Текст книги "Развод. Искушение простить (СИ)"
Автор книги: Ася Вернадская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Глава 49
Последние вспышки фейерверка угасли в ночном небе, оставив после себя запах пороха и ощущение волшебства. Фестиваль, к которому мы готовились несколько месяцев, окончился. В социальных сетях уже бушевал шквал восторженных отзывов и фотографий. Но сейчас в опустевшем зале «Солнечного уголка» царило умиротворение.
Я медленно пробиралась между столов, где всего несколько часов назад кипела гастрономическая жизнь. Воздух всё ещё хранил ароматы дорогих духов, трюфелей и выдержанного вина.
Мне нужно было найти Игоря. Ответ созрел во мне мгновенно, едва прозвучало его предложение. Но сказать следовало лично, глядя в глаза.
Я нашла его на летней веранде. Он стоял, опёршись о перила, задумчиво глядя на опустевшую площадку.
– Поздравляю, – сказал он, не оборачиваясь. Видимо, услышал мои шаги по скрипучему настилу. – Фестиваль удался на славу. Ты была великолепна.
Я подошла ближе, ощущая прохладу ночного воздуха на открытой коже плеч.
– Спасибо. Но знаешь, во многом это и твоя заслуга. Твои комментарии во время дегустации были невероятно точными и профессиональными. Многие участники потом подходили и благодарили за конструктивную критику.
Он усмехнулся и наконец повернулся ко мне.
– Всегда рад помочь. Хотя, полагаю, ты пришла ко мне сейчас не за комплиментами. Я готов услышать всё, что ты хочешь мне сказать, Аня.
Я глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ночной воздух пах влажной травой и свободой. Той самой, что он мне предлагал.
– Игорь, твоё предложение… Оно очень мне льстит. И я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал. За то, что спустя время ты всё ещё видишь во мне того человека, ради которого готов на такие серьёзные шаги.
– Но? – мягко подсказал он.
– Но я не могу его принять.
Он медленно кивнул, как будто ожидал этого. Его пальцы нервно постучали по перилам.
– Потому что любишь его? – спросил он без упрёка, будто просто говорил очевидную вещь.
– Не только. Мы с Максимом… Мы построили это место буквально с нуля. Помнишь эти первые месяцы? Сломанные стулья, провальные меню, долги…
Я провела рукой по холодному металлу перил, вспоминая трудные, но такие важные дни.
– Мы пережили миллион проблем. Ссорились до хрипоты, мирились среди ночи, ошибались, падали и снова поднимались. И сейчас, глядя на этот успешный фестиваль, я понимаю, что не могу просто уйти. Понимаешь, если я уеду с тобой, я всегда мысленно буду возвращаться сюда. Потому что моя душа здесь. Я дала себе слово, что не брошу этот ресторан никогда. И не могу нарушить его. Даже ради тебя. Даже ради удивительного счастья – каждый день видеть море.
– Знаешь, что я понял, пока был в Крыму? Что мы все имеем право на ошибки. И, что ещё важнее, на их исправление.
Он провёл рукой по волосам, взъерошив их.
– Я тогда, в прошлый раз, совершил ошибку. Просто уехал, не разобравшись до конца. Не стал бороться за тебя, за нас. А ты… Ты имеешь полное право попробовать исправить свои ошибки. Или убедиться, что это уже не ошибки, а твой осознанный выбор.
Игорь уже было достал ключи от машины, но замер и медленно убрал их обратно.
– Я не буду врать – мне действительно жаль. Очень, до боли в сердце. Но я уважаю твоё решение. И знаешь, по‑моему, это самое взрослое и осознанное, что я слышал от тебя за всё время нашего знакомства.
Из ресторана вышел Максим. Он увидел нас, но не подошёл ближе, с уважением давая нам закончить разговор.
– Кажется, твой выбор уже ищет тебя. – Его пальцы легонько, почти невесомо коснулись моей руки – прощальное, но тёплое прикосновение. – Иди. И… удачи вам. Обоим.
