Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Уже после третьего залпа, когда комендоры кригсмарине добились первых попаданий, выведя из строя близким разрывом один из стволов 180-мм бронебашенной установки, а другим точным попаданием уничтожив дополнительный склад с боеприпасами, в котором после попадания началась детонация, сопровождаемая высоким столбом пламени и густым дымом, майору Широкину, храбро наблюдавшему за боем с командного пункта на самом маяке, стало понятно, что без вмешательства советских линкоров тяжелые корабли немецкой эскадры смогут добиться успеха. Преимущество главных калибров немецкой эскадры перед русскими береговыми батареями хоть и не казалось Широкину таким уж подавляющим, как в Первую мировую войну, но, все-таки, было очевидным. Конечно, Григорий Тимофеевич, как ветеран обороны Моонзунда, хорошо помнил, что в прошлый раз архипелаг с моря атаковали одновременно гораздо более крупные корабельные соединения, больше десяти линкоров и линейных крейсеров. Но и сейчас немцы вывели в бой вполне достаточные морские силы, хоть и меньшие численно, но качественно подготовленные, с хорошо обученной прислугой орудий, способной довольно точно стрелять.

Вскоре канонада усилилась, потому что в бой вступили новые береговые шестидюймовые орудия Б-38 образца 1940-го года, которые, имея максимальную дальность выстрелов в 30 км, уже могли уверенно добивать до немецких кораблей. Эти пушки имели бронированные щиты «МУ-2» с лобовой броней 50-мм, а толщина брони их бортов и верхнего бронелиста составляла 25-мм. Эти орудия, техническое задание на разработку которых выдали в 1939-м году и выпустили первые образцы лишь в начале 41-го, считались новейшими и обеспечивали скорострельность до семи выстрелов в минуту. Вот только они пока не попадали по целям, в то время, как с немецкой эскадры тоже начали стрелять из шестидюймовок, которых на трех главных немецких кораблях имелось значительно больше, чем на полуострове Сырве, где стояли три батареи подобных орудий по три ствола в каждой. На «Тирпице» и на «Шарнхорсте» имелось по двенадцать пушек калибра 150-мм, а «Адмирал Шеер», помимо главного калибра, располагал восьмью 150-мм орудиями.

Пока перестрелка береговой и морской артиллерии продолжалась, немецкие эскадрильи двухмоторных бомбардировщиков и одномоторных пикировщиков, сбросив бомбы, улетели обратно под прикрытием «Мессершмидтов», потеряв за налет еще несколько машин. А советские истребители гордо возвращались на аэродромы. Правда, как обычно, после серьезного воздушного боя возвращались не все. Потерь у «сталинских соколов» пока все-таки было больше, чем у «птенцов Геринга». Сказывался гораздо более длительный боевой налет немецких пилотов. И этот опыт в сочетании с лучшими техническими характеристиками самолетов, позволял летчикам люфтваффе нести меньше потерь. Проводив взглядом самолеты, майор Широкин направил бинокль в другую сторону, откуда к Ирбенскому проливу медленно подходили советские линкоры.

Глава 22

Юрий Федорович Ралль прекрасно понимал, что очень многое в сражении за Моонзунд решится именно в противостоянии главных сил Краснознаменного Балтийского флота с главными кораблями германской эскадры. Он предполагал, что противник и рассчитывает, в основном, на свои новые мощные линейные корабли. А все остальные военно-морские силы Германии вряд ли смогут добиться успеха при штурме хорошо укрепленного архипелага без огневой мощи «Тирпица» и «Шарнхорста». Потому так важно было нанести урон этим двум вражеским кораблям в первую очередь. Вот только старые дредноуты, хоть и модернизированные перед войной, не могли, конечно, считаться для этих немецких «плавучих крепостей» равными противниками.

