Текст книги "Попаданка для инквизитора, Или Ты связался не с той ведьмой! (СИ)"

Автор книги: Ася Туманова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

«Праведный» суд

Я не знала, сколько прошло времени. День? Два? Неделя?

Под землёй время сгнивает быстрее плоти. Оно течёт, как капли из трещины в потолке – мерно, беззвучно, пока не перестаёшь различать, где утро, где ночь.

Камера оказалась полукруглой нишей в стене – не темницей, а скорее каменным гробом. Метра три в длину и два в ширину. Свод нависал настолько низко, что встать под ним в полный рост даже у меня не получалось. Оставалось только лежать, сидеть и ползать, ловя ртом спертый, затхлый воздух.

Камни были холодные и склизкие, как кожа мертвеца. Из швов сочилась вода, стекала по стенам мутными слезами. В углу – ведро для оправления нужды, в другом – соломенный тюфяк, давно прогнивший, пахнущий мочой, гнилью и старостью. Рядом валялись деревянная кружка и миска, облепленные серыми хлопьями плесени.

Из стены выступали толстые массивные петли. С них рыжими змеями свисали ржавые цепи с кандалами, но меня к ним почему-то не пристёгивали..

Может и не нужно было – и так ясно, что не сбегу.

Я с ужасом ждала допросов, пыток, обвинений. Но ничего не происходило.

Вообще ничего, кроме редкой кормёжки: краюхи чёрного, как печная сажа, хлеба, какой-то вязкой, тошнотворной жижи, что расползалась по горлу слизью, и кружки отдающей тиной воды.

Еду и воду приносили редко. От голода и жажды голова плыла, мысли распухали, губы трескались болезненными корками.

Темноту рассеивала только еле чадящая лампадка на противоположной стене. Света от неё было меньше, чем от тлеющей искры, но без него мрак становился вязким, липким и живым. Иногда я замечала тени, как будто кто-то осторожно двигался в камере напротив. Но звуков не было. Ни дыхания, ни шагов. И от этого становилось жутко.

Очень хотелось выпустить Светлячка, но я опасалась проявлять свою силу. Кто знает, может быть мои тюремщики только этого и добивались?

Но больше всего изводило отсутствие человеческой речи. Люди, приносившие еду, ни разу не проронили ни слова. Полное безмолвие оказалось хуже любой пытки.

Мои мысли глохли. Память рассыпалась. В какой-то момент мне стало казаться, что я уже мертва, просто тело ещё не догадалось об этом.

А потом, когда я уже практически распрощалась с разумом, за мной пришли.

Когда решетку подняли, я попыталась было идти, но ноги не слушались. Задубевшие мышцы отзывались острой болью, позвоночник никак не хотел распрямляться. Взвыв, я бессильно опустилась на пол.

Стражники выругались и, подхватив меня под мышки, буквально поволокли наружу.

Мир качался, будто пьяный. Впервые за всё это время я услышала голоса – они оглушали.

Последняя дверь распахнулась.

Белый, режущий свет ударил по глазам. После вязкой темноты солнце показалось костром. Я зажмурилась, заслонилась плечом, но это не помогло: от яркости глаза моментально заслезились, и больно кололо под веками. Голова непроизвольно дёрнулась: грязные спутанные волосы упали на лицо и лишь тогда стало чуточку легче.

Солдаты приподняли меня под руки и легко, будто невесомую пушинку, втолкнули в стоящую на телеге клетку. Дверца протяжно скрипнула и захлопнулась с глухим щелчком.

Осев на грубую деревянную скамью, я обхватила себя руками и съёжилась, стараясь занять как можно меньше места – жалкий, дрожащий комочек, в котором едва теплилась жизнь.

Колёса гулко загромыхали по булыжнику. Процессия выехала из королевского замка и покатилась по городу к главной площади.

Конные глашатаи скакали впереди, трубно оповещая жителей столицы о предстоящем суде над ведьмой.

