Текст книги "Вся мощь Моонзунда (СИ)"

Автор книги: Августин Ангелов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Вся мощь Моонзунда

Пролог

«Основная мощь Моонзунда заключалась в стационарных батареях. Они делали прочной оборону на каждом рубеже».

Адмирал флота СССР Николай Герасимович Кузнецов. «Курсом к победе».

Итоги морского сражения при Ханко не принесли командованию Краснознаменного Балтийского флота особой радости. Стало поняло, что немецкая эскадра на Балтике, имеющая в своем составе два новейших линейных корабля, обладает очень значительным преимуществом. Эти мощные корабли, которые недавно выдвинула Германия на Балтийский театр военных действий, создавали очень серьезную угрозу. Если в самом начале войны советские военно-морские силы на Балтике даже имели преимущество по количеству и качеству кораблей, то после того, как гросс-адмирал Редер сформировал эскадру главных сил, положение кардинально изменилось. И теперь общая картина противостояния на море показывала, что боевая мощь главной эскадры немецкого флота значительно превосходит возможности КБФ СССР.

Против старых советских линкоров-дредноутов «Марат» и «Октябрьская революция» главнокомандующий немецким флотом выставил свои «Тирпиц» и «Шарнхорст». К тому же, разведка КБФ сообщала, что на помощь к линейным кораблям идет новейший тяжелый крейсер «Принц Евгений». И это в то время, когда советский военно-морской флот на Балтике оказался ослабленным. Ведь в битве при Ханко погибли крейсер «Максим Горький» и лидер эсминцев «Ленинград». И опасность, исходящую от немецкой эскадры, пока не удавалось парировать не только стратегически, но и на тактическом уровне. Ни активизацией политической работы, ни бравыми лозунгами, ни бесконечными совещаниями комсостава исправить положение не представлялось возможным. Да и оперативное искусство многих морских командиров оставалось под большим вопросом. Положение усугублялось еще и гибелью в битве при Ханко опытного контр-адмирала Дрозда. И теперь в штабе флота лихорадочно искали ему замену.

Немецкая эскадра на Балтике, усиленная новейшими кораблями, казалась настолько сильнее советского Балтфлота, что надеяться на победу в открытом морском сражении главных сил больше не приходилось. Никакое умелое маневрирование не могло уравнять боевые качества старых линкоров дредноутного типа, недостаточно бронированных и очень медленных в сравнении с новыми линейными кораблями Германии. Прямое столкновение эскадр главных сил на Балтийском море теперь сулило для советского КБФ лишь разгром. Это мнение возобладало после боя у Ханко, когда советские корабли не смогли даже приблизиться к линкорам противника. Сложившееся соотношение сил заставляло советское военно-морское руководство срочно возвращаться к старой концепции, применяемой русским флотом еще в Первую мировую войну, к обороне на минных позициях при поддержке береговой артиллерии.

Но, военным советом флота предлагалось и нечто новое. Предполагалось сочетание оборонительных действий с атаками на противника быстроходными и малыми корабельными группами. Основные надежды советские адмиралы теперь возлагали на активные действия эсминцев и катеров, а от подводных лодок по-прежнему ждали перерезания вражеских коммуникаций. Собирались применить против крупных кораблей неприятеля и новое оружие, торпедные катера-брандеры с волновым управлением. Между тем, флотская разведка докладывала, что вскоре немцы нанесут удар на Моонзунд. И береговая оборона архипелага готовилась принять бой.

Глава 1

После того, как советский десант сумел сходу взять Хельсинки, а Финляндия выбыла из войны, военная активность на севере этой страны еще продолжалась. Норвежская армия Германии не собиралась складывать оружие. Тем более, что к немецким силам там примкнули некоторые подразделения финских войск, которые сохранили верность Маннергейму. Несколько дивизий перешли на его сторону, несмотря на официальное объявление этого военачальника финским правительством, контролируемым из Москвы, врагом финского народа, милитаристом и предателем, продавшимся немцам. Но, разрозненные финские части, собранные Маннергеймом в Лапландии, не могли вести наступательные действия, а лишь пассивно оборонялись, испытывая немалые трудности со снабжением после того, как весь юг страны попал под советскую оккупацию. Войска РККА в Заполярье возле Мурманска, напротив, значительно усилились пополнениями с Карельского перешейка, из укрепрайонов которого, оставшихся в глубоком тылу, на фронт направили значительное пополнение. И не только в район Мурманска пошли подкрепления с освободившихся участков обороны, но и под Ригу, за которую развернулась жестокая битва с наступающими немецкими войсками.

