Текст книги "Данира. Бегство. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ася Мышка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава седьмая

День, когда хозяйский сын достиг совершеннолетия, Данира запомнила на всю оставшуюся жизнь. До того наивно думала, что хуже боги ничего не пошлют. И так сиротой осталась, до рабыни бесправной низведена, в дому у ближайших родственников всяческие мучения претерпевает. Потому и проклятия, волхвом Виевым кинутого, не испугалась. А оно возьми, да и сбудься… Воистину неисчерпаема фантазия Чернобога. Хотя бы потому, что люди иногда страшнее диких зверей. Те хоть загрызают сразу, не мучая и не калеча.

Именины Бажена приходились на девятый день после похорон Дарены, да Маланий запретил вспоминать. Жертву накануне богам принес, на том и успокоился. О трауре даже речи не шло. Меньше всего самый зажиточный хозяин села напоминал убитого горем супруга. С соседками пошучивал, гостей сзывал, установленного жизненного порядка не меняя. Хмара смерти матери не заметила, и на день не опечалилась, а сам Бажен хоть и ходил, как в воду опущенный, но из воли отца выйти не смел. Старался в работе забыться и в гулянках развеяться, почти убедил сам себя, что все хорошо. Одна Данира по-настоящему горевала. Предметы и люди напоминали о Дарене, в горле стоял комок, а сияющее в небе солнце вызывало раздражение. Третий день бессовестно светит с невиданной силой, разгоняя даже намек на облака и в одиночестве гуляя по пронзительно синему небу.

На дворе со вчерашнего вечера царила суета, с утра усилившаяся. Совершеннолетие Бажена праздновалось с кнесским размахом. Маланий за последние годы добра нажил на десяток семей. Отстроилось потихоньку подворье, превратившись из селянского двора чуть ли не в боярское владение. С кузней, пекарней и конюшней на несколько десятков голов. Удивительное дело, но хоть и слыл он кровопийцей и злыднем, а везло во всяком деле. Скотина не болела, поля давали двойной урожай, а батраков всегда хватало. На место одного неуживчивого находилось трое-четверо услужливых.

Данире в этот день не стоило и думать о передышке. Тут раздавались предсмертные вопли птицы и молодых подсвинков, там доставали из погребов соленья и варенья, со двора доносился стук молотков – сколачивали столы и лавки. Рабыне приходилось быть в десяти местах сразу. То гусей ощипать, то порося выпотрошить и кашей набить, то косы понаехавшим гостьям уложить. Кто ни попадя добавлял ей дел, зная, что бесправной некому жаловаться. Разве что по тумакам и плетям соскучилась. В ту пору стукнуло девке шестнадцать годов, давно пора замуж. Завидных девок с четырнадцати отдают, а такая кому нужна, в обносках и без приданного? На сеновале прижать разве, да и то брезговали видать, не трогали. Данира, понятное дело, тому радовалась.

К застолью стянулись более-менее зажиточные или уважаемые семьи не только Летка, но и двух окрестных сел. На свадьбах народу меньше бывало. Да как не слететься – пятнадцать вёсен уж Бажену, в жениховский возраст вошел. Тянули мамаши подросших дочерей на смотрины. А ну как глянется какая самому имениннику али отцу его? Хозяин зажиточный, на две избы живет, уж отжалеет добра единственному сыну. Да и самого неожиданного вдовца не дурно в мужья и зятья заполучить. Ну, ежели Малания с собой в постели представлять, так какой впечатлительной девке и плохо могло стать. Зато юный Бажен вырос весьма хорош собой. От отца ему ничего не досталось, кроме цвета волос да высокомерия. Вытянувшийся за последний год парень хозяйством не пренебрегал, в отличие от хилой сестры. И дрова в охотку порубить любил, и на сенокосы с мужиками в равную шел, вообще ко всякому труду тянулся. Потому рос крепким и здоровым, плечи вширь развернулись, талия поясом в струнку утягивалась. Ноги чуть кривоваты, сразу видно, опытный всадник, с измальства к коню приучен. Лицо – загляденье, хоть картину пиши. Чистое и славное, губы пухлые, глаза синие, румянец во всю щеку играет, да еще кудри русо-золотистые мягко на плечи падают. В общем, с какой стороны не глянь, жених завидный.

