Текст книги "Развод. Искушение простить (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

– А теперь послушай то, что могу тебе рассказать только я, и что ты скрывал все эти годы от своей прекрасной жёнушки. Тебе только исполнилось восемнадцать. Лето на даче после окончания школы. Соседская девочка Оля. Милая, наивная девочка. Вы ещё были детьми, глупыми и неосторожными. Через два месяца она оказалась беременна. На нервяке ты завалил экзамены в универ. Пришлось поступать на следующий год.

Я замерла. В висках застучало так громко, что на мгновение заглушило его слова. Рука сама потянулась к воротнику блузки – вдруг стало нечем дышать.

Отец продолжил:

– Её родители собирались уничтожить нашу репутацию в клочья. Пришлось заставить их успокоиться.

– И что вы сделали? – тихо спросила я.

– Что должен был сделать любой отец на моём месте, – холодно ответил Дмитрий Сергеевич. – Обеспечил будущее своему сыну. Дал денег врачам, чтобы по тесту ДНК Максим не был признан отцом. Дал денег семье девочки, чтобы они уехали подальше.

Комната поплыла перед глазами. Я сидела, не в силах пошевелиться, чувствуя, как земля уходит из‑под ног. Это было чудовищно. Бесчеловечно.

– Ребёнок… – прошептала я, с трудом разлепив губы. – Что с ребёнком?

– С девочкой всё в порядке, они воспитывают её. Все вполне счастливы, насколько я знаю. Получают ежегодные выплаты в обмен на молчание.

Наконец я посмотрела на Максима, который всё это время молчал. Ожидала увидеть на его лице шок, непонимание. Но я увидела другое. Его лицо было бесстрастным. Он всё знал. Всё помнил.

– Почему? – вырвалось у меня, голос сорвался на крик. – Максим? Это… правда?

Он медленно повернул ко мне голову. В его глазах не было ни раскаяния, ни страха.

– Да. Я всё вспомнил.

Эти слова вонзились в меня, как нож под рёбра. Воздух вырвался из моих лёгких со свистом. Мир перевернулся с ног на голову.

– Все эти годы? – голос мой набирал силу, стал пронзительным от боли и непонимания. – Восемь лет! Максим, мы вместе восемь лет. И ни слова! Ни одного намёка!

Я отпрянула от кровати, где он сидел, как от чего‑то заразного.

– У тебя есть дочь! Ты – отец! И ты скрывал это от меня! Позволял мне мечтать о наших детях, пока где‑то там живёт уже твой ребёнок!

– Аня, – он попытался быть твёрдым, сдержанным, но сквозь это прорывалось раздражение, – это не касалось нас. Это было до тебя. Решение было принято. Оно было правильным.

– Правильным? – я засмеялась, и смех прозвучал истерично. – Решение забыть о ребёнке? Жить во лжи? Это твоё «правильно»? Или это его? – Я резко ткнула пальцем в сторону отца.

Дмитрий Сергеевич наблюдал за нашей сценой, словно находился в театре. Его губы тронула едва заметная усмешка. Всё, что происходило, его безумно забавляло.

– Не смей ставить меня с ним в один ряд! – Голос Максима прогремел – впервые за всё время болезни в нём звучал его настоящий характер. – Я принял это решение! Я! Восемнадцатилетний пацан, обосравшийся от страха! И да, я живу с этим! Каждый день! Но это моё бремя. Моё! И я не обязан был тащить это в нашу постель!

– Бремя? – Я чувствовала, как слёзы обиды катятся по моим щекам, но даже не пыталась их смахнуть. – Ты называешь свою собственную дочь бременем? Ты скрывал часть себя! Самую грязную, по твоему мнению! И ты не доверил её мне! Решил, что я не выдержу? Не пойму? Что я слишком слаба для твоей правды?

– Доверить? – Он горько хмыкнул, и в его глазах вспыхнуло старое знакомое упрямство, которое я иногда так ненавидела. – Чтобы видеть этот ужас в твоих глазах? Этот немой вопрос: «Боже, за кого я вышла»? Нет уж. Я выбрал молчать.

– Ты не имел права решать за меня, что я могу вынести, а что нет! – крикнула я. – Мы – муж и жена! Мы должны делить всё! И хорошее, и плохое! А ты… ты… я вообще не понимаю, кто ты на самом деле!