К концу июля вермахт все еще порывался взять столицу советской Латвии, немцы заняли весь западный берег Даугавы, но войти в город до сих пор не сумели. А когда к уже потрепанным в боях подразделениям советской Дальневосточной армии, держащим там оборону, присоединились свежие дивизии, переброшенные из Карелии, продвижение вермахта на этом направлении на правом фланге и вовсе застопорилось. А советский флот до сих пор сдерживал немецкий штурм по приморскому левому флангу. Все мосты на подступах к Риге давно взорвали отступающие красноармейцы, и водные преграды тоже сильно мешали штурмовать город, каждый дом которого обороняющиеся за месяц превратили в настоящую крепость. К тому же, Краснознаменный Балтийский флот время от времени высаживал беспокоящие десанты в тылу у штурмующих.

Рига сделалась мощным оборонительным бастионом на Даугаве, а все попытки обойти город южнее оказывались безрезультатными. Фронт встал по Даугаве и не двигался никуда уже целый месяц, а все попытки, предпринимаемые вермахтом для налаживания переправ и обретения плацдармов на противоположном речном берегу, каждый раз срывались красноармейцами. И немецкие потери на фронте под Ригой уже превышали потери на других участках линии боевого соприкосновения. Потому и возлагали немцы надежду на военно-морскую операцию против Моонзунда. Только взяв под свой контроль этот архипелаг, они могли надеяться одержать победу в битве за Ригу, чтобы, опрокинув оборону этого города ударом с моря, получить возможность наступать дальше в сторону Таллина.

Александр Лебедев даже не думал, что Рига сумеет продержаться так долго. Но, он предполагал, что немцы попробуют завладеть городом любой ценой, пойдя на штурм Моонзунда, чтобы прорваться в Рижский залив. Тем более, что штурмовать Ригу по суше у вермахта получалось плохо. В прошлый раз, насколько помнил Александр, немцы взяли этот город быстрым натиском, практически с наскока, проведя войска по мостам, которые не успели взорвать части РККА при отступлении. Да и таких мощных подкреплений в тот раз к Риге никто не перебрасывал ни с Дальнего Востока, ни из Карелии. Теперь же, упиравшись в эти боевые порядки, которые Красная Армия сумела вовремя развернуть на пути оккупантов, немецкие войска получили на главном направлении удара группы армий «Север» тяжелый позиционный тупик.

Внимательно следя за происходящими событиями с помощью информации, получаемой от отца и дяди, занимающих важные должности, Александр с радостью отмечал, что неудачи преследовали немецкие войска и на других фронтах. После выхода Финляндии из войны военная удача сопутствовала, скорее, Красной Армии, которая вела тяжелые, но вполне успешные оборонительные бои, изматывая противника и лишая вермахт наступательного потенциала. А каждый новый день сдерживания врага способствовал подвозу к передовой из глубины страны пополнений вооружениями, людьми, боеприпасами и техникой. Ведь в этот раз немецкий блицкриг советскому командованию удалось сильно притормозить, заранее зная все планы немецких ударов. И принятые меры привели к тому, что ни взять, ни даже окружить Минск вермахту до сих пор не удавалось. Бои на подступах к столице Белорусской ССР шли упорные. Несмотря на то, что враги уже прорвались к западным окраинам, красноармейцы продолжали держаться и там, а городское ополчение подготовилось к уличным боям. Между Ригой и Минском немцы имели некоторые успехи, взяв Екабпилс и Даугавпилс, но развить наступление дальше в оперативную глубину не получалось у вермахта и на том направлении.

С Брестского выступа Красной Армии удалось благополучно отвести почти все части к Барановичам, где в десятых числах июля состоялось серьезное оборонительное сражение, после которого город все же сдали немцам, отведя войска на рубеж Оюцевичи – Новая веска – Городея – Несвиж, а оттуда к концу июля отошли на Столбцы, укрепившись по реке Неман. Но там красноармейцы пока держались достаточно крепко. Южнее Слуцк и Любань удержать не удалось, встречное танковое сражение советские механизированные корпуса проиграли и на этот раз. Они нанесли противнику больше потерь, но все равно сдали Луцк, Дубно и Ровно, после чего бои сместились восточнее. Но фронт пока удержался по линии Бобруйск – Мозырь – Овуч – Коростень – Житомир – Бердичев – Винница – Могилев-Подольский. Дальше на юг до самого Днестровского Лимана фронт встал по Днестру. А 11-я армия вермахта и 4-я армия Румынии потерпели поражение на этом речном рубеже. При попытке прорвать оборону РККА они истратили весь свой наступательный пыл, понеся тяжелые потери и не добившись продвижения.