Не удивительно, что нарядились девки одна другой вычурнее и откровеннее. Кто чуть победнее, так даже нижних рубах не одевали. Чаяли если не богатством жениха заманить, так телесами оформившимися. Вскружить хмельную с непривычки голову дело нехитрое, а потом плакать можно о позоре девичьем. Случалось такое на селе, обычно кончаясь свадьбой. Но был случай, после которого надолго девки остереглись и мамаши построжели. В соседней деревне поутру после подобных именин сразу три девицы на выданье взвыли дурным голосом об утерянной чести. А парень не будь дурак, выбирать промеж них отказался. Мол, на кой мне такие, себя не блюдущие… Одна утопилась, дите под сердцем почуяв, а две другие ничего, оправились. Первая за вдовца вышла, а вторая бедняка работящего на приданное подманила. Живут, детей рожают и на мужей покрикивают. Паренёк тот все равно никому не достался, видать не одобрили боги его повадок. В ту же осень то ли сам по пьяни в омуте утоп, то ли подмогнул кто-то из свойственников обманутых девок.

По случаю совершеннолетия самого завидного на двадцать верст окрест жениха всякий страх и стыд опять позабылись. Скептически поглядывая на самых расфуфыренных девок, Данира украдкой плевалась. Исключительно из зависти. После полудня с кухни не выходила, едва успевая посуду мыть да новые кушанья готовить и выкладывать. Гульба шла размашисто, с поздравительными воплями и хвастливым одариванием виновника торжества. Песни петь начали, когда еще до пяти часов солнце не скатилось.

"Ой, укушаются гости дорогие, по хатам расползтись сил не будет. Так и полягут по саду, сеням да коровникам, кому где земля али пук сена приглянется. А завтрашним днем девки с ног собьются, опохмел по углам разнося. Тьфу!" Так думала Данира в окружении кастрюль, и до того противным показалось такое утро, что неосторожно пожелала чего угодно, кроме этой возни. Не знала девка как желание исполнится-обернется, не думала, что бояться надо большей беды! За полночь, когда жаровни потушили и последние бочки выкатили, измотанная рабыня добралась до чулана, больше напоминавшего собачью конуру. Со стоном вытянулась на охапке сена и провалилась в сон. Казалось, не успела глаза толком сомкнуть, как в каморку ворвалась толпа гогочущих мужиков и подростков во главе с именинником и его отцом. Внутри, естественно, оказалось тесно, так что Даниру, разморенную дремой и ничего не соображающую вытащили на двор. Грубо лапая за самые сокровенные места и пихая от одного к другому, оттолкали до сеновала, где швырнули на примятое кем-то сено. Твердо на ногах не держался никто, но языки ворочались, хоть и заплетаясь:

– А хороша, сочная!

– Ух, дайте еще щупнуть, не разобрал я где зад, где перед…

– Тряпье содрать, а то не видать ничо!

– Шлюхи голые быть должны, ага, нечего тут!

– Ишь, ведьмой зовут. Ща проверим что там за ведьма!

Под гнусный хохот и грязные перешучивания принялись сдирать с рабыни одежду. Она отбивалась с остервенением, но молча, не тратя драгоценных сил на крик. Да куда там! Десяток здоровых мужиков, хоть и пьяных, даже не заметили девичьих усилий. Голую пихнули обратно в сено.

– Гы, учись Баженка, в сено бабу завалить первое дело!

– Оно спину ей колет, так бодрее подмахивать начинает!

Новая волна ужаса пронзила Даниру. С братом? Да что ж это, Макошь пресветлая! Воспользовавшись секундной свободой, она перевернулась на живот и рванулась вверх по стогу. Добраться до отдушины под крышей, там никто не догонит! Но тут же безжалостно сдернули за щиколотку, еще и головой гулко приложилась о дощатый пол. В глазах потемнело, в ушах зашумела кровь. Пьяные голоса донеслись как сквозь вату:

– Ежли сильно дрыгается, так кулаком приложить.

– Али головой обо что, сразу разомлеет, как щас.

– Ну, Бажка, иди, пора мужиком становиться.

– Иди не боись, мы стервь эту подержим.