Он развернулся и пошёл к машине, к своей новой жизни, в которой больше не было места для меня.
Максим медленно подошёл и встал на то же место, где только что стоял Игорь.
– Ну вот, этот вечер и закончился.
Я сделала глубокий вдох, чувствуя, что теперь надо рассказать Максиму правду.
– Игорь предлагал мне уехать с ним. В Крым. Навсегда.
Максим замер, его лицо словно окаменело. Я видела, как напряглись его плечи, как сжались мышцы челюсти.
– И что ты… что ты ответила?
– Я отказалась.
Максим смотрел на меня, не в силах вымолвить ни слова. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он сделал шаг вперёд и встал ко мне ближе.
– Почему? – В этом одном вопросе была целая вселенная надежд и страхов.
Я стойко встретила его взгляд. Я знала, сейчас нужно быть честной. Максимально честной.
– Потому что… потому что моё место здесь. С тобой.
Его рука медленно поднялась, пальцы осторожно коснулись моей щеки.
– Аня… – Моё имя на его устах прозвучало как самая искренняя молитва. – Это значит… мы можем…
Он не договорил, но я поняла каждый невысказанный слог. Его глаза задавали вопрос, от ответа на который зависело всё наше будущее. Вся наша жизнь.
– Мы можем попробовать… начать всё сначала?
Глава 50
Я ничего не ответила. Просто взяла его руку. Его пальцы, тёплые, твёрдые, мужественные, переплелись с моими.
Максим сжимал мою руку с такой осторожностью, словно я была хрустальной статуэткой, способной рассыпаться от одного неверного движения. А я и была ею. Внутри меня всё трепетало и звенело от этого простого прикосновения.
В воздухе витал сложный, многослойный аромат уходящего дня. Сладковатый, почти медовый запах композиций, оставшихся после фестиваля на веранде, смешивался с горьковатым, бодрящим духом запаха кофе из открытой двери ресторана. Где‑то под ногами хрустела случайно рассыпанная соль. А сквозь всё это пробивался его собственный запах – чистый, мужской, с нотками чего‑то древесного. Я дышала этим коктейлем, и каждый вдох обжигал лёгкие памятью. Памятью о нас. Прежних. Счастливых.
– Давай попробуем, – сказала я наконец.
– Я так этого ждал. И так боялся тебя спугнуть.
Я рассмеялась. Спугнуть? Меня? После всех тех бурь, что мы пережили? После ледяного молчания, сокрушительных ссор, ночей, когда я засыпала с мокрой от слёз подушкой, а просыпалась с каменной пустотой внутри? Я прошла через ад и вышла из него, обугленная, но живая. И теперь он боялся спугнуть?
– Максим, кажется, я уже прошла все проверки на прочность. Я из железа, ты разве не знал?
– Именно поэтому, – он улыбнулся, и эта улыбка была немного грустной. – Потому что ты стала сильнее. А я… – он сделал паузу, его пальцы слегка сжали мои, – я должен был доказать. В первую очередь себе. Что я стал лучше. Достойнее. Достойным тебя. Теперь, когда ты из железа.
Он всё ещё держал мою руку. Его большой палец невольно провёл по моему внутреннему запястью, по тонкой, почти невесомой коже, под которой бешено стучал пульс. Это ощущение было таким естественным, таким правильным, таким родным. Словно моя рука была создана именно для того, чтобы лежать в его ладони.
– Знаешь, сегодня Игорь сказал одну вещь. Перед отъездом. Он сказал, что у нас у всех есть право на ошибки. Но главное право – это право на их исправление.
– Мудрый человек. Жаль, что он уезжает. Он был очень хорошим другом.
В его голосе не было ревности. Лишь лёгкая, почти неуловимая грусть от того, что восстановить их приятельские отношения уже вряд ли получится.
– Ему нужно своё счастье. А нам… – я посмотрела на Макса прямо в глаза, заставляя себя не отводить взгляд, – нам нужно разобраться с нашим. Раз и навсегда.