В целом, несмотря на поражение в пограничном сражении, итогом которого к концу июля стала потеря Советским Союзом Литвы, большой части Латвии, половины Белоруссии, всей Молдавии и трети Украины, Красная Армия не потерпела тотального разгрома, сохраняя боеспособность на подготовленных оборонительных рубежах, куда красноармейцы и отступали достаточно планомерно, почти не попадая в котлы, зато изматывая врага разменами территории на жизни оккупантов. В результате наступающий вермахт нес гораздо более серьезные потери, чем в прошлый раз, который Лебедев прекрасно помнил. Самого Александра даже удивлял тот факт, что его память о прошлой жизни полностью сохранилась, несмотря на странный перенос сознания после смерти снова в собственную молодость. Тем не менее, он успешно научился за это время существовать, будучи снова молодым, но сохраняя, при этом, все знания и опыт самого себя старого.

И эти знания, принесенные из будущего, очень помогали ему изменять реальность вокруг себя в лучшую сторону для блага собственной страны. Его очень радовало, что не только сумел передать важную информацию на самый верх через родственные связи, но и сам уже поучаствовал в событиях на переднем крае боевого соприкосновения с врагами. Рана, полученная во время десантной операции, к концу июля затянулась и больше не требовала никаких перевязок. Хотя шрам, образовавшийся в месте попадания вражеской пули, еще немного побаливал и временами сильно чесался. Но, жить и служить дальше Александру это никак не мешало.

Его новое назначение позволяло даже поначалу видеться с семьей, но к концу июля все катера волнового управления, которые имели ход, решено было перевести в новую базу, выстроенную неподалеку от Таллина. А уже оттуда планировалось перегнать их на Моонзунд, собрав ударную эскадру москитного флота, которую можно было бы задействовать против немецких военных кораблей. А в том, что Германия планирует захватить архипелаг, сомнений ни у кого в руководстве Краснознаменного Балтийского флота даже не возникало.

* * *

Несмотря на все меры, принятые люфтваффе и ПВО Третьего Рейха, советские самолеты дальней авиации по-прежнему нервировали немецкое руководство, регулярно вылетая с аэродромов Моонзунда для бомбардировок целей на территории Германии. Аэродромы Кагул и Пушкин, расположенные на архипелаге, позволяли принимать и обслуживать тяжелые самолеты ДБ-3, ТБ-7 и Ер-2. Несмотря на то, что 412-й и 420-й полки дальней авиации ВВС СССР все время несли потери, они постоянно пополнялись новыми бомбардировщиками и экипажами, упорно организовывая полеты на бомбежку каждую ночь. И русские самолеты сбрасывали на немецкую территорию тысячи килограммов взрывчатки, безжалостно убивая спящих бюргеров вместе с их детьми и разрушая заводы, фабрики мосты и железнодорожные станции. К тому же, у русских имелись на островах Моонзунда и истребители, пытавшиеся прикрывать свои бомбардировщики от атак немецких самолетов. А Геринг никак не мог справиться с этой угрозой.

Столь наглые действия авиации русских заставляли Гитлера ежедневно впадать в ярость. Свирепея с каждым днем, фюрер поначалу даже не мог и подумать, что пилоты большевиков способны на такие дерзкие вылазки. Он и в страшном сне не мог предвидеть, что немецкие города будут бомбить не английские, а советские самолеты! Ведь фюрер искренне считал, что русские представляют собой недочеловеков, которые не способны на подобные действия. А теперь русские пилоты демонстрировали всему миру, что способны, да еще как!

Оборонные заводы и спальные районы Берлина каждую ночь горели от русских бомб. Это был настоящий кошмар для жителей. Между тем, Геббельс по радио по-прежнему сообщал, что в небе над Берлином, якобы, летает высотная британская авиация. Но, когда ПВО сбивало некоторые бомбардировщики, и они падали на город, все берлинцы видели на обломках красные звезды. И люди понимали, чья авиация на самом деле наносит урон столице Германии. И это обстоятельство являлось страшным позором для лидера немецкой нации. Разгневанный Гитлер приказал оперативному командованию вермахта ускорить приготовления к десантной операции на Моонзунд. А гросс-адмиралу Эриху Редеру поставил боевую задачу немедленно обстрелять аэродромы на островах. Что и было сделано.

