Текст книги "Данира. Бегство. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ася Мышка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Ведьмой она была, – буркнул тысячник, снова усаживаясь рядом. – А их пресветлая Янина людьми считать не велела. Так что там – и?

– Ничего, – покачал головой друид. – Совершенно ничего.

Глава четвёртая

Несколько дней спустя ночью пропала Милица. А может не ночью, во всяком случае, вечером она рано поднялась в спаленку. Ужинать не стала, сказавшись больной и велев не беспокоить. Заперлась, как обычно, да затихла, растворив от духоты окно. Это конюх видел, как раз под ним стожок накидывать заканчивал. Как оказалось, Милица и велела, мол, боится разбиться, ежели голова как-нибудь у открытого окна закружится. Вечером отсутствию купеческой дочери никто не удивлялся, утром тоже не хватились. В дни, когда не надо было отправляться за травами со знахаркой, она подолгу спала, а то и просто лениво валялась в постели, предаваясь мечтам. В обед, еще не забеспокоившись, отправили служанку позвать Милицу к столу. Та вернулась ни с чем, молодая госпожа на стук не ответила. Мать махнула рукой – боги с ней, пусть отдыхает девочка, целую неделю по лесам от зари до зари моталась. Толком спохватились к вечеру, когда Милица не спустилась и ужинать. Стали стучать, кричать, наконец вынесли к чертям собачьим дверь. Хорошая была, с крепким засовом, лишь вместе с косяком поддалась.

В просторной светелке родителей встретила пустота. Постель не разобрана, никто в эту ночь явно не пользовался. Окно во всю ширь распахнуто, ставенки тихонько поскрипывают. Выглянули – там стожок примятый и растрепаный, будто кто прыгнул, а потом неуклюже выбирался. Ахнули родители – неужто сбежала девка? Так вроде не с чего, не неволили, все по сердцу делали. Стали глядеть, что да как. Вещи и драгоценности, которыми Милицу щедро одаривал отец, нетронуты. Все на месте в привычном порядке, словно хозяйка ненадолго комнату покинула. В сундуках одного простенького наряда не хватает. Между баночек с притираниями, теснившимися на столике под зеркалом, обнаружили кошель с монетами. И, что больше всего родичей напугало, связку оберегов. Их Милица с детства носила не снимая.

Всем домом побежали по селу, каждого спрашивая, не видел ли, не слышал. К помощницам Трояновым и к самой знахарке в первую очередь людей послали. Что и как, не говорила ли чего дочь купеческая, не делилась ли сердечными тайнами и ближайшими планами. Данира запираться не стала, рассказала о последних разговорах как есть. Гордя подтвердила, а Трояна сразу добавила, что в лесу Милицу искать надо. И объяснила почему, чтоб шибко не надеялись прежней девку вернуть. Ох, голосила купчиха, заслышав такие слова! Да толку, если не уследила, что у дочери в голове творится и о чем мечтает по ночам. Людей на ноги подняли, пошли лес прочесывать. Псов вели, хоть и дворовые, но может чего и вычуют. Воров же запоминают, находят, коли с цепи спустить. Одежу Милицы отыскали сразу. Висел поодаль от опушки узелок на веточке березовой, а в нем каждая вещичка аккуратно сложена, явно хозяйку дожидается. Отсюда собак пустили, сами частой цепью пошли, оврагов не обходя и заглядывая под каждую корягу.

Девчонку нашли все-таки собаки, лежащей в глубоком овражке. Холодная, на лице застыли ужас и ненависть, да что-то странное, словно до последнего не верила в происходящее. Тело изувечено, в страшном сне не привидится. Бабы в крик, в вой, мужиков бывалых наизнанку выворачивает, псы беснуются, чуя настроение толпы. Данира на тело Милицы поглядела-поглядела, вокруг обошла и за Трояной кинулась. Кроме нее рабыню слушать все одно никто не станет.

Знахарка неспешно ковыляла, старостой вежливо поддерживаемая. Ну, девушка воплем ускорения придала:

– Не похоже на пекельников-то, бабушка!

А сама в пояс кланяется, чтоб бледность скрыть и желудок унять. Почему-то не страшно было смотреть, какие мучения подружка приняла, а теперь поплохело, когда мысль прочувствовала. Был человек, и нет. Намедни разговаривали как обычно, а оказалось в последний раз. И никто не скажет, что завтра тебя боги не приберут, задумавшись. Собралась Данира с духом кое-как и продолжила как смогла:

– Никем чужим и не пахнет, а следы человеческие есть, да только их затопчут сейчас. Скорее надо!

