Текст книги "Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! (СИ)"
Автор книги: Ася Туманова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Я кивнула. Не было ни ругани, ни язвительности. Только спокойствие. Даже вежливость. И это почему-то пугало сильнее.
– Я возьму цветок, – сказала я, указывая на кадку.
– Зачем?
– Он стал мне как родной. И, между прочим, хорошо отпугивает крыс.
Мачеха улыбнулась. Почти с радостью.
– Конечно-конечно. Возьми. Это будет мой тебе… свадебный подарок, – хихикнула она.
Что-то внутри меня дёрнулось, но я проглотила тревогу. Ни к чему сейчас циклиться на тупых уколках этой змеюги.
«Смейся-смейся, гадина. Если бы ты знала что за подарок мне даришь – подавилась бы своей мерзкой ухмылочкой!»
Скрыв раздражение я вежливо поблагодарила Ливиану за проявленную «щедрость», поспешила спровадить её восвояси и, едва дверь за гюрзой закрылась, приступила к сбору своих нехитрых пожитков.
Платья от Жабьеля, новое нижнее бельё, несколько книжек, ленты, шпильки, заколки, расчёска, пудреница, духи, шкатулочка с украшениями, письменные принадлежности и пара-тройка милых сувенирных статуэток…
Эти вещи стали уже такими привычными, тёплыми, родными...
Когда всё моё имущество было уложено в дорожный сундук, я неожиданно вспомнила про книгу.
Потрепав по загривку вертящегося у ног Филю, я выудила из под матраса обитый кожей «недодневник» и, присев на край постели, положила его перед собой.
– Ну давай, милая, хватит уже притворяться. Покажи, что умеешь. После всего случившегося ни в жизнь не поверю, что ты обычная, – подбодрила я книгу, пытаясь поддеть переднюю крышку переплета.
Крышка не поддавалась.
Недоуменно поморщившись, я закусила губу и, покрепче перехватив упрямицу, удвоила усилия.
Я пробовала и так, и эдак: дёргала, тянула, поддевала...
Обломала пару ногтей, но кроме этого ничего не добилась. Книга упорно не хотела открываться. Страницы словно бы склеились в сплошной монолит.
– Бесполезная пустышка! Ну и лежи тогда тут! Буду использовать тебя как пресс-папье. На большее ты и не годишься, – фыркнув от досады, я с раздражением засунула её в сундук, под ворох белья. На самое-самое дно.
– Уиии, уррр, ииии, – жалобно проскулил Филя, провожая упрямицу немигающим взглядом и попытался было нырнуть следом.
– Спасибо за сочувствие, милый, но тут ты мне вряд ли чем-то поможешь, – захлопнув тяжелую крышку, осадила я рвение эмпатичного цветочка, – Не переживай. Порой настоящая победа как раз и заключается в умении вовремя признать поражение. Так что прочь расстройства! Хвосты пистолетом и в люлю. Завтра нам предстоит очень тяжелый и важный день.
Свадьба
Когда я вошёл в большой зал главного Храма Света, у меня просто дыхание выбило. Руки предательски задрожали.
Надо же, я и не думал, что так впечатлюсь собственной липовой женитьбой.
Высокие арки сводов, массивные колонны и фрески в золоте – всё сияло, как будто само солнце решило присутствовать при церемонии.
Воздух был тяжёл от благовоний, в нём витали пряные ноты ладана, смолы и чего-то сладковатого, магического.
Возможно, магия и правда была в этом месте – старая, древняя, оставшаяся в камнях, несмотря на все указы и гонения.
Я напоминал себе, что это всего лишь формальность. Брак, заключаемый не по моей воле, не по зову сердца, а чтобы выправить кривую королевской политики. Чтобы «смыть» позор. Чтобы успокоить сэя Ор'Ларейна. Чтобы королевский двор мог выдохнуть, а супруга Астерана с облегчением выдать за принца ту, кого собиралась с самого начала.
Я стоял, прямой, как меч, в чёрном официальном облачении инквизитора: длинный плащ, высокие сапоги, искусная вышивка на груди в виде герба моего рода: извергающий пламя крылатый ящер на фоне сразу двух солнц.