«Тирпиц» и «Шарнхорст» попытались устроить артналет на архипелаг. Проведя неделю на базе в Готенхафене после похода на Ханко и пополнив боезапас, в середине июля эскадра кригсмарине вновь вышла в море и издалека попробовала обстрелять аэродром Кагул, с которого советские самолеты дальней авиации по-прежнему регулярно вылетали бомбить объекты на территории Германии. Но, первое нападение немецких линейных кораблей на острова Моонзунда завершилось так же внезапно, как и началось. Обстреляв на рассвете 14-го июля район аэродрома, эскадра не добилась существенных результатов, повредив осколками снарядов один бомбардировщик ДБ-3 и один ТБ-7.

Осторожный гросс-адмирал Эрих Редер снова, как и в сражении при Ханко, не стал приближаться на расстояние, необходимое для уверенных попаданий, ограничившись демонстрацией военной мощи своего флота издалека. После этого обстрела, произведенного неожиданно для противника из-за линии горизонта, главные силы кригсмарине, едва лишь услышав залпы тяжелых береговых орудий, заговоривших в ответ, взяли курс на север и быстро ушли к Аландам. Объяснялась такая поспешность тем обстоятельством, что в тот момент немецкий флот готовил еще и новую операцию в северной части Балтийского моря, а обстрел аэродромов Моонзунда задумывался Редером, как отвлекающий маневр.

Высаживать десант на сильно укрепленный архипелаг немцы еще не чувствовали в себе сил. Если моряки эскадры и считали себя вполне готовыми к этому мероприятию, то сухопутные части, которые предполагалось задействовать в штурме архипелага, еще не успели подготовиться к предстоящей операции «Беовульф» должным образом. Командование вермахта начинало разработку плана с использованием имеющихся на фронте сил. Но, упорная оборона Риги Красной Армией спутала планы и отвлекла почти все ресурсы группы армий «Север». Потери на этом участке фронта немецкие войска несли очень большие. И потому в планируемой операции собирались задействовать дополнительные воинские соединения, передислоцированные из оккупированной Франции, которые и предполагалось перебросить на паромах «Зибель» и на иных плавсредствах через Ирбенский пролив. К тому же, продуманная подготовка десантной операции требовала не только времени, но и тщательной разведки. А на архипелаге немецкая резидентура оказалась почти полностью вычищена сталинскими волкодавами из ГБ. Да и не все вопросы с авиационной поддержкой для штурмовых частей предстоящего десанта еще удалось решить. Потому, несмотря на трудное положение вермахта под Ригой, десант на острова откладывался на начало августа.

А пока Гитлер поставил Эриху Редеру задачу обеспечить помощь армии Маннергейма по морю в новых условиях, когда все южное побережье Финляндии вдоль Финского залива оккупировали русские. Более того, заняв портовый город Турку, части Красной Армии рвались по побережью Ботнического залива на север. Бои к середине месяца шли уже возле Пори. И новую основную линию снабжения морем из Германии для оставшихся финских союзников и немецких войск, поддерживающих Маннергейма, следовало наладить на северные финские порты Кеми, Оулу и Вааса. Потому немецкие военные корабли намеревались попытаться воспрепятствовать русскому наступлению с юга, со стороны Турку, в зону этих портов.

На то время, которое отводилось для доработки в штабах плана высадки на Моонзунд, самая ближайшая боевая задача для кригсмарине ставилась не допустить прорыва русских к Ваасе и далее. Поэтому, ограничившись демонстрационным обстрелом Моонзунда на первый раз, линейные корабли «Тирпиц» и «Шарнхорст», сопровождаемые подоспевшим тяжелым крейсером «Принц Евгений» и эсминцами, выдвинулись к восточному побережью Ботнического залива, чтобы обстрелами из корабельных орудий попытаться сорвать дальнейшее наступление красных на север Финляндии вдоль моря.