Тем не менее, Юрий Федорович преисполнился решительности дать бой супостатам на минной позиции. Он прекрасно знал, что боевой корабль – это не только металл и технические характеристики машин и орудий, но, прежде всего, люди, управляющие корабельным оборудованием и вооружением. А экипаж обоих советских линкоров морально был готов сражаться за Родину и за Сталина до конца. Да и боевая учеба проводилась постоянно. Потому Ралль имел основания надеяться, что краснофлотцы его не подведут. Конечно, немецкие линейные корабли, помимо лучшего вооружения и брони, обладали и существенным преимуществом в маневренности. Вот только среди минных заграждений не особенно поманеврируешь. И потому, одно из главных преимуществ немецкой эскадры перед советскими линкорами сразу терялось. А по мере уменьшения расстояния до противника терялось и преимущество немцев в дальности стрельбы. Да и никакие радары были не нужны при спокойном летнем море и отличной видимости вражеских кораблей.

Конечно, Ралль понимал, что шансов победить в артиллерийском морском бою маловато. Потому адмирал больше рассчитывал выступить со своими старыми линкорами в роли приманки, подобно красной тряпке для быка на корриде, рассчитывая на то, что немцы приложат все усилия для потопления «Марата» и «Октябрьской революции», отвлекшись ради этого от подавления береговых батарей. И свою задачу Ралль видел в том, чтобы оттянуть на себя все внимание командиров германской эскадры, отвлечь их, вызвав огонь на себя, давая, тем самым, возможность артиллеристам мощных береговых орудий на Сырве хорошо прицелиться и нанести главным немецким кораблям серьезные повреждения.

И потому, едва лишь расстояние позволило, в 6:50 Юрий Федорович распорядился развернуть орудийные башни обоих линкоров, идущих в кильватер в Ирбенском проливе в сторону минных заграждений, на левый борт и открыть огонь по головному «Тирпицу», ведущему в этот момент огонь с правого борта по береговым батареям. Казалось, что затряслись море и небо, когда с двух дредноутов грянул залп двадцати четырех двенадцатидюймовых орудий, установленных в восьми башнях главного калибра. И тонны смертоносного металла, начиненного взрывчаткой, полетели в сторону немцев. Последовали многочисленные разрывы рядом с неприятельским линкором. Фонтаны воды, смешанной с осколками и дымом, поднялись выше мачт германской «плавучей крепости». Но, накрытия цели первый залп не дал.

Крейсер «Киров» держался в отдалении, охраняя «Марат» и «Октябрьскую революцию» от немецких эсминцев. Но, поскольку немецкие эсминцы все еще не вошли в пролив, следуя за тральщиками и опасаясь мин, все девять 180-мм дальнобойных орудий крейсера тоже ударили по противнику. При этом сам крейсер оставался достаточно далеко и маневрировал, а с берега полуострова Сырве, не переставая, по вражеским кораблям лупили пушки береговой обороны. Как и рассчитывал Ралль, немецкие комендоры быстро переключили свое внимание на советские линкоры, вошедшие в Ирбенский пролив с востока и нагло открывшие огонь по «Тирпицу».

Под огнем немецкие тральщики продолжали траление мин из пролива. Непосредственное прикрытие трального флота осуществляли эсминцы и миноносцы. Поскольку тяжелая артиллерия линейных кораблей и береговых батарей была занята перестрелкой друг с другом, по маленьким корабликам пока стреляли лишь 130-мм береговые орудия. Но, они еще не добились попаданий по целям, а на каждый залп этих батарей отвечали орудия немецких эсминцев. Между тем, тральщики продолжали делать свое дело, постепенно расчищая от минных заграждений путь в пролив со стороны открытого моря.

