Текст книги "Развод. Искушение простить (СИ)"
Автор книги: Ася Вернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)
Глава 37
Я медленно поднималась по лестнице к квартире Игоря. Вставила ключ в замок, но замерла, не повернув его. Из‑за двери доносились странные звуки: торопливые шаги, скрип ящика комода.
Я резко открыла дверь и увидела Игоря.
Он стоял в гостиной перед открытым шкафом. На полу лежал полупустой чемодан. Он повернулся. На нём был простой спортивный костюм, обтягивающая футболка подчёркивала рельеф мышц.
– Ты была в ресторане? – спросил он.
Я зачем‑то кивнула. Мои пальцы вцепились в ремешок сумки мёртвой хваткой. Я хотела сказать, что я теперь официально свободна, как этого и хотел Игорь, но язык отказывался их произносить.
Он провёл рукой по подбородку, а на губах проступила горькая улыбка.
– Знаешь, – произнёс он наконец, – все эти дни, что меня не было… Я был в Крыму.
Это признание прозвучало так неожиданно, что пальцы невольно разжались, выпуская ремешок сумки. Она с грохотом упала на пол.
– В Крыму? – переспросила я.
– Да. Мне предложили работу там. Очень хороший проект. Ресторанный комплекс прямо на берегу моря. Нужен человек с моим опытом. Это… это шанс начать всё с нуля.
Он аккуратно положил снятую с плечиков рубашку в чемодан. Его осанка была прямой, плечи расправлены, но я‑то видела, как напряжены его мышцы, как едва заметно подёргиваются пальцы. За этой показной невозмутимостью скрывалась буря эмоций, которую он изо всех сил пытался сдержать.
– Я всё обдумал, Аня, пока гулял по набережной, смотрел на море. Даже если ты сейчас выберешь меня… мы не сможем быть счастливы. Пока ты связана с Максимом, этим проклятым рестораном, я буду ревновать. Каждый твой рабочий день, каждый разговор с ним…
Он сжал кулаки, пытаясь сдерживаться.
– Я буду сходить с ума, представлять, что вы не только о бизнесе говорите. Каждая улыбка, каждый ваш взгляд друг на друга, любое прикосновение – всё будет терзать меня изнутри. Я не переживу этого, Аня. Это будет настоящий ад.
Он подошёл ко мне так резко, что я невольно отпрянула.
– Но я не могу просто так сдаться, – в его глазах вспыхнула отчаянная, почти безумная надежда. – Поэтому я предлагаю тебе… Поехали со мной. Прямо сейчас. Оставь всё здесь.
Игорь дёрнулся, словно хотел схватить меня за руку, но сдержал порыв.
– Ресторан, этот город… Всё, что связывает нас с прошлым. Начнём новую жизнь на берегу моря. Только ты и я. Вместе, – последние слова он произнёс почти шёпотом, но они прозвучали как самый страстный призыв, как обещание счастья, как последняя надежда на наше общее будущее.
Я смотрела в его глаза, и внутри всё сжималось в тугой болезненный узел, словно чьи‑то невидимые пальцы сомкнулись у меня на сердце. Перед мысленным взором вставала картина: море – бескрайнее, синее, манящее новой жизнью. Я видела новый ресторан, чувствовала солёный бриз на коже, представляла, как могла бы всё начать с чистого листа, без этого тяжёлого груза прошлого.
Предложение было очень заманчивым. Но в то же время оно казалось совершенно невозможным. «Солнечный уголок» – не просто ресторан, это часть меня, моё детище, моя боль и радость. И главное – я не могла сбежать от самой себя, от необходимости наконец‑то научиться жить с только что полученной свободой.
– Я не могу, Игорь. Я не могу бросить всё…
Я готовилась к буре: к крикам, упрёкам, обвинениям. Но вместо этого он лишь на мгновение закрыл глаза, словно принимая неизбежный удар судьбы.
– Я так и думал.
Он медленно повернулся ко мне спиной, застегнул молнию на чемодане. Его движения были такими отрешёнными, словно он уже находился где‑то далеко отсюда.
– Значит, будем прощаться, – произнёс он.
В этот момент во мне всё кричало. Кричало, требовало: «Скажи ему! Скажи, что развод уже состоялся! Что я свободна!» Но слова застряли в горле, не в силах вырваться наружу.
