Текст книги "Данира. Бегство. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ася Мышка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Вездесущая челядь прекрасно видела и слышала, что нынче зеленоволосый мужчина не тайком из покоев Янины выбрался, а возмущенно дверями хлопнул. Уворачиваясь от летящей вслед глиняной вазы с невероятной для слепца ловкостью. И к себе ушел не грустно улыбаясь, а ругая последними словами людей, богов и самое кнесицу. Слуги в тереме кнесице глубоко преданы, но обета молчания не давали. Да и почему не сказать доброму человеку, в каком настроении повелительница выйдет? Оно и для госпожи хорошо, донимать не будут, и для бояр, до лучших времен щекотливые вопросы отложат. Всё равно поймут что к чему, не увидев на привычном месте молчаливого друида, названного Яниной лекарем и советником. Остальной столичный люд его именовал пленником да любовником, но шепотком, не вслух. На игрушку кнесицы смотрели сквозь пальцы. Правительница, в конце концов, молода для совсем уж строгого вдовства, а для замужества достойных кандидатов пока нет. Так почему бы не потешиться со слепым нелюдем? Никогда наверняка сказать не сможет, с кем ночь провел. К тому же последнего друида, чудом оставшегося во владениях кнесицы, любили и в тереме, и во всей столице. Лишнего не болтал, мог поставить на ноги самого тяжелого больного, детям истории волшебные рассказывал и иллюзии в воздухе создавал. С кнесского двора его не выпускали, так он над забором картины раскидывал, на радость столпившейся ребятне.

Сегодня городские мальчишки и девчонки разочарованно вздохнули и остались играть на улицах. Слух о том, что кнесица Янина опять разругалась с друидом Даэлином разнесся быстро. И означал, что ближайшие дни друид проведет в комнатке на положении пленника, а кнесица будет вдвойне строга к нарушителям порядка. Так что карманники и грабители поутихли, ожидая, пока гроза в тереме разойдется. Не первый раз поди, всяк знал, чего ждать, а чего нет. Мечник Ратмир, тысячник личного охранного войска пресветлой кнесицы, тяжело вздохнув, отменил сегодняшние дела и стал ждать посланца из терема. Опять Янина вызовет и будет последними словами ругать за то, что он когда-то Даэлина из-под горящих обломков вытащил и в столицу привез. Потом за то, что ее не остановил от знакомства с подлым друидом и не позволил казнить эту нелюдь. Потом еще за какую-нибудь собственную глупость. А в итоге заставит из кожи вывернуться, но ее с Даэлином помирить. Как будто он не опытный мечник, тысячник войсковой, один из лучших воинов, а сводня дворцовая или подружка-наперсница!

В дверь постучали, Ратмир поднялся и резко ее распахнул. На пороге стояла одна из сенных девок кнесицы Янины, низко кланяющаяся, да так ловко, чтобы знатный вой мог соблазниться высокой загорелой грудью. Мужчина симпатичный, многие заглядываются. Высокий, широкоплечий, здоровье так и пышет. Русые волосы падают на плечи непокорными прядями, глаза голубеют на солнце и сереют в тени, часами любоваться можно. Высокие скулы пылают румянцем, а неожиданно беззащитная ямочка на подбородке так и притягивает девичьи взгляды. К большому сожалению посланницы, воин не обратил внимания на ее старания. Спросил недовольно:

– К кнесице? Срочно?

– Ага, – томно пропела девка, старательно трепеща ресницами, – Госпожа вас очень хочет увидеть.

Ратмир наконец вспомнил, что посланницу зовут Геленой и происходит она не из холопской семьи. Внебрачная дочь одного из тысячников, пригретая Яниной и никак не могущая выйти замуж. Женихи находились, но девица оказалась привередлива, не на всякого посмотреть соглашалась. Протянула время, теперь никому не нужна. Впрочем, Гелена по этому поводу не переживала, продолжая попытки охмурить нескольких придворных, выбранных по какому-то странному принципу. Ратмиру она совершенно не нравилась из-за излишней дородности и абсолютной глупости, так что ее ужимки тысячник забывал через несколько мгновений после того как девка скрывалась из виду. Заперев дверь, Ратмир двинулся за Геленой по крытому переходу, выводящему к терему.