Дальнейшее слилось для девушки в один сплошной кошмар. Потехи ради ее еще несколько раз ударили по голове, так что многое, к счастью, потерялось. Данира смутно запомнила, как Бажен долго нависал над ней, не умея нарушить девичество и невнятно матерясь. Кто-то рвался ему помочь, другие не пускали, требуя ждать очереди. Затем пронзительная боль, больше не прекращавшаяся. Каждый успел вдоволь наизмываться, пока не наступил рассвет и петушиные крики, призванные отгонять нечисть, не отрезвили насильников. Данира к тому времени лежала без сознания, не понимая ни кто она, ни что происходит. Жалела потом, что эта блаженная чернота не переросла в смертельное забытье. Очнулась к вечеру, не в силах подняться, и долго лежала в одиночестве, терзаемая болью и жаждой. После заката явились хозяин с соседским мужиком и на волокуше оттащили к сельской знахарке. Волокли задворками, по камням и рытвинам, так что всю дорогу девушка скулила от невыносимой боли. Условным стуком брякнули в ставень и занесли вместе с волокушей в сумрачные сени.

– Через три денька ученицу пришлю, скажет когда забирать, да куда, – проворчал знакомый голос. – Навовсе делать?

– Насовсем, – буркнул хозяин. – Не таскать же ее сюда каждый раз.

– Калечить-то не жалко? Пущай рожала б, дешевые рабы нынче ценятся, – проскрежетала Трояна. – Девка-то справная, да силы жизненной в ней много, коли живая очнулась.

– Не надо нам, – пряча глаза, сказал хозяин. – Крови в ней много э-э-э… неправильной.

– Да знаю я. Потому и надеюсь, что выживет, – кряхтя огрызнулась старуха. – Идите себе, раз решили.

Мужики ушли, а Данира осталась лежать, тихо постанывая. Еще успела подумать, что Трояна её лечить будет. В конце концов, она единственный человек, которому довелось доверять. Размечталась! Вздыхая и охая, знахарка вроде бы бесцельно шаталась по сенцам. Данира пыталась следить за ней глазами, но окружающее плыло от непрекращающейся тянущей боли во всём теле, а особенно внизу живота. Заметив взгляд бывшей помощницы бабка остановилась, склонив голову набок. Махнула рукой, пробормотав:

– А, чего тянуть теперя…

И ушла в дом. Данира закрыла глаза, пытаясь расслабиться и отстраниться от боли, как делала обычно, но выходило плохо. Сосредоточиться на собственных мыслях никак не удавалось, лезли в голову смутные картины вчерашней ночи. Скрипнула дверь. Открыв глаза, рабыня снова увидела Трояну. С литровой кружкой в руках, распространяющей аромат незнакомых трав. Запах почему-то показался опасным и завораживающим, так что Данира неуклюже начала отодвигаться от приближающейся знахарки. Этим и без того не больно удачным попыткам почти сразу помешала стена. Вздохнув, травница сказала:

– Боишься? И то ладно. А кружечку эту ты лучше все-таки выхлебай, хоть чувствовать ничего не будешь.

После этих слов боль накатила с новой силой, так что Данира передумала сопротивляться. Ну не может же она желать ей зла, так ведь. Старательно выхлебала горьковатое варево, едва удерживая деревянную кружку двумя руками. Удивительно, но знакомых трав определить не сумела, хотя считала себя неплохой травницей. Да и назначение отвара никак не давалось ухватить. Словно прочитав мысли девушки, знахарка сказала:

– Травки-то не признала? Неоткуда тебе, не в наших местах они растут и не всякому в руки даются. Ну полежи, полежи, скоро полегчает. Паратю-от я домой нынче отправила, ни к чему ей покуда в таких вещах разбираться, так что зови, ежели чего.

Присев на лавку, старуха прикрыла глаза и окончательно ссутулилась. Казалось, она сразу уснула, забыв про существование гостьи. С Данирой же происходили странные вещи. Боль действительно прошла, а тело словно онемело. Девушка не могла даже пошевелиться, а стены то приближались, то снова отдалялись. То казалось, что потолок вот-вот задавит ее, то он оказывался далеко-далеко, словно никогда и не было. Вскоре Данира перестала различать окружающее и ощутила себя плавающей в теплой воде. Разноцветные сполохи кружились вокруг, рассказывали, назойливо толкались в уши, но Данира никак не могла понять их. Это казалось так важно, что хотелось плакать. Девушка сосредотачивалась на кружении сполохов, все меньше понимая, где реальность, а где наведенные настойкой видения. В какой-то миг до нее еще донесся как сквозь туман голос старой травницы:

– Ты уж прости меня, девка, за такое непотребство… А перед богами за грех хозяин твой ответит, в том и клятву на крови дал.