Город полнился звуками, бурлил, как вода в раскалённом котле. Сгрудившиеся по обеим сторонам улицы люди, щедро сыпали проклятьями. Ненависть нарастала, но солдаты даже не пытались усмирить разошедшуюся толпу.

В телегу полетели влажные комья грязи, гнилые овощи и прочие нечистоты. Тухлое яйцо с треском разбилось о скамью, обдав меня липкими, вонючими брызгами. Тяжёлый камень со всего маху ударил о решетку, отдавшись звенящей болью в зубах. Я едва успевала уворачиваться. От бессилия и этой несправедливой злобы хотелось выть в голос.

Колокола били траурно и глухо.

Флаги на башнях были приспущены – цветные полотнища сменили на чёрные. Даже торговые вывески кто-то укутал траурными лентами.

Два стражника шли совсем рядом с телегой.

– Эта ведьма убила Его Величество во сне, – покосившись на меня, прошипел первый, – Говорят, что она пила его кровь.

– Немыслимое злодеяние! – отозвался второй, – Но, хвала богам, теперь у нас новый король. Его мать – воистину мудрая женщина. Невзирая на отчаяние и траур отреклась от престола в пользу сына. Я сам слышал её слова: «Стране нужен сильный лидер, а не слабая вдова». Лучше и не скажешь!

– Да, что есть, то есть. А верно ли, что ты был на коронации? Говорят пир был знатный…

– Да. Стоял в карауле. Грандиозный праздник: музыка, танцы, вино рекой… Только вот вдовствующую королеву жалко. Два дня прошло, а до сих пор из головы ее образ не выходит. От прежней Селены осталась лишь блеклая, безмолвная тень. Ни слезинки, ни звука. Сидела на своём троне как статуя неживая. Ливиана Ор'Ларейн, мачеха вот этой твари, – солдат презрительно кивнул в мою сторону, – От несчастной ни на шаг не отходила. Но всё без толку. В итоге увели её под белы рученьки в покои. Эх, беда-беда… Как бы нам в ближайшие дни опять горевать не пришлось. Зачахнет, голубушка. Как пить дать зачахнет!

– Тсс! Что ты, что ты?! Никак смерть матери государя пророчишь?! Охолонись! Коли твои слова услышит кто – самому головы не сносить! – зашептал первый, обрывая друга на полуслове.

Оба замолчали, настороженно заозиравшись по сторонам.

Я моргнула. К горлу подкатила тошнота. Мир в одно мгновение сжался до красной, пульсирующей точки.

По всему выходило, что я провела в заточении не меньше недели. И за всё это время Дрейкор ни разу меня не навестил. Неужели действительно поверил, что я способна на такое? Или трусливо отрекся от неудобной жены, чтобы сохранить репутацию?

Нет! Не верю!

Он бы никогда так не поступил!

Но, так или иначе, я оказалась в крайне патовой ситуации: Рейн стал королём. Его слово – закон.

А значит…

Надежды нет – теперь меня уже точно ничто не спасёт.

Телега выкатилась на площадь и резко остановилась у свежего, ещё пахнущего смолой помоста.

Под визг и свист меня выдернули наружу, потащили вверх по ступеням и прижали спиной к столбу. Верёвки врезались в кожу, но боли я не чувствовала – адреналин зашкаливал.

Толпа ревела, как зверь, которому кинули добычу.

– Его Величество король Рейн Железнокрылый! – зычным, натренированным голосом возвестил глашатай, – Повелитель стихий, гроза нечестивцев, опора страждущих!

Рейн шел с величественной, повелевающей грацией. Тёмный бархатный костюм ладно облегал безупречное тело, изумрудный плащ развивался за спиной, полыхая на ветру зеленым пламенем, на голове поблескивала богато инкрустированная корона.

Этот человек отнял чужую власть и натянул её на себя, плотно, как перчатку.

За узурпатором шествовала инквизиция. Я вцепилась взглядом в чёрные мантии, но не увидела Дрейкора. Процессию возглавлял другой мужчина – сухой, острый как игла, с глазами, в которых не было ни тепла, ни жалости.