Он кивнул и тогда наконец отпустил мою руку. Ощущение прохлады, сменившее тепло его ладони, было почти болезненным. Я непроизвольно сжала пальцы, пытаясь сохранить этот мимолётный жар.
Мы молча прошли в опустевший зал. Огромное, просторное помещение, обычно наполненное светом, голосами и музыкой, сейчас было погружено в тишину и полумрак. Персонал уже разошёлся, оставив после себя идеальную чистоту. Стоял запах моющего средства с ароматом лимона и воска для полировки дерева. Длинные шторы на панорамных окнах были раздвинуты, и за стёклами жил своей ночной жизнью город. Глухой гул машин, похожий на дыхание спящего великана, изредка прерывался одиноким гудком такси. Огни фонарей и окон рисовали на потолке причудливые жёлтые блики, которые колыхались при проезде очередной машины.
Максим прошёл за барную стойку. Он взял два бокала и налил в них бордовый напиток из открытой бутылки. Вернулся и протянул один бокал мне.
– За новое начало? – предложил он, поднимая свой бокал.
– За честное начало, – поправила я, чокаясь с ним. Хрусталь издал нежный, чистый звук, звенящий в тишине зала. – Без лжи. Без недомолвок. Только правда. Какой бы горькой она ни была.
– Согласен, – он сделал небольшой глоток, его глаза не отрывались от меня. Я последовала его примеру. Напиток был терпким, с нотками вишни и чёрного перца, он обжёг губы и согрел изнутри. – Итак, с чего начнём?
Я поставила бокал на стойку. Присела на высокий барный стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Прямо сейчас. Сейчас или никогда.
– С правды, – выдохнула я. – Я боюсь, Максим. Боюсь снова довериться тебе. Боюсь опустить все эти щиты, которые я так долго выстраивала. Боюсь, что всё повторится. Что ты… что ты снова уйдёшь.
Он не ответил сразу. Облокотился о стойку напротив, сцепив руки.
– Я тоже боюсь, – признался он наконец. – Каждый день. Боюсь снова всё испортить. Наступить на те же грабли, которые уже однажды разбили нам лицо в кровь.
Он провёл рукой по своим аккуратно стриженным волосам.
– Но знаешь, что я понял, пока мы работали над этим фестивалем? Видел, как ты командуешь людьми, как решаешь проблемы, как не сгибаешься под давлением? Страх – это нормально. Ненормально – позволить ему управлять твоей жизнью. Я не буду обещать, что всё будет идеально, Аня. Не буду клясться на Библии, что не совершу больше ошибок. Потому что я человек. Но я обещаю тебе одно. Всего одно. Я больше не уйду. Ни от проблем. Ни от трудных, болезненных разговоров. Ни от тебя. Никогда.
– Хорошо, тогда давай договоримся. Раз и навсегда. Никаких уходов, хлопнув дверью. Никаких решений, принятых в одиночку, «ради моего же блага». Если что‑то не так – говорим. Сразу. В лоб. Даже если это будет больно. Даже если это будет жестоко. Правда. Всегда только правда.
– Договорились, – уголки его губ слегка дрогнули в улыбке. – Знаешь, это начинает походить на какой‑то бизнес‑контракт. Со всеми этими условиями и обязательствами.
Я не удержалась и улыбнулась в ответ.
– А чем любовь не бизнес, Максим? – я подняла бровь, в моём голосе снова звучали знакомые ему игривые нотки. – Только инвестиции душевные, эмоциональные. А дивиденды… дивиденды – это счастье. И риски, конечно, соответствующие. Полное банкротство душ.
Мы снова засмеялись. Это веселье шло из самой глубины, вымывая остатки скованности и страха.
Мы осушили свои бокалы, и разговор сам собой перетёк на нейтральные, спокойные темы. Мы говорили о новых поставщиках, которые наглели с ценами, о планах на ремонт в офисе, о том, как его дочка Катя на фестивале устроила импровизированный «концерт», приведя в восторг публику. Эти простые, бытовые истории сближали нас куда сильнее, чем высокопарные признания. Они были кирпичиками, из которых можно было выстроить новый, общий мир.
