Текст книги "Данира. Бегство. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ася Мышка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

– Спасибо, – говорит, – Елиня, что помог в деле таком. Садитесь на телегу, чего ноги топтать. Места, чай, на всех хватит.

Староста степенно поблагодарил за предложение, но вежливо отказался. Знахарка, хоть и запыхалась, согласно кивнула и взялась короткий путь высматривать.

– Вы, – отвечает, – ехать-то кружной дорогой будете да медленно. Мы лучше огородами путь срежем, быстрее к купцову подворью выйдем. Хоть горенку убиенной посмотреть успеем, покуда довезете. А то потом неладно будет, ежели под ногами начнем путаться у плакальщиц.

– И то верно, – вздохнула Любава, – Удачи вам, что ли. Мы торопиться не будем, зачем покойницу растрясать? Пущай гладко прокатится напоследок.

***

Возле купеческого дома ждали старушки-плакальщицы. Расселись на бревнышке, ровно пичужки на веточке. Помалкивали, голос берегли. Оно правильно, привезут тело Милицы, тогда и голосить надо будет. В дому недобрых гостей заплаканная купчиха встретила, молча проводила наверх. Жалко ее. Ежели родители умирают, подумала Данира, горестно человеку. Но там хоть знаешь, что так будет, у всех конец одинаков. А когда ребенок, так хоть волком вой от несправедливости. Жить и жить бы еще девке, вдобавок одна у родителей была. Интересно боги милость раздают, одних хозяйством богатым оделяют заместо потомков, а других выводком детей в бедной халупке. Иногда так и хочется перемешать, чтобы всем всего поровну… Опомнившись, Дани сделала обережный знак от дурных мыслей и внутренне покаялась перед божьим кругом.

Скучающие молодцы, прилежно стерегущие выбитую дверь, при появлении старосты аж подскочили. Устали ждать, видимо. Так толпой в светелку и ввалились. Для восьми человек тесновато, но услать никого вроде нельзя. Трояна с Елиней само собой нужны, да Любима, мать Милицы, чтоб приглядывать за досмотрщиками. Учеников выгнать, так не научатся ничему. А если как раз такое знание пригодится, упаси боги? Староста со знахаркой еще в дороге о чем-то уговорились, так что споро принялись за дело, каждый со своего конца. Парням за Трояной велели следовать, в четыре глаза высматривать, не пропустит ли чего. Девкам, соответственно, за Елиней. Любима посмотрела на суету и села в уголке на лавку. Молчала, молчала, а потом и говорит:

– Волхв тут допрежь вас приходил, тоже на вещи доченькины поглядеть желал. Да я его на порог не пустила, что толку в нем, ежели от беды защитить не сумел, нечистую силу не отвел? Так и сказала ему.

Переглянулась Данира с Гордяной, спрашивает осторожненько:

– И чего он ответил?

– Ничего, – пожала плечами купчиха, – палкой погрозил и пошел. Ну, еще сказал, что попомню я слова свои, когда пекельники у меня в доме пировать будут. Да мне все равно, нашто теперь добро нажитое нужно? Одна у нас дочка была, отрада и надёжа, а теперь хоть племянников на воспитание бери…

Данира быстро прикинула, кто из родственников есть у Любимы с мужем. Ну, брат ее, так у того четверо дочерей взрослых. Две замужем, третья просватана, да Тина последняя, в девках засиделась. То-то так беспокоилась, заботу проявляла. Плохая замена выйдет. Есть еще у самого купца Пересвета родственники, но не здесь. Брат младший в столице осел, там и дети у него, не захотят в глушь ехать, да и подросшие уже. Сестрицы замужем, в другие поселения отданы. Насколько Данира знала, живут небедно, в радости, вряд ли детей на воспитание отдать захотят. Разве что из жалости к осиротевшим родителям. Староста, судя по задумчивым глазам, прикидывал то же самое. Похоже, никого заподозрить не удалось, взгляд потух и вернулся к делу.