Немецкая эскадра главных сил находилась мористее, поддерживая малый ход. Но, расстояние между немецкими и советскими линейными кораблями постепенно сокращалось. Ралль сознательно сближался, ведь он хорошо знал, что на больших расстояниях тяжелые снаряды, падая почти вертикально, наверняка пробьют палубную броню дредноутов. А чем ближе дистанция, тем меньше будет угол падения вражеских снарядов. Тогда увеличатся шансы рикошетов, а толстая бортовая броня уменьшит последствия попаданий. Ведь бортовая броня «Марата» и «Октябрьской революции» значительно толще палубной.

Главный бронепояс корабельной цитадели толщиной до 250-мм рассчитывался на попадания крупнокалиберных снарядов. Вот только во времена разработки подобных дредноутов их броню проектировали для ведения боя с кораблями равного класса. Прочности брони должно было хватить на попадания из двенадцатидюймовых орудий со средних дистанций. Тогда никто из конструкторов-кораблестроителей даже не думал защищать отечественные дредноуты от пятнадцатидюймовых бронебойных болванок весом восемьсот килограммов, которыми на десятилетия позже вооружили «Тирпиц». Командир советских линкоров сознательно шел на риск, но без сближения корабельные артиллеристы никак не могли нанести повреждения неприятелю. Стволы главного калибра «Марата», изношенные постоянной стрельбой по береговым целям, уже не давали приемлемой точности. Да и системы управления огнем уступали немецким. И только на достаточно близких дистанциях можно было нанести серьезный урон германским линейным кораблям.

Но и слишком близко подходить к вражеской эскадре не имелось возможности, поскольку это, во-первых, казалось чрезвычайно опасным, давая гораздо больше шансов немецким комендорам для точных попаданий в советские линкоры, а во-вторых, между противостоящими эскадрами расположились минные заграждения. Вот только у командиров немецких кораблей планов этих заграждений не имелось, а у Ралля они были. Потому Юрий Федорович и мог позволить себе маневрирование к востоку от них на виду у неприятеля. Но, дальше траверса маяка на мысе Церель он все равно заходить не рисковал, приказывая командиру флагманского линкора «Марат», капитану 2-го ранга Павлу Константиновичу Иванову маневрировать на полном ходу поперек Ирбенского пролива.

Даже при разрывах немецких снарядов в воде в десятках метров от кораблей, по палубам и надстройкам советских линкоров попадали многочисленные осколки. От существенных потерь в личном составе спасало пока лишь то, что в бою снаружи корабельных помещений никого лишнего не было. Палубы почти опустели, на них оставались только немногочисленные сигнальщики-наблюдатели и зенитчики. Большинство краснофлотцев укрылись во внутренних помещениях, разместившись по боевому расписанию. Артиллеристы находились в постах управления огнем, непосредственно в орудийных башнях и в бортовых плутонгах за броневыми щитами. И даже сам флагман Ралль перед боем покинул ходовой мостик, заняв место в боевой рубке, защищенной броней с толщиной до 250-мм.

Когда расстояние от немецкой эскадры стало менее сотни кабельтовых, начались серьезные попадания. Теперь уже уйти из-под обстрела у медленных советских линкоров никакой возможности не было. Предстояло вести огонь до победы в бою, либо до гибели кораблей. Первый залп немецкого линкора лег с недолетом, второй – с перелетом, но третий залп принес комендорам «Тирпица» неплохой результат: на «Марате» заклинило первую башню главного калибра, 380-мм снаряд пробил броню палубы в районе носового кубрика и взорвался ниже, сразу создав серьезный пожар во внутренних помещениях и убив двадцать семь моряков.

А один из залпов с «Шарнхорста» пришелся в район кормовой надстройки. Одиннадцатидюймовые снаряды пробили бронепалубу, попав в отсеки с оборудованием, примыкающие к машинному отделению. Взрывами разорвало паропроводы, разнесло генератор и загорелась проводка. Погибли больше тридцати краснофлотцев, а вдвое больше получили осколочные ранения различной тяжести, контузии и обварились горячим паром. Давление на паро-турбинных установках резко упало, отчего скорость хода линкора сразу уменьшилась. И флагман отдал с «Марата» команду пропустить вперед «Октябрьскую революцию».