На дворе кипела жизнь. Стража бдила, поварята разгружали подводу, пришедшую с рынка, конюхи торопили, желая скорее выпрячь лошадей. Пробегали вечно спешащие слуги, вырывались клубы дыма из закопченной трубы кузницы, лениво поглядывали по сторонам огромные псы в шипастых ошейниках. Вся эта толпа двигалась чуть суетливее обычного, переглядываясь и перемигиваясь с удвоенной интенсивностью. В тереме редко что случалось, как и в самой столице, так что и челядь, и знать скучали от слишком спокойной и сытой жизни. Так что даже такая малость, как ссора кнесицы с кем бы то ни было раздувалась до небес. Зря Янина так старательно скрывала чувства, окружавшим ее людям приходилось самим придумывать пищу для слухов, что еще хуже.

Гелена никак не могла решить, с какой стороны от тысячника она будет выгоднее смотреться, так что суетливо перебегала туда-сюда, почему-то не за спиной, а прямо перед носом у широко шагающего воина. В очередной раз едва не налетев на глупую девку и получив порцию восторженного хихиканья, Ратмир не выдержал. Остановился и рявкнул, велев убираться прочь. Мол, и один в тереме не заблудится, а кнесице сам скажет, что услужливая девка указание исполнила. Обиженная Гелена залилась слезами и убежала в девичью, а Ратмир, раздраженно хлопнув дверью, поднялся на третий поверх. Кнесица предпочитала жить на самом верху, утверждая, что там воздух чище и к богам ближе. Пока это не мешало ее охране, тысячник ничего не имел против. Поприветствовав спешащего к выходу воеводу, Ратмир спросил:

– Где кнесица нынче?

– К себе отправилась, – усмехнулся тот, прекрасно зная, что ждет коллегу.

– Благодарствую, – мрачно ответил Ратмир, сердито покосившись на дверь комнатки друида и отправился в самый конец длинного коридора. Даже летним днем в нем царил полумрак, а зимой целый день приходилось жечь масло в светильниках. Дойдя до широкой двустворчатой двери, вздымающейся под потолок, дружески кивнул молодцевато тянущимся стражникам. Спросил коротко:

– Там?

Воины синхронно кивнули, преданно глядя на командира. Тот глубоко вздохнул, словно собираясь нырять в омут и решительно постучал. Дверь распахнулась сразу, очередная девка улыбнулась Ратмиру и с поклоном провела его внутрь. Стражники лукаво переглянулись, подмигнув вслед скрывшемуся тысячнику и снова застыли грозными истуканами.

Кнесица смотрела в окно, будто надеясь отыскать там решение проблем. Три с половиной десятка прожитых лет словно и не коснулись ее, выглядела правительница не больше чем на шестнадцать весен. Потому ее и считали прекрасной, хотя на самом деле внешность Янине Ругенской досталась самая обыкновенная. Круглое лицо, голубые глаза, маленький пухлый ротик, нежный румянец на белоснежной коже – любая боярская дочь могла похвастаться такими чертами. Не поворачиваясь, кнесица махнула рукой сидящим в сторонке девкам и тихо велела:

– Пошли вон. И пусть стража никого не впускает.

Поклонившись, девки бесшумно покинули покои кнесицы. Ратмир закатил глаза, но тут же попытался придать себе серьезный и внимательный вид, потому что Янина все-таки решила взглянуть на вызванного тысячника. Оглядев его с ног до головы, кнесица снова повернулась к окну и резко захлопнула ставни. Ну все, подумал Ратмир, значит собралась орать. Так и вышло. Подойдя к неподвижно стоящему воину, Янина зашипела, будто сунутая в воду раскаленная сковорода:

– Твой друид оскорбил меня!

Ратмир молчал, стеклянными глазами глядя в пространство над головой повелительницы. Ту это ничуть не смущало. Она продолжала шипеть, постепенно повышая голос:

– Он лжет мне в лицо и смеет не отвечать на мои вопросы! Это неблагодарное животное не желает мне повиноваться! У него свое мнение, видите ли! Вы что, оба думаете, что я буду беречь ваши шкуры? Так придется показать, что ошибаетесь!