Отцеубийца поднялся на помост, перехватил мой взгляд и усмехнулся.

– Народ Эстериона! Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить ведьму. Но прежде чем начнем, я хочу представить вам нового Верховного Инквизитора. Эрик Ри'Эргольд заслужил особое доверие Короны. Теперь он – суд и совесть нашего королевства.

Моё сердце сжалось.

Толпа загудела. Крики «Да здравствует король!» «Слава Верховному Инквизитору!» перекатывались, как волны.

– Прежний Верховный Инквизитор – изменник. – Повысил голос Рейн, – В сговоре со своей женой, он покусился на самое святое: на жизнь моего незабвенного отца и на весь наш род в целом. Дрейкор Ван'Риальд лишен всех титулов и привилегий и разыскивается как опасный преступник. Корона объявляет вознаграждение за голову этого презренного червя. А тех, кто рискнёт ему помогать, ждёт смерть.

Кровь прилила к вискам. Я не могла поверить услышанному.

Рейн обвиняет Дрейкора в измене?! Он лишил его всех титулов и теперь собирается выследить и казнить?

Вот же гад!

Собственными руками придушила бы!

Новый Верховный Инквизитор тем временем развернул зажатый в руке свиток и загундосил скрипучим металлическим голосом:

– Киария Ван'Риальд, урожденная Ор'Ларейн, обвиняется в измене и попытке переворота. А так же в колдовстве, демонопоклонничестве и ереси.

– Это ложь! – закричала я, прежде, чем разум успел заткнуть рот.

Пощёчина прилетела мгновенно. Острая, сухая. Голова дёрнулась, верёвки вгрызлись в предплечья. Во рту стало солоно.

– Ведьмам слова не дают, – процедил инквизитор, – Их язык – крамола. Слова – яд для ушей слышащих.

– Горе моё безмерно, – Рейн вскинул руку, будто бы смахивая с лица несуществующие слёзы, – Матушка умоляла меня немедленно покарать убийцу. Но я прежде всего король, а не человек, и не имею права поддаваться эмоциям. Я хочу, чтобы вы, мои мудрые подданные, сами решили её судьбу. Скажите своё слово и я обязуюсь исполнить вашу волю.

Площадь стихла, а в следующее мгновение разродилась оглушительными воплями. Крики «Казнить!» смешались с рыданиями, топотом и истерическим хохотом.

– Да будет так! – Рейн поднял ладонь. Гул смолк. – Приговор: казнь. Завтра в полдень ведьма будет сожжена, во имя добра, справедливости, во славу и очищение короны.

Толпа завизжала.

Только сейчас я заметила среди вельмож Астерана Ор'Ларейна. Отец стоял рядом с Ливианой. Наши взгляды встретились, и он отвернулся. Просто, без драмы, как от чужой.

Ливиана улыбалась: спокойно, вкусно, словно наслаждалась каждым мгновением.

Откуда-то сбоку послышался тонкий, протяжный стон. Я обернулась на звук. Две фрейлины поддерживали под руки бледную как стена Фиоланну. Во влажных глазах сестры плескался дикий ужас, как у ребёнка, который впервые увидел смерть. Она единственная смотрела на меня с болью и жалостью.

Больше – никто.

Меня отвязали. Поволокли вниз.

Обратный путь был как в тумане.

Всё, что осталось в памяти – это переход, уходящая в бездну лестница, влажный воздух, запах плесени и ржавчины, хищные зубы поднятой решетки...

Меня швырнули на тюфяк. Я съежилась, обхватив колени.

Холод прошёл сквозь тело, впился в кости.

– Где ты, Дрейкор?.. – шепот потонул в пустоте.

Огонёк лампады дрогнул, мигнул и погас.

Остались только тьма и гнетущее безмолвие…

Когда плавится сталь…

Осознание, что завтра тебя казнят, не дается просто так.