Мы смотрели друг на друга. Я видела, как изнутри Максима пожирает гнев: кулаки сжаты, сухожилия на руках напряжены, как тросы, на шее пульсирует вена. Я тряслась от боли и обиды посреди палаты, раздавленная грузом новостей.

Его отец был режиссёром, спокойно наблюдающим за разворачивающейся драмой, которую он и спровоцировал. Да ещё и как вовремя – когда сам поставил сроки для спасения ресторана. Время было выбрано идеально, чтобы уничтожить меня окончательно.

Я стояла, чувствуя, как последние тёплые воспоминания о нашем браке рассыпаются в прах под грузом одной единственной правды. Каждая мелочь: его улыбка за утренним кофе, наши споры о меню, его рука, обнимающая меня ночью, – теперь казалась фальшивой, пропитанной ложью.

Развернувшись, я вышла. Просто вышла с высоко поднятой головой, чувствуя на себе удовлетворённый взгляд Дмитрия Сергеевича. Он добился своего. Он показал мне «настоящего» сына. И разрушил нас окончательно.

Голова раскалывалась от бессонной ночи и трёх литров кофе, не меньше. Я до утра просидела за документами, пыталась погрузиться в отчёты и накладные, но мысли крутились только вокруг одной мысли. У Максима есть дочь. Практически ровесница нашим отношениям.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, я снова видела каменное лицо Дмитрия Сергеевича и слышала его равнодушный голос: «Обеспечил будущее своему сыну». Будущее, построенное на чужой боли.

Я не могла видеть Макса. Не могла даже думать о том, чтобы войти к нему в палату. Его лицо теперь вызывало жгучую, удушающую обиду. Он знал. Все эти годы знал. И молчал. А его уход от меня… Бог ты мой, его уход в годовщину нашей свадьбы обретал новое, чудовищное значение.

Единственным спасением, единственным якорем, за который можно было ухватиться, чтобы не сойти с ума, был ресторан. «Солнечный уголок». Наше с ним детище. Теперь – моя крепость, которую я должна была защитить, потому что больше защищать было нечего.

Последний день проверки и последний день, который мне отвёл отец Максима для решения вопроса. Персонал был измотан до предела, воздух пропитался страхом и неизбежностью. Я сидела в своём кабинете, уставившись в экран ноутбука, и заставляла цифры и факты вытеснить из головы образ Максима. Каждая найденная нестыковка, каждая ниточка, ведущая к тому подлому сомелье Артёму, была маленькой личной победой над хаосом, который бушевал у меня внутри.

В дверь постучали. Вошёл Игорь.

– Аня, они здесь. Снова. И на этот раз с начальством… Выглядит всё не радужно.

Глава 14

Сердце на мгновение ёкнуло. Всё. Пришёл час Х. Вдохнув полной грудью, я кивнула, отодвинула ноутбук и расправила плечи. Чёрт с ней, с внешним видом. Важно было, чтобы я говорила чётко и уверенно.

– Пошли.

В зале их было трое: двое уже знакомых мне проверяющих и один новый. Незнакомый человек в строгом костюме смотрел на меня взглядом, привыкшим хоронить надежды. Его безразличие ощущалось кожей. Я пригласила всех в кабинет.

Главный даже не присел. Просто шлёпнул на стол папку. На верхнем листе красовалась печать: «Закрытие».

– На основании выявленных грубейших нарушений, – его голос был непробиваемым, как бетонная плита, – принято решение о немедленном приостановлении деятельности.

В ушах зазвенело. Конец. Руки затряслись, но я сжала их под столом. Боль от впившихся ногтей вернула ясность ума. Нет. У меня не отнимут и это. Ни его отец, ни лживые доносы. Я не позволю.

– Я понимаю серьёзность выдвинутых претензий, но это решение основано на сфабрикованных уликах. «Солнечный уголок» – жертва тщательно спланированного преступления.

Развернула к мужчинам ноутбук. Мои пальцы уже не дрожали. Внутри всё было пусто и спокойно, как в ледяной пещере.