И в это мгновение я вдруг поняла – Игорь был абсолютно прав. Дело было не в чёртовом штампе в паспорте, не в формальности развода. Дело было в той невидимой, почти мистической связи, что навсегда оставалась между мной и Максимом.
Игорь никогда не будет чувствовать себя в безопасности. Никогда не перестанет ревновать, никогда не поверит до конца. И даже если я скажу это роковое «я свободна», это ничего не изменит. Лишь сделает наше расставание ещё более горьким, ещё более нелепым, ещё более болезненным для нас обоих.
– Я всё понимаю, – произнёс он, глядя куда‑то сквозь меня, в пустоту, возможно, видел наше несостоявшееся будущее.
– Квартира… Можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Решай свои дела, никуда не торопись.
Эта последняя капля его заботы, пропитанная горечью расставания, окончательно сломала платину моего самообладания. Слёзы, которые я так долго сдерживала, хлынули по щекам неудержимым потоком, размывая тушь и оставляя солёные дорожки на коже.
– Игорь, прости меня… – всхлипнула я.
Он повернулся ко мне, пальцы осторожно, почти невесомо, скользнули по моей щеке, стирая влажную дорожку от слёз. В этом простом жесте было столько невысказанной любви, столько тоски и отчаяния, что я едва сдержала новый поток слёз.
– Не извиняйся. Ты сделала свой выбор. Я принял его. – Он глубоко вздохнул. – Береги себя, Анечка.
Он взял чемодан, повернулся и вышел. Дверь за Игорем закрылась.
Глава 38
Я застыла посреди гостиной, не в силах оторвать взгляд от двери, за которой растворился Игорь. Свобода, о которой я так грезила, теперь превратилась в полное одиночество.
Он ушёл, оставив мне квартиру, наполненную его присутствием, его запахом, его жизнью.
Но без него это пространство превратилось в пустую оболочку. Каждая вещь напоминала о нём: небрежно брошенный на кресло пиджак, чашка с недопитым кофе на столе, книга, открытая на последней странице, которую он читал.
Несколько дней превратились в бесконечную череду серых, безликих мгновений. Механически я появлялась в ресторане, отдавала распоряжения, подписывала документы, но внутри была лишь бледной тенью той женщины, которой когда‑то была.
Каждое утро начиналось с мучительной борьбы – я заставляла себя надеть маску управляющей «Солнечного уголка», пряча за неё все свои чувства. Безупречный макияж, деловая улыбка, уверенная походка – всё это было лишь фасадом, за которым скрывалась разбитая вдребезги душа.
И каждый раз, переступая порог ресторана, я встречала его взгляд. Максим…
Он всегда был уже в своём кабинете, когда я появлялась в ресторане. Через полуоткрытую дверь я могла видеть его склонённую над документами фигуру, его сосредоточенный профиль, каждую линию его лица, напряжённые плечи.
Максим делал вид, что полностью поглощён работой, что не замечает моего появления. Но я замечала, как замирали его пальцы над клавиатурой, едва в поле зрения мелькала моя тень.
Мы работали. Строго, профессионально, слаженно.
– Доброе утро, – бросала я, проходя в смежный кабинет, в котором раньше работал Игорь.
– Аня, – лишь кивал он в ответ, и его взгляд скользил по моему лицу, телу, но тут же, будто испугавшись собственной смелости, возвращался к бездушному монитору.
Мы обсуждали поставки, персонал, финансовые отчёты. Наши деловые диалоги были лишены каких‑либо эмоций, кроме профессионального интереса.
– Поставщик мяса повысил цены на десять процентов, – произнесла я, входя в кабинет с папкой документов в руках.
Максим не поднял глаз, его пальцы нервно барабанили по полированной поверхности стола.
– Найдём другого, – наконец произнёс он, не отрывая взгляд от компьютера. – Или договоримся. У тебя есть контакты директора этого фермерского хозяйства?
– Есть, – ответила я. – Я свяжусь с ними сегодня же.
– Хорошо, – бросил он, всё ещё не глядя на меня.
Разговор иссяк. И дальше каждый вернулся к своим обязанностям.