Данирины мысли перекинулись на волхва. Интересно, зачем его сюда принесло? Разве позвал кто, до сих пор по своей воле в чужие дела не мешался. Ну, допустим, те же деревенские сплетницы нашептали о случившемся и намекнули на нечистую силу. Так тогда волхву следовало не в горницу девичью проситься, а к телу первым делом идти. Чтоб не внесли вместе с ним в село дух пекельный и беду неминучую. Али на обереги снятые глянуть хотел зачем-то? Тут она заметила, как староста отставляет в сторону шкатулочку с кольцами и отвлеклась от таинственного поведения волхва. У Хмары почти такая же, и Данира не раз видела, как сестрица прячет в двойном дне всяческие девичьи секретики. Почему бы и тут такому не быть? Если и нет, лишний раз глянуть не во вред будет. Взяв шкатулку в руки, рабыня повертела ее перед глазами, внимательно разглядывая деревянные листочки брусники, аккуратно выложенные по крышке. Поймала на себе подозрительный взгляд Любимы, по лицу скользнула кривая от обиды улыбка, руки сами нажали на один из лепестков, выступавший чуть дальше других. Шелестнула хитрая пружинка и снизу выехал тоненький ящичек, заполненный мелко исписанными листами бумаги.

– Что, Елиня, проглядел тайничок девчоночий? – не оборачиваясь спросила Трояна, аккуратно перебирающая очередной сундук с одежей.

– Проглядел, – сокрушенно вздохнул староста, задетый за живое. Спросил тут же: – Ты, Данира, будто знала про него?

– Можно сказать и знала, – уклончиво ответила та, – Видела такие уже.

– От значит как, – удивился мужик, – Это что ж, выходит, нонешним девкам много чего есть от родителей заботливых прятать?

– Почему нонешним сразу, – фыркнула Гордяна, – Мне такой от матери остался, а ей еще от бабки. Надо ж куда-то подарки да писульки дружков сердешных укрывать? И то больше не от родителей, от подружек любопытных да прочего случайного люда.

– Я про этот секрет не знала, – качнула головой Любима, заинтересовавшись находкой, – Сундук с пустой крышкой дочь мне показывала, предупреждала, что травки там хитрые хранить будет да баловство всякое. Я и не любопытствовала шибко, доверием дорожила. А оно вон как обернулось. Что хоть в писульках тех, поглядеть дадите?

– Бери да читай пока, потом скажешь, что думаешь, – задумчиво отмахнулась Трояна, с натугой поднимая крышку очередного сундука. Данира протянула Любиме листочки и снова начала за старостой приглядывать. Купчиха бережно приняла тонкие бумажки и уселась с ними обратно. Читала бегло, вслух слова не вышептывала. Данира аж позавидовала. Ей бы так, а то жди теперь, покуда в голос кто-нибудь прочесть соберется. Случайно услышав, что бормочет Трояна, девушка едва удержалась от смешка. Знахарка тихонько говорила самой себе:

– Сундук значится… Это ж какой сундук, не смотренный еще, али я нынче тоже Елиня пустоглазая? Подмогни, Макошь, я в долгу не останусь…

То ли Макошь знахарку услышала, то ли так и было, но сундук с пустотой в крышке стоял последним. Дощечка, закрывающая тайник, оказалась сломана и выпала двумя частями едва Трояна ее коснулась. Внутри не оказалось ничего, даже случайного обрывка.

– Спугнули, значит, татя-то? – зловеще поинтересовалась знахарка. – А я гляжу, что порядком пошуровать успел. Любима, не помнишь, чего тут дочь твоя хранила?

Утирая слезы тыльной стороной ладони, купчиха ответила:

– Всего не упомнишь, битком было. От Борислава из столицы письма, списки трав да рецепты, записочки какие-то… Видать и этого непотребства начало, – потрясла Любима листами, найденными в шкатулке.

– Непотребства, говоришь? – переспросила Трояна. – Ты внимательней читай, может подсказка какая обнаружится. Чай, за ним и приходил паразит этот. Ну-ка, кто его из холопок спугивал? Спросить хочу.