Мне было жарко. Не от плотности ткани, не от жара свечей, а от тугого, удушающего напряжения внутри.
Пение жрецов, шушуканье придворной шушеры, любопытные цепкие взгляды: всё сливалось в сплошное, тошнотворно-липкое марево.
Время словно бы застыло, растянулось и никак не желало двигаться дальше.
Передо мной высилась мраморная площадка для священнослужителей, а ещё выше, на кафедре с тремя резными тронами, восседали король и его семья.
Лицо Кайрена Ле'Арданна оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Королева Селена смотрела мягко, с оттенком едва уловимого сочувствия. А Рейн, откинувшись на спинку, не скрывал ехидной усмешки, будто всё происходящее было лишь забавным спектаклем для его развлечения. Перехватив мой взгляд он демонстративно хихикнул.
Внутри меня начинала нарастать жгучая тьма – дракон нервничал и требовал, чтобы его немедленно выпустили наружу. В какой-то миг, мне показалось, что ещё минута и я не справлюсь с беснующимся зверем…
Именно тогда она вошла.
По залу пробежали тревожные шепотки, как шелест прибоя перед бурей.
Киария шла медленно, с гордо поднятой головой и прямой спиной, ровно дыша и словно по счёту отмеряя каждый шаг. Величественная и невозмутимая, она казалась самим воплощением холода и спокойствия, но от меня не укрылось, как подрагивают уголки её губ, как судорожно сжаты руки…
Её свадебное платье, кремовое, с серебряной вышивкой, ажурно-воздушное, без тяжёлых драгоценностей, выгодно подчёркивало изящество фигуры. Волосы, собранные в сложную плетёную корону, переливались и сверкали, отражая неровный свет факелов.
На шее девушки поблескивало подаренное мной колье: тонкое, почти невесомое, как паутинка, увешанная искрящимися капельками росы. Это было одно из фамильных украшений моей матушки, оставшихся после её безвременной кончины, но оно так шло своей новой обладательнице, словно бы было изготовлено специально для неё.
Я забыл, как дышать.
Киария была не просто красива. Она была… неотвратима. Как судьба. Как… приговор.
Она приблизилась, остановилась рядом, и кто-то подал нам чашу с кинжалом.
По древнему обряду, унаследованному ещё от первых драконьих родов, сейчас нам предстояло скрепить наш брак. Не просто подписью на пергаменте, а кровавой клятвой перед магией, перед предками…
От людей свадебный обряд не требовал подобного – им лишь символически мазали ладони охрой, подменяя кровавую скрепу искусной имитацией. Но мы, драконы, серьезнее относились к браку. Союз крови могла разрушить лишь смерть (ну или давно забытое право «Трех лун»).
Кровь давала внутреннему зверю возможность почувствовать и принять свою будущую супругу. Лишь так мы могли обеспечить девушке безопасность, защиту от скрытой в нас тёмной силы и даровать шанс стать матерью крылатого чуда.
Я сжал пальцы на рукояти ритуального кинжала.
– Готов ли ты, Дрейкор Ван'Риальд, принять в супруги Киарию Ор'Ларейн и связать с ней судьбу по крови, по долгу и по клятве?
– Да, – ответил я хрипло. Голос будто царапал горло изнутри.
– Готова ли ты, Киария Ор'Ларейн, принять в супруги Дрейкора Ван'Риальда и разделить с ним дом, честь и жизнь?
– Да, – прозвучал её голос. Чистый, немного дрожащий, но не сломленный.
Не отводя от нее пылающего взгляда, я сделал надрез на своей ладони.
Киария чуть заметно дрогнула принимая кинжал, но не заколебалась.
Наша кровь, алая и живая, капнула на серебряный обод чаши.
Наши руки соединили. Ленты, белые, с алым кантом, обвились вокруг запястий. Служитель зашептал слова связывающего заклятия. Мгновение и я почувствовал, как что-то щёлкнуло внутри. Связь! Она была тонкой, почти неуловимой, но ощутимой, как тугая струна.