Янина ругалась долго и со вкусом, привычно припоминая Ратмиру грехи, настоящие и придуманные. Тысячник не реагировал. В конце концов, ему не сложно потерпеть полчаса бессмысленный шум. Надо же где-то девочке спускать пар? Нет, не женское дело целым государством командовать. Мужчине легко чувства скрывать, этому с детства учат, а женщина привычна плакать и скандалить, а нельзя. Повелительница все-таки. Ну, разве на брата наорать, пар спустить и обратно в железный хомут чувства засунуть… На миг прислушавшись, Ратмир мысленно удовлетворенно кивнул. Переходит к делу, можно и послушать. И тут же пожалел о своем решении. Почти спокойно кнесица сказала:

– Терпеть издевательства я больше не собираюсь. В конце концов, речь идет о деле государственной важности, так почему бы и не воспользоваться, так сказать служебным положением?

Тысячник насторожился, пытаясь понять, куда клонит Янина. Та стояла чуть прищурившись, словно подбирала слова и даже не пыталась скрывать зловещую улыбочку. Кивнула собственным мыслям и непререкаемо сказала:

– Да, ты подходишь лучше всего. Должна же быть какая-то польза от того, что ты свободное время проводишь с этим… Существом. Значит, в их повадках разбираешься лучше всех.

– Э-э… Я не совсем понял, – осторожно начал Ратмир, – Ты хочешь чтоб я вытащил из него все возможные подробности по поводу… м-м-м…интересующего тебя вопроса? Ну, я не думаю, что со мной он будет более откровенен, но, конечно, со всем старанием попытаюсь.

Насмешливо приподняв одну бровь, кнесица наблюдала за братом, решившим что можно расслабиться. Немного послушав его заговаривающий зубы лепет, она мягко сказала:

– Знаешь, я думаю что с Даэлином каши не сваришь. Так что ты абсолютно прав, твои старания не увенчаются успехом. К тому же мне нужны не наспех сочиненные подробности, а правда. Поэтому ты отправишься в их дурацкие Круги и выведаешь все там. Помнится, в детстве ты хотел быть лазутчиком, совершающим тайные подвиги? Пришло время мечте сбыться.

У ошарашенного тысячника тут же нашлось несколько десятков причин, по которым ему нельзя ехать. И придумалось сразу несколько безотказных способов выведать интересующую Янину информацию у имеющегося под рукой друида. Но повелительница ехидно качала головой, разбивая доводы Ратмира в пух и прах. Натешившись забавой, она решительно сказала:

– Хватит. Все равно поедешь. Я же не выгоняю тебя прямо сейчас, пару месяцев дам с мыслью свыкнуться. В конце концов, не на один день уезжаешь, на год, а то и несколько. Пока там в доверие вотрешься, пока что…

– На год?! – возопил Ратмир, не веря собственным ушам. – Ты издеваешься, что ли? Нет, я категорически несогласен!

Словно не услышав последней фразы, кнесица продолжила:

– Ну, в общем понятно. Заместителя подготовишь и поедешь. Тем временем может у Даэлина что полезное выспросишь. Не пошлет же он друга на верную смерть, подскажет поди, к кому пойти и кем притвориться. Всё, свободен.

И Янина вытолкала мужчину за дверь, не слушая возмущенных возгласов.

***

Растворилось ближайшее окно, сонная травница махнула Данире рукой, велев заходить во двор. Калитка оказалась незаперта, да и засова не было. Вчера девушка внимания не обратила, а сегодня заметила. И даже догадалась почему – ну как ночью хворь у кого серьезная приключится, попробуй с улицы хозяйку добудиться. Если в дверь избы стучать, так наверняка услышит. Данире стучать не довелось, Трояна сама открыла.

– Входи уж, посидим в дому напоследок, – вздыхая, сказала знахарка пропуская девушку внутрь. – Поди, обижаешься на меня? И то, справедливо. Погоди, на двор сбегаю ненадолго, посиди пока.

Данира молча прошла в избу, тихонько присела на краешек лавки. Так и не шевелилась, пока Трояна не вернулась и не села рядом. Заговорить сама девушка не решалась, да и не знала, о чем спрашивать. Знахарка молчала, изредка тяжело вздыхая и искоса поглядывая на гостью, пустым взглядом уставившуюся в пол.

– Думаешь, несправедливо я поступила? – спросила Трояна. Данира пожала плечами. Именно так она и думала, но прекрасно знала что справедливость штука очень хитрая. Для каждого своя выходит. Вон, работники наемные, что дядины поля каждый год убирали, когда о плате договаривались, так долго ругались. Одни справедливым считали, чтоб всем поровну заплатили, а другие кричали, что по работе надо смотреть. Мол, один косить будет, а другой в тенечке лежать, почему заработок равный выйдет. Чем дело кончилось, Данира не знала, Маланий в эти тонкости вдаваться не стал, отдал в одном мешке всю сумму и со двора выгнал. Делите, мол, как хотите и где хотите, а на моей земле шума не устраивайте.