Позвали девок, запуганных до полусмерти. Удивленный Елиня начал расспрашивать, что случилось и почему так нервно дрожат. Выяснилось, когда татя заметили и шум подняли, он мимо пробежал в окно прыгать. Разглядеть толком не удалось, одёжа странная была. Цвет между серым и черным, длиннющая, аж по земле стелется, а сверху еще и клобук голову прячет. Хватать бандита девки не решились, больно здоровый оказался, да еще руку за полой держал. Испугались, что ножом полоснет. Еще и выругался страшно, пообещал, что к Вию отправит, чтоб этот день им припомнил. При этих словах холопки ударились в слезы и молча мотали головами, пока Любима не надавала пощечин. Оказалось, странный тать Вия господином называл, и когда выяснили, что с Милицей стало, так девки в ужас и пришли. Боятся, что их завтра в лесу найдут, холодных и изувеченных. Данира поморщилась, на трусих глядя. Кобылы здоровые, не всякий мужик подойти рискнет, а трясутся листом осиновым. Вон Милица, на что щуплая да изнеженная была, а в лес не испугалась податься. Дура конечно, но хоть смелая. А эти просто дуры.

– Не найдут, – раздраженно сказала Трояна, – коли сами не попретесь сдуру ночью шляться. Толком сказать можете, роста какого он, сложением каков?

Толком сказать не могли, но смутно припомнили, что ростом высок, ровно кузнец али волхв, а в плечах необъятен. Упомянутые мужи в двери проходили осторожно, бочком и пригибаясь, чтоб косяки не своротить. Елиня хмыкнул, представив себе такого татя, тайком пробирающегося по чужому дому или в узкий лаз протискивающегося. Ему на большой дороге грабить, а не по шкатулкам шарить! Досадливо махнув рукой, Трояна холопок отправила обратно, а сама у Любимы листки исписанные забрала.

– Дай, – говорит, – просмотрю, что за непотребства там и не укажут ли на злыдня безбожного.

– Не укажут, – всхлипнула Любима, неохотно отдавая, – Начала там нет, в сундуке что ли было, или еще где. Может вовсе не было. Только имен никаких не называет, все Он да с Ним. Да такие вещи рассказаны, позор на всю семью. Тьфу!

Трояна понимающе кивнула и пообещала:

– Коли сможем, так не станем сор из избы выносить, никто и не узнает подробностей неприличных. Ну, разве кнесице Елиня отпишет, так она далеко, с местными кумушками поди не станет сплетничать.

Купчиха покачала головой, от поблажек отказываясь:

– Ты не обещай мне, сама не связывайся, и меня не надёжь. Надо будет, так хоть всему народу зачитывай да на столбах расклеивай, только найдите чудовище это. Хватит с него и одной Милицы, лишь бы еще кого не опутал, болтун клятый, отродье Виево!

– Тут тетка Любима, как бы ты права не оказалась, – мрачно предсказал Елиня. – Вспомнил я, кому ножи полагаются узкие и изогнутые, будто клык звериный. Так и зовут их – Зубы Виевы. Только убивать и годятся в ритуалах ночных.

Сколько народу в комнатке было, руками замахали, плевать через плечо начали, нечистую силу отгоняя. Вий, или Ний, как в Залесье его кличут, Чернобогу первый помощник, и отдана ему власть мертвецов судить, в Вирий не попавших. Кошмары на людей насылает, видения жуткие, а то и призраков отправляет на земле мучиться, родню былую запугивая. Поминать лишний раз не стоит, еще услышит и явится. Или пошлет кого, что топором не отмашешься и подковой не отгородишься. Каждый знает, что ходят по земле не только добрые люди, но и такие, что злым богам кланяются, об их благе пекутся. И у Вия слуги находятся, детьми его себя называют, за то власть над смертью имеют. Сами живут, пока господину не надоедят, с умершими разговаривать могут, а то и тела из земли поднимать недотлевшие. Упаси Род от такого человека, во тьме волхвующего. Откуда берутся, кто воспитывает кровососов?

– Ладно, – буркнула Трояна, закончив читать и аккуратно писульки за пазуху складывая, – Передых всем. Кому надо, по домам сбегайте, переодеться там, еды перехватить, родичей предупредить. И к дому моему скоренько собирайтесь, думать будем. Глядишь, освежимся чуть, так оно лучше пойдет.

– А что хоть в письменах этих? – робко спросил Усыня, один из старостиных помощников. Трояна строго посмотрела, но ответила, чтоб и остальные не додумывали:

– Жизнь свою Милица описывала. Нам тут интересно, что последнее время с кем-то из парней или мужиков много общалась. Сельских наших, никуда не денешься. И он ей про дармовые чудеса много рассказал, таким обманом в лес заманив. Думайте, кому она поверить могла настолько, что даже самое чудное правдой показалось.