Ужас накрыл меня резко, лишая способности разумно мыслить. Какое-то время я просто сидела и выла во тьму. Потом замолкла, завалилась на бок, свернулась в позу эмбриона, подтянув колени к груди и рыдала, рыдала, рыдала, не сдерживая едкие, соленые потоки. Словно это был какой-то особенный ритуал, способный смыть леденящий страх и отчаяние.

Если честно, легче не становилось.

В конце концов, измученная и опустошенная, я погрузилась в тяжелое забытье.

Из липкого, нездорового сна меня выдернул навязчивый шорох.

Я вздрогнула, рывком приподнялась и тьма прижалась к глазам, как плотная, сырая ткань. В горле стоял вкус плесени и железа.

Я подняла ладонь, позвала тепло и над кожей вспыхнул послушный огонёк: мой Светлячок. Он дрогнул, налился силой и завис над пальцами, раздвигая мрак узким кругом света.

У решётки стоял Филя.

Он ёжась, как мокрый зверёк, тянулся ко мне лапками-отростками, глаза блестели влажно и виновато. Я обомлела.

И в ту же секунду во мне поднялось то, что я столько дней сдерживала, боясь выпустить наружу – горячая, ожесточённая обида и боль.

– Зачем ты пришёл, предатель? – голос сорвался, но я не позволила себе остановиться, – Я тебе верила, я тебя защищала, заботилась о тебе, а ты заманил меня в ловушку!

Филя жалобно заскулил, вытягивая ко мне щупальца-лапки, будто просил прижать его к груди. Стыдливо опустил глазки, но не двинулся с места.

– Пошёл вон! – выкрикнула я, сбиваясь на хрип. – Слышишь? Вон!

Он не шевельнулся.

Я отвернулась к стене, ладонью вытерла мокрые глаза.

– Убирайся, – сказала глухо. – Ненавижу тебя. Не хочу, чтобы ты был последним, кого я увижу перед смертью.

– Надеюсь, меня ты не прогонишь… – раздалось за спиной.

Я застыла. Сердце щёлкнуло, упало в пустоту и тут же подпрыгнув тараном ударило в виски.

– Дрейкор?.. – прошептала я, медленно оборачиваясь.

Он шагнул из темноты. Живой, с усталым, осунувшимся лицом и тенью недосыпа под глазами.

На мгновение я усомнилась в собственной вменяемости. Это не мог быть Дрейкор! Никак не мог! И всё-таки… был.

Я рванула к решётке, вжалась в неё, цепляясь пальцами за холодный металл.

– Я думала, тебя убили… – слова опережали мысль. – Или… что ты меня бросил.

– Я же обещал, – голос любимого успокаивал, наполнял светом, – Я никогда тебя не брошу. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой! Не плачь, солнышко, скоро ты будешь в безопасности. Мы пришли спасти тебя.

– Мы?! – Мой взгляд заметался с Фили на него и обратно, – Но как?!!! Ты же ненавидишь магов! А он… А я…

– Многое изменилось. Я изменился. – Мой Дракон поднял ладонь, улыбнулся мягко, – Но давай продолжим нашу беседу в более безопасном месте. А сейчас отойди-ка подальше. Твоему монстрику так будет проще работать.

Я отступила, дрожа всем телом. Светлячок взвился выше, к своду.

Филя шагнул к прутьям. Его пасть раскрылась неестественно широко, внутри слиплись полупрозрачные ткани, и из горла с хлёстким звуком вырвалась густая струя. Она ударила в железо и то тонко зашипело, поплыло, источая резкий, металлический дух, как от перегоревшей электрической спирали.

Толстый стальной прут вспух, покрылся бурыми жилами и начал таять, как свечной воск.

Раскалённые капли стекали по решётке и падали на каменный пол, оставляя на ней тёмные, глубокие рытвины.

Я не верила своим глазам.

Филя снова плюнул. И снова, и снова… Железо не сопротивлялось, послушно истончаясь за доли секунд.