– Зря думаешь, – тихо сказала травница, не дождавшись ответа, – может и не нравится тебе мое решение, но по совести я смотрела. Чтоб всем хорошо вышло: и сельчанам, и мне, и каждой из вас. Коли совсем по-моему судьба бы повернулась, оставила бы при себе Гордяну. Или Милицу, будь она жива.

Данира закусила губу, без того изгрызенную за вчерашний вечер. Значит, ее надежды с самого начала пустыми были. Трояна и не смотрела как на преемницу, просто так при себе держала. А она-то старалась, как никогда и нигде. Зря, выходит. Обидно. Догадаться, о чем думает расстроенная девушка, было несложно. Так что знахарка ответила на невысказанную обиду:

– Разве зря ты у меня училась? Вон, сколько времени смогла вне дома провести, от злобы отдохнуть. Травы по названиям запомнила, зелья с эликсирами варить научилась… Такое знание лишним не бывает, даже если людям помогать не будешь, так в собственной семье не один раз пригодится.

Данира еле слышно фыркнула, а непривыкшая оправдываться знахарка ворчливо возмутилась:

– Чего фыркаешь-то? Все у тебя еще может быть. Пойми ты, нельзя тебе в знахарки, сила в тебе другая совсем. Не ворожейская, а ведунская. Аль чароплетская, тут я не скажу так сразу, к кому ты ближе вышла, к отцу или к матери. Никогда тебя заговоры слушаться не будут, силу в твоих устах знахарские кощуны не обретут. Для других дел ты родилась. К тому же, я хоть и плохая предсказательница, но ясно вижу, что не задержишься ты в Летке. Год-другой еще здесь проведешь, а потом за судьбой двинешься, я больше и не увижу тебя.

– Эт точно, – с плохо скрытой язвительностью сказала Данира, – еще год-другой, и уморит меня Хмара, в светлый Вирий отправит не задумавшись.

Трояна покачала головой, возразила спокойно:

– Нет при тебе смерти, не вижу. Ее тень всегда заранее падает, уж тут я не ошибаюсь, не один десяток лет этим знанием пользуюсь.

– Да ну? А Дарена как же? – прищурившись спросила девушка.

– Так же, – пожала плечами знахарка. – Никуда от нее смертная тень не делась, темнеет с каждым днем. Не отогнала ты Мару, задержала только. Надолго ли? Впрочем, не о Дарене сейчас речь, о тебе. Коли сама себе ты не поможешь, никто тебя из дома Маланьевого не выведет, свободы не подарит. Я вчера говорила, не всегда получается законам человеческим и заветам божественным следовать. Иногда и прямо их переступить следует, и такая доля иногда выпадает. Впрочем, тут я не поручусь, самой тебе решать и решаться. Я подарок тебе сделать хочу.

Не дожидаясь ответа, Трояна скрылась в доме. Брякнула крышка ларя, долетел до сеней шорох разворачиваемых тряпиц и тихое постукивание. Данире стало интересно, что же приготовила для нее знахарка. Обиды обидами, но отказываться от любого дара девка не собиралась. Бесшумно открывшаяся дверь выпустила знахарку обратно в сени. Встретившись с любопытным взглядом гостьи, Трояна чуть заметно улыбнулась и высыпала на скамью горсть оберегов. Простеньких, грубовато вырезанных из дерева и потемневших от долгого вымачивания в травяных отварах. Усевшись на лавку так, чтобы обереги оказались между ней и Данирой, травница сказала:

– Ничего уникального тут, конечно, нет, но сама ты ничего подобного сделать не сможешь. Смотри внимательно, запоминай сразу, да догадывайся, почему так.