– Вот трудовой договор и приказ об увольнении сомелье Артёма Соколова. Дата увольнения – за месяц до вашего визита. Все проблемные накладные подписаны им в последнюю неделю работы, – я методично листала презентацию дальше. – Служебная записка управляющего. Выписки по счетам. Сравнительный анализ цен. Артём закупал вино по завышенным ценам, разница оседала на его счетах. Это мошенничество. Мы подали заявление в правоохранительные органы. Уголовное дело возбуждено. Вот номер и фамилия следователя. Закрытие ресторана теперь – это наказание потерпевшей стороне.

Это был мой последний козырь, надежда на спасение. Я замолчала, давая им время осмыслить информацию. В моих словах не было просьбы или умаления, только чёткая констатация фактов. Я смотрела на главного, почти не моргая, и чувствовала, как та самая ледяная пещера внутри тает, вытесняя последние остатки паники и страха.

Мужчины переглянулись. Их немое совещание шло недолго.

– Представленные факты… вносят новые обстоятельства, – произнёс один из них наконец. – Предписание о закрытии мы отзываем.

– Но проверка продолжается, – сказал другой. – Теперь в свете уголовного дела. Вы обязаны предоставлять всю информацию и документы по первому требованию.

– Естественно, – кивнула я. – Спасибо за понимание.

Проверяющие ушли. Я осталась сидеть в кабинете. Победа? Скорее передышка. Выигранный раунд в бою.

Рука сама потянулась к телефону. Старая привычка – делиться с Максом каждой новостью, каждой маленькой радостью. Я резко одёрнула себя. Максим в больнице, по ту сторону непреодолимой пропасти, которую проложила между нами его ложь. Одно лишь воспоминание о его лице, о звуке его голоса заставляло сердце болезненно сжиматься.

Но молчать было нельзя. Макс должен был знать. И тот, другой… безжалостный кукловод, у которого ещё язык поворачивается называть себя отцом. Наверняка уже потирает руки в ожидании нашего краха.

Я всё же взяла телефон. Пальцы вывели короткое, сухое сообщение, лишённое всяких эмоций:

«Проверку отбили. Закрытия не будет. Всё выяснили. Проблема была в Артёме».

Затем я открыла контакты. Пролистала до буквы «Д». Палец завис над именем, которое всегда вызывало у меня чувства презрения и страха. Глубокий вдох – и я нажала на кнопку вызова. Время словно остановилось, пока гудки эхом отдавались в моей душе. Он ответит. Я знала, что ответит.

Экран телефона засветился, и через мгновение в динамике раздался голос Дмитрия Сергеевича. Тот самый голос, который я так хорошо знала: глубокий, властный, привыкший отдавать приказы. Но сейчас в нём не было ни тени привычной строгости. Наоборот, он говорил так спокойно, так благосклонно.

– Анна? Какая приятная неожиданность. Как себя чувствует мой наследник?

– Дмитрий Сергеевич, – произнесла я, – информирую. Проверяющие только что покинули заведение. Предписание о закрытии ресторана официально отозвано. Что касается вашего ценного кадра Артёма Соколова и компании «Винный Двор»… – я сделала акцент на последнем слове, – правоохранительные органы в курсе всех махинаций. Уголовное дело уже возбуждено.

На том конце провода – тишина. Когда его голос вновь раздался в трубке, от былого хладнокровия не осталось и следа. Отец Макса заговорил едва слышно, но каждое слово било наотмашь с сокрушительной силой.

– Милая девочка, – процедил он, и от его сладкой интонации по спине пробежал холодок. – Ты что, в самом деле веришь, будто какая‑то жалкая победа в мелкой стычке способна что‑то изменить в настоящей войне? Ты всего лишь отсрочила неизбежное. У меня есть такие ресурсы, какие тебе и не снились. Ты начала меня серьёзно раздражать.

Последнюю фразу он произнёс почти ласково, и от этого стало даже страшно.

– Ты думаешь, это конец? Это только начало. Ты пожалеешь, что встала у меня на пути. Я не просто заберу ресторан. Я разнесу его в щепки на твоих глазах. И тебя вместе с ним. Отдай мне свою долю. Пока не стало слишком поздно.

Раньше бы такие слова парализовали меня. Сейчас же они подлили масла в огонь моей решимости. В его голосе сквозило раздражение. Я задела его за живое.

– Угрозы оставьте для своих мальчиков на побегушках, Дмитрий Сергеевич, – парировала я. – Ваш сын выжил после аварии. Ваш сомелье попал в поле зрения полиции. А ваш план провалился. Задумайтесь, Дмитрий Сергеевич: не слишком ли много промахов для человека, который привык играть в Бога? Ресторан наш, и вы его не получите. Никогда.