– Ты ведь теперь знаешь, что я ведьма, знаешь в чём меня обвиняют, – прошептала я, не отрывая взгляда от капающего на камень металла. – И всё равно спасаешь?

Дрейкор ответил спокойно и твёрдо:

– Я знаю, что люблю тебя. И что ты невиновна. Остальное не имеет значения.

Последний прут вспыхнул бенгальским огнём, замер на мгновение, словно бы сомневаясь «А стоит ли?» и сполз под ноги расплавленной лентой.

В решётке образовалась чёрная, неровная дыра.

– Так, иди сюда, милая. Только осторожно.

Дрейкор протянул руки в проём, подхватил меня так трепетно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя, и вытянул наружу.

Колени подогнулись; мир качнулся. Он подхватил меня на руки и бережно прижал к груди. Я услышала его сердцебиение, тяжёлое, но ровное и уверенное, и ухватилась за этот звук, как тонущий хватается за невесть откуда взявшийся спасательный круг.

Губы Дрейкора нежно коснулись моей макушки.

– Киииррра, – прошептал он так, словно пробовал моё имя на вкус.

Я закрыла глаза и с наслаждением вдохнула его запах: хвойный лес, металл, ветер и едва заметная горечь костра.

Он пронёс меня вдоль пустых клеток туда, где один из камней выступал из стены чуть больше других, нажал на него, в глубине что-то щёлкнуло, и часть кладки беззвучно ушла в сторону.

Из открывшегося проёма пахнуло землёй и холодом.

– Этот ход ведёт за городскую стену.

– Книга! – меня словно током ударило. – Мы должны забрать книгу! Они же её уничтожат!

– Ты про Книгу Истины? Не бойся, она у меня, – он быстро хлопнул по висевшей на боку сумке.

– Так вот откуда ты… – я сглотнула. – Это она тебе всё показала, да?

Он кивнул.

– Показала. И теперь я знаю всю правду. Без прикрас. И про магов, и про маму, и про тебя, и… про себя тоже. Я был орудием чудовищных преступлений. И мне предстоит научиться жить с этим.

– Тебя обманули, – запальчиво возразила я, прижимаясь к нему ещё теснее, – Дрейкор, ты ни в чём не виноват!

– Нет, Кира. Ещё как виноват. Но я попробую это исправить.

Я прижалась к нему, не найдя нужных слов. Светлячок над сводом дрогнул, словно устал, и погас.

Тоннель был беспроглядно чёрен, но Дрейкор шёл уверенно, не сбиваясь, мягко ступая по влажным замшелым камням.

– Как ты находишь дорогу? – спросила я, переводя разговор в более безболезненное русло, – Здесь же такая темень – хоть глаза выколи!

– Драконы прекрасно видят в темноте. Но, если тебе неуютно, можешь снова воспользоваться магией света.

Я поняла, что волшебство его не отталкивает и позвала огонёк. Светлячок вспыхнул на ладони и, мягко скользнув вверх, осветил влажные стены. В камне блеснули крошечные вкрапления кварца.

– Красиво, – как-то совсем по-детски восхитился Дрейкор.

Мы двигались не останавливаясь.

Подземный тоннель петлял, извивался змеёй, то сливался с другими ходами, то вновь разветвлялся, образуя сложный запутанный лабиринт.

Дрейкор шел уверено, ни разу не усомнившись в правильности выбора – он точно знал, который путь верный. Я лежала у него на руках, чувствуя, как уходит дрожь. Позади нас не отставая ни на шаг семенил Филя.

Течение минут внизу не поддавалось счёту. Мне уже начинало казаться, что наш поход длится вечность, когда коридор неожиданно сузился, изогнулся и уперся в увитый переплетёнными стеблями и толстыми упругими корнями тупик.

Дрейкор коснулся одного из корней, сжал, потянул вверх. Каменная, кладка перед нами дрогнула и медленно поползла в сторону.

Порыв ночного воздуха ударил в лицо.

Я увидела звёзды, чёрные кроны деревьев, мягкую, высокую, качающуюся от ветра траву.