По одному сдвигая обереги к девушке, Трояна рассказывала об их назначении:

– Этот, с переплетающимися сваргами, от дурного взгляда защищает, порчи и проклятий мелких, сгоряча насланных. Этот взгляды отводит, затаиться позволяет неподвижному человеку. Видишь, как узор исчезает, истончается? Мы такими пользовались, помнишь поди, как действует. Волчья голова от зверей лесных убережет, за свою примут. Ее каждый год в крови умывать надо, в день, когда солнце на зиму поворачивает и ночь снова длиннее становиться начинает. Любое дикое животное подойдет, какое попадется. Этот, с молнией, из березы, Перуном расколотой. Нечисть отпугнет, на расстоянии удержит. Их на теле носить надо, если с кожей соприкасаться не будут, не подействуют. Смотри, чтоб не отобрали, других таких нет у меня пока, долго я их силой напитывала. А эти два, что остались, одноразовые. Их в руке ломать надо, да так, чтоб разломы до крови в плоть впились. Тогда невидимой станешь, пока щепки из ладони не вынешь. Учти, они жадные до крови человеческой, сама можешь не заметить, как всю выпьют. Не оставляй надолго, из беды выбралась, и вытаскивай. Они в пыль рассыплются, следа по себе не оставят. Как такое получается, я объяснить не могу, не сама делала, тоже от других получила. Может, от кого другого узнаешь, так хоть весточку передай с письмецом. Самой интересно…

И без того молчаливая Данира дар речи потеряла от такого подарка. Замотала головой испуганно, не решаясь в руки взять. Разве можно рабыне настолько зачарованными вещами владеть? Упаси Макошь, узнает кто и Хмаре расскажет, или самому Маланию, сразу насмерть Даниру запорют, допрашивая, зачем такое скрывает. Трояна невнятные возражения слушать не стала, отмахнулась:

– Захочешь, так спрячешь от любопытных глаз. Пригодится еще. Если решишься, конечно.

– На что решусь-то, – испуганно спросила Данира, не желая понимать намеков знахарки.

– Да так. Видно будет. Ну, иди, сегодня не пригодишься мне, – с подчеркнутым равнодушием сказала Трояна. Данире оставалось поблагодарить, бережно спрятать обереги за пазухой и умчаться домой. Там она прикопала их в потайном месте сада, до поры укрыв от чужих взглядов. И терпеливо стала ждать дня, когда продолжит учение у знахарки.

***

Дарена, выхоженная племянницей прошлый год, не убереглась от Мары. Данира себя долго кляла потом, что недоглядела, не успела, не спасла… Толку в том не было. Если решили боги кого освободить от доли земной, так найдут способ, и человек тому не помешает. Нашли путь с лихорадкой болотной справиться? Ну, тем хуже для вас. Жена Маланьева как раз понесла, новая жизнь во чреве зародилась. Маланий даже лютовать меньше стал, Дарену не донимал. К детям своим он иначе относился, чем к прочим людям. Родную кровь, что ли, обидеть не хотел? Первенец, Бажен, без отцова пригляда никогда не оставался, только отняли от груди, так и стал Маланий его везде с собой брать, всему учить по собственному разумению. Хмара, дочка, времени с отцом меньше проводила, но балована куда больше брата. В женских делах Маланий ничего не понимал, да и не хотел разбираться, попросту заваливая дочь подарками и исполняя все капризы. А тут – подарок небес, новый ребенок, после почитай тринадцатилетнего перерыва! Всем в доме велел с Дарены и пылинки сдувать, да и сам пытался ласково с ней общаться, как уж умел. Даже прощения попросил за то, что ее в неплодности подозревал нарочной. Мол, кто ж знал, что боги хотели посмотреть, как старшие будут воспитываться, прежде чем младших на землю посылать.

Данира тоже радовалась, что хоть какое-то время тетка жизни порадуется, почти счастлива будет. Только иногда о будущих родах беспокоилась, вспоминая знахаркины слова о смертной тени. Заранее травки подбирала, готовясь за жизнь роженицы и младенчика бороться. Уверена была, что справится – мало ли, что там Трояна углядела. Ну, пусть себе тень, один раз же отодвинулась? И еще потерпит. Не совсем же Данира смерть отгонять пытается, это никому не удавалось. А задержаться на белом свете Дарене вполне стоит, пока еще детеныш подрастет, без матери обходиться сможет… Это и Мара понять должна, сама женщина, поди и детки есть. Так, в меру беспокоясь, Данира неделями пропадала с травницей и подружками. Лето действительно выдалось удивительное, и дождей в меру и солнце вовремя. Редкие травы, не всякий год появляющиеся из-под земли, вымахивали до удивительных размеров, просясь в умелые руки. Целыми днями девки собирали, огромными охапками стаскивая во двор к знахарке. А по ночам вместе уваривали и настаивали, и Трояне запас создавая и себе. Так и вышло, что когда с женой Маланьевой беда приключилась, в селе не оказалось никого, кто помочь мог. И знахарка, и ученицы далеко в лесу были, пока отыскали, Дарена преставиться успела.