Между нами летала плотная, почти осязаемая пелена напряжения. Максим чувствовал мою боль, пульсирующую в груди, я – его вину, которая тяжёлым грузом легла на душу. Мы оба знали правду, но продолжали играть в эту глупую игру под названием «деловые партнёры».
А потом случился этот идиотский инцидент. Однажды после обеда судьба сыграла с нами злую шутку. Мы в прямом смысле столкнулись в узком коридоре у кухни. Я выходила, держа в руках поднос с недопитым кофе, а он входил. Поднос выскользнул из моих рук. Фарфор с оглушительным грохотом разлетелся на тысячи осколков, коричневые лужицы расползлись по безупречно чистому полу, образуя причудливые узоры.
– Чёрт! – вырвалось у меня непроизвольно, и я, не раздумывая, опустилась на колени, чтобы собрать осколки. Мои руки дрожали, выдавая волнение, которое я так старательно пыталась скрыть.
– Не трогай! Порежешься! – В одно мгновение его сильные пальцы сомкнулись на моём локте, оттаскивая от острых осколков с силой.
Его прикосновение пронзило меня, словно разряд молнии. По коже пробежали мурашки, внизу живота сжалось что‑то горячее и запретное. Я резко дёрнула руку.
– Я сама! – прошипела я, вскинув голову и глядя на него снизу вверх.
– Извини, – произнёс он. Он также резко отпустил меня, как и схватил, отступил на шаг, подняв руки в примирительном жесте. – Я просто… не хотел, чтобы ты поранилась.
В этот момент из‑за угла появилась Ольга, приведшая Катю после школы. Девочка, заметив беспорядок и наши напряжённые лица, тут же бросилась к нам.
– Тётя Аня! Папа! Что случилось?
Максим мгновенно преобразился. Его лицо, только что выражавшее такую бурю эмоций, теперь озарилось теплотой и отеческой улыбкой. Он присел на корточки перед дочерью, и его голос стал мягким, успокаивающим.
– Ничего страшного, рыбка, – произнёс он. – Просто маленькая авария. Видишь, кофе пролился, а чашка разбилась. Но это совсем не опасно.
Ольга стояла чуть в стороне, наблюдая за нами. В её взгляде читалось то же понимающее, чуть печальное выражение, что и в тот день в парке.
– Катюша, милая, помоги маме отнести сумку в папин кабинет, – произнесла Ольга. Она прекрасно видела напряжение между нами, чувствовала ту невидимую стену, что мы так старательно пытались скрыть от посторонних глаз.
Девочка, словно почувствовав неловкость ситуации, послушно взяла мамину сумку. Её маленькие глазки всё ещё с любопытством перебегали с меня на отца, но она послушно последовала за матерью, бросив на прощание ещё один вопросительный взгляд.
Когда они ушли, я медленно поднялась, машинально отряхивая юбку от невидимых пылинок. Максим тоже встал, его взгляд был прикован к осколкам на полу, словно они хранили ответы на все наши вопросы.
– Мы не можем продолжать вот так, Аня.
Я посмотрела на него.
– А как иначе? Ты предлагаешь просто обнять друг друга и сделать вид, что ничего не произошло? Что всё можно исправить?
– Нет! – он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую пелену. Его движения были резкими, нервными. – Я не знаю, что я предлагаю. Но это… невыносимо. Видеть тебя каждый день, знать, что ты так близко, и чувствовать эту стену… И знать, что виною всему я.
– Это моя проблема, Максим, – перебила я его. – И моя боль. Я научусь с ней жить, как бы тяжело это ни было. А ты… ты научишься жить со своей виной. Это и есть наша плата за прошлое, за все ошибки, которые мы совершили.
Я развернулась и зашагала прочь. Моя спина была прямой, походка решительной, но внутри всё было разорвано в клочья. Я уходила, оставляя за собой не просто разбитую чашку, я уносила с собой наши разбитые мечты, растоптанную любовь, несбывшиеся надежды.
А Максим остался там, среди осколков нашего общего прошлого, наедине со своей виной и сожалением.
Глава 39
Жизнь в «Солнечном уголке» шла своим чередом. Наши отношения с Максимом медленно, но верно перерастали из сугубо деловых в более дружественные. Сначала это были короткие утренние диалоги за чашкой кофе, невинные разговоры ни о чём. А вчера он вдруг спросил, правда ли, что я до сих пор фанатею от клубничного пирога. Я смущённо улыбнулась, не ожидая, что он помнит такие мелочи.