С тем и разошлись. Данира сначала уходить не хотела, а потом все-таки забежала ненадолго в дом Маланьев, тетку больную проведать и отвара свежего навести. Той, как ни странно, стало лучше, сидела у окошка, разговаривать пыталась. Данира с ней поболтала немного между делом. Пока постель перестилала и травы настаивала, рассказала скоренько, что и как на селе происходит, предупредила, чтоб не ждала. Собралась обратно к Трояне бежать, пока та злиться не начала, как девка дворовая заглянула.

– Ой, – обрадовалась, – вот ты где, а я все задворки обыскала! Госпожа Хмара тебя из оконца увидела, как в ворота входишь. Так не переставая к себе требует, дюже сердится.

Досадливо брякнула плошками Данира, но деваться некуда, пришлось к сестрице бежать. Та в горнице поджидала, пол шагами вымеряя, рабыню бранью площадной встретила. Душеньку отвела, как могла, и велела прежде остальных дел до капища сбегать, записку волхву отнести. Данира робко заикнуться попробовала:

– Дак Трояна меня ждет, недовольна, чай, будет…

Поуспокоившаяся Хмара снова взвилась необъезженной кобылицей:

– Еще пререкаться со мной будешь? Так я найду способ твои гулянки прекратить, никакая Трояна не заступится! Марш к волхву сей же час, а коли ответ какой будет, так и ко мне обратно, подождет твоя знахарка. Чай, без твоих советов многомудрых не пропадет!

Покорно кивнув, Данира взяла свернутый в трубку листок и покинула горницу. Вот так, нечего расслабляться. Почуяла себя вольной птицей, да ненадолго. Тяжело вздохнув, девушка вышла из дому. И почему никак смириться не удается с рабской долей? Живут же полоняне как-то, даже и довольны участью бывают. Хозяин кормит, одевает, крышу над головой дает, беспокоиться ни о чем не надо. Что велели выполнил и лежи себе, с боку на бок ворочайся.

Глава пятая

К капищу вверх по тракту подниматься надо, как раз мимо знахаркиной избы. Данира еще про себя понадеялась, что встретится кто, к Трояне идущий, так предупредит. Сама даже на полминутки свернуть боялась, вдруг Хмара лично в окно глядит, или холопку какую послала следом, приглядеть. Потом вовсе житья не будет, долго не успокоится. С другой стороны, что знахарка подумает, если Данира задержится? Мало ли, не окажется волхва в капище, ждать придется. Он нынче где-то бегает, сначала в дом купеческий ломился зачем-то, потом бают телегу с телом Милицы встречал и знаки какие-то делал…

Возле знахаркиного дома было пусто, окна ставнями прикрыты. Зато на подходе к капищу навстречу Данире попались Трояна с Елиней. Староста удивился:

– А ты куда собралась? Сказано же, где собираемся!

– Да Хмара вот, – виновато улыбнулась девушка, – придумала, что срочно волхву записку отнести надо. Я ж девка подневольная, пришлось. Смотрела, может кого увижу, на вас и вышла.

– Ну иди быстрей, там он покуда – буркнула Трояна. – Еще ждать тебя не хватало.

Получив разрешение, Данира дернулась бежать к капищу, но Елиня перехватил за рукав. Глаза воровато глянули по сторонам, быстро спросил:

– Что за дело у Хмары к волхву? Недоверчив я сегодня к потайному общению девок с мужиками. Записку-то покажи, мало ли…

Данира растерянно моргнула, но противиться не стала. Хмара же не наказывала писульку никому не показывать. Между прочим, из-за собственных воплей отвлеклась. Значит, боги так распорядились, решили покарать сестрицу за то, что не хочет вежливой быть и гнев сдерживать. Для того и старосту навстречу послали, мысль нужную в голову вложив. Успокоив таким нехитрым способом собственную совесть, девушка тихонько, чтоб со стороны незаметно, протянула записку старосте. Тот ловко перехватил, и нарочито громко сказал:

– Давай-ка лучше мы тебя проводим, чтоб потом еще куда не потерялась.