Беременная Дарена много времени во дворе проводила, на солнышке. Бабки так советовали, чтоб ребеночек сильным и здоровым рос. Днем сидела на специально сколоченной лавочке, жмурилась от удовольствия и мыслям улыбалась. Живот велик был, дите в нем брыкалось, с матерью заигрывая. Радовалась Дарена, только скучала в одиночестве сидеть. Тут как раз к быку Маланьеву на случку корову привели, так Дарена с хозяйкой ее поболтать взялась, какое-никакое, а веселье. Что там случилось, понять никто после не смог, но бык отчего-то взбесился. Подруга приведенная ему не понравилась, или скотник не так повернулся, но Рогач сшиб заведенную в стойло корову с ног, отбив ей нутро, поднял на рога скотника и проломил стену хлева. Может, на этом бы и успокоился, но дура-соседка, завидев окровавленное тело, отброшенное в сторону разъяренным зверем, пронзительно завопила. Намеревавшийся покинуть привычный двор Рогач повернулся на звук, взрыл копытом землю и бросился на испуганных женщин. Визгливая соседка вмиг по столбу навеса на крышу вскарабкалась, сама потом не сообразила, как получилось. А Дарена ничего не успела. Бык с разгону налетел, отшвырнул в сторону ударом лобастой головы, потом еще и еще, пока женщина не перестала шевелиться, пытаясь подняться.

К тому времени, как на Маланьев двор вбежала запыхавшаяся Трояна, сопровождаемая тремя помощницами, в Дарене давно не было и малейшего дыхания жизни. Взбешенный Маланий вылетел из дому навстречу, ругаясь без удержу. Размахивая руками, заорал на знахарку:

– Что пользы от тебя? Помощниц стаю завела, чирьи настоями лечите, а как беда случится, так шляетесь неизвестно где! Были б тут, может хоть ребенка моего спасли бы, если не жену!

Травница только прищурилась, а Данира понуро опустила голову, соглашаясь с разозленным дядей. Даже неминуемую оплеуху приняла как должное, не пытаясь уклониться или хотя бы дурное в ответ подумать. Здесь следовало быть, за Дареной приглядывать, нежданную беду отводить. В крайнем случае, на себя бы Рогача отвлекла, чтоб тетушка убежать успела. Гордяна с Паратей на несколько шагов отступили, подавленно помалкивая.

– Ничем бы мы не помогли, – покачала головой Трояна, сердито глядя на разъяренного Малания, – хоть бы и при наших глазах случилось. Разве что собой от быка загородили? Ну, лежало бы в твоем дворе не два тела, а больше. Эх, была б ворожея опытная в деревне, аль ведун хоть самый завалящий… Может и выходили бы. Дарену, не ребенка, так что тебе всяко без разницы!

Какое-то время Маланий пристально смотрел Трояне в глаза, надеясь подавить ее яростью. Не вышло, у столетней знахарки дух оказался крепче. Отведя взгляд, мужчина плюнул травнице под ноги и ушел обратно в дом, отдавать холопам распоряжения. Позвать плакальщиц, отправить гонца в соседнее село за волхвицей, ну и остальное решить, что в таких случаях положено. Гордяна стала неуклюже слова утешения говорить, но тут же осеклась, наткнувшись на потемневший взгляд Даниры. Рукой махнула и домой ушла. Паратя за ней следом попрощалась, а Трояна осталась. Помочь решила бабкам Дарену в порядок привести, заодно и за Данирой присматривала.

Пока обмывали и обряжали тело Дарены, Данира ходила как потерянная. Что приказывали делала, когда наказывали – покорялась. Завыли в доме наемные плакальщицы, запели жалостивые песни, увещевая покойницу вернуться, не покидать семью сиротами. Тут девушка все-таки не выдержала, без позволения сбежала со двора и долго металась по капищу, взывая к богам то разом, то по очереди. То умоляла, то ругалась, то предлагала жизнь в обмен на возвращение тетки. Попадись ей сейчас тот же Виев волхв, в ноги бы кинулась, упросила Дарену вернуть с того света, любую цену заплатив. К счастью, ни одного некроманта поблизости не оказалось, да и боги не прислушивались к невнятному плачу рабыни.