Текст книги "Развод. Искушение простить (СИ)"

Автор книги: Ася Вернадская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Скрывать от него правду было уже глупо. Бессмысленно. Но как сказать? Как облечь в слова то, что рвёт душу на части?

– Да, ты правда ушёл… Но почему? Куда? Я не понимаю… Каждый день я просыпалась с надеждой, что ты откроешь глаза, посмотришь на меня и всё объяснишь. Слушай, Макс, сегодня был трудный день… Ты правда хочешь сейчас это обсуждать?

Он медленно поднял глаза.

– Я ничего не помню… Ничего. В голове – хаос, осколки воспоминаний, которые не складываются в картину. Слишком много… Слишком сложно…

А потом он вдруг посмотрел иначе. Так, как раньше, – с той самой теплотой, от которой когда‑то замирало сердце.

– Но я должен сказать тебе спасибо. За то, что… Неважно, что я натворил. Что я сказал. Что сделал. Ты осталась. Ты не ушла.

Следующее утро началось с оглушительного телефонного звонка. На экране высветилось имя – Игорь. Лучший друг Максима, его правая рука и управляющий «Солнечного Уголка». Сердце ёкнуло. Игорь никогда не звонил просто так. Тем более в семь утра.

– Ань, тут жесть. Просто какой‑то ад. Срочно приезжай.

– Что случилось? – меня бросило в холодный пот.

– Одновременно нагрянули налоговая, Роспотребнадзор и пожарные. Выглядит как заказняк. Говорят, поступили анонимные жалобы. Грозятся приостановить деятельность. Закрыть нас, Аня.

– Держись. Я через двадцать минут буду.

Я сбросила звонок и вскочила с кровати. Быстро побежала к шкафу, чтобы одеться, параллельно вызывая такси. Внутренний голос орал на всю Ивановскую, что это дело рук Валерии. Её ответ. Её месть за вчерашнее унижение.

Я влетела в ресторан через служебный вход. Вокруг царил настоящий хаос.

Мужчины в унылой униформе с каменными лицами сновали по залу. Официанты столпились у бара, перешёптываясь. А посреди всего этого, у стойки администратора, как королева, стояла она – чьё имя нельзя называть. В идеальном кремовом пиджаке, с iPad в руках.

Увидев меня, она сделала несколько быстрых шагов навстречу.

– Анна Александровна, слава богу! Я уже тут, разбираюсь. Не волнуйтесь, – её голос был сладким и ядовитым, как всегда, – Максим Дмитриевич всегда доверял мне все юридические вопросы. Я в курсе всех нюансов. Сейчас всё улажу.

Её взгляд говорил чётче любых слов: «Уступи мне место здесь. Признай, что без меня ты – ноль. И я, может быть, спасу то, что ты сейчас непременно погубишь».

Это был шантаж. Чистой воды.

Я посмотрела на Игоря, на наших ребят, на поваров, официантов, хостес. В их глазах читался только один вопрос: «Всё? Конец?»

И внутри меня что‑то щёлкнуло. Нет. Блин, нет.

– Спасибо, Валерия, твоя помощь не потребуется, – сказала я громко и чётко, чтобы слышали все вокруг. Лёгким движением плеча отстранила её и шагнула к старшему из проверяющих – суровому мужчине с папкой.

– Добрый день, я – Анна Александровна Зорина, соучредитель и действующий руководитель «Солнечного Уголка». Готова предоставить все необходимые документы и ответить на все вопросы. Прошу прощения за неразбериху.

Повернулась к Игорю:

– Игорь, организуй, пожалуйста, для проверяющих рабочие места в кабинете. И принеси мне все финансовые отчёты за последний квартал и переписку с поставщиками.

Затем обвела взглядом команду:

– Всем спасибо. Возвращаемся к работе. Гостей принимаем в штатном режиме. Ничего страшного не происходит. Всё под контролем.

Валерия отступила на шаг. На её идеально подведённых глазах мелькнуло сначала недоумение, а затем чистая, неподдельная злоба.

Я проигнорировала её взгляд, как проигнорировала бы муху на стекле, и пошла в кабинет разбираться с документами.

День прошёл горячо. Бумаги, цифры, вопросы, ответы. С каждым часом уверенность крепла. «Несоответствия» в документах были слишком грубыми. Кто‑то лепил в отчёты левые цифры, готовя почву для этого спектакля.