Я положила трубку первой. Обрубив этого самоуверенного козла на полуслове.

И только тогда дала волю чувствам. Я опустила голову на стол, на холодную столешницу, и закрыла глаза. Только что мной была объявлена война жестокому и властному человеку, который не знает слова «проигрыш». Но отступать было некуда.

Глава 15

После звонка Дмитрию Сергеевичу я ещё долго сидела, обхватив ладонями локти. Трясло. Меня трясло мелкой, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. Голос отца Максима, пронизывающий насквозь, всё ещё звучал у меня в ушах: «Разнесу ресторан в щепки. И тебя вместе с ним». Я зажмурилась, пытаясь отдышаться. Вдох. Выдох. Не получалось.

В дверь постучали так осторожно, что я едва услышала. Я даже не пошевелилась.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, в проёме замер Игорь. Его доброе лицо было бледным, а в глазах читался немой вопрос. Он молча вошёл, прикрыл за собой дверь и, не говоря ни слова, поставил передо мной на стол кружку с дымящимся чаем. Фарфор звонко стукнул о дерево. От кружки тянулся пар, ароматный, сладковатый. Мята. Мёд. Мммм. Этот простой жест человеческой теплоты мне был сейчас необходим.

– Пей, – сказал он мягко, опускаясь в кресло напротив. – Ты вся дрожишь и бледная.

Я машинально обхватила кружку ладонями. Она была почти обжигающе горячей. Тепло медленно и приятно стало согревать пальцы.

– Спасибо. Они ушли. Отозвали предписание. Этот ужас закончился. На сегодня.

Игорь выдохнул с облегчением. Провёл рукой по волосам.

– Я видел, как они выходили. Аня, это невероятно. Ты одна против всей этой системы, – Игорь покачал головой, и в его взгляде читалось не только восхищение, но и тревога за меня. – Как ты это сделала?

– Сказала правду. Предоставила факты, которые нельзя не брать во внимание. А потом… – я сделала глоток чая. Он должен был быть очень вкусным, но я этого не чувствовала. Только тепло. – Позвонила тому, кто за всем этим стоит. Хотела лично ему сообщить, что его подельничек раскрыт.

Игорь присвистнул, откинувшись на спинку кресла.

– Ты позвонила Дмитрию Сергеевичу? Чтоб тебя. Аня, ты с ума сошла? Он этого не простит.

Усмешка сама собой появилась на моём лице.

– Он и не собирался меня прощать, Игорь. Он теперь собирается стереть меня в порошок. Теперь он просто это будет делать с особым удовольствием. – Я поставила кружку. Звук получился слишком громким. – Собери коллектив после закрытия. Встретимся все в зале. Мне нужно с ними поговорить.

Игорь кивнул, без лишних вопросов развернулся и вышел. Его поддержка была единственным глотком свежего воздуха.

Вечер. «Солнечный уголок» был пуст и тих. Днём здесь кипела жизнь, а сейчас зал погрузился в полумрак. Только барная стойка была освещена мягким золотым светом.

Весь персонал стоял передо мной. Повара ещё не сняли свои рабочие фартуки, официанты, хостес, уборщицы. Их лица были напряжены, а в глазах читалось ожидание. Все надеялись на положительный исход проверки.

Я вышла вперёд. Каблуки отчётливо цокали по деревянному полу.

– Друзья! – начала я. – Вы все знаете, через какой ад нам пришлось пройти за последние дни. Сегодня к нам снова пришли проверяющие. С предписанием о немедленном закрытии.

По залу прокатился гул. Кто‑то начал перешёптываться. Шеф Андрей, обычно непробиваемый гигант, мрачно смотрел в пол.

– Но мы выстояли. Мы отбились. Закрытия не будет!

На секунду воцарилась тишина, а потом зал взорвался. Кто‑то крикнул «Ура!», кто‑то захлопал, кто‑то обнимал соседа. Андрей поднял голову, и на его суровом лице я увидела что‑то вроде улыбки. И впервые за этот день я почувствовала что‑то кроме тяжести. Гордость. Не только за себя, за нас всех.

Я подняла руку, и шум постепенно стих.