* * *

Едва начался бой, как гросс-адмирал Эрих Редер ушел с ходового мостика в боевую рубку. Это место на «Тирпице» было защищено максимально. Толщина броневых плит по стенкам рубки доходила до 350-мм, а ее крыша защищалась 200-мм броневой плитой. Внутри имелись все необходимые приборы, машинный телеграф, и телефоны связи со всеми важными постами корабля.

Гросс-адмирал вместе с командиром корабля и с флагманскими офицерами продолжали наблюдать за обстановкой через смотровые щели, защищенные толстенными бронестеклами, и даже сквозь специальный перископ, который можно было поворачивать в любую сторону. В случае необходимости, отсюда можно было спуститься по вертикальному бронированному каналу, оборудованному скобяным трапом, прямо в центральный пост, находящийся внизу, в глубине корабельной цитадели, защищенной главным броневым поясом толщиной до 315-мм.

Противостояние было явным с самого первого момента. Казалось, что никто из противников и не думал скрываться. Едва лишь германская эскадра подошла к Ирбенскому проливу, начав перестрелку с береговой артиллерией, как со стороны Рижского залива показались советские линкоры. Уже очень скоро они курсировали за минными заграждениями, стреляя из всех орудий. И это заставило немецких корабельных артиллеристов отвлечься от боевой задачи по подавлению береговой обороны противника на полуострове Сворбе.

Но, Редер даже радовался тому обстоятельству, что теперь не нужно будет гоняться за старыми русскими дредноутами. Они сами пришли на убой. Гросс-адмирал в тот момент даже не сомневался в собственной победе. А стечение обстоятельств еще и обрадовало его. Ведь теперь он получил возможность не только высадить десант на архипелаг в рамках «Беовульфа», но и успешно завершить стратегическую операцию «Ход ферзем» по уничтожению главных сил советского Балтийского флота.

Редер приказал артиллеристам «Тирпица» и «Шарнхорста» сосредоточить огонь на головном вражеском линкоре. А «Адмиралу Шееру» гросс-адмирал дал боевое задание поразить русский крейсер, прикрывающий дредноуты сзади. Необходимо было связать этот крейсер боем, потому что он представлял очень серьезную угрозу всей немецкой тральной флотилии, которая продолжала под огнем неподавленных береговых орудий выполнять свою работу по тралению фарватера.

Немецкие комендоры стреляли неплохо. Хотя знаменитый выстрел «Бисмарка», отправивший на дно английский «Худ», повторить пока никак не удавалось. К пятнадцатой минуте боя оба советских линкора уже горели от попаданий «Тирпица» и «Шарнхорста». «Марат», видимо, получил повреждения машин, потому что из мателота превратился в ведомого, пропустив вперед «Октябрьскую революцию», которая тоже сразу попала под немецкие снаряды. Русские дредноуты горели, но, оба пока оставались на плаву, а их 305-мм орудия все еще огрызались очень серьезно. Вес залпа каждого из русских линкоров-дредноутов превышал массу залпов «Тирпица» или «Шарнхорста». И, если бы русские комендоры стреляли точнее, повреждения немецких кораблей могли бы быть очень серьезными.

И без того после нескольких попаданий на «Тирпице» уже горел весь верх передней надстройки, были разбиты дальномеры и выведено из строя радиолокационное оборудование. Погибли артиллерийские офицеры и операторы локаторов. Все шлюпки и катера по правому борту взрывами разметало в щепки вместе с бортовым гидросамолетом. Осколки изрешетили надстройки, защищенные лишь 19-мм броней, убив несколько моряков кригсмарине и ранив еще больше.