Вечером, с тяжёлой папкой доказательств в руках, я приехала в больницу. Вошла в палату – Максим лежал, уставившись в потолок.

Я поставила папку на тумбочку с таким грохотом, что Макс вздрогнул.

– Мне нужна твоя помощь, – заявила я без предисловий. – Наш ресторан под ударом. Кто‑то накатал жалобы во все органы. Нам грозят проверки и штрафы. А самое страшное – угроза закрытия.

Он медленно повернул голову.

– Я почти уверена, что это дело рук Валерии. Но чтобы доказать это… Чтобы спасти наше дело, нашу мечту… Мне нужна твоя помощь. Ты единственный, кто понимает эти документы. Попробуй вспомнить хоть что‑нибудь. Пожалуйста.

Я открыла папку, вытащила распечатки документов и сунула ему в руки. Он взял листы, поморщился, как от яркого света.

Его глаза побежали по колонкам цифр, по знакомым логотипам. И вдруг… зацепились за что‑то.

– Здесь… – он ткнул пальцем в цифру, – это не сходится. Скидка от «Гурмана» всегда была на 5 % выше по годовому контракту. Кто это менял? Это… идиотизм.

Удивительно. Максим не помнил меня. Не помнил Игоря. Никого из тех, кто когда‑то был частью его жизни. Словно кто‑то стёр все лица, все голоса, все тёплые воспоминания…

Но он помнил своё дело.

Цифры. Контракты. Условия сделок. Всё это жило в нём, будто спрятанное в неповреждённом ящике его мозга.

Я смотрела на него, пока он листал документы, и удивлялась: его разум откликался не на мои слова, не на рассказы о прошлом, а на столбцы цифр и юридические формулировки.

Тут Максим вдруг замер – взгляд упёрся в очередной документ.

– А это что?.. Такого договора вообще не должно быть.

Глава 10

– Покажи! – Я наклонилась к Максу, стараясь разглядеть документ получше.

– Нет, тут не сходится… Кто‑то явно мухлюет, – он хмуро всматривался в цифры. – Аня, надо разобраться.

В тот момент, когда наши головы почти соприкоснулись над листом бумаги, я вдруг ясно осознала: свою злость нужно перенаправить. Сейчас не время противостоять Максиму. Наоборот – пора встать с ним плечом к плечу. Ради нашего ресторана.

Прошло четыре дня с начала проверок. Четыре безумных дня, в которых слились больничная палата и душный кабинет, бесконечные бумаги и тревожные мысли.

Каждое утро начиналось одинаково: сначала – больница. Максим сидел на краю постели, окружённый стопками документов. Его пальцы уверенно перебирали листы.

– Опять не то… Где‑то здесь подвох, – бубнил он, впиваясь глазами в колонки чисел. – Помню, было иначе…

Я лишь молча кивала, наливала ему чашку горячего чая и торопилась обратно в ресторан, где уже кипел очередной шторм.

Там меня встречали проверяющие с каменными лицами и папками, набитыми вопросами. Их голоса сливались в монотонный гул:

– Объясните это… Подтвердите то… Где первичные документы?..

Я отвечала чётко, без тени сомнения. Парировала, настаивала, требовала, перепроверяла. Бухгалтеры вздрагивали от моих звонков, юристы нервно поправляли галстуки, но работали быстро, точно, без лишних слов.

А вечером – снова больница. Мы садились рядом, раскладывали бумаги на тумбочке, и вдруг… словно включался старый механизм.

Максим вскидывал голову:

– Смотри! Вот здесь сумма не бьётся.

Я тут же доставала телефон:

– Соедините с бухгалтером. Немедленно!

Он – мысль, я – действие. Он – стратегия, я – тактика. Мы словно снова стали теми, кем были когда‑то: неуязвимой командой, способной перевернуть мир ради своего ресторана.

***

Я заканчивала телефонный разговор с налоговой, когда дверь кабинета распахнулась. Хостес стояла на пороге, бледная.

– Анна Александровна, к вам… – Светлана растерянно обернулась.