Мир вокруг окончательно заполнили сполохи, и некоторым цветам человек даже не смог бы подобрать названия. Они говорили и говорили, почти кричали, Данира же никак не могла понять, никак не могла, никак…

***

Скучающе разглядывая потолок, Ратмир размеренно стучал ногой в дверь. Та чуть подрагивала и возмущенно скрипела задвинутым засовом. Изнутри не доносилось ни звука, потом послышались нарочито торопливые шаги. Мечник прекратил пинать дверь и заинтересованно прислушался к шуршанию выдвигаемого засова. Бесшумно шагнул в сторону, пропуская мимо явно рассчитывающую ударить обидчика по лбу дверь. В проеме показался досадливо прислушивающийся друид.

– Чего не открывал? – небрежно поинтересовался Ратмир у слепого друида.

– Улики прятал, – нахально ответил тот, даже не думая отступить в сторону. Гость и не ждал, шагнул вправо, пытаясь обойти хозяина комнаты. И в тот момент, когда тот подался навстречу, быстро метнулся в противоположную сторону. Издал победный возглас и плюхнулся в любимое кресло друида. Тот недовольно скривился, опять человек оказался хитрее. Мечник серьезно посоветовал:

– Заканчивай уже со следами преступной деятельности. Поговорить надо.

– Тебе надо, ты и разговаривай, – досадливо огрызнулся друид, запинывая под кровать предательски выглядывающий край веревочной лестницы.

Ратмир завистливо наблюдал за движениями друида. Сколько он ни тренировался с завязанными глазами, но столь ловко ориентироваться не мог даже в собственной комнате. Движущиеся предметы определять еще научился, по колебанию воздуха и малейшему звуку, но вспомнить, где оставил вещь, да еще и безошибочно ее коснуться не смог бы ни за что. Видно, в самом деле боги перед калеками вину заглаживают, остальные чувства обостряя. С другой стороны, какое может быть богам дело до нелюдя, не признающего их могущества? Догадавшись, о чем думает незваный гость, друид язвительно предложил:

– Хочешь, тебе глаза выколем? Лет через десять тоже так сможешь, даже если боги все время в другую сторону смотреть будут.

– Какое оригинальное предложение! – восхитился мечник, привычно пропуская богохульство мимо ушей. – Вот она какая, оказывается, пресловутая нестандартность нечеловеческого мышления. Интересно, тем кто в Круги за помощью идет, столь же полезные вещи предлагают?

– Съезди и узнай, – огрызнулся друид, придвигая к столу дубовую лавку. Уселся, опираясь на стол спиной, лицом к Ратмиру. Сердито сказал:

– Не буду я перед ней извиняться! И вообще мириться! И не уговаривай. Вообще, я тут план побега готовлю, а ты мешаешь. Шел бы, молодняк погонял, а то обленились от безделья, скоро забудут, с какой стороны меч держать.

Мечник демонстративно схватился за голову и застонал, в притворном ужасе округляя глаза:

– План побега? Опять? Даэлин, ты неисправим! К тебе же тут так хорошо относятся, кормят, поят, одевают, учеными беседами развлекают…

– …за решеткой держат, в племенные самцы пророчат, – в том же тоне продолжил Даэлин, серьезно кивая в такт каждому слову. Ратмир закашлялся, подавившись остатком заготовленной тирады. Невольно бросил взгляд на окно, забранное частой решеткой. Не деревянной, как даже в главной столичной тюрьме, а дорогущей железной. Дерево под взглядом почетного пленника послушно изгибалось в стороны, даже и не думая загораживать окно. Хорошо еще терем каменный, не из бруса сложенный. Со строптивого друида сталось бы в отместку разобрать стену и сказать, что так и было.

– Кстати о племенных самцах, – с фальшивым энтузиазмом начал Ратмир, – скажи мне, друже, все-таки, могут ли у человеческой женщины родиться дети от мужчины-друида?