Несколько русских бронебойных снарядов массой почти в полтонны каждый пробили 50-мм броневую палубу и даже 160-мм броню каземата, расположенного над корабельной цитаделью, убив одиннадцать матросов, многих ранив и вызвав пожары во внутренних помещениях. Но, аварийные партии пока справлялись с огнем, не давая ему распространяться. И ничего критически важного внутри корабля еще не пострадало. Корпус линкора, его машины и погреба боезапаса оставались целыми. Несмотря на интенсивный обстрел и близкие к подводной части корабля разрывы снарядов, затопления нигде не наблюдалось. Вот только вторая орудийная башня главного калибра, именуемая «Бруно», перестала поворачиваться после очередного попадания, а все, кто находились внутри нее, получили контузии.

Пожары уже вспыхнули и на «Адмирале Шеере», который шел в кильватерной колонне замыкающим. По «карманному линкору» издалека лупили 180-мм дальнобойные орудия крейсера «Киров», пытающегося оставаться вне пределов поражения немецкими снарядами. При этом, крейсер маневрировал на достаточно приличной скорости. И попасть в него корабельным артиллеристам «Шеера» никак не удавалось, хотя все шесть главных корабельных пушек калибра 283-мм непрерывно вели огонь. Но, девять главных орудий «Кирова», пусть и не столь мощных, как у «Шеера», стреляли быстрее и попадали в немецкий тяжелый крейсер от самой линии горизонта. Один лишь «Шарнхорст», идущий за мателотом, в роли которого выступал «Тирпиц», пока не горел, исправно посылая снаряды во вражеские корабли из всех своих девяти стволов главного калибра.

* * *

Рано утром в воскресенье третьего августа по боевой тревоге Александр Лебедев подскочил, словно ужаленный. Накануне вечером катера волнового управления передислоцировались в эстонский Куресааре, он же старый русский городок Аренсбург с прусским названием. До самого позднего вечера Саша занимался обустройством на новом месте. А мичманы помогали ему. Даже выпросили у портового начальства подъемный кран для того, чтобы легче вытаскивать катера и гидросамолеты из воды для ремонта и необходимого технического обслуживания.

Конечно, все флотские командиры понимали, что немцы вскоре атакуют Моонзунд. Но, до самого последнего времени точную дату и время атаки рассчитать не представлялось возможным. Ведь, на самом деле, разведка Краснознаменного Балтийского флота не располагала той самой мощной агентурой, которая, якобы, снабдила советское руководство исчерпывающими сведениями по плану «Барбаросса», предоставленными самим Сашей Лебедевым и выданными его дядей Игорем за работу некой агентурной группы «Красный септет». Теперь уже Александр, хоть и оставался «попаданцем из будущего», ничего точно предсказать не мог, поскольку, с его подачи, история начала изменяться. И менялась она с каждым прожитым днем, все больше расходясь с теми событиями, о которых Лебедев знал из своей предыдущей жизни. Потому то, что произошло, оказалось неожиданным и для него.

Мощная воздушная атака немецкой авиации на рассвете, за которой последовал обстрел берега со стороны немецких кораблей, застала Александра врасплох. Очень устав накануне, он сладко спал на новом месте и видел сон о недавних событиях, как мама встречала его в коммунальной квартире на Невском, как он общался с отцом, как обнимал свою жену Наташу, когда вой сирен, гул моторов в небе, треск зениток и грохот разрывающихся где-то недалеко бомб разбудили его. Едва он выскочил наружу из казармы, продрав глаза на ходу, как подбежал мичман Василий Ермоленко, начальник связи, передав боевое задание, только что полученное из штаба. Катерам волнового управления предстояло немедленно атаковать вражескую эскадру.