Она не успела договорить. Её оттеснила в сторону внушительная фигура. Высокий, подтянутый мужчина лет семидесяти, в безупречном дорогом костюме. Трость в руке, на которую он опирался скорее для солидности, чем по необходимости. Его лицо, покрытое морщинами, было каменным. Глаза, точь‑в‑точь как у Максима, холодно оценивали обстановку.

Дмитрий Сергеевич Зорин. Отец Макса.

Я замерла, телефонная трубка повисла в руке. После смерти жены он стал затворником, целиком погрузившись в бизнес, и свёл общение с сыном к сухим деловым совещаниям раз в квартал. Наша последняя встреча случилась в день свадьбы. Он заглянул лишь на пять минут – коротко пожал руку Максу, вручил мне букет и тут же исчез.

– Закончите разговор. Это срочно.

Я кивнула Свете, та сразу же ретировалась. Коротко договорив с инспектором, положила трубку.

– Дмитрий Сергеевич, – поднялась я ему навстречу. – Что вас привело?

Он не ответил. Его взгляд – светло‑серый, холодный, как январское небо – медленно обвёл кабинет, задержался на стопках документов, на моём уставшем лице. Он опустился в кресло для гостей. Мягкая кожа глухо вздохнула под его весом. Трость поставил рядом.

– Где мой сын? – спросил он.

– В больнице.

– Причина?

Я села, чувствуя, как подкатывает тошнота от усталости и напряжения. Сказать правду? Вызвать его гнев? Или солгать?

– Он попал в аварию, – начала я осторожно, – в годовщину нашей свадьбы. Был в коме. Сейчас приходит в себя, но… У него временные проблемы с памятью.

Лицо Дмитрия Сергеевича не дрогнуло. Ни тени волнения, шока, сочувствия.

– Значит, 28 марта.

Он кивнул сам себе, будто проверял какую‑то информацию.

– Понятно. И эти что здесь делают? – он сделал жест в сторону двери, за которой хозяйничали проверяющие. – Это следствие его проблем с памятью? Он накосячил с отчётностью?

Меня будто окатило кипятком.

– Нет. Проверки – результат анонимных доносов. Я почти уверена, что это дело рук его помощницы.

Он хмыкнул, и в этом звуке сквозило презрение.

– Всегда знал, что он окружает себя непрофессионалами и подстилками. Где же эта «помощница» сейчас? Уже развалила ресторан?

– Нет. Я не допущу этого.

Он внимательно, впервые без высокомерия, посмотрел на меня.

– Вы? И что вы собираетесь делать, Аня? Закрыть двери и плакать в подушку? – в его голосе слышалась насмешка.

– Бороться. Спасать бизнес.

– Бороться, – он повторил, растягивая слово, пробуя его на вкус, как некачественный напиток. Его пальцы – длинные, с идеально обработанными ногтями – начали барабанить по гладкому дереву набалдашника трости. Тик. Тик. Тик. Отмеряя время, которого у меня не было.

– Любопытно. Я приехал, чтобы требовать расторжение договора. Проваленный квартал – признак слабости. А обнаружил… это.

Его жест очертил пространство между нами.

– Его нет. А вы сидите в его кресле и, как кошка, отбиваетесь от волков. На вас жалко смотреть.

Отец Максима поднялся.

– Хорошо, – сказал он неожиданно. – Давайте поиграем.

Глава 11

– У вас есть неделя, чтобы навести здесь порядок и отбиться от этих шакалов, – он кивнул в сторону двери.

– Если справитесь – моё уважение вам обеспечено. И помощь. У меня есть рычаги, чтобы прижать тех, кто стоит за этими проверками. Если нет… – он усмехнулся, – я потребую назад все свои деньги, и вам придётся в счёт долга отдать ресторан. Мне он всегда нравился. А вы и мой сын можете идти куда подальше.

Он развернулся и вышел, не попрощавшись, оставив после себя тяжёлый шлейф дорогого одеколона. Дверь хлопнула с такой силой, что задребезжали стёкла в книжном шкафу. Я вздрогнула. Звук отозвался где‑то в затылке, будто удар молотка.

Тело будто окаменело. Я смотрела в дверной проём, чувствуя, как холод ползёт по спине. Я резко потянулась к телефону, хватая его, как спасательный круг. Мне нужен был Максим. Прямо сейчас.