Гитлер собирался добиться того, чтобы русские не сокрушили Маннергейма окончательно и быстро, считая, что лучше иметь наполовину побежденного и униженного союзника на финском севере, чем совсем никакого. Тем более, что войск, присягнувших Маннергейму и его новому правительству Северной Суоми, оставалось еще достаточно, по крайней мере для обороны и отвлечения на себя сил Красной Армии. И если кригсмарине удастся наладить регулярное и относительно безопасное снабжение этих войск по морю, то Маннергейм при поддержке немцев еще имеет неплохие шансы держаться против русских хотя бы на оборонительных рубежах.

Глава 2

Моонзундский архипелаг, находящийся в стратегически важном месте Балтийского моря, всегда привлекал внимание мореплавателей. От времен викингов и до двадцатого века за эти острова шла борьба приморских государств. И не удивительно, ведь находится Моонзунд на пути в Рижский залив, да и в сторону Финского залива с архипелага легко можно перекрыть морское сообщение, располагая базами флота на этих островах и достаточно дальнобойными береговыми орудиями. Кто только не боролся за эти неприветливые берега! И пираты, и ливонские рыцари, и датчане, и скандинавы, и англичане, и немцы, и, разумеется, русские. Исторически на островах жили рыбаки-эсты. Но, чем больше завоеваний происходило, чем больше сменялось на островах завоевателей, тем меньше оставалось коренных жителей. А те, которые все равно оставались, несмотря ни на что, сохраняя верность своей родной земле, постепенно ассимилировались, разбавляя собственную кровь кровью чужеземцев.

Когда Германия и Советский Союз схлестнулись в битве не на жизнь, а на смерть, на Моонзунде еще не забыли событий Первой Мировой, когда немецкая армада наседала на архипелаг, а русские отчаянно отбивались. Ведь к 1941-му году прошло с той поры всего лишь два с половиной десятка лет, что по меркам истории и вовсе значило немного. Все это происходило на памяти одного поколения. Здесь хорошо помнили прошлую войну, которую на архипелаге в полной мере ощутили все жители, хлебнув горя от разрушений и оккупации. И теперь новая война с Германией снова сотрясала небо над островами. Но, если поначалу лишь небо гудело самолетами, стреляли зенитки, завывали сирены воздушной тревоги, которым вторили сирены пикировщиков, да взрывались бомбы, сбрасываемые с немецких бомбардировщиков, то теперь опять, как и тогда, в годы прошлой войны, наставало время, когда начинали свой жестокий разговор тяжелые орудия.

Помощник генерала Елисеева по технической части, майор Тимофей Григорьевич Широкин, мирно спал в своем домике в кровати с любимой женщиной, когда объявили тревогу. Он быстро оделся и пулей вылетел из старинной усадьбы, в которой квартировал неподалеку от штаба, расположенного в бывшем епископском замке. Но, штабные во главе с самим генералом Елисеевым, оказывается, уже перебрались в другое место, укрывшись в железобетонном командном бункере повышенной защищенности. Едва Широкин оказался в штабе, как ему оперативный дежурный сообщил, что тревога боевая, новейший радиолокатор, антенну которого по ночам поднимали повыше на специальном аэростате, обнаружил немецкую эскадру. Но, расстояние до нее еще не позволяло открывать огонь.

Потому на артиллеристские батареи береговой обороны из штаба пока лишь передали приказ приготовиться к стрельбе по азимутам и дистанциям, указанным операторами радиолокационной станции. Расстояние, до вражеских кораблей, которое первоначально определили в полсотни километров, сокращалось с каждой минутой. Три крупных корабля подходили к архипелагу с северо-запада. Еще в темноте подняли гидросамолет. Но, рассвет уже начинался, едва самолет вылетел. Пилот при тусклом еще свете, едва появившемся с востока, разглядел на воде три крупных силуэта и успел передать по радио, что, похоже, то были линкор «Тирпиц», линейный крейсер «Шарнхорст» и еще один большой корабль, но поменьше двух первых, который летчик не смог точно опознать, но очертаниями он, вроде бы, походил на один из тяжелых крейсеров кригсмарине. Как только в лучах рассвета гидросамолет заметили немцы, так и сбили его. Неуклюжая летающая лодка не обладала достаточной маневренностью. А зенитное вооружение у крупных кораблей имелось отменное. И авиатор погиб, не сумев передать больше ни слова.