И подставил один локоть Трояне, а другой Данире. Вроде заботу проявляет, а на деле они от чужих взглядов прикрывают. Пока до капища дошли, староста успел записку развернуть, прочитать и обратно трубочкой скрутить. Даже ленточку точь-в-точь повязал, не первый раз доводилось чужое читать. В руку Данире вернул писульку, а сам мрачнее тучи. Улыбаться силится, виду не подавать, но с таким лицом только леших пугать. Трояна ему щебечет, заговаривает, чтоб в себя пришел, Данире подмигивает, мол, давай быстрее, видишь, что с мужиком делается!

Скользнув между домами, рабыня оказалась у входа в капище. Волхв стоял в центре, бросая что-то в священный огонь сварги, крестообразного костра, отгоняющего злых духов. Коротко вознеся хвалу окружавшим ее богам, Данира шагнула к волхву.

– Чего тебе? – спросил тот, не оборачиваясь.

– Хмара Маланьева записку передать велела, – кланяясь широкой спине ответила девушка. Даже волхв рабыню за человека не считает, взглядом не удосуживает. Словно муха прилетела или кошка забрела. Что оборачиваться, время тратить. Волхв молча протянул назад руку, ладонью к небу. Данира поспешно вложила в нее бумажную трубочку и почему-то вздрогнула. От мужчины в звериной шкуре пахло не привычным потом, а ночными цветами. Сладковатый аромат манил куда-то далеко, шепча о будоражащей кровь опасности.

– Чего еще? – недовольно спросил волхв, чувствуя присутствие девушки. Даниру так и подмывало возмутиться и заявить, что капище для всех открыто, а она на всенощную молитву настроилась. Но сдержалась, сказала как есть:

– Про ответ госпожа сестрица спрашивала.

Раздраженно сдернув ленточку, волхв быстро пробежал глазами по ровным строчкам. Замер на мгновение, опустив голову, и письмо полетело в огонь вместе с лентой. Бумага вспыхнула и разлетелась черными хлопьями. Волхв повернулся к девушке, глаза ничего не выражали. Настолько ничего, что Данира забеспокоилась, не впал ли в вещий транс. Как заговорит сейчас через него какой-нибудь бог, что рабыня ответит? Она и не поймет ничего из величественных речей! Мужчина в звериной шкуре провел рукой по лицу и успокаивающе улыбнулся. Словно стер с лица прошлое выражение и нацепил новое, более подходящее. Все еще немного испуганная, Данира ляпнула:

– А у вас шкура порвана.

– У меня? Шкура? – переспросил волхв, весело улыбаясь. – Справа что ль, под мышкой?

– Ага, – кивнула девушка, потихоньку расслабляясь, – Чуть пониже, будто клок выдран.

– Значит, будет чем заняться вечером, – подмигнул Данире волхв. – То-то думаю, поддувает. Сестрице твоей мне ответить нечего пока, если надумаю, так в гости зайду, раз зовет. К тебе у меня вопрос – чем прошлую неделю занималась вечерами да ночами? Я к тому, что вид у тебя больно утомленный, будто не спала вовсе. Нельзя так.

Данире стало приятно от такой заботы. Разведя руками, начала рассказывать:

– За тетушкой присматривала, болеет она сильно, никак выздороветь не хочет. Я и сидела с ней, травками отпаивала и лоб утирала. Интересно вышло…

– Понятно, – задумчиво сказал волхв, не дослушав, – значит она одна…

Непонимающе посмотрев на заговаривающегося волхва, Данира неуверенно спросила:

– Так я пойду, если ответ сочинять не будете?

– Иди, иди, – кивнул волхв, почти не обращая на девушку внимания.

Окончательно растерявшись, Данира вернулась к нетерпеливо ожидающим Елине и Трояне. Будто не с одним человеком разговаривала, а с несколькими. Староста долго размышлять не дал, накинувшись коршуном. Девка с удивлением обнаружила, что ее ухватили за руку и тащат от капища подальше, чтоб волхв ненароком не услышал. Знахарка торопливо шагала следом, беспокойно оглядываясь. Стоило свернуть за ближайший угол, Елиня застыл как вкопанный. Вопросы посыпались как горох из драного мешка. Данира подробно рассказала про изменяющееся настроение, рваную шкуру и странную оговорку. Трояна мрачно глянула на старосту:

– Накаркал, служивый? Что делать теперь будешь?