Глава 23

На «Октябрьской революции» готовились к предстоящему бою еще с ночи. Как только радисты получили шифрованное сообщение о том, что обоим линкорам надлежит немедленно выдвигаться к Ирбенскому проливу, и корабль изменил курс, увеличивая ход до полного и держась в кильватер «Марату», слухи о предстоящем сражении тут же начали распространяться среди команды. Пошли тревожные перешептывания не только среди простых краснофлотцев, но и среди командиров. Все понимали, что, скоро предстоит вступить в морской бой с новейшим немецким линкором «Тирпиц» и с эскадрой, сопровождающей этот очень мощный корабль. Мандражили, конечно, некоторые краснофлотцы, но и они понимали, что биться придется всерьез, потому что деваться, в сущности, некуда. Если не сразиться с неприятелем прямо сейчас, то неизвестно, представится ли еще раз столь удобный момент, чтобы встретить немецкие корабли на минной позиции. Ведь все знали, что в открытом море у неповоротливых старых дредноутов против новейших маневренных германских кораблей шансов будет еще меньше.

По сути, надеяться можно было лишь на преимущество в кучности залпа главного калибра над немецкими кораблями. Да и суммарно залп двух советских линкоров весил почти на две тонны больше, чем залп «Тирпица» и «Шарнхорста» вместе. Если немецкий линкор мог одновременно послать в цель восемь снарядов по 800 кг, то линейный крейсер стрелял за один залп девятью снарядами по 330 кг. Двенадцатидюймовые орудия, произведенные на Обуховском заводе еще в царское время, за годы службы русских линкоров показали себя достаточно надежными. Да и корабельные артиллеристы, получившие после модернизации новые дальномеры и обновленную систему управления огнем, уже неплохо потренировались в стрельбе по береговым целям, поражая скопления техники вермахта, наступающего на Ригу. Благодаря постоянной разъяснительной работе политруков, каждый краснофлотец понимал, что успех в бою сильно зависит от сплоченности и выучки экипажа. Поэтому все старались сосредоточиться ради результата. Никто не собирался отлынивать, настроение у краснофлотцев было боевым.

Переодевшись в чистое по первому сроку, команда «Октябрьской революции» утром третьего августа собиралась принять свою судьбу, победить или погибнуть. Новый день обещал порадовать безоблачным небом и почти полным штилем. Но, отличная летняя погода сулила и проблемы. Отсутствие облаков и прекрасная видимость таили опасность, благоприятствуя вражеским атакам на корабли с воздуха. Едва рассвело, как на линкорах взвыли сирены. Объявили воздушную тревогу, и зенитчики почти полчаса отражали массированный налет немецкой авиации, сбив три самолета. Во время последнего ремонта в Кронштадте на линкоре усилили ПВО, дополнительно установив двадцать пулеметов ДШК. И теперь подлетать для точного бомбометания немецким пикировщикам стало гораздо труднее. Оттого и успеха в своей атаке они не добились, если не считать того, что одна из небольших бомб все-таки разорвалась на юте «Октябрьской революции» возле кормовой надстройки, отчего погибли двое и получили ранения четверо краснофлотцев из расчета одного из кормовых зенитных орудий.

Конечно, разгонять «стервятников Геринга» зенитчикам сильно помогали «соколы Сталина». Благодаря радиосвязи и хорошо налаженному взаимодействию кораблей и авиации, летчики-истребители в последнее время успевали прилетать к нужному моменту, чтобы отгонять вражеские самолеты от советских кораблей. И в это утро в небе над Ирбенским проливом происходило очень серьезное сражение многих десятков летающих машин. С борта линкора с радостными возгласами наблюдали, как, загораясь, падали в воду или врезались в берег самолеты с черными крестами на крыльях. Но и падающих краснозвездных истребителей было не меньше, если не больше. В небе раскрывались белые купола парашютов, а по спокойной воде пролива сновали катера пограничной охраны МО-2 и МО-4, которые краснофлотцы называли между собой мошками. И катерники спасали из воды своих и вражеских авиаторов из тех, кому посчастливилось приводниться благополучно, не получив во время парашютирования смертельную пулеметную очередь от противника и не погибнув от разлета осколков зенитных снарядов.