– Получилось. Мы сделали это, – прошептал он и осторожно поставил меня на землю.

Мои ноги дрожали, как у ребёнка, впервые вставшего после изматывающей, затяжной болезни.

Я посмотрела на любимого. Он стоял совсем близко, не спуская с меня усталого, но до невозможности счастливого взгляда.

Дрейкор нежно погладил меня по щеке, прижал к себе и поцеловал – долго, бережно, с тем отчаянным облегчением, которое бывает только у человека, сумевшего вырваться из цепких объятий бездны.

Я прикрыла глаза. На миг мне показалось, что всё позади – камера, приговор, тень смерти... Остались только мы и эта волшебная ночь. И любовь – настоящая, чуткая, не требующая громких слов и признаний.

Где-то совсем рядом фыркнула лошадь.

Звук был тихим, приглушённым, но его хватило, чтобы сердце оборвалось. Я обернулась. На поляну въехала чёрная карета. Стальные гербы Инквизиции тускло блеснули в изменчивом лунном свете.

– О нет… – вскинувшись я панически дернулась в сторону, – Они нашли нас! Бежим!

– Не бойся, милая. Это друзья. – голос Дрейкора звучал твёрдо и спокойно.

– Друзья?! За твою голову назначена награда, – я затрясла головой, чувствуя, как холод снова заползает под кожу, – Никому из них нельзя верить!

– Можно, Кира. Им можно, – он заглянул мне в глаза – прямо, без попытки убаюкать ложью, – Я понимаю, что тебе сложно это принять, но Инквизиция не прогнила насквозь. Остались ещё те, кто верен своей клятве. Я показал им Книгу и они, не меньше меня, ужаснулись увиденному. Мы присягали служить добру и порядку, быть защитниками людей, света и справедливости, а нас превратили в бездушных церберов и слепых палачей на службе режима. Мои друзья знают, что ты невиновна. И они помогут нам. Карету Инквизиции не станут останавливать для проверки. Просто доверься мне. Обещаю: всё будет хорошо…

Новый дар и очень-очень плохой фамильяр

Воздух пах мятой и шалфеем. И ещё чем-то тонким, медово-ягодным.

Блаженно жмурясь я томно поерзала в постели, потянулась и сладко зевнув открыла глаза.

Рядом с кроватью, на грубо сколоченной табуретке дымилась кружка с горячим травяным сбором.

Местная травница уверяла, что это снадобье помогает восстанавливать силы и Дрейкор каждое утро самолично потчевал меня горячей ароматной настойкой. Я, впрочем, не возражала – мне нравился этот пряный чаёк, и забота любимого мужчины тоже нравилась. Очень!

С момента моего побега из подземелий Инквизиции прошло уже десять дней. Первые двое суток в Убежище я помнила плохо – их поглотили лихорадка и горячечный бред. Несколько целителей неустанно колдовали надо мной, но болезнь упорно не желала отступать.

Всё что мне осталось от тех дней – это голос Дрейкора и его заботливые, крепкие руки. Он практически не спал и не отходил от меня ни на шаг.

Утром третьего дня в нашу заполненную врачевателями келью решительно вошла Мэйв.

– Оставьте нас, – повелела она, голосом, не терпящим возражений, – И ты тоже, Дракон! Сейчас это лучшее, что ты можешь сделать для её спасения.

Едва все вышли, Мэйв положила мягкую прохладную ладошку на мой пылающий лоб.

– Пей! – приказала Мэйв.

– Что пить? – с трудом приподняв набрякшие веки я мутными глазами уставилась на провидицу.

– Мою силу. Отпусти свой дар, Кира. Не сдерживай его и возьми столько, сколько потребуется.

Я хотела сказать, что не понимаю о чём она, но захлебнулась словами...

Волна энергии обрушилась с мощью цунами, заставив измученное тело выгнуться дугой, а в следующую секунду я осознала, что нужно делать. Словно одуревший от жажды вампир, я жадно присосалась к чужой магии.