Когда я наконец собралась уходить, взяв сумочку и поправив пальто, Максим остановил меня. Не словом, а жестом. Просто шагнул вперёд, закрыв собой путь к выходу.
– Аня, я рад, что ты дала нам второй шанс. Теперь ты будешь самой счастливой женщиной. Я обещаю.
Максим подошёл ещё ближе и взял моё лицо в свои сильные, тёплые ладони. Провёл большим пальцем по моей нижней губе – так медленно и властно, что всё внутри меня замерло в ожидании. Он наклонился, и его губы коснулись моих.
Глава 51
Я не могла сдержаться.
Не было мыслей, анализа поступков, взвешиваний «за» и «против». Это был чистейший инстинкт. Взрыв накопленного напряжения, который смёл все барьеры, все обещания себе быть осторожной.
Его губы… Боже, его губы. Они помнят меня, а каждая клеточка моего тела помнит их. Как можно было думать, что я смогу устоять? Как можно было надеяться сохранить хоть крупицу самообладания, когда он так меня касается?
Мои пальцы впились в его волосы, притягивая ближе. Я отвечала на его поцелуй с такой яростью, что у нас перехватило дыхание.
Когда он наконец оторвался, мы оба дышали прерывисто, как будто пробежали марафон.
– Не говори ничего. Пожалуйста, не говори ничего. Просто дай насладиться этим моментом.
Но Максим заговорил:
– Аня, спасибо!
Я замерла, всё ещё не в силах открыть глаза. Боялась, что если сделаю это, волшебство рассеется.
– За что?
– За то, что дала нам этот шанс. За то, что не оттолкнула. – Его пальцы нежно провели по моей щеке, и по телу пробежали мурашки. – Я знаю, как тебе было страшно. Я видел это в твоих глазах все эти месяцы.
Я наконец открыла глаза и встретилась с его взглядом.
– Не благодари пока, – я улыбнулась, а на губах всё ещё чувствовался его поцелуй. – Мы только в начале пути.
– Но какое начало, а? – его глаза сверкнули озорными искорками. – С фестиваля, цветов и… надежды.
Он наклонился и снова поцеловал меня, но на этот раз поцелуй был нежным, почти целомудренным.
Когда я наконец вышла на улицу, прохладный ночной воздух обжёг мои разгорячённые щёки. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются свежестью и запахом приближающейся осени. Где‑то в этом огромном городе сейчас уезжал Игорь, чтобы начать свою жизнь с чистого листа.
А я оставалась. Не чтобы начать всё заново. Нет. Слишком много было пережито, чтобы просто перевернуть страницу. Чтобы начать новую главу. Более мудрую. Более чистую. Более взрослую.
Прошёл месяц с того момента, как я вышла из ресторана с горящими губами. С того вечера, когда надежда, хрупкая, как первый лёд на лужах, появилась в моём сердце.
Мы с Максимом медленно, шаг за шагом, выстраивали новые отношения. Узнавать друг друга заново… Как это сложно и как волшебно. Видеть в привычных жестах новые оттенки. Слышать в старых шутках новый смысл. Открывать в человеке, которого ты, как тебе казалось, знал лучше самого себя, неизведанные глубины.
Мы работали вместе, и часто наши деловые разговоры перерастали во что‑то более душевное. Они начинались с обсуждения контрактов и бюджетов, а заканчивались разговорами о Кате, о новых фильмах, о глупостях, которые заставляли нас смеяться до слёз.
Мы часто ужинали вместе в ресторане после его закрытия. Мы научились говорить. Не кричать, не обвинять, а говорить. Слушать и слышать друг друга.
И вот сегодняшний вечер. Поздний. Мы одни в ресторане. Персонал уже разошёлся, а мы всё продолжали обсуждать рабочие вопросы у меня в кабинете.