Еще не закончился налет, как на горизонте были замечены германские корабли, которые сначала открыли огонь по суше, стремясь поразить береговые батареи на полуострове Сырве. Но, буквально через пару неприятельских залпов с флагманского «Марата» поступила команда развернуть башни и начать пристрелку по головному и самому крупному немецкому кораблю. «Тирпиц» издали напоминал самую настоящую плавучую крепость, торчащую над водой целым холмом металла. В то же время, в его силуэте не было ничего лишнего, лишь агрессивная мощь брони и оружия, готового к противостоянию на море с любым врагом с помощью своих огромных пушек главного калибра, размещенных попарно в четырех башнях.

«Шарнхорст» выглядел гораздо изящнее своего флагмана. Силуэт линейного крейсера с острым атлантическим форштевнем и плавным изгибом бортовой линии казался более стремительным и легким, а три орудийные башни, ощетинившиеся каждая тремя стволами, смотрелись не менее грозно, чем вооружение «Тирпица». Сзади на некотором отдалении за «Шарнхорстом» шел «Адмирал Шеер». Всего две орудийные башни с тремя пушками каждая, носовая и кормовая, вместе со спрямленным форштевнем и прямой линией борта делали этот «карманный линкор» немного похожим на обыкновенный броненосец старого образца, но только гораздо крупнее и длиннее. В сущности, поначалу он броненосцем и числился, пока в 1940-м году Эрих Редер не решил переименовать всю серию подобных кораблей в тяжелые крейсеры.

Конечно, простым матросам никто не сообщал, какие именно неприятельские корабли замечены наблюдателями с площадки фор-марса в бинокли возле горизонта, но вскоре все краснофлотцы линкора уже снова зашептались, передавая друг другу весть, подслушанную кем-то от сигнальщиков, что против «Марата», «Октябрьской революции» и крейсера «Киров» немцы выслали свои мощнейшие корабли: «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Адмирал Шеер». Германская эскадра открыла огонь первой, стреляя по батареям полуострова Сэрве. Но, вскоре грянул и первый залп советских линкоров. Морской бой в Ирбенском проливе начался.

Подобного генерального морского сражения жаждал почти каждый моряк Краснознаменного Балтийского флота с самого первого дня войны. Ведь многие краснофлотцы надеялись на мощь отечественных линкоров, не вникая в их технические характеристики, которые являлись секретными, будучи полностью известными лишь ограниченному кругу лиц командного состава. Как и не знали краснофлотцы точных технических параметров новых немецких боевых кораблей. А шапкозакидательские настроения среди определенной части советских моряков поначалу были весьма сильны. И политическая установка на войну малой кровью на чужой территории, пропагандируемая политработниками перед войной, только подогревала их еще больше.

И вот противостояние главных сил случилось. Со всей неотвратимостью наступал момент истины. Двенадцатидюймовые снаряды весом 471 кг каждый полетели в направлении флагмана эскадры кригсмарине. Вот только попаданий после первого залпа добиться не удалось, после второго и третьего – тоже. И лишь после четвертого залпа что-то загорелось в районе передней надстройки «Тирпица». Немцы же стреляли точнее. Уже третий залп вызвал пожар на «Марате», а передняя башня советского флагманского линкора перестала стрелять и больше не вращалась, застыв в том положении, в котором попадание вражеского снаряда заклинило ее.

Вместе с «Тирпицем» огонь по «Марату» вел и «Шарнхорст», который перезаряжал свои одиннадцатидюймовые пушки главного калибра быстрее. И именно попадания с линейного крейсера наносили «Марату» наибольший ущерб. После серии очередных попаданий и взрывов на борту в районе кормовой надстройки, флагманский линкор окутался не только пламенем и дымом пожаров, но и горячим паром, вырвавшимся наверх из перебитых паропроводов сквозь развороченную снарядами палубу. Теряя ход, мателот выкатился с курса влево. И с него передали, чтобы вперед выдвинулась «Октябрьская революция». Но, как только второй линкор опередил флагман, он тоже сразу попал под сфокусированный огонь противника.