– А ты не будешь? – огрызнулся мужик, без того не радостный. – Народ надо собирать, да вязать с-служителя божьего.

Трояна головой покачала, отвернулась. Староста тоскливо засвистел, прекрасно понимая, что никто просто так не поверит. Мало ли, что в девчоночьих записках вычитали, может выдумки, а может и записок не было. Не зря волхв сразу в огонь кинул словеса Хмарины, осторожничал. Данира удивленно вертела головой от одной к другому, пытаясь сообразить, что такого Хмара написала. Неужто знала о злодействе готовящемся, но никому не донесла, тихо злорадствуя? Они с Милицей последнее время шибко немирно жили, ну не до убийства же! Легко распознав беспокойство ученицы, Трояна коротко сказала:

– Не причем Хмара твоя. Просто видела много и догадливая очень. Натура паскудная, ищет во всем выгоду, вместо того чтобы закон божеский соблюдать. Ладно, и без нее справимся.

У знахаркиной избушки ждали Усыня с Панасом и Гордяна с Паратей. Перешучивались весело, друг над другом посмеивались, радовались деньку погожему. При виде приближающихся Трояны с Елиней улыбки с лиц убежали. Молодежь посерьезнела, вспомнив, зачем собрались. Знахарка во двор гостей завела, спрашивает для виду, чего надумали. Панас вперед выступил, за всех ответил:

– Мы тут меж собой пока балакали, решили, что кроме волхва некому. Вот.

– Почему это? – взвился староста.

– Он, вот, значится, человек пришлый, никому не известный. Наши-то Милицу с детства знали, с чего бы руке подняться? А волхв чужой, ему не жалко, вот. И Милица ему бы поверила, кому как не волхву знать про тайные обряды да прочее чароплетство. По фигуре, опять же, на татя походит, купцовыми холопками описанного. Вот.

– Ишь вы как рассуждали, "вот", – хмыкнула ехидно Трояна. – А зачем вот ему девку посредь леса резать надо было? Божьему-то служителю?

Панас смутился, руками развел. А Гордяна вперед выскочила:

– Еще посмотреть надо, каким он богам служит! Хватает их до крови человечьей охочих!

Елиня руки в боки упер, на знахарку поглядывает, будто он все придумал, а она сопротивляется. Трояна же зашла в сени, горсть оберегов вынесла:

– Держите, пригодится вам. На пояс прицепите, вражина вас и не заметит, пока сами ему не покажетесь. Чутье мне подсказывает, что по сумеркам сбежать он навострится, в закатную сторону двинется, а мы его и подождем за околицей. Там место хорошее, хоть всю деревню спрятать можно.

***

Отпуская до вечера помощников, староста со знахаркой старательно подчеркивали, что их планы – великая тайна. Расчет оправдался полностью, к закату за околицей собралось чуть не все село, за исключением старых и малых. Бабы с тяжелыми сковородами да мужики с кольями старательно прятались за деревьями, в стогах и овражках. Староста, оглядывая окрестности, поморщился, а Трояна, подмигнув смущенным ученицам, сломала пополам припасенную дощечку и пошептала над обломками. Одну половину справа от дороги бросила, другую слева. Погрозила пальцем старосте:

– А ты ничего не видел, ясно? С пастухами-то договорился?

Тот кивнул, отвечая на оба вопроса сразу. Тем более что знахарку не первый год знал. Данира старательно оглядывалась, соображая, почему прекратилось неестественное шевеление окружающей растительности. Вспомнила, как знахарка рассказывала про невидим-траву, чьим отваром можно пропитывать вещицы и носить при себе. Тогда тебя не заметит тот, кто специально не старается увидеть и не знает, куда смотреть. Такие обереги Трояна сегодня им раздала. Но как можно спрятать тех, у кого нет нужной вещицы?