Я склонилась над планшетом, демонстрируя Максиму цифры нового маркетингового плана. Пальцы быстро скользили по экрану, выделяя ключевые показатели.
– Смотри, если мы увеличим охват в соцсетях хотя бы на пятнадцать процентов, то сможем выйти на совершенно новую аудиторию, а значит…
– Анют, хватит.
Я подняла на него глаза, на мгновение опешив.
– Как это «хватит»? Мы же только начали! Это критически важные цифры! Мы должны…
И в тот же миг свет под потолком дрогнул. Короткое, едва заметное мерцание. Затем – ещё одно. И потом… тьма.
Ресторан, ещё секунду назад наполненный мягким светом, исчез. Пропал. С улицы, из‑за плотных штор, не пробивалось ни единого лучика.
– Что?! Что происходит?! – Я ахнула от неожиданности.
– Спокойно, – прозвучал голос Макса в темноте. – Это плановое отключение. Мне приходила смс. Я забыл совсем об этом. Весь район без света.
Я слышала, как он встал, как его стул слегка скрипнул.
– Ну что, вселенная явно намекает, что пора закругляться.
Но я уже не слушала. Руки сами потянулись к верхнему ящику стола, где знала, что лежит спасение.
– Погоди, – сказала я, нащупав зажигалку. – У меня тут припрятан арсенал.
Прозвучал щелчок, и маленькое пламя осветило мои пальцы. Я приблизила его к трём массивным свечам в подсвечнике, который стоял на моём столе. Хоть этот подсвечник всегда вызывал у меня тёплые чувства, в зале для него не нашлось подходящего места. В итоге он обосновался на столе, хотя и не слишком гармонировал с обстановкой. И вот настал его звёздный час.
Один. Два. Три.
Они замигали, затанцевали, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени. Освещение вышло так себе, но атмосфера… Атмосфера была на миллион. Прямо как в дурацких романтических комедиях, которые мы любили смотреть с Катей.
Максим подошёл так близко, что в узком пространстве между нами затеплилось свечное пламя. Его лицо в мерцающем свете казалось загадочным и незнакомым. Тени подчёркивали линию скул, делали взгляд глубже.
– Помнишь, как мы тут ночевали, когда только открывались? Тоже света не было. Сидели на полу и строили планы. Такие грандиозные, такие наивные…
– И чуть не поругались насмерть из‑за названия салата.
– Конечно, ты предлагала назвать его «Убийца фигуры», – он улыбнулся.
Его пальцы коснулись моей щеки, и всё тело пронзило электрическим разрядом.
Нет. Нет, я не могу снова. Я не переживу очередного падения. Моё сердце не выдержит, если он снова его разобьёт.
Но его прикосновения были такими нежными.
– Я скучал, – прошептал Максим. – Не по нашему сексу. Хотя, чёрт возьми, – он нервно рассмеялся, – и по нему тоже. Я скучал по… этому. По тому, как мы зажигаем друг друга. Как новые батарейки заводят игрушечную машинку. Помнишь, как мы могли говорить всю ночь? Смеяться до утра? Придумывать безумные идеи, которые потом превращались в гениальные проекты?
Я помнила. Боже, как я помнила! Те ночи, когда мы засыпали на рассвете, уставшие, но счастливые. Те утра, когда просыпались в обнимку и начинали день с поцелуев и страстного продолжения.
Его губы нашли мои в полумраке, и я ответила ему. Он рукой смахнул со стола папки с отчётами. Нас не интересовали больше никакие проценты охвата, никакие маркетинговые планы. В мире остались только мы двое, три свечи и это безумие, всепоглощающее желание.
– Максим… – я попыталась отстраниться, чтобы перевести дух, найти в себе силы остановиться, одуматься. Но он был неумолим.