– Это наша победа! – крикнула я. – Спасибо вам за помощь!

И в этот самый момент из тени дальнего угла зала выплыла она.

Лерочка.

Я, в водовороте ужаса последних дней, вообще забыла о её существовании. Она шла ко мне, как суперзвезда по красной ковровой дорожке. Идеальные туфли. Идеальная юбка, короткая до неприличия. И идеальная, притворная улыбка.

– Анна Александровна! – её голос прозвучал чересчур радостно. От этой фальши аж затошнило. – Поздравляю! Поздравляю всех нас! Это действительно победа!

Что за спектакль она решила устроить? Я посмотрела ей в глаза, сложила руки на груди.

– Валерия, я не думала, что ты так… искренне переживаешь за общее дело. У тебя столько скрытых талантов. Уверена, с ними ты бы не осталась без работы. – Нарочно медленно провела взглядом по её юбке. Я решила сыграть в её игру.

Её глаза сузились в прищуре на долю секунды, но улыбка не дрогнула. Она сделала несколько шагов ближе. От неё пахло тем же удушающим парфюмом, что и в больнице. Сильный концентрированный аромат орхидеи с горьковатым шлейфом пачули практически валил с ног.

– Как можно не переживать? Это же наш общий дом. Ну, почти общий. Ведь самое главное – это чтобы в доме был хозяин. Верно?

– Хозяин здесь есть. И он знает, кто предан, а кто – крыса, разославшая анонимки по всем инстанциям.

Валерия сделала трагичное лицо.

– О, Анна Александровна, вот это вы точно подметили. Преданность. Она проверяется не в бумажных битвах, а у больничной койки.

Кровь отхлынула от лица. Появилось огромное желание расцарапать её слишком красивое и надменное лицо. Она наклонилась так близко, что губы почти коснулись моего уха.

– Милая, пока ты пропадала здесь, в своих бумажках, я сидела с ним ночами. Держала за руку. Ты отстояла ресторан, но ты проиграла там, у его постели. Ты проиграла его сердце. Макс выберет ту, с кем чувствует себя живым, с кем по‑настоящему будет счастлив. Поздравляю, что получила свой «Солнечный уголок». А я… я получу Максима.

Валерия повернулась и пошла к выходу. Её каблуки отстукивали победную дробь. Её последняя фраза добила меня. Мне плевать, с кем дальше будет Максим. Но она ударила по моей женской гордости, моему достоинству.

Минут через десять после её ухода главная дверь ресторана с грохотом распахнулась. В проёме стояла фигура, очерченная сзади светом уличных фонарей.

Максим.

Глава 16

Максим.

Пижамные штаны, наспех наброшенная на больничную рубашку кожаная куртка. Один костыль под мышкой. Он был бледен, под глазами – фиолетовые тени усталости, но это не имело значения. Каждая мышца на его шее была напряжена, челюсть сжата. Он окинул всех равнодушным взглядом и вдруг замер. Глаза впились в меня, как раскалённый нож. Я даже шаг назад сделала – так пронзило.

Весь шум в зале мгновенно стих. Воцарилась абсолютная тишина.

Рада ли я была его видеть? Нет. Сердце сковало льдом, будто кто‑то сжал его в холодных пальцах. Каждая жилка заледенела от гнева. В глазах, что я когда‑то любила, теперь пряталась тайна. Столько лет он носил её внутри. Восемь лет я жила, ничего не зная. А где‑то росла девочка, про которую он ни слова не сказал.

Тук‑тук‑тук. Костыль вбивал ритм в дубовый паркет, будто отсчитывал секунды до взрыва. Он двигался ко мне, а люди шарахались в стороны, словно перед надвигающейся бурей. От него пахло больницей: антисептик, стиральный порошок, сладковатая химия… А под всем этим – он. Его запах. Тот самый, от которого когда‑то кружилась голова.

Он подошёл почти вплотную. Я чувствовала тепло его тела, слышала неровное дыхание.

– Твоё сообщение… – голос низкий, с хрипотцой, будто он давно не разговаривал. – Я не мог не приехать. Вот и всё.

Он обвёл взглядом зал. Игорь застыл, словно каменный, персонал весь замер. Максим попытался выдать свою знаменитую улыбку – не получилось.