Сама знахарка не таясь уселась на придорожную травку, устраиваясь поудобнее. Староста последовал примеру, заняв позицию на противоположной обочине. Так же поступили и остальные официальные засадники. Трояна предупредила, чтоб сильно не дергались, в оба глаза глядели и помалкивали. Темнело быстро, словно солнышко решило не томить собравшихся людей. Сумерки окутывали село, размывая очертания. Лес с каждой минутой словно подступал все ближе, а дорога перестала отличаться от остальной земли. Наконец, показалась незнакомая сутулая фигура, будто плывущая над землей. Данира сначала ее не заметила, а потом будто кольнуло и глаза открылись.

– Вечер добрый, странничек, – сказал староста, вставая с обочины и отряхивая налипшие травинки. Фигура дернулась от неожиданности, голова нервно завертелась, пытаясь понять, откуда взялся решительно настроенный мужик, но так ничего и не выглядела. Послышался приглушенный ответ:

– Добрый, добрый.

По голосу стало понятно, что в непонятное одеяние закутан мужчина. Не желая сталкиваться со старостой, он забрал левее и ускорил шаг, но там навстречу поднялась знахарка.

– Никак покидаешь нас, Вадим? – ласково и удивленно спросила Трояна, перебирая амулеты на поясе. Кто не знал, тот и не догадался, что ничуть травница не удивлена. И в ласке притворства не заметил. Решили люди поначалу, что случайно волхв сюда забрел, еще про себя ругнулись тихонько – а ну как злодея спугнет?

Убедившись, что его поджидают и узнали, волхв выругался и выпрямился во весь рост. Руки небрежно поигрывали посохом, на который мужчина только что тяжело опирался. Вместо привычной волчьей шкуры и кожаных штанов тело окутывал темно-серый балахон, почти не заметный в сумерках. Широкий капюшон горбом свисал на спину, мягкие замшевые обувки не оставляли следов. В невидимой толпе раздалось сдавленное оханье, кто-то из баб сообразил, что волхв дивно похож на описанного холопками татя. А знахарка, словно ничего не замечая, продолжала:

– Далеко собрался-то? Нешто не угодили тебе места наши, что ночью темной сбежать торопишься?

– Да как-то не по сердцу мне здесь, – усмешливо отвечает волхв, – разонравилось. Старосты косятся подозрительно, травницы хлеб отбивают… Пойду я, веселее местечко поищу.

– Вот оно как, – печально молвила Трояна, – тогда что ж, тогда конечно.

Недовольный ропот пронесся в воздухе. Доселе прятавшиеся люди начали выползать из ухоронок да собираться вокруг волхва и знахарки. Сощурившись, Вадим спросил:

– Так что, отпускаешь? Вишь, смотрю провожающих больно много собралось, а я ж мужик не гордый, стеснительный даже. Убрала бы толпу от греха подальше. Не то вдруг испугаюсь?

Последние слова волхв произнес с угрозой, крутанув посох и пристально глянув на самых смелых парней. Прыти у них резко поубавилось, взгляд волхва словно ледяным ветром по коже скользнул. Трояна широко раскрыла глаза, взлетевшие брови едва не слились с волосами. Спросила, словно не поверила:

– Никак у меня позволения спрашиваешь? С чего бы это? Чай, раньше-то никто тебе не указ был.

– Да и сейчас не указ, – хладнокровно ответил волхв. Всякая улыбка исчезла с его лица, подобравшись, он ждал, что будет дальше. Трояна словно удивилась еще больше:

– Совсем никто? Ты ж волхв, тебе покровителя заповедано слушать больше, чем самого себя. Кстати сказать, все спросить забываю, кому ж тебя посвятили на веки вечные? Догадаться никак у меня не выходило чтой-то. Ответь уж напоследок.

– Раньше бы спросила, раньше бы и ответил, – с непонятным напряжением сказал Вадим. – Я обычаев не нарушаю.

– Ну так кому служишь-то, – не выдержал староста, – Признавайся давай!

– Вию меня посвятили с младенчества, ему и служу единственному! – с вызовом огрызнулся волхв.