Староста на Трояну глядит, а она ему кивает поспешно:

– Беги уж, наведи порядок. Пусть ничего не трогают, пока я не приду! А меня и девка доведет, ничего.

Ох и припустил староста по девичьим следам, еще быстрее бежал, да как ловко! Ни сучок под ногой не хрустнет, ни ямка не подвернется, словно летит. Над самой землей стелется. Полюбовались травница с помощницей, покуда из виду не скрылся, да пошли неспешно следом. Торопиться некуда, а несчастье и подождать может. Поохав немножко, Трояна властно велела:

– Ну, сказывай, чего увидела, что зайцем пуганым пустилась.

– В стороне от тропинок и полянок ее нашли, да еще ветками закиданую, чтоб случайно никто не наткнулся, – проговорила Данира. И добавила: – Зачем пекельникам прятать, бросили бы поди, где пришлось. Да и лицо такое, словно знала губителя своего и не верила, что мог так поступить.

Бабка кивнула, соглашаясь:

– Это верно. Опять же, не убивают пекельники девок. С ума свести, это могут, до самоубийства довести. Но чтоб убить да тело прятать, не похоже.

– След, – продолжила Данира, – из оврага одинокий выводит, почти незаметный. Будто в мягких сапогах злыдень шел, да ступать аккуратно пытался. Ежели хорошо пошукать, еще бы чего, глядишь, нашли, да народу столько…

Рабыня досадливо взмахнула руками, на миг почему-то решив, что если быстро найдут убийцу, все изменится. Трояна качнула головой, охлаждая пыл. Спросила:

– Глаза-то у Милицы целы, не посмотрела?

– Нету, – вздрогнув, ответила та, припомнив жуткое зрелище, – Вырваны, одна кровища в яминах.

Спина знахарки ссутулилась еще больше, по лицу разлилось мрачное выражение. Трояна огляделась, скользнув взглядом по толстым древесным стволам, зашептала:

– Думаю, чутье твое правду говорит, не пекельники это. И лицо женское никогда бы не тронули, у них закон на это есть. Местный кто-то злодейничал. Сначала в уши девке напел про обряды ночные и силу великую, заманивал, сталбыть. Сама она в руки ему пошла, а уж в ночном лесу приволье для всякой беды, помощи ни от людей, ни от богов не дождешься.

– Почему думаешь, что из наших кто-то? – смутилась Данира таким предположением, – Разве пришлый не мог девке ботвы на уши навесить да в лесу подкараулить?

– Мог бы, – мрачно ухмыльнулась бабка, – Только откуда пришлецу знать, что могу я в глаза убиенной заглянуть да облик насильника там углядеть? Это из сельчан-то не всякий знает, а догадаться разве что ведун или волхв может.

Девушка ахнула, начав озираться не менее нервно, чем Трояна. В каждом кусте теперь чудился затаившийся злодей, трава подозрительно колыхалась, а ветви деревьев как-то неурочно шевелились. Одно дело, если Милицу сгубили пекельники, или пришлец какой. Тут уберечься легче, чужих все равно остерегаешься. Когда же не знаешь, кто из давних знакомцев подземным богам яро служить начал, так от каждой тени шарахнешься. К соседу, с рождения знакомому, спиной не повернешься, на подружку коситься станешь, каждый шаг с оглядкой. Так, вздрагивая от каждого шороха, они дошли до злополучного овражка.

Староста не зря жалованье из столицы получал. Некогда отслуживший в кнесском войске полных два десятка лет, за годы мирной жизни навыков не растерял, так что утихомирить воющую толпу и отогнать баб от места преступления оказалось вполне по силам. К приходу Трояны в овражке никто не толпился, по кустам шуршали охотники, пытаясь разобраться в следах. Знахарка спустилась вниз, к бесстыдно обнаженному телу. Осмотрела с головы до пят, перевернула, чтоб со спины оглядеть. В толпе, где осталась стоять Данира, опять кому-то стало плохо, так что все подались назад. Воспользовавшись суетой, вперед пробрались Паратя с Гордяной. Девки парой слов перекинуться не успели, как Трояна подняла голову и поманила. Нервно сглотнув и пытаясь цветом лица слиться с серо-зелеными зарослями, Паратя начала мелкими шажками пятиться. Дани с Гордей ее под руки ухватили и в уши зашипели:

– Ты ж хотела учиться да первой помощницей знахаркиной быть! – Данира в больное место коготки запускает, на гордость холопьей дочери надавить хочет.