Жесты и мимика мечника говорили о том, что ему глубоко наплевать на теорию и практику межрасового скрещивания, но поневоле приходится заниматься такой ерундой.

– И ты туда же? – насмешливо спросил Даэлин. – Если не ошибаюсь, я дюжину раз говорил Янине, что могут, но это не тот случай.

– А ты в таких вещах не ошибаешься, – удовлетворенно кивнул мечник и с интересом осведомился: – И что надо, чтобы стал тот?

– Много чего, – пожал плечами Даэлин. – Какая разница, если в этом конкретном случае все равно невозможно?

– Знаешь, мне кажется, что Янина предпочла бы получить полный список "много чего". Чтобы иметь возможность самой решить, насколько невозможно, – рассудительно ответил мечник. – Это что, какая-то великая тайна?

– Нет, – ехидно улыбнулся друид, подаваясь вперед и переходя на доверительный шепот, – просто я не считаю нужным делиться этим знанием. В конце концов, твоя высокопоставившаяся сестрица сама старательно заботилась о том, чтоб было не у кого узнавать подобные вещи. Так что пусть сама решает свои проблемы.

С явным злорадством Даэлин откинулся обратно, еще и ногу закинул, демонстрируя окончательность решения. Ратмир уныло оглядел его с ног до головы, тоскливо сказал:

– Похоже, я никогда не пойму ваших отношений… Если бы это были ее проблемы, я бы и ухом не повел, но теперь они почему-то стали моими. Может, проще будет тебе пресловутый побег устроить? Вопросы сами собой снимутся, да и для репутации пресветлой, чтоб ее, кнесицы, полезнее будет…

Брови над повязкой удивленно приподнялись и Даэлин фыркнул, закусив губу. Сдерживая улыбку, спросил:

– Она что, тебя послала разговорить меня? Под страхом смертной казни запретив возвращаться без угодного ей ответа? Здорово! Может, попробуешь меня подпоить? Вместе и сочиним что-нибудь, на полгода ей хватит.

Друид лукаво прищелкнул языком, кивая мечтательно закатившему глаза мечнику. Тот облизнулся и сказал:

– Вот бы погуляли… Чес слово, я как мог эту идею продвигал. Зарубила, зараза, как "заведомо саботажную".

Ратмир настолько точно и в то же время гротескно воспроизвел серьезно-снисходительные интонации кнесицы Янины, что друид едва не грохнулся со скамьи, заходясь в хохоте. Укоризненное выражение продержалось на лице мечника ровно три секунды, махнув рукой он присоединился к веселью. Отсмеявшись, Даэлин серьезно спросил:

– Ну так что на этот раз пришло в голову женщины? Почему она думает, что ты от меня сможешь узнать другое, нежели говорю ей?

– Да нет, – махнул рукой мечник, мрачнея на глазах, – не от тебя. "С Даэлином каши не сваришь", сказала Янина и послала меня… Ох и далеко послала!

– Неужели?.. – вскочил на ноги друид и осекся на полуслове, не доверяя собственной мысли.

– Ужели, ужели, – мрачно подтвердил Ратмир. – Привет кому-нибудь передать?

– Нет, наверное, – медленно ответил Даэлин, осторожно опускаясь обратно на лавку, – Во внешнем Круге ты его не встретишь, а во внутренний не попадешь. Лучше вообще про меня не упоминай.

– Как скажешь, – пожал плечами мечник. – Дельные советы будут? Что-то я не уверен, что из меня лазутчик получится…

Задумавшись, друид начал постукивать пальцами по столешнице. Ратмир терпеливо ждал, давно свыкнувшись с неторопливой манерой размышлений Даэлина. Куда спешить бессмертному, по человеческим меркам, существу? Зато, если уж он рекомендовал, или высказывал мнение, можно быть уверенным, что лучшего варианта просто не существует. Мечник огляделся, в тысячный раз рассматривая жилище слепого друида. В крошечной комнатке помещались узкая кровать, небольшой столик и короткая скамья, рассчитанная максимум на трех человек. Кресло-качалка, нахально занятое им, вообще-то было лишним. Мимо него приходилось протискиваться боком или перепрыгивать. Впрочем, вдвоем в комнате почти уютно, а большего количества народу тут никогда и не бывало. Кроме хозяина, сюда заходил разве что Ратмир. Ну, сама Янина еще заглядывала в самом начале, проверяя, все ли устроено согласно ее указаниям. Хорошо, что после она тут не появлялась, вроде как опасаясь за репутацию. Комната за восемь лет изменилась радикально.