– Максим, – начала я, как только он взял трубку, не дав ему вымолвить и слова, – только что у меня был твой отец.

На том конце провода повисло тяжёлое молчание.

– Он поставил ультиматум. Неделя на то, чтобы разобраться с проверками и спасти ресторан. Если не справимся – он забирает всё. Вышвырнет нас обоих.

– Как он…

– Твой отец в курсе всего. Про аварию, про память. Ему плевать, Максим. Его интересуют только деньги и контроль. Слушай, мне нужна твоя помощь. Я не могу одна, тону в этих бумагах. Боюсь пропустить что‑то. Боюсь ошибиться.

– Что нужно? – спросил он просто. В его тоне появилась стальная нотка, которую я не слышала с тех пор, как он пришёл в себя.

– Отчёты по закупкам вина за последний квартал, – я потянулась к стопке бумаг, которые зашуршали у меня в руке. – Там дикая наценка. Несостыковка в десятки тысяч. Я перепроверяла трижды. Накладные вроде бы правильные, подписи есть, но итоговые цифры не сходятся. Кто у нас отвечает за винные поставки? Что, чёрт возьми, могло случиться?

Молчание. Такое долгое, что я уже подумала, что он положил трубку или… или ему стало плохо.

– Не… не могу, – наконец выдавил он. – Как будто туман… В голове каша. В голове мелькает фигура… Высокий, рыжий…, а имени… не помню. Татуировка, точно, татуировка на шее. Птица, кажется. Или змея.

Он замолчал, переводя дух.

– И… всё? – прошептала я, чувствуя, как надежда тает.

– Сомелье, – вдруг резко сказал Максим, – Аня, я начал вспоминать! У нас был сомелье. Пришёл полгода назад… нет, семь месяцев. Вином занимался именно он, не Валерия и не Игорь. У него была отличная рекомендация от… – он замолчал.

– От кого, Максим? От кого рекомендация?

– От моего отца, – он выдохнул эти слова. – Его рекомендовал именно он. Говорил, что это лучший специалист по винам в городе.

Так вот как всё оборачивается.

– Я не помню, как его зовут… Рыжий… Все звали его так… Он имел доступ ко всем накладным, мог вносить правки от моего имени, если меня не было на месте. У него была моя электронная подпись. Временная.

– Почему я ни разу не слышала о нём раньше? – не удержалась я.

– Мне казалось, это тебе не интересно.

Вдруг Максим замолчал.

– Аня, а что, если это не моя ошибка? Что, если моё состояние… А вдруг авария – это не несчастный случай?

Мир замер. В голове щёлкнуло, и кусочки пазла начали складываться. Складываться в ужасающую, чудовищную картину. Рекомендованный отцом сомелье. Поддельные документы. Авария. Амнезия.

– Слушай меня внимательно, – сказала я, и мой голос звучал жёстко и чётко, как у командира перед атакой, – ты сейчас же говоришь лечащему врачу, чтобы к тебе не пускали никого, кроме меня. Никого. Понял? Даже если придёт сам Папа Римский. Особенно если придёт твой отец.

– Ты думаешь, он…

– Я ничего не думаю, я перестраховываюсь. А я пойду найду этого Рыжего. Найду все ниточки.

– Аня, будь осторожна. Если он способен на такое…

– Он способен на многое, – перебила я Максима, – теперь наша очередь действовать. У нас неделя. Итог простой: или мы, или они.

Я положила трубку. Холодная ярость, сменившая первоначальный шок, была теперь единственным, что не давало мне рухнуть на пол. Семь дней. Это был не просто срок. Это была граница. Пропасть. По одну сторону – будущее нашего ресторана, по другую – нищета и поражение.

Мои пальцы сами потянулись к клавиатуре. Я открыла базу данных сотрудников. Система загружалась мучительно долго. Ищем сомелье. Поиск выдал пустоту. Ни в действующих сотрудниках, ни в уволенных.

«Хорошо играешь, папочка», – пронеслось в голове. Они не просто прикрыли следы. Они их стёрли. Как будто этого человека никогда не существовало.

Я рванула дверь кабинета Игоря.

– Игорь! – мой голос прозвучал, как хлыст.

Он вздрогнул, отрываясь от стопки бумаг.

– Сомелье. Рыжий. С татуировкой на шее. Работал у нас полгода. Вспоминай!