– Поцелуй. – Голос служителя был твёрд.
Я наклонился. Её губы дрожали. Наши рты соприкоснулись – сначала мягко, почти формально, а потом…
Ток пробежал по позвоночнику, словно меня ударило молнией. Я уже не мог оторваться. Мы оба замерли в этом поцелуе, который вдруг стал опасным, будто бы мы стояли на краю обрыва...
И вдруг она дёрнулась, тихо ахнув.
Я отпрянул, встревоженный.
– Что?
Киария выдохнула, испуганно глядя на наши связанные запястья. Её лицо побледнело, зрачки расширились. И в этот миг я тоже почувствовал это: острую, обжигающе-режущую боль. Но спустя мгновение она отступила…
– Что это такое, чёрт возьми?! – пронеслось в голове. Но я кажется уже начинал понимать, на что это похоже…
Молясь всем богам, чтобы никто не заметил испуганного жеста девушки, я взмахнул плащом, укрывая нас с Киарией от любопытных глаз придворных сплетников.
– Тише, – прошептал едва слышно в маленькое розовое ушко, делая вид, что страстно целую невесту, – Я тоже это ощутил. Посмотри, что там.
Свободной рукой она осторожно, насколько позволяли ленты, оголила сначала своё, а затем и моё запястье.
– Ох! Это татуировка что ли?! Но как? Ой, и у тебя то же самое!
В её взгляде было столько же растерянности, сколько и в моём.
А удивляться было чему: на нашей чуть раскрасневшейся коже отчетливо проступали одинаковые, скопированные до мельчайших деталей, изображения: в центре замысловатого, золотистого узора, два дракона, угольно-черный и снежно-белый, сплелись в небесном танце. Мощь одного зверя подчеркивала хищную грацию другого.
Сердце дрогнуло. Я помнил этот знак. Видел его в «Книге пророчеств», сокрытой в глубинах инквизиторских архивов.
Еще минуту назад я с ужасом ожидал увидеть метку истинности. Но это…
Это было намного хуже!
Клеймо нечестивости!
Символ грядущего предательства:
«…И взойдут они на трон, свергнув старых царей, и положат начало новому, великому роду. Дракон и драконица, магии сердца открывшие. И возродится тогда волшебство, и вернется в наши земли, и расцветет, и разрастется и укоренится…»
Боги! Это было немыслимо! Невозможно! Непостижимо! Я, как никто иной, хранил верность короне. А Киария уж точно не была драконицей. Более того, последняя женщина-дракон почила более полу века назад и с той поры не родилось ни одной носительницы древней крови…
– Теперь вы муж и жена, – как сквозь вату донесся до меня голос служителя.
Я выпустил Киарию из объятий, выпрямился и отбросил плащ за спину.
Едва дождался, пока служка снимет брачные путы, подхватил молодую супругу под локоток и быстрым шагом направился к выходу.
– Мы уезжаем. Немедленно.
– Как?! Прямо сейчас?
– У меня нет причин задерживаться.
– Но… – Киария дернулась, высвобождаясь из моей хватки, – Послушай, я не знаю что всё это значит, и у тебя наверняка есть все причины торопиться, но… Так нельзя.
– Верховному Инквизитору можно всё!
– Искренне рада за него! – едко фыркнула чертовка, но тут же смягчила тон, – Дрейкор, я так поняла, что эти татухи… ну… изображения – та ещё засада? И что ты бы не хотел делать факт их появления достоянием общественности? Так к чему тогда привлекать к себе излишнее внимание? Остановись! Столь стремительный отъезд будет выглядеть как побег… Но если ты действительно решил сбежать, не лучше ли улизнуть тогда, когда никто не будет этого видеть?
Её слова подействовали отрезвляюще. Она безусловно была права. Я остановился как вкопанный, зажмурился, вдохнул-выдохнул и резко сменив траекторию, устремился к беседующему с королем Астерану Ор'Ларейну.