Это было божественно!

Каждая клеточка моего тела наполнилась, напиталась живым огнём и буквально звенела от счастья. Исчезли слабость и боль. Появилось ощущение полного, неоспоримого могущества.

Разум очистился, прояснился и…

Я явственно услышала жалобный стон. Он не был произнесен вслух, а раздался словно бы у меня в голове…

Ошарашенная, сбитая с толку я оторвалась от источника неземного восторга и распахнула глаза.

Мэйв, с перекошенным от боли лицом, сидела подле. Одна её рука покоилась на моем лбу, другой она судорожно вцепилась в край табуретки, словно бы даже сидя боялась упасть. Бледное лицо провидицы испещряли крупные бисерины пота.

Я вскрикнула и в ужасе вскинулась, сбрасывая с себя ощутимо дрожащую руку.

Мэйв облегчено вздохнула и кулем привалилась к стене.

– Зачем ты это сделала?! – голос срывался от перехватившего горло спазма, – Зачем? Зачем, Мэйв?! Я же могла убить тебя! Выпить полностью и…

– Но не выпила же. – Мэйв опять вздохнула и пошатываясь поднялась на ноги, – Послушай, Кира, и постарайся понять и принять всё то, что я тебе скажу. Твоя жизнь для нас ценнее десятков других жизней, так как она одна способна спасти тысячи. Я не хочу тебя пугать, но ты балансировала на самом краю и я решила, что не буду полагаться на волю случая. По какой-то причине ты не могла самостоятельно восстановиться, но и задействовать темную сторону своего дара не хотела. Или не знала, как это сделать… Поэтому пришлось тебя немножечко подтолкнуть… И потом: убить меня у тебя вряд ли бы получилось. Ты питаешься не жизнями, а дарами. Ты с легкостью могла бы забрать силу, но жизнь… нет, не думаю, что такое возможно.

– Не думаешь?! Да ты на себя в зеркало глянь! – мои зубы начали отбивать чечётку, – О боже, боже, боже, я теперь что-то типа вурдалака, да?!

– Нет. Любому магу нужна подпитка. Кто-то восполняет ресурс из стихии: огня, воды, ветра… Других насыщает природа: растения, звери, птицы. А я, например, питаюсь эмоциями. Ну знаешь, мне становится очень хорошо, когда люди радуются, смеются… А ты…

– А я выпиваю людей! Я – чёртов Дракула, Мэйв! Я из людей жизнь сосу! Я – чудовище!

– Понятия не имею кто такой этот Дракула. Но, Кира, ты не права. У каждого из нас есть своя темная сторона, свои демоны. Но наличие тьмы не делает тебя чудовищем. День не становится мрачнее от присутствия ночи. Свет не бывает без тени. Главное, не то, сколько чёрного и белого в твоей силе. Главное – как ты ею распоряжаешься.

– Я питалась твоей искрой, Мэйв!

– Да, питалась. И вовремя остановилась. А это уже говорит о многом. И потом, моя сила не была растрачена без возврата. Я восстановлюсь. А ты… неужели ты не замечешь ничего странного?

– Ещё как замечаю! Ты выглядишь как ходячий труп! А я… а яяяяя, – последняя «я» прозвучала как жалобное блеяние и резко оборвалась, распавшись на колкие ледяные осколки.

Только в этот момент до меня дошло, что всё это время мы с Мэйв переговаривались не пророня ни звука…

* * *

Мэйв действительно весьма быстро восстановилась. На второй день она уже была бодра и весела и лишь сизые тени под глазами напоминали о случившемся.

А в моём «арсенале чудес» прибыло: к магии света добавилась ещё и телепатия. Правда «скомунизженный» дар на расстоянии срабатывал только с Мэйв, да и при непосредственном, «ручном» контакте, вёл себя весьма нестабильно. Но я не особо расстраивалась. Первое время со Светлячком тоже было не просто, а сейчас я управляла им так же легко, как собственной рукой или ногой.