Игорь уставился на меня широко раскрытыми глазами. Он провёл ладонью по лицу, потёр щетину.

– Артём… – медленно произнёс он. – Да… Да, конечно, был такой парень. Пришёл по рекомендации Дмитрия Сергеевича. Максим сначала был против. Говорил, что своих специалистов хватает, но отец настоял. Говорил, что без его человека не даст кредит на расширение.

Так вот оно что. Не просто рекомендация. Это был троянский конь.

– Он работал с винной картой, – продолжил Игорь, – но Максим его в зал не пускал. Говорил, что у него глаза шпиона. Доверял только ведение документов по поставкам. Артём все бумаги оформлял, акты сверки подписывал… Он имел полный доступ ко всей финансовой отчётности по вину.

– Где он сейчас? – спросила я, чувствуя, как сердце заколотилось чаще. – Почему его ни разу не видела?

Игорь потупил взгляд. Его пальцы нервно забарабанили по столу.

– Он уволился. Недели за две, может, за полторы до аварии. Очень внезапно. Сказал, что уезжает в другой город. Собирался буквально за день. Не отрабатывал, ничего. Максим даже как‑то странно на это отреагировал… Не удивился, будто ждал. Сказал мне: «Наконец‑то отец забрал свою ищейку обратно в конуру». Я не придал тогда значения…

Я закрыла глаза. Голову сжали тиски. Так вот куда вёл след. К человеку, которого внедрил отец Макса.

– Игорь, – я открыла глаза, – найди все документы, которые подписывал или имел отношение этот Артём. Все накладные, все акты, всю его переписку с поставщиками. Распечатай всё, что найдёшь. Мы ищем не просто ошибки. Мы ищем след, который он оставил перед уходом. Ошибку, которая приведёт прямо к отцу.

Глава 12

Я стояла, опершись на стол, и смотрела, как Игорь лихорадочно листает папки. Мы оба понимали, что только что пересекли невидимую черту. Мы оба думали об одном: Дмитрий Сергеевич виноват. Слова были не нужны.

– Вот отстой, – Игорь выдернул из стопки заявок несколько листов, швырнув их на стол передо мной. – Смотри. Все крупные заказы за последние три месяца прошли через него. И все – с максимальной наценкой. Но смотри на поставщиков, Аня. Просто посмотри.

Я взяла листы. Мои глаза бегали по строчкам, выхватывая названия фирм: «Винный двор», «Дегустация», «Бочонок»… Ничего это для меня не говорило. Пока я не увидела один логотип. Маленький, почти незаметный значок на бланке «Винного двора». Две переплетённые виноградные лозы, образующие букву «В».

Я узнала этот логотип. Видела его на бланках закрытого винного клуба Дмитрия Сергеевича. Однажды он прислал туда приглашение Максиму, но тот в ярости сжёг его.

Игорь молчал. Его лицо было серым.

– Аня, хорошо, махинации налицо, но при чём здесь авария? – выдавил он.

– Артём исчез не просто так. Он сделал свою работу, подложил бомбу и слинял. А Максим… Я уверена, что Максим что‑то заподозрил. Должен был заподозрить. Он же не дурак. Он видел эти накладные. Думаю, он начал копать. И… от него решили избавиться. Подстроили несчастный случай. И его амнезия на руку этим гадам.

Мы с Игорем смотрели друг на друга, и в его глазах я видела тот же ужас, что и в своём сердце. Мне нужно было срочно увидеть Максима.

Я ворвалась в палату, едва переводя дух. Максим сидел на кровати, его спина была прямой, а взгляд скользил по стеклу, словно пытаясь поймать ускользающие образы прошлого.

– Максим, слушай, – я села на стул, – мы с Игорем нашли кое‑что. Твой отец… он обкрадывал нас через подставные фирмы. Но это лишь верхушка айсберга.

Он резко перевёл на меня взгляд.

– Я… Я что‑то пытаюсь собрать в голове. Обрывки. Я за рулём. Очень зол, – его голос прозвучал низко и жёстко, без тени растерянности. – Аня, я не помню нашей ссоры. Клянусь. Помню только, что принял решение. Ехать куда‑то… И потом этот проклятый звонок.