– Сэй Астеран, Повелитель, – поприветствовав их, я тут же перешел к делу, – К сожалению семейные обстоятельства вынуждают меня изменить свои планы. Мы с супругой должны как можно скорее отправиться в наше родовое поместье. Если Ваше Величество не возражает, то мы выезжаем завтра на рассвете, а эту ночь хотели бы провести под сводами отчего дома Киарии.
– Какие могут быть возражения, к'сар?! – воскликнул Кайрен Ле'Арданн и заговорщецки подмигнул, окинув восхищенным взглядом стоящую в отдалении Киарию, – Я и сам не так давно был молод и горяч. Не ищете причин и оправданий. С такой красавицей, что досталась Вам в супруги, не мудрено потерять голову от страсти. И что может быть естественнее, чем желание уединиться с возлюбленной в родовом гнездышке? Поезжайте спокойно и ни о чём не тревожьтесь. И да будет путь Ваш легок и быстр. Я распоряжусь, чтобы к утру Вам выделили в качестве сопровождения и охраны лучших воинов королевской гвардии…
Говоря про утренний отъезд, я откровенно лукавил. В мои планы не входило ждать так долго – я собирался выехать из столицы сразу после полуночи. Нужно было как можно быстрее добраться до родового замка и там, без лишних глаз и ушей, выяснить, что за чары выжгли на нас с Киарией позорный символ предателей. Но королю об этом знать было совсем не обязательно. Поэтому я вежливо поблагодарил повелителя и поспешил откланяться.
Киария стояла на том же месте, где я её оставил. Нахмурилась при моем приближении, но когда я подал ей руку, не отпрянула.
И мне вдруг стало непривычно легко и спокойно. Впервые за долгое время.
Пусть это и формальность. Пусть всё это закончится через три месяца. Только вот когда её пальцы легли в мою ладонь… я почувствовал, будто держу в руках нечто большее, чем просто руку чужой женщины?
Клятва на пепелище
Карета безбожно тряслась по ухабам, то и дело подпрыгивая на дорожных выбоинах и колдобинах.
– Ай! – взвизгнула я, в очередной раз приложившись об обитую шелком стенку.
Пуховые подушки смягчали удары, но не очень-то помогали от качки и тряски. Приоткрытые окна и вентиляционные отверстия не давали задохнуться, но совсем не спасали от жары.
Вот жеж! Ну вот как так-то?! С каждой минутой в этой тарантайке, с каждой кочкой и выбоиной, моя детская мечта разбивалась в дребезги.
Ну почему при всем обилии сказок и романтических историй про принцесс и прекрасных дам в пышных платьях, никто так ни разу и не удосужился упомянуть, каково это – несколько часов кряду трястись в душной коробчонке по средневековому бездорожью?!
Красная как вареный рак Рианна сидела напротив и, тяжело дыша, прижимала к себе горшок с Филей. В отличии от мня эта глупышка напялила в дорогу своё лучшее платье с корсетом. Видимо хотела почувствовать себя знатной дамой. Только вот теперь на неё без слёз смотреть не получалось.
– Так, жертва высокой моды, как только остановимся на ночлег, переоденешься в дорожное, такое же, как у меня! – буркнула я, страдальчески закатывая глаза, – Мне от одного твоего вида плохо становится.
Карету качнуло на повороте и через некоторое время она сбавила ход и остановилась. Двери распахнулись, впуская шквал лиственно-травяных ароматов, конское фырканье и ржание и стрекочущие трели цикад.
– На ночь останемся здесь, – сказал Дрейкор, помогая мне выбраться наружу, – Лошади устали, а до ближайшего постоялого двора ещё ехать и ехать. Не хочу рисковать. Да и это – не самое плохое место для ночевки.
Лошади?! Ох, да мы с Рианной сами были в пене и мыле, похлеще любой заезженной клячи! Но, судя по всему, у копытных тут было куда больше прав, чем у двух уставших измотанных женщин…
Карета припарковалась на поляне, посреди величественной тенистой дубравы. Над нами поблескивал первыми звездами стремительно темнеющий колодец бездонного неба. Исполинские деревья по бокам раскинулись ввысь и вширь, сплетаясь кронами в сплошной, шелестящий купол.