* * *

Между тем, быстроходные торпедные катера приближались к Ирбенскому проливу со стороны Куресааре. Даже издалека было понятно, что дела у советских линкоров обстоят неважно. Оба они горели. Особенно досталось «Марату», над которым развивался вымпел флагмана эскадры главных сил. Корабль потерял ход, столб густого черного дыма от пожара в районе кормовой надстройки поднимался высоко в небо, а вокруг корпуса клубилось белое облако пара, охлаждающегося на воздухе и постепенно оседающего на воду туманной пеленой. При этом, вражеские снаряды не переставали разрываться вокруг корабля и на нем. А почти каждое новое попадание создавало еще один очаг пламени.

Командуя катерным соединением КВУ, Александр Лебедев думал в этот момент о том, что ясный летний день с отличной видимостью на море сделает катера и гидросамолеты управления, которые стартовали из акватории следом за ними, отличными мишенями для врага. Но, с другой стороны, на спокойной воде можно будет добиться максимальной стремительности атаки. Как только на горизонте показалась неприятельская эскадра, он приказал дать самый полный ход катерам волнового управления. И все звенья туполевских Г-5, ревя моторами и выбрасывая облака пенных брызг, понеслись в сторону немецкой эскадры на максимальной скорости.

* * *

Капитан первого ранга Максим Георгиевич Сухоруков, которому в середине августа должно было исполниться сорок три года, командовал Крейсером «Киров». К своему возрасту Сухоруков сделал на флоте неплохую карьеру, начав службу в 1917-м, он уже не застал свирепых флотских традиций времен Российской Империи, когда офицеры часто учили молодняк с помощью рукоприкладства, а на всех престижных заведениях в Кронштадте висели таблички: «Нижним чинам вход воспрещен». Окончив военно-морское училище имени Фрунзе, Сухоруков прослужил пару лет вахтенным командиром на линкоре «Марат», а потом был переведен штурманом на эсминец «Яков Свердлов». К 1931-му году его повысили в должности, назначив флагманским штурманом отряда эсминцев КБФ, а на следующий год доверили командовать эсминцем «Войков». На этом корабле Сухоруков совершил дальний поход, перешел в составе экспедиции особого назначения вместе с эсминцем «Сталин», с ледоколами «Красин» и «Федор Литке», а также с транспортными судами с Балтики по Северному морскому пути во Владивосток, преодолев семь тысяч миль в тяжелых условиях. Так что к моменту назначения командиром крейсера, опыта кораблевождения у Максима Георгиевича имелось достаточно.

Крейсер «Киров» проекта 26 был первым крупным боевым кораблем советской постройки. За основу взяли итальянскую разработку фирмы «Ансальдо», у которой правительство СССР приобрело чертежи итальянского легкого крейсера «Раймондо Монтекукколи» с полным водоизмещением почти девять тысяч тонн, который при длине 182 м, наибольшей ширине 16,6 м и осадке 5,6 м мог разгоняться до тридцати семи узлов. Вот только главный калибр его артиллерии, состоящий из восьми шестидюймовых орудий казался слабым. Советские инженеры-кораблестроители внесли изменения в первоначальный проект, усилив не только вооружение, но и конструкции корпуса, а также придав кораблю иные обводы и компоновку надстроек и внутренних помещений.

К моменту начала строительства корабля отношения с Италией не были враждебными, а потому итальянские специалисты принимали активное участие в реализации проекта. Использовались и готовые узлы агрегатов, изготовленных на итальянских предприятиях, что позволило построить корабль в кратчайшие сроки. Стапельные работы заняли чуть больше года. И в конце ноября 1936-го крейсер уже спустили на воду, хотя и достраивали потом до конца 1939-го года, уже приняв его в состав флота.