Макс стиснул зубы, мышцы челюсти напряглись, вырисовывая резкие, жёсткие линии.

– Отец. Его голос… холодный, как всегда. Он сказал… – Взгляд стал ещё тяжелее, в нём читалась готовая взорваться ярость. – «Быстро приезжай. Подпиши бумаги. Или я расскажу твоей жене всё. Всю правду о том, что ты от неё скрывал все эти годы».

Я застыла, не в силах пошевелиться. Меня сделали разменной монетой в их грязной игре. Он не помнил, как уходил от меня, но помнил угрозу отца. Подписать бумаги… или тайна всплывёт наружу.

– Макс, о чём ты? Какую правду? Что ты скрывал от меня? Что за документы ты должен был подписать?

Он с силой провёл ладонью по лицу.

– Не помню! Чёрт возьми, я не помню! Но я… я взорвался. Я развернулся и поехал к нему. Мчался как сумасшедший, чтобы заткнуть его… А потом… грохот…

Макс мчался не спасать бизнес. Он мчался закапать свою тайну поглубже. Какую‑то настолько уродливую правду, что готов был подписать что угодно.

В душе бушевала обида и жгучее, предательское любопытство. Что мне было неизвестно все эти годы? Что было так чудовищно, что он предпочёл сделку с отцом?

– Он шантажировал тебя мной, – выдохнула я. – И ты купился.

Максим резко отвёл от меня взгляд, его плечи были напряжены.

– Знаю. И я позволил. В последний раз. Это был последний раз, когда он диктовал мне условия.

Его амнезия не могла быть оправданием. Стена между нами выросла до небес, стала неприступной крепостью. Но теперь у её подножия лежала чёрная бездна – его тайна, которую он предпочёл бы унести с собой в небытие.

– Каков план? – бросил он в стену, не оборачиваясь.

Я смотрела на него, закованного в броню собственного выбора, запутавшегося в паутине, которую сплёл сам. И не чувствовала ни жалости, ни любви.

– Мы вытащим на свет всё. Все его схемы, все грязные секреты. Все до единого. И посмотрим, сможет ли он шантажировать тебя, когда от тайн не останется и пепла.

Дверь в палату распахнулась без стука. В проёме возникла высокая, импозантная фигура. Дмитрий Сергеевич Зорин – отец Максима. Он вошёл так, будто купил это лечебное учреждение 5 минут назад.

Его появление всегда ощущалось физически, будто давление в комнате менялось, а температура падала на несколько градусов. Запах его дорогого одеколона – терпкий, с нотами кожи и сандала – мгновенно заполнил пространство, перебивая больничный аромат антисептиков.

– Кто вас сюда пустил? – Я вскочила со стула, преграждая ему путь к кровати.

Он даже не посмотрел в мою сторону.

– Девочка моя, нет таких дверей, которые бы не открывались передо мной. Тем более когда речь идёт о моём сыне, – произнёс он ровным, безэмоциональным тоном.

Шагнул внутрь. Кожаные ботинки бесшумно коснулись линолеума.

– Максим, я сейчас разговаривал с твоим лечащим врачом, и он сказал, что твоя память начала возвращаться. Как ты себя чувствуешь?

Максим не дрогнул. Медленно, но с ощутимым усилием он приподнялся на кровати, опираясь на локти.

Его глаза, тёмные, как штормовое море, впились в отца.

– Ты пришёл сюда что‑то сказать? Так говори, отец, – его голос прозвучал низко и ясно, без тени былой растерянности. – Аня останется. Всё, что хочешь сказать мне, пусть и она слышит.

Дмитрий Сергеевич усмехнулся коротко и беззвучно. Уголок рта дрогнул, но глаза остались ледяными.

– Ох уж эти сантименты. Не боишься, что не вся правда для чужих ушей?

– Она не чужая, – отрезал Максим. – Она меня вытащила с того света, когда ты даже не соизволил позвонить. Единственная, кто был тут, когда я был в полной отключке. Так что давай, выкладывай, что принёс.

Вызов висел в воздухе. Отец и сын мерились взглядами. Давление в палате стало невыносимым.

Я стояла в стороне, но чувствовала, как напряжение прокатывается по коже.

– Как пожелаешь, – сухо бросил Дмитрий Сергеевич.

И он стал говорить ровно и методично.