Бабы взвизгнули, мужики насупились, а Трояна понимающе покивала. Хотела еще спросить, да не успела. Разозленная толпа больше ни в каких ответах и доказательствах не нуждалась. Подзуживаемые женами и дочерьми, мужики кинулись на волхва, надеясь повалить и затоптать до смерти. Вадим отбивался молча, да так, что навалившиеся мужики еще быстрее назад отхлынули. Унося сразу троих с перебитыми тяжелым посохом ногами. Служитель Виев людей не жалел, бил в колени, на всю жизнь калеча. Тут же взвыли и жены, сообразив, что сталось с кормильцами. Теперь к волхву всем миром подступать стали, медленно, но неумолимо сжимая кольцо. Тот по-звериному оскалился и расхохотался, небрежно поигрывая окровавленной палкой. Дубовый посох не зря каленым железом окован, с дальним расчетом. Если такой опустится на голову, можно гроб сбивать неудачнику. И волхв всем видом заявлял, что гробов нынче порядком понадобится. Гордяна с Паратей возле раненых вились, раны зашёптывая и целебной мазью заливая. Мельникову дочь пошатывало, но она, рискуя после в колодках оказаться, колени разбитые силой ведунской собирала. Двое через неделю пошли, третий хоть и прихрамывал, да тоже калекой не остался. Староста потом пытался сунуться к Гордяне с вопросами грозными, да его бабы перехватили. Так побеседовали, что зарёкся кнесице жалобиться, но за Гордей приглядывал. Мало ли, сегодня исцеляла, а завтра и порчу навести может. По должности подозревать положено.

Пока что старосте не до того оказалось. Он толпу остановить пытался, жизни человеческие жалея и о законности ратуя. Кричал в голос:

– Стойте! Да стойте же! Слово сказать дайте!

Люди остановились, где стояли, но назад не подались, твердо намеренные волхва на куски разорвать. Вместе со старостой, если понадобится. Трояна, крайне расстроенная поступком Елини, плюнула и отступила подальше. Он же, откашлявшись, к волхву обратился:

– Тут, значится, супротив тебя обвинение выдвинуто, да доказательства неумолимые принесены. Признаешь ли себя виноватым в убийстве девицы Милицы, дочери купеческой?

Вадим посох в землю упер, облокотился небрежно, чтоб силы не тратить. Усмехнулся гнусно, но ответил:

– С чего бы ей девицей быть? К тому времени девичьего в ней только коса и оставалась.

Заволновались опять в толпе, грозятся ноги за такие слова повыдергать. Староста на шумливых прикрикнул, да к волхву строго обратился:

– Ты поклеп на честную дивчину не возводи, нечего тут. Даже если снасильничал ее, прежде чем замучить, так ее вины в том нет. Лучше по делу отвечай, ты, не ты?

– Да хоть бы и я! – насмешливо ответил волхв. – С каких пор для мужика большим грехом стало полюбовницу проучить? Насильничать мне нужды не было, своей волей приходила, да не первый раз. Ты о том знаешь, староста, чай, читал писульки Милькины. Она девкой до мелочей строгой была, поди в подробностях наши дела расписала. Иль тоже не нашел вторую половину?

– Значится, признаешься, что в дом купеческий татем пробирался, да из горницы Милициной бумаги ее похитил… – спокойно сказал староста. – Это хорошо конечно, чистосердечное признание дело облегчает. Только ты от вопросов моих не уходи. Насмерть и жену законную учить нельзя, не то что дочь чужую. Ножичек-от покажи хоть, поглядеть вживую хочется на Зуб Виев.

– Нешто знаешь о таком? – насмешливо осклабился волхв.

– Вспомнил, – ответил староста, – сказывали люди знающие, еще отроком при войске был. Сталкиваться не доводилось, сразу и не сообразил. Так что не отвертеться тебе, ты убивец злобный, за то и ответ держать будешь!

Волхв рассмеялся, будто староста пошутил удачно. Из руки в руку посох перекинул и говорит злорадно:

– Перед кем это мне ответ держать придется? Или ты здесь законы кнесицыны не блюдешь, самоуправство крестьянское поддерживаешь? Ясно правительница наша сказала, да хранят ее боги, что всякий волхв обычаи блюсти может, как его покровитель того требует, и никто мешать не вправе. Служитель я Виев, и требу ему в соблюдении обычая принес. Девка в обряде добровольно участвовала, а он не один день тянется, в любой миг передумать могла до последней ночи. Так что нет на мне вины никакой и ни перед кем!