И вот сегодня утром на моём столе ждал кусок того самого пирога – нежный, с сочной ягодной начинкой.
– Проба пера, – подмигнул повар. – Говорят, это ваше любимое.
Идиллия длилась ровно до того момента, когда под окнами ресторана с визгом тормозов припарковалось ярко‑красное купе. Из него, как королева, выплыла Валерия.
Её походка была уверенной, с лёгким налётом превосходства. В руках она сжимала изящный клатч, будто это был не аксессуар, а смертоносное оружие. Каждый её жест кричал о намерении устроить сцену, и я невольно отступила от окна, предчувствуя что‑то неладное.
Она прошествовала через весь зал, не удостоив даже взглядом поприветствовавшую её Светлану. Она уверенными шагами целенаправленно двигалась к кабинету Максима.
Кабинеты у нас были смежные, а приоткрытая дверь будто приглашала меня стать свидетельницей сцены, которой я предпочла бы избежать. В центре комнаты стояла Валерия, и, прямо глядя на Максима, она что‑то тихо ему говорила. Он сидел за столом, и выражение его лица было таким, будто он только что проглотил что‑то горькое. По мере того как Валерия повышала голос, я смогла разобрать, что она говорит.
– Так что, милый, – пропела она. – Нам срочно нужно обсудить наши общие планы. Вернее, твои планы на нашего будущего наследника.
Я застыла, чувствуя, как пол уходит из‑под ног.
– Лера, если это твоя очередная дурацкая шутка, то тебе лучше развернуться и уйти, пока я не вызвал охрану.
– Шутка? – она издала притворный смешок, медленно проведя рукой по животу. Её движения были нарочитыми, театральными.
– Разве материнство – это шутка? – продолжала она, наслаждаясь каждым произнесённым словом. – Я на пятом месяце, Максим. И дата зачатия, если верить врачам, идеально совпадает с той самой… командировкой в Питер. Помнишь? За неделю до твоей аварии.
Что она говорит? Как такое возможно? Через дверной проём я видела, как застыл Макс. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, и этот взгляд был полон такого презрения, что даже мне стало не по себе.
Валерия повернулась и в дверном проёме увидела меня. Её губы медленно растянулись в улыбке. Точнее, это даже была не улыбка, а хищная гримаса победителя, наслаждающаяся моментом абсолютного превосходства.
– О, Аня, привет. Можно же уже на «ты»? Ведь мы скоро станем практически родственниками. Поздравь нас! Скоро наш Максим станет папой! – Она сделала паузу, явно наслаждаясь эффектом, а потом, не отрывая взгляд от Максима, добавила:
– Впрочем… Учитывая твою амнезию, тебе придётся поверить мне на слово. Но я‑то всё помню в мельчайших деталях. Как ты шептал мне в ту ночь… Какие сладкие обещания давал…
Максим резко поднялся из‑за стола. Его лицо было белее бумаги, а на виске пульсировала тонкая жилка.
– Ты врёшь, – выдохнул он. – Я к тебе даже не прикасался. Ни в Питере, ни где‑либо ещё. Это… Это просто бред.
– О, милый, – она плавно шагнула к нему, – как же трогательно ты пытаешься это забыть. Наверное, твоя психика так защищается от стресса. Удобно, правда? Но факты – штука упрямая. Или ты всерьёз хочешь заявить, что я… сама от себя забеременела?
– Выйди, – процедил Максим.
– Что, дорогой? – она растянула слова с притворным недоумением.
– Я сказал – выйди! – он резко ударил кулаком по столу, и россыпь ручек взметнулась в воздух, будто испуганные птицы. – Немедленно, чёрт возьми!
Валерия лишь растянула губы в ещё более широкой, почти неестественной улыбке.
– Окей, поняла. Тебе надо время, чтобы переварить. Но сразу предупреждаю: я от тебя не отстану. Ты будешь обеспечивать своего ребёнка, точка.
Она сделала шаг назад, но взгляд не отвела, наоборот, будто прицеливалась, выбирая, куда ударить больнее.