– Я, кажется, чуть не пропустил всё веселье? – прокашлялся он, борясь с одышкой. – Хорошо хоть Анна Александровна не дала всему рухнуть…

Он посмотрел мне в глаза. И этот взгляд… Словно переключился на другую волну. В нём была густая, приторная нежность, от которой меня замутило. Что за представление он тут устраивает?

– Спасибо, – выдохнул он, делая шаг вперёд. Рука замерла в воздухе. То ли для удара, то ли для объятия. – Ты спасла наш дом.

Я стояла, не шелохнувшись. Ни движения к нему, ни капли тепла во взгляде. Вдохнула этот насквозь пропитанный обманом воздух и посмотрела поверх всей этой красивой, но пустой оболочки.

– Не надо тут про «наш дом», – процедила сквозь зубы. – Я его спасла. Одна. А ты в это время нежился в больнице… со своей подругой.

Я наблюдала, как его самоуверенность рассыпается, как пепел. Улыбка – эта его защитная ухмылка – треснула и опала. В глазах – шок. «Он не думал, что я осмелюсь», – поняла я. Ждал покорности, а получил отпор.

– Аня… – рыкнул он, сокращая расстояние. Рука легла на моё плечо. Жёстко, по‑хозяйски, будто хотел вернуть себе власть одним касанием.

Я отскочила, будто он меня током ударил. Чувствовала, как кожу жжёт.

– Зря из больницы ушёл, – сказала я жёстко. – Ты тут не нужен. Мы и без тебя справились. И дальше справимся. А тебе нужно к врачам, продолжать лечение.

Я видела, как его лицо меняется. Сперва растерянность, почти детская. Потом обида. Настоящая, мужская, от которой мышцы на лице напряглись. Он не мог взять в толк. В его версии он – крутой: сбежал из больницы, примчался как на пожар. А я… А я ломала его сценарий в хлам.

– Хотел сегодня быть рядом… – прохрипел он, и в этом шёпоте не было ни капли его обычной властности. Он едва стоял, тяжело навалившись на костыль, словно тот держал его на плаву.

– Ну, ты тут. Молодец, – отрезала я, поворачиваясь к нему спиной. Сердце билось так, что, казалось, выскочит через горло. Но голос не подвёл – он был ровный, жёсткий. Оглядела команду: на лицах была смесь шока и неловкости.

– Всё, мои дорогие. Праздник закончен. Всем пора домой, отдыхать. Завтра – как обычно, на рабочих местах. И ещё раз: вы – супер. Без вас я бы не справилась.

Я шагнула в сторону, прочь от Максима. Всё ясно как день: твоё место не тут. Не рядом со мной.

Его взгляд впивался в спину, будто раскалённая игла. В нём читались растерянность, непонимание, обида. Я прикусила губу до крови – во рту появился металлический привкус. Но я не дрогнула. Выдержала. Не сдалась.

Игорь глядел на меня с нескрываемым беспокойством. Я ответила жёстким, однозначным кивком:

– Под контролем.

У меня даже не было желания оборачиваться, когда услышала, как костыль Макса застучал по направлению к выходу.

Ко мне подошёл Игорь.

– Аня, ну… как это понимать? – выдавил он, склонившись к моему уху. – Он ведь из больницы сбежал, чтобы тебя поддержать! Ты глянь, как ему хреново!

Я повернулась к нему. Мой взгляд, наверное, насквозь пробирал.

– Он явился, когда битва уже выиграна, Игорь. Когда я всё вынесла, выстояла, отвоевала. А он в это время нежился в больнице, слушал, как ему песни поют. Так что не надо мне про «поддержку». У меня для этого ни сил, ни желания.

Игорь не мог взять в толк, что со мной. Он замечал лишь ледяную маску, безжалостный тон. Но не видел того, что рвёт меня изнутри: бездонную пропасть, куда я едва не падаю с каждым вдохом.

– Ладно, сдаюсь, – пробурчал он, потирая переносицу. – Пойду проверю, как убрали кухню.

Я кивнула и, не тратя слов, скользнула в кабинет. Дверь закрылась, будто отрезала меня от всего мира.

Руки тряслись. Мелко, судорожно, будто я держала в них оголённый провод. Подошла к окну, с силой дёрнула шнур, чтобы раздвинуть жалюзи.

Там, за стеклом, под противным весенним дождём, оставлявшим на асфальте жирные чёрные следы, стоял Максим.