– Нет, Аня, хватит, – он приподнял меня и усадил на край стола, его руки скользнули под мою блузку. – Я больше не могу просто ходить с тобой за ручку. Я не могу сидеть рядом с тобой на совещаниях и думать только о том, как пахнут твои волосы. Не могу смотреть, как ты пьёшь кофе, и вспоминать, как твои губы ощущаются на моей коже. Я тебя хочу. Сейчас. Здесь.
Его губы обжигали мою шею, а руки заставляли тело выгибаться в немой мольбе. Все мои принципы, все планы «не торопить события» испарились, как дым. Растворились в горячем воске свечей и в его прикосновениях.
Да. О, да. Я тоже хочу. Я всегда хотела. Даже когда ненавидела, я хотела. Это безумие, это самоубийство, но я не могла остановиться.
– Тогда прекрати разговаривать, – я сама удивилась своему хриплому, пропитанному желанием голосу, расстёгивая пуговицы на его рубашке.
Глава 52
Что было дальше?
Стремительный, пылкий, неистовый секс при свечах. Мы сходили с ума, как два подростка, забывшие, что такое такт и приличия. Воск капал на деревянный стол, застывая причудливыми узорами, а наши тени на стенах сливались в единое целое, пляшущее в такт нашим страстным движениям.
Боже, как я могла забыть эту мощь? Эти сильные руки, которые держат меня так уверенно, будто я самая хрупкая и ценная вещь в мире. Его губы обжигали каждую клеточку моей кожи, оставляя невидимые следы. Пальцы Максима впивались в мои бёдра с такой силой, что завтра обязательно останутся синяки. Но мне было всё равно. Эти синяки будут напоминать мне о этой ночи, о том, как мы заново открывали друг друга в полумраке, при свете трёх скромных свечей.
– Ещё, – прошептал он. – Я хочу слышать, как ты называешь меня по имени.
Он знает меня лучше, чем я сама. Знает, где нужно замедлиться, где ускориться. Его ладони скользили по моей коже, заставляя её гореть. А его запах… Этот микс дорогого древесного одеколона и чистой мужской кожи.
Когда всё закончилось, мы лежали, тяжело дыша, на разбросанных бумагах, прикрывшись его пиджаком. Запах секса, пота и воска летал в воздухе, создавая неповторимую, интимную атмосферу. Он медленно водил пальцами по моему животу, рисуя невидимые узоры.
– Ничего не изменилось, – сказал Макс. – И в то же время… Всё иначе.
Я повернулась и прижалась к нему, слушая, как бьётся его сердце.
– Потому что мы стали другими, – ответила я, проводя ладонью по его груди.
Максим улыбнулся.
– Знаешь, что? – Он обнял меня крепче. – Мне нравится эта новая версия нас.
Я закрыла глаза, наслаждаясь моментом.
– Мне тоже, Максим. Мне тоже нравится эта новая версия нас.
Рабочий день в «Солнечном уголке» протекал как обычно. Лучи осеннего солнца пробивались сквозь жалюзи, рисуя золотые полоски на полированном полу. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе и выпечки. Повар как раз достал из печи новую партию круассанов.
Я составляла сезонное меню. Максим разбирал почту, изредка что‑то помечая в своём ежедневнике.
За угловым столиком сидела Ольга, печатала публикацию для сайта ресторана. Рядом с ней что‑то увлечённо рисовала Катя, периодически показывая мне свои шедевры. За последние месяцы они стали неотъемлемой частью нашей жизни – Катя называла меня «тётя Аня», а между мной и Ольгой установились тёплые, почти сестринские отношения.
– Тётя Аня, смотри! – Катя протянула мне листок с рисунком, её глаза сияли от восторга.
На нём были изображены мы все вчетвером перед рестораном, держащиеся за руку. Солнце улыбалось с неба, цветы росли прямо из асфальта, а над нашими головами парила радуга. Детская непосредственность и чистота этого рисунка тронули меня до слёз.
Боже, как же искренне дети видят мир. Для неё мы – одна большая семья. И ведь она права. Семья – это не только кровные узы. Это те, кто остаётся рядом несмотря ни на что.