Мужчины (кучер, конюх и Дрейкор) распрягли и почистили лошадей, стреножили и пустили их на вольный выпас у маленького, хрустально чистого ручейка.
Позже мы все вместе поужинали у большого, ярко пылающего костра. Копчёный окорок, сыр, виноград, орехи и картофель, запеченный в мундире – ничего сверхъестественного, но мне казалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала.
После ужина Рианна, сославшись на усталость, удалилась в карету (нам с ней предстояло спать именно там, на широких и мягких пуховых сиденьях), а мне захотелось размяться.
– Пройдемся немного, на сон грядущий? – обратилась я к своему новоявленному муженьку.
Несмотря на довольно утомлений вид (Было бы странно, будь он другим после целого дня в седле…), Дрейкор не стал возражать и галантно подставил мне локоть.
Мы отошли от костра на пару десятков шагов – ровно настолько, чтобы треск поленьев и приглушённый говор мужчин превратился в уютный шорох фона. Ночь расправила прохладные плечи. Пахло нагретой корой, мятой и горьковатой перчинкой дыма. По траве проскальзывали крошечные огоньки – то ли светлячки, то ли мне уже мерещилось от переутомления.
Поначалу мы говорили о сущих пустяках. О том, как пахнет дождь в разных краях (у него «морской солью и железом», у меня «теплой землёй и мокрыми чернилами»), о том, почему конюхи всегда узнавали новости раньше дворцовых слухачей, и почему у ночных птиц глаза такие круглые (у меня были версии про диету из тайн и сплетен).
Я без остановки несла разные глупости, хихикала негромко. Он отвечал короткими фразами, иногда – взглядом, в котором отражался костёр и терпение человека, привыкшего слушать тишину.
Мы шли медленно: его шаг – широкий и уверенный, мой – чуть юркий, суетливый (приходилось изворачиваться, чтобы не зацепиться юбкой за ежевику).
– Можно… – споткнувшись о древесный корень и о собственную безбашенную смелость выговорила я, – Можно серьезный вопрос? Он меня давно мучает.
Дрейкор кивнул.
– Конечно. Спрашивай, не стесняйся. – Лёд в его голосе резко контрастировал с теплым и внимательным взглядом.
Это меня ободрило.
– Почему ты так ненавидишь магов? – произнесла я, старательно подбирая каждое слово, – Ведь не все же плохие. Ну… правда ведь?
Он остановился. В тени дерева его лицо стало резче, как будто кто-то провёл по скулам угольным карандашом. Он выдержал паузу, но когда заговорил, голос был не просто жёстким – в нём скрежетал металл.
– Все, – сказал он глухо, – Все маги – чудовища! Даже те, что родились невинными, всё равно становятся чудовищами. Магия ломает человека. Извращает его сущность.
Меня как холодным душем окатило. Я сглотнула и прошептала чуть слышно:
– Но как ты можешь так утверждать о каждом? Ты ведь не видел их всех. Люди разные. Дары разные. И среди обычных людей полно… – я запнулась, подбирая приличное слово, – Среди обычных тоже полно не ангелов. Так откуда тебе знать, что все маги – зло? И что среди них нет хороших и добрых людей?
Дрейкор резко вдохнул, будто я ударила его в грудь.
– Откуда я знаю? – он криво усмехнулся без тени улыбки, – Что ж, я расскажу тебе откуда. Слушай.
Мы вышли на крошечную полянку, заросшую тимьяном. Он устало сел на поваленный ствол, я – рядом, поджав ноги, чтобы не запачкать подол. В темноте было слышно, как дышат деревья.