Широкин помнил еще те битвы за Моонзунд, которые состоялись на архипелаге в годы сражений Империалистической войны. Тогда немецкие корабельные армады тоже штурмовали береговые бастионы. Потому он не пошел в укрытие, а поднялся на башню старого замка, с которой пытался разглядеть корабли в бинокль. Но попытка что-либо рассмотреть получилась тщетной по причине большого расстояния. Лишь вспышки выстрелов возле самого горизонта уловили окуляры оптики. И следом за этими вспышками до наблюдателя долетели и звуки выстрелов главных калибров. А через какие-то мгновения в районе аэропорта ввысь взметнулись мощные разрывы, рассыпаясь на десятки метров землей, вырванной из раненой поверхности взлетной полосы. Впрочем, первый залп, кроме грунтовой взлетки аэродрома, действительно ничего не задел. Склады, ангары и самолеты пока оставались целыми. Второй залп снес целую рощу зеленых насаждений, высаженную рядом с аэродромом ради маскировки. А вот третий залп лег гораздо ближе к самолетам. И в этот момент загрохотало не только вдали, но и вокруг. Подобно грому, ударили береговые батареи архипелага. Получив ответные залпы из многих стволов дальнобойной артиллерии, вражеские корабли сделали еще несколько выстрелов и начали уходить мористее. В районе аэродрома что-то горело, но самолеты, стоящие в капонирах, немецкие комендоры поразить прямыми попаданиями не смогли. Правда, осколки все же задели и вывели из строя два бомбардировщика.

Наблюдая за этим первым скоротечным боем морских и береговых артиллеристов, майор Широкин подумал, что вовремя укрепили оборону архипелага. Ведь основные работы, начатые после присоединения Эстонии к Советскому Союзу и интенсифицированные за полмесяца до новой войны с немцами решением штаба КБФ, утвержденным на самом верху, только что закончили. Широкин помнил, что очень много сделал для усиления обороны Моонзунда Евгений Лебедев, член военного совета Балтфлота. Он, как и сам Широкин, участвовал на Моонзунде в прошлой оборонительной эпопее, а потому знал все слабые места, согласовывая планы их усиления.

А насыщать острова тяжелыми многотонными орудиями было совсем нелегко. Транспортировали такие стволы, установленные на железнодорожных транспортерах, с трудом. Для их размещения заливали бетоном специальные площадки, привлекая к работе многие тысячи заключенных. И до сих пор на архипелаге находились учреждения Главного Управления Лагерей и их охрана из НКВД, правда, по окончании основных работ, многих заключенных с островов эвакуировали. Но, благодаря их помощи, в короткий срок провернули огромные объемы работ. И комиссар флота даже лично прилетал пару раз с инспекцией. Вот только в последний раз прислал вместо себя своего сына Александра. Впрочем, Широкину этот парень понравился. Хоть и предупреждали, что имеет склонность к алкоголю, но явно не дурак, наоборот, майору молодой капитан-лейтенант показался толковым, вдумчивым и серьезным не по годам.

Стоя на наблюдательном пункте и вглядываясь в простор архипелага, острова которого терялись в дали, Широкин предчувствовал, что артиллеристский обстрел с немецких кораблей, внезапно начавшийся на рассвете и быстро прекратившийся, лишь проба сил для вражеской эскадры, лишь обозначение собственного присутствия и господства на море. А настоящее столкновение с немецким флотом ждет Моонзунд впереди. Но, ждать осталось не слишком долго. И майор готовился, если надо, погибнуть в бою за острова, на которых когда-то начиналась его служба Отечеству. И не беда, что с тех пор Империя сменила вывеску на СССР, для беспартийного Широкина ничего особенного это не поменяло. Россия для него оставалась Россией, страной, где он родился, которой присягнул и честно служил многие годы. И теперь он, будучи человеком военным, мысленно готовил себя к новой битве.

На этот раз, согласно новому проекту обороны Балтийского Особого Берегового Района (БОБР), укрепили противодесантную оборону не только со стороны Ирбенского пролива и со стороны открытого моря, но и со стороны берега Эстонии. Поставили дополнительные батареи на всякий случай. Но, несмотря на все приготовления и выстроенные новые километры железобетонных укреплений, Широкин знал, что запасенных на островах боеприпасов для длительной обороны все равно недостаточно. И долгое противостояние с немецкими тяжелыми кораблями архипелаг не выдержит по причине снарядного голода. Да и нужного числа личного состава, чтобы удерживать все береговые укрепления против многочисленного вражеского десанта тоже может не хватить. Хотя, вроде бы, оборона и выстроена теперь эшелонированной и с запасом прочности. Вот только не все оборонительные сооружения еще успели закончить.