– Или тебе напомнить, как медиа обожают такие сюжеты? «Успешный ресторатор кинул беременную подругу» – представляешь заголовки? Твой «Солнечный уголок» такого позора не вытянет. Репутация – штука хрупкая, а скандалы липнут надолго.
Валерия развернулась с видом победительницы и выплыла из кабинета, эффектно покачивая бёдрами, будто шла по подиуму. За ней потянулся густой шлейф дорогих духов.
Меня будто приковало к стулу. «Это реальность? Или я в каком‑то дешёвом сериале?» – пронеслось в голове.
– Аня, – Максим вошёл ко мне в кабинет, – послушай меня. Это неправда. Клянусь всем, что у меня есть – я с ней не спал. Я не помню ту ночь, да, но я точно знаю – этого не было. Понимаешь? Я не мог так с тобой поступить. Это её игра, её грязный сценарий, и пока я не понимаю, зачем ей это надо.
Я смотрела на него, пытаясь сквозь волну паники выцепить хоть крупицу лжи в его взгляде. Но там не было ничего похожего на враньё, только чистый, неприкрытый шок, кипящая ярость и отчаянное бессилие.
– Да, я ещё не всё помню после аварии. Но я помню поездку, помню переговоры, помню, как мы с тобой созванивались вечером… Я был в своём номере один, чёрт возьми! Даже отцу звонил с гостиничного телефона, мы тогда ещё поспорили о…
Он резко замолчал, с силой сдавив виски пальцами, будто пытаясь физически вытащить нужные воспоминания из глубины памяти.
– Блин, я не могу всё разложить по полочкам прямо сейчас! Но я точно знаю: её у меня не было. Ни в номере, ни рядом, нигде! Это просто невозможно.
– Но как она может так уверенно врать? – мой голос сорвался на крик. – Что она вообще от тебя хочет? Денег? Отомстить?
– Не знаю! – он в отчаянии закрыл рукой глаза. – Может, бабки ей нужны. Или это такая дикая месть за то, что я её уволил. Честно, вообще не понимаю! Но я разберусь! Честно, разберусь, обещаю. Просто… дай мне чуть времени, хорошо? Я найду доказательства. Любой ценой. Вытащу всю правду на свет и покажу, где она врёт.
Внутри всё взвыло. Старые демоны сомнений и страха подняли головы, зашептали наперебой: «Ну конечно, он снова врёт. Он же мастер красивых слов, помнишь? Однажды он уже бросил тебя… Почему сейчас надо ему верить?»
Мысли метались, как загнанные звери: «А если он правда не виноват? Но как тогда всё это объяснить? Зачем ей приплетать ребёнка?»
– Доказательства… – я повторила это слово с горькой усмешкой. – А мне что делать, пока ты будешь их искать? Она будет продолжать сюда заявляться? Напоминать мне каждый раз, что, возможно, у тебя скоро будет ребёнок… нагуленный в нашем браке?
– Аня… – он попытался дотянуться до меня, но я резко отстранилась, не давая схватить себя за руку.
– Мне нужно побыть одной. Реально одной. Без этих твоих «я разберусь» и без всего этого цирка.
Я вышла, оставив Максима одного в своём кабинете.
Как бы мне хотелось, чтобы он говорил правду…
Глава 40
Прошла неделя с того момента, как Валерия бросила свою бомбу. Я жила на автопилоте. Приходила в «Солнечный уголок», работала, подписывала документы, но всё делала на автомате, будто робот. Мозг отключился, оставив базовые функции.
Единственная мысль, которая давала слабое утешение, – что мы с Максимом уже разведены. И я могу смело говорить, что эта история меня теперь не касается. По крайней мере, я так пыталась убедить себя.
Максим не сдавался. Каждое утро на моём столе стоял свежесваренный капучино. Вчера к нему прилагалась записка, написанная размашистым почерком: «Мы должны поговорить. Давай встретимся не в стенах ресторана».
Я скомкала бумажку в кулаке, превратив её в маленький комок, и отправила в мусорку, даже не читая до конца. Разговаривать? Да о чём тут говорить?
В тот вечер опять засиделась с документами допоздна, пытаясь утонуть в работе. Ресторан уже давно опустел, все разошлись по домам, а я всё сидела, зарывшись в бумаги.