– Моя мать была мягким и милосердным человеком, – начал Дрейкор, не глядя на меня, – Слишком мягким для нашего рода. Она верила, что сострадание и сочувствие – это сила, а не слабость. Когда в одном из подвалов обнаружили девчонку… дочь конюха… у неё дрожали ладони, и на кончиках пальцев вспыхивали искры. Трехлетняя девочка заблудилась в катакомбах и у неё внезапно открылся дар магии огня… – Дрейкор скривился, – Мой отец хотел немедленно отправить девчонку на Остров Забвения, как того и требовала буква закона. Но моя матушка упала перед ним на колени, прижимая к себе ревущую белугой малютку. Она умоляла, упрашивала, клялась. Взяла на себя ответственность. Сказала, что ничего страшного не произойдёт. Что это всего лишь ребёнок. Что она лично воспитает кроху и присмотрит за ней...
Он замолчал, пытаясь унять сбивчивое дыхание. Прямо над нашими головами, басисто ухнула сова. Дрейкор вздрогнул как от удара и продолжил:
– Девочка росла при замке, – голос его стал ровнее, будто он пересказывал давно заученный текст, – Она ела наш хлеб. Носила тёплые вещи, которые мать ей шила сама, представляешь? Спала в хозяйском крыле, рядом с покоями своей благодетельницы. Любимица. Улыбчивая и вежливая. Казалось что даже суровость отца была сломлена её обаянием. А потом…
Дрейкор оборвал фразу, поднял голову и посмотрел куда-то сквозь, как будто видел не меня, а что-то воистину ужасное.
– А потом, – повторил он, – Однажды ночью, когда отца не было дома, она… отворила ворота. Впустила «своих». Их было пятеро. Они вошли тихо, как мыши, и… В то время мне и четырёх не исполнилось. Я был совсем маленьким и иногда, когда отца не было в замке, мама позволяла мне спать с ней. Вот и в ту ночь, убаюканный добрыми сказками, я уснул в её объятиях… Проснулся я от удушающего запаха дыма. Помню, как плакал, как звал маму. Помню человека в чёрном плаще. Помню её отчаянный крик и как она заслонила меня своим телом. Помню медово-ромашковый запах её волос… – Он выдохнул, и в этом выдохе было что-то, от чего кожу повело мурашками, – Помню то, что не должен был помнить. Их гнусные рожи, пламя, вырывающееся из открытых ладоней, то, как краснеет воздух и то, что у огня есть голос. Помню как он смеялся, пожирая всё на своём пути. А ещё помню свой отчаянный крик. И то, что отец успел в последнее мгновение: он ворвался, когда балки уже падали. Вынес меня. А вот маму уже не смог...
Тишина, накрывшая нас, была не ночной – церковной. С гулом в висках и пустотой под рёбрами. Где-то вдали хрустнула ветка, зашептались травы, но казалось, что весь лес наклонился к нам, слушая историю человеческого горя, уже тысячу раз слышимую им от других людей и всё равно каждый раз новую.
– Они пришли мстить, – тихо сказал Дрейкор, – Не ей и не мне. Отцу. Великому Верховному Инквизитору. Ведьмоборцу, не знающему страха и пощады. Трусливые псы побоялись вступать с ним в открытый поединок и ударили исподтишка. По самому дорогому, что у него было: по слабой женщине, по беззащитному ребёнку... В их сердцах не было жалости. У магии нет меры, Киария. Она всегда идёт до конца. Всегда…
– Что с ними стало? – прошептала я дрожащим, срывающимся голосом.
– Он настиг их, получил признание и покарал так, как они того и заслуживали. Никто не ушёл от его праведного гнева, кроме… Та девчонка, она оказалась изворотливее остальных… он искал ее всю оставшуюся жизнь, но безрезультатно. Я поклялся ему, лежащему на смертном одре, что завершу то, в чем он потерпел неудачу. А ещё в том, что займу его место, стану лучшим из инквизиторов, продолжу его дело и не позволю себя обмануть ни юности, ни старости, ни напускной невинности. И я сдержу свою клятву! Я прекрасно усвоил урок. Мой отец лишь раз поддался и проявил милосердие и посмотри, как он поплатился за это... Вот откуда я знаю, Киария. Магия – это гниль. Она делает чудовищем любого, кто к ней прикасается. Это – непреложная истина. И в ней нет исключений.