«Терпение и труд всё перетрут. Ну и практика, конечно тоже.» – решила я и сосредоточилась на этой самой практике. Тем более, что практиковаться было с кем.

У меня был Филя!

И да, я делала это не из-под палки. Общение с зубастиком действительно приносило мне радость.

Я впервые услышала как звучит его голос – не то привычное «мяукание», «потявкивание» и присвистывание, а полноценная человеческая речь. Этот голос был немного скрипучим, но по-детски тонким и… обезоруживающе-наивным. Так разговаривали киношные монстрики в кассовых фильмах из моей прошлой и уже такой далёкой жизни.

Браво, киноделы, тут вы попали в точку!

– Филя не предаввал! Филя хотел спасссти! – заверещал чудик, едва я положила ладонь на его бархатно-шипастую головку, – Киррра должна была прийти раньше, разбудить Старррого Дракона. Старррый Дракон сильный, он не позззволил бы Молодому себя убить. Филя старррался. Очень старррался, но опоззздал. Прррости, Киррра!

– Откуда бы Старый Дракон узнал, что Молодой собирается на него напасть?

– Даррр. Его магия. Он бы сразззу всё понял. Если бы не спал…

– Почему же Филя сам его не разбудил? Ты боялся, что он тебя сожжет? – в моем вопросе не было осуждения, лишь понимание и сочувствие, однако цветочек дернулся и отчаянно замотал головой.

– Нет! Филя пожжжертвовал бы собой ради Киррры. Но Филя не мог. Хоззяйка запретила будить Старррого Дракона. Только Киррру.

– Зачем же ты послушался её, если не хотел?

– Филя не мог нарррушить приказзз. Хоззяйка сильная. Очень сильная. Раньше была слабее, но теперь она пьёт магию радужжжных кристаллов. Филя связззан с Хоззяйкой. Когда Филя не слушается, Хоззяйка делает Филе больно.

Я физически ощутила эту боль. Почувствовала и взвыла, едва не разорвав контакт. Боль длилась всего мгновение, но была невыносимой, просто чудовищной!

А ещё я увидела алую иллюзорную нить, тянущуюся от шеи моего несчастного звероцветика.

– Ох! Эта гадина до сих пор тебя на поводке держит?! Ну ничего, сейчас я эту дрянь с тебя сниму, – я потянулась свободной рукой, чтобы оборвать эту чертову связь, но Филя, уловив мой жест, в ужасе метнулся в сторону. Забился в угол, сжался, трясясь всем тельцем.

– Что ты, Цветочек?! Почему не даешь помочь тебе?

– Прррр! Фрр-ить-ю! Мрраррак, – он явно старался мне что-то объяснить, только вот «крысоловского» я совсем не разумела.

– А ну-ка отставить панику! Иди сюда. Обещаю, против воли освобождать не стану.

Понурившись, монстрик поскуливая подполз к моим ногам.

– Рассказывай, – попросила я, коснувшись головы перепуганного питомца.

– Нельзззя! Нельзззя рвать связззь. Она узззнает. Почувввствует. Филя должен следить. Они хотят найти маголюдов. Они собиррраются их поймать и уничтожжжить. Но Филя хитррый. Филя показзывает Хоззяйке дррругое место.

Своды пещеры увлажнились. Стены и пол затянулись гранитным монолитом. Воздух изменился, напитавшись запахами тины и соли. До моих ушей донесся отчетливый плеск бьющихся о камень волн.

– Они уверены, что Укрытие где-то у побережья, да?! Это же потрясающе! – выдохнула я восхищенно, – Филя, ты просто гений!

– Филя не гений, – прикрыв глазки с горечью возразил звероцветик, – Филя не гений. Филя – очень-очень плохой фамильяр!

– Мне глубоко начхать, какой ты там фамильяр, Филечка, – рассмеявшись, я подхватив монстрика на руки и от души чмокнула его в грустную, зубастую мордашку, – Одно я знаю точно: ты – очень-очень-очень хороший друг!