Вдруг в дверь кабинета постучали. «Ну вот, опять уборщица что‑то забыла», – подумала я, но когда подняла глаза… на пороге стояла Ольга.
– Можно? – спросила она. Она мялась на пороге, будто не могла решить, войти или убежать.
Я кивнула, удивлённая её визитом. Ольга вообще редко заходила в ресторан так поздно.
Она присела напротив, аккуратно положив сумку на колени, и сразу перешла к делу.
– Послушайте, Аня, сегодня, когда я забирала Катю, я говорила с Максимом. И знаете… он выглядел просто ужасно.
Я молчала, просто смотрела на неё.
– В общем, он рассказал мне про эту историю с Валерией, про её заявление, – Оля тяжело вздохнула. – Аня, я не знаю, что там было или не было в Питере. Но я вижу, что сейчас Максим в отчаянии. Он не ест, не спит. Правда, он просто разваливается на части.
– И что с того? Мы развелись, Оль. Его личная жизнь меня вообще не касается. Пусть он хоть десять детей заведёт – мне всё равно. У меня сейчас другие приоритеты, и его страдания в них не входят.
– Мне казалось, вы остались друзьями, – Ольга говорила так мягко, будто пыталась достучаться до чего‑то глубоко спрятанного во мне. – Ну или хотя бы партнёры. Я вижу, как он сейчас борется сам с собой. И знаете что? – она наклонилась вперёд. – Я ему верю. Ему сейчас очень нужна ваша поддержка.
Она поднялась, собираясь уходить.
– Послушайте, Аня, я не для того пришла, чтобы просить вас его простить. Но дайте ему хотя бы шанс объясниться, – она развернулась к двери. – Подумайте об этом, ладно?
После ухода Оли я ещё продолжала сидеть в кабинете, обдумывая, что она сказала.
Через полчаса дверь снова открылась. На этот раз это был Максим.
– Аня, извини, что беспокою. Я видел, что от тебя ушла Ольга. И… мне правда нужно тебе кое‑что сказать.
Он зашёл и сел напротив, но какое‑то время просто молчал, собираясь с мыслями.
– В общем, я только что нанял детектива. Частного, одного из самых крутых в городе. Я заплатил ему кучу денег. Просто не могу больше жить с этим обвинением. Не могу, чтобы ты думала, что я способен на такое. Я не прошу тебя верить мне просто так, – продолжал он. – Понимаю, что сам всё испортил и права на доверие не заслуживаю. Но… просто дай мне время. Дай шанс доказать свою невиновность. Понятия не имею, зачем она всё это устроила, но я докопаюсь до правды. Чего бы это ни стоило.
Максим встал и подошёл ближе. Свет от настольной лампы выхватил его осунувшееся лицо с глубокими синяками под глазами.
– Я не спал практически всю эту неделю, Аня. Перетряхнул каждую секунду той поездки. Все отчёты, все чеки, все звонки – всё, что только можно.
Он замолчал, а потом с силой прижал кулак к груди.
– Я это чувствую здесь, нутром чую, что мы с Лерой не спали. Что вся эта история – просто наглая ложь.
– Чувства – это не доказательства, Макс.
Я отвернулась к окну, за которым переливался огнями ночной город.
– Нет, но это всё, что у меня сейчас есть. Пока детектив не накопает факты.
Он подошёл ко мне и присел на корточки напротив.
– Просто… не отталкивай меня, пожалуйста. Не закрывайся. Эта стена между нами… она реально убивает меня. Сводит с ума. Я не могу так больше.
– Ладно. Я не могу просто взять и поверить тебе. Но… мешать твоему расследованию не стану.
Он кивнул, и я заметила, как его плечи чуть‑чуть расслабились, будто с них сняли тяжёлый груз.
– Спасибо, – выдохнул Максим. – Этого пока хватит.
Он вышел, а я осталась одна со всем этим хаосом в голове. Всё так же одна, как и раньше. Всё так же не понимала, кому можно верить, а кому нет.
Но внутри, где‑то глубоко‑глубоко, затеплилась крошечная надежда. Может, правда ещё можно будет выяснить, кто врёт? Может, эта история не такая однозначная, как казалось с самого начала?