Во-первых, здесь появилось пресловутое кресло. А также бумага, краски, письменные принадлежности, с которыми слепой друид управлялся куда ловчее многих зрячих людей. Ратмир позаботился, пытаясь подружиться с пленником. Во-вторых, на полу развернулся золотистый половичок, хитроумно сплетенный из стеблей обычной травы. Плел сам Даэлин, а траву поставляли городские птицы, ловко проталкивая стебельки в отверстия решетки. Мечник до сих пор не переставал удивляться, почему такой тонкий коврик оказался удивительно теплым. Он столько времени доставал Даэлина, что тот согласился сплести такой же для назойливого тысячника личной охраны кнесицы. Обрадованный Ратмир притащил друиду чуть ли не целый стог, получив взамен десяток ругательств и долгожданный половичок. Но больше всего кнесицу Янину могло бы заинтересовать "в-третьих". Первоначально голые каменные стены сейчас сплошь заклеены яркими рисунками. Даэлин рисовал в основном пейзажи, но нашлось место и нескольким портретам. Обнаженную золотоволосую красавицу Ратмир узнал сразу, как только она заняла неприметный угол, перекрывающийся дверью. Явно погибшая жена Даэлина, человеческая ведьма. Пытаясь спасти ее из пожара, друид и остался без глаз. А про растянувшуюся над кроватью серию портретов девочки-девушки-женщины с серебряной косой Ратмир не знал, что и думать. Спросил как-то напрямую, но друид не ответил, а на лице отразились тоска и одиночество. Ну, пробормотал про фантазии, которые даже увидеть не может, но мечник не разобрал толком, а переспрашивать не решился. Кнесице докладывать о новшествах Ратмир не собирался, не одобряя ее отношения к пленному друиду. Вот уж действительно, насилие по праву победителя…

Даэлин тихонько откашлялся, привлекая внимание задумавшегося мечника. Тот вздрогнул и вопросительно уставился на друида.

– Пожалуй, я не скажу ничего такого, о чем ты сам бы не догадался, – начал друид. – Изображать из себя шпиона в стане врага тебе там действительно ни к чему. Знаки различия сними, чтоб у людей лишних вопросов не вызывать, а друидам все равно неинтересно. Ну, если спросят, кто ты и зачем пришел, отвечай как есть.

– Ага, – недоверчиво кивнул Ратмир, – так и скажу, мол, лазутчик кнесицы Янины, послан ваши тайны выведывать.

– Можешь и так сказать, – с чуть заметной улыбкой подтвердил друид, – но лучше не утрировать. Не лазутчик, а тысячник, и не тайны выведывать, а получить ответы на ряд вопросов…

– И мне прямо так ответят? – усомнился мечник.

– Ответят, – кивнул Даэлин, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. – Если не знают, то так и скажут, если почему-то не хотят отвечать – тоже. Конечно, я имею в виду друидов, за остальных не поручусь. Другой вопрос, что ответят только на то, о чем спрашивать будешь, так что заранее подумай.

– Ну, это нам знакомо, – понятливо усмехнулся Ратмир. – Благо, с тобой в эти игры наигрался.

***

Данира лежала на жесткой лавке, пытаясь не шевелиться. За опущенными веками плыли и плыли образы, голова начинала раскаляться и гудеть. К ней возвращались детские воспоминания, то, что благополучно забылось и не беспокоило. Год за годом проходила перед девушкой вся жизнь, так что она решила, что умирает. Но не умерла. Даже когда накатили в цвете и звуке воспоминания о недавних днях, смерти Дарены и нежданном, бессовестном насилии. Как говорила Трояна, первый раз Данира очнулась через сутки. Вскочила, оглядела себя безумными глазами и попыталась выбежать на улицу. Но, к счастью, не добежала, рухнув без сознания на пороге. Сама девушка этого не помнила, потому для нее первым пробуждением стал совсем другой момент.