– Красиво, солнышко, – улыбнулась я, гладя её по шелковистым волосам. – Мы обязательно повесим этот рисунок на самом видном месте. Прямо у входа, чтобы каждый гость видел, какая у нас замечательная семья.
Внезапно дверь со скрипом открылась. Этот звук был таким неестественным в нашей уютной атмосфере, что все мы разом подняли головы.
В проёме стоял Дмитрий Сергеевич.
Всё вокруг застыло. Казалось, даже пылинки перестали кружить в солнечных лучах. Максим медленно поднялся. Я видела, как напряглись мышцы его спины, как изменилось выражение лица.
Не может быть. Что ему нужно? Почему сейчас, когда у нас наконец‑то всё наладилось?
– Тебе чего надо? Я ясно дал понять, что в нашей жизни тебе больше нет места.
Дмитрий Сергеевич казался постаревшим на десять лет. Его обычно безупречный костюм был слегка помят. В руках он сжимал кожаную папку.
– Я… Улетаю. В Цюрих. Навсегда. Решил перед отъездом зайти. Попрощаться… И попросить прощения.
Максим молчал. Я видела, как руки его были сжаты в кулаки, мускулы на его лице напряглись.
– Вот, – Дмитрий положил папку на ближайший столик. – Первое – долг за ваш ресторан прощаю. Это документы от нотариуса.
Глаза Макса расширились от изумления.
– Ты серьёзно? После всех тех угроз? После того как ты чуть не уничтожил наш бизнес?
– Второе, – отец, не отвечая на вопрос, достал другой документ. – Особняк за городом переоформляю на тебя. Слишком большой для одного. А вам… – его взгляд скользнул по Ольге и Кате, – семье нужно пространство.
Ольга ахнула, прижимая к себе дочь. Катя смотрела на деда, не понимая до конца происходящего, но чувствовала напряжение момента.
– Зачем всё это? После всего, что было? Ты думаешь, деньгами всё исправишь? Думаешь, особняком и прощённым долгом можно стереть все обиды?
– Нет, но это всё, что я могу предложить. Я… – он с трудом поднял глаза на сына, – я наконец понял, что был слеп. Уничтожал то, о чём мечтал после смерти твоей мамы – настоящую семью.
Максим медленно подошёл к отцу. Они стояли нос к носу. Я видела, как тяжело даётся Максу каждый шаг, какую борьбу он ведёт сам с собой.
– Останься на обед, – сказал Максим. – Хоть раз посидим нормально за одним столом.
Старик кивнул.
– Я… Я останусь.
Тот обед был самым нелепым и трогательным в моей жизни. Мы сидели впятером – я, Максим, Ольга, Катя и Дмитрий Сергеевич, смущённо ковырявший вилкой салат. Первые пятнадцать минут прошли в полной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов о тарелки.
Лёд тронулся, когда Катя, набравшись смелости, спросила:
– А Вы пришлёте нам открытку из Швейцарии? С коровками?
Дмитрий неожиданно улыбнулся.
– Конечно, золотце. И я буду часто вспоминать вас и этот день.
Когда обед закончился, Дмитрий Сергеевич поднялся.
– Пора. У меня скоро рейс.
У входа он остановился, глядя на Максима. Затем нерешительно протянул руку, но Максим, сделав шаг вперёд, обнял его. Быстро, по‑мужски, но в этом объятии было больше слов, чем они сказали друг другу за последние годы.
– Береги их, – кивнул он в нашу сторону. – Они твоё сокровище. Не повторяй моих ошибок.
Когда дверь закрылась, Максим подошёл к окну, провожая глазами удаляющийся автомобиль.
– Думаешь, он правда изменился? – спросила я, обнимая его за талию.
– Не знаю, – честно ответил он, положив свою руку поверх моей. – Но сегодня он попытался. И, может, для начала этого достаточно.
– Все заслуживают шанса начать сначала, – сказала Ольга, подходя ближе к нам. – Даже твой папа.