Еще раз мысленно сравнивая новую систему обороны с той, которая имелась на Моонзундском архипелаге в Империалистическую, Широкин приходил к выводу, что теперь береговые укрепления возводились более продуманно и защищались лучше. Гораздо больше внимания уделили предстоящей борьбе с вражеским десантом. Да и помимо усиления огневой мощи береговых батарей, значительно усилили и островную авиацию. К тому же, все силы, собранные на островах, после долгих споров в верхах, все-таки подчинили единому командованию, генералу Елисееву. И это единоначалие вместе с достаточно надежной связью должно было сильно упростить управление войсками в условиях боя.

* * *

Тяжелый крейсер «Принц Евгений» значительно усилил немецкую эскадру после гибели легких крейсеров «Нюрнберга» и «Эмдена» в сражении при Ханко. Конечно, гросс-адмирал Эрих Редер отлично понимал, что один крейсер, хоть и тяжелый, вряд ли лучше двух легких. Да и сопоставлять его огневую мощь с двумя этими боевыми кораблями, досадно выбывшими из состава кригсмарине, было бы неправильно. Тем не менее, морякам вид еще одного хорошо бронированного и крупного корабля, вошедшего в состав эскадры, поднимал боевой дух, надломленный горечью потерь.

Конечно, тяжелый крейсер уступал размерами не только «Тирпицу», но даже «Шарнхорсту». Тем не менее, он выглядел вполне достойно на их фоне, имея длину 207 метров и полное водоизмещение в 19000 тонн. Главный калибр не мог тягаться с линкором, но и восемь восьмидюймовых пушек являлись достаточным оружием, чтобы корабль мог постоять за себя, не спасовав перед неприятелем. Крейсер заказали еще в 1935-м году, заложили на верфи в Киле в 36-м, в 38-м спустили на воду, а приняли в состав кригсмарине в 40-м году, когда Вторая Мировая уже вовсю полыхала. Но, пока кораблю не слишком везло. В начале июля 1940-го, во время испытаний в него попали две британские бомбы, а в апреле 41-го, незадолго до похода в Атлантику вместе с «Бисмарком», он наскочил на донную мину. И это неудачное обстоятельство сдвинуло отправление в рейдерство на целый месяц из-за ремонта.

В сущности, крейсер имел неплохую броню и сбалансированное вооружение для задач рейдерства. Помимо главного калибра, на корабли этой серии устанавливалась достаточная зенитная артиллерия, состоящая из двенадцати 105-мм орудий, из такого же числа 37-мм пушек и из десяти 20-мм зенитных автоматов. На крейсера этого типа ставили даже по четыре трехтрубных 533-мм торпедных аппарата. Но, противостоять на равных крейсер мог лишь кораблям подобного класса. В бою против любого линейного крейсера шансов у «Принца Евгения» не было. Несмотря на то, что назывался он тяжелым крейсером, броня тяжелые снаряды не держала. Максимальная толщина бронирования, кроме башен и боевой рубки, составляла всего 80 мм. Тем не менее, для рейдерства против торговых судов или слабо защищенных конвоев крейсер вполне подходил. Развивая скорость до 32-х узлов, он имел возможность удирать от превосходящих сил, что хорошо продемонстрировал, сбежав от английских кораблей, устроивших охоту на «Бисмарк». Вот только проблемы с котлами высокого давления очень напоминали те, что имелись и на других немецких кораблях с подобными двигательными установками, которые отличались капризностью в эксплуатации и склонностью к перегреву. Отчего у судовых механиков и машинной команды всегда находилась работа по ремонту и обслуживанию энергетической установки.

Название крейсеру дали в честь Евгения Савойского, принца и полководца Священной Римской империи, костяк которой составляли исторические немецкие земли. Этот принц прославился многочисленными победами, смелостью и решительностью, достойными благородного рыцаря. Вот только к флоту он никогда отношения не имел. А от корабля, названного в честь сухопутного героя, ожидать много доблести на море не следовало. Так, во всяком случае, судачили между собой моряки. Слухи относительно того, что новый крейсер ничем не смог помочь в бою линкору «Бисмарк», бросив его в гордом одиночестве на растерзание английской эскадры, упорно ползли по всему немецкому флоту. И экипажу нового корабля предстояло сильно постараться, чтобы перебить эти неприятные слухи каким-нибудь подвигом.