Голова кружилась и кружилась, так что Данира никак не могла открыть глаза. Вокруг раздавались незнакомые шорохи и поскрипывания, удивительно сильно пахло травами и почему-то кровью. Затекшее тело ныло и подергивалось, невероятно зудела голова. Приоткрыв глаза, она попыталась сесть, но не смогла. Ощущение такое, словно мышцы живота готовы порваться при малейшем напряжении. Осторожно проведя дрожащей рукой по животу, Данира с ужасом обнаружила там свежую рану с плотно притянутыми друг к другу краями. Паника придала сил и девушке удалось откинуть покрывало и повернуть голову так, чтобы разглядеть собственное тело.

Желудок подкатил к горлу, в глазах потемнело и Данира едва снова не потеряла сознание. Усилием воли подавила подкрадывающуюся дурноту и убедила голову не кружиться. До боли стискивая зубы, принялась разглядывать себя. Наискось живота от ребер до самого паха тянулся воспаленный шрам, края часто схвачены суровой ниткой. В ужасе зажмурившись, девушка попыталась убедить себя, что это сон, насланное Вием видение. Осторожно приоткрыла один глаз. Свежий рубец никуда не делся, и Данира со стоном отвернула голову и уставилась в потолок. Она прекрасно поняла, что означает ровная, аккуратно зашитая полоса на ее животе. Маланий явно решил раз и навсегда позаботиться об отсутствии каких-либо последствий… мужских забав с подросшей рабыней. Но как могла Трояна подчиниться его желанию и изуродовать ученицу, пусть и бывшую? Девушка снова застонала. На звук из избы выглянула сама знахарка, и тут Данира поняла что по-прежнему лежит в ее сенях.

Убедившись, что девушка пришла в себя, Трояна вышла в сени, рявкнув на пытавшуюся последовать за ней Паратю. Печально и виновато посмотрела в глаза Данире. Та, растерянно поймав взгляд травницы, с трудом выдавила:

– За… за что? Зачем?

Приподняв уголок рта в невеселой гримасе, знахарка тихо ответила:

– Зачем – ты и сама поняла. За что – боги ведают. Не могла я отказаться, он бы тебя убил. Или своими руками, или шарлатанку какую наняв для задуманного дела, еще хуже было бы. Долго я думала, так и так прикидывала, а живой человек лучше мертвого. Пусть даже и…

– Калека, – еле слышно произнесла Данира, в чьем взгляде мешались недоверие, ужас и отвращение. – Бесполезная уродина. Лучше бы… не просыпаться.

– Не лучше! – отрезала знахарка, накрывая Даниру скинутым покрывалом. – Иначе боги бы тебя прибрали, мало кто жив остается после такого, без чародейства-то. А у тебя даже воспаления серьезного нет, заживает как на собаке. Свыкнешься.

Данира помотала головой. Сил отвечать не нашлось. Жить не хотелось. Да и зачем? В то же время, страшно от одной мысли о самоубийстве. Мало ли что Вий, слуга Чернобогов, за такое деяние присудит, еще земные беды медом сахарным покажутся. А что если… Если забыть все? Прошлый раз получилось случайно, когда шестилетняя девочка пыталась избежать боли и ненависти. Надо лишь снова совершить то, от чего так безуспешно предостерегала мама. Выйти из тела, посмотреть со стороны и… оборвать тонкую ниточку, возвращающую душу обратно. Рассудив так, Данира закрыла глаза, намереваясь совершить то, что один из проезжих сказителей называл странным словом медитация. И в ту же секунду поняла, что не сможет. Ушло, далеко и надолго, словно никогда и не было такого умения. В уши бесцеремонно вторгся яростный шепот Трояны:

– Говорила я тебе, решайся! Коли тюря ты безвольная, значит терпи безмолвно! А коли нет, так думай теперь, куда дальше жизнь повернешь, пока есть она у тебя еще.

Недовольно хлопнула дверь избы, изнутри донеслись голоса и тихое постукивание посуды. Снова скрежетнула дверь и Данира невольно взглянула в ее сторону. Теперь травница и преемница вышли вместе. У Трояны в руках небольшая кружка и высокий глиняный кувшин, слегка парующий. Паратя, чуть изгибаясь в сторону, несет деревянное ведро с водой. Несколько полотенец, перекинутых через шею, расшиты знаками, отгоняющими болезни и притягивающими жизненную силу. Будущая знахарка глядела на подругу испуганно и в то же время решительно, явно намереваясь помочь ей даже и против воли.