Последнее слово он произнёс так ровно, будто поставил печать. И я, которая никогда не отступала в отстаивании своей позиции, почему-то замолчала. Возможно потому, что едва сдерживала душащие меня рыдания. Или потому, что спорить сейчас было всё равно что размахивать веером на пепелище и уверять, что «ну, не все искры одинаково вредны».
Повинуясь внезапному порыву, я потянулась и прижалась губами к его губам. Осторожно, совсем чуть-чуть, на грани касания.
Он отшатнулся, как от ожога.
– Прости! – задохнулась я, заливаясь краской, – Я не хотела… И за мой вопрос тоже. Я не из злости... Я… мне просто нужно было разобраться.
Его ресницы дрогнули. В глубине зеленых глаз, что-то блеснуло.
Отголоски затухающей ярости? Слёзы?!
Я не успела понять.
Он отвернулся и кивнул, поднимаясь с места.
– Это я должен извиниться, Киария. За то, что ошибся в своих обвинениях и стал причиной всех твоих бед. За то, что вспылил. За… – он кашлянул, будто выталкивал занозу, – За то, что не могу подарить тебе ту любовь, которой ты заслуживаешь…
До лагеря мы шли молча. Я слушала его шаги – тяжёлые, уверенные – и мерила свои мысли их ритмом. Где-то совсем рядом крикнула ночная птица – резко, пронзительно, как свисток стражника. Я вздрогнула и мысленно выругалась собственной пугливости.
Костёр к нашему возвращению порядком прогорел. Спал как сытый кот, чуть чадя теплым дымком и лениво плюхая редкими огненными язычками. Кучер и конюх уже расположились на своих попонах, подложив под головы скатанные плащи, и сопели синхронно, как два кузнечных меха. Лошади мерно щипали траву у ручья. Рианну должно быть мучали ночные кошмары – из кареты доносилось тяжёлое, сдавленное дыхание и трагическое «мммм» через нос.
– Спокойной ночи, – сказал Дрейкор и, неожиданно для себя, как мне показалось, наклонился и коснулся губами моей руки. Бережно и нежно, не как муж, который уверен, что «ему можно всё», а как человек, который помнит, с какой легкостью вспыхивает шёлк.
– Спокойной, – выдохнула я. И вдруг ощутила, как где-то глубоко-глубоко сдвинулся лёд.
Я забралась в карету и устроилась на своём ложе, намереваясь любой ценой уснуть. Но рассказ Дрейкора резонировали в голове, как удар по камертону.
Девочка у ворот. Пятеро закутанных в плащи незнакомцев. Смех огня, подбирающегося к маленькому, смертельно напуганному ребёнку…
Меня не покидало смутное ощущение, что я что-то упускаю. Что эта история не так проста, как кажется на первый взгляд.
Дрейкор рассказывал обо всём так, будто видел каждую искру, но… я слишком хорошо знала, как память умеет дорисовывать детали.
Филя шевельнулся в кадке, чихнул и тут же затих. Я протянула руку и нащупала гладкую кожаную крышку книги, которую упрямо продолжала называть «недодневником». Меня тянуло написать хоть пару строк, оставить хотя бы пару штрихов – просто чтобы не потерять, не забыть то, о чём только что узнала.
Но книга выскользнула из влажных, подрагивающих пальцев, гулко плюхнувшись на пол. Я тихо чертыхнулась и, чтобы не разбудить Рианну, прижала ладонь к губам.
– Тише, – прошептала я себе. – Всё. Спать.
Глаза закрылись. Огонёк под кожей пальцев привычно попросился наружу, но я не стала его выпускать – слишком близок был костёр, слишком много огня на сегодня.
Я лежала, считала вдохи и думала о том, что иногда самое страшное – это не пламя. Самое страшное – это чужая уверенность, что ты точно знаешь, кто его разжёг.
Я перевернулась на другой бок, уткнулась носом в прохладную подушку и попробовала притвориться, что у меня получается не думать.
Получилось… ненадолго. Но это уже было начало чего-то, что обычно зовут сном.
Ночь встала над дубравой, как страж, и заперла нас в своей бархатной тишине.