– Как живых-то лечить будешь, ежели мертвых боишься? – вторит тут же Гордяна, в спину подружку подталкивая.

Так и спустились в овражек: колени подрагивают, локти соседок подпихивают, по лицу бледность разливается. Храбрятся, над Паратей подшучивают, а у самих зуб на зуб не попадает. Знахарка еле успела неуместную усмешку спрятать. Хоть и думы на сердце тяжелые, но уж больно помощницы втроем хороши.

– Вот, – промолвила, – глядите внимательно, запоминайте. Прежде всего понять надо, кто девку загубил, сила нечистая, зверь дикий, али человек лютый. Ну, каки соображения в головах ваших?

Данира молча стоит, раньше высказалась, пусть подружки себя показывают. По сторонам поглядывает, смотрит, как староста к ним тихонько подбирается. Видать, слушать будет, что бабы по делу скажут, кого обвинят. Ну, Гордяна думать не стала шибко, ляпнула сразу:

– Чего уж тут соображать? Она ж намедни о лесных требах говаривала, пекельным жителям поклониться вызывалась. Из дому тоже добровольно ушла, на опушке сама разделась да одежу от зверья увязала и подвесила. Никто не неволил, сама судьбу выбрала.

Брови знахарки насмешливо шевельнулись, она повернулась к Парате. Мол, что последняя ученица скажет? Эта оказалась расчетливей и осторожнее, сгоряча не рубила. Лоб наморщила, глаза закатились, губы вовсю шевелятся. Думает, образы-картинки перед внутренним взором перекатывает, на вкус пробует. Погримасничала вволю и ответила:

– Животин лесных сразу оправдать можно. Тут от ножа следы, да от пальцев, а не клыков и когтей метины. Что добровольно Милица в лес пошла, так тут тоже не поспоришь. Только с тем ли встретилась, на что надеялась? Думается мне, что нет.

– Почему ж нет? – не удержался староста. Надеялся, что не придется злоумышленника искать и перед кнесицей потом оправдываться, как допустил такое. Трояна как на пень с гадюкой пригревшейся глянула, чуть по шее не накостыляла, чтоб с мысли девку не сбивал. Да Паратя во мнении укрепилась, ее б и более коварный вопрос с места не сдвинул.

– Потому как больно уж по человечески энта нечистая сила действовала, – грустно усмехнулась Паратя, – и следы оставила, и тело припрятала, да еще мне служанка купцова нашептала сейчас новость интересную. Покуда мы тут по лесу бегаем, в дом купеческий ктой-то залез и в комнатку Милицину пробраться пытался. Благо холопок там довольно копошилось, поймать не поймали, но спугнули. Я так думаю, ежели сейчас хорошенько в светелке поискать, так поди записочки припрятанные найдем, или еще чего.

Смотрит Данира, а староста помощников подманивает, в сторонку отойдя. Девка на всякий случай Трояну за подол подергала, в ту сторону указала. Та аж подхватилась, старосте кричит:

– Это что ж ты, Елиня, задумал? Нешто думаешь я дозволю мужикам без нас по горнице девичьей шариться? Покуда не вызнаем, кто злодейство свершил, всех подозревать буду. Вместе и поищем, как тут закончим. Ишь, хитрован нашелся.

Елиня глаза долу опустил, досадливая улыбочка в усах спряталась.

– Не, – говорит, – Троянушка, что ж ты так обо мне плохо думаешь? Охрану велел у купцова дома нести, за людьми да друг дружкой приглядывать.

Помощнички чуток приуныли, новое задание показалось уже не столь интересным. Трояна старосте подмигивает незаметно, делает вид что поверила. Не первый год соревнуются, власть над сельским людом делят. Знахарки-то много поколений уважением пользуются, во всяком деле судят праведно. А старост кнесица ввела, чтоб перед ней отчитывались и злодеев карали по строгости закона, но без самосуда и чародейства всяческого. Лучших воев благословила, жалованье доброе положила, чтоб искушений всяческих легче избегали. Как в других местах сложилось, кто знает, а в Летке до сих пор староста мелочами занимался. Кража где случится, или скотину со двора сведут, заемщик долг не вернет – тут к старосте. Разбирался быстро и праведно, одно удовольствие глядеть. Трояна и поглядывала время от времени, хотя доверяла. Ну, а если из другой области дело, к примеру порчу соседка навела, ребенок в лесу заплутал, или нечисть мелкая ко двору прибилась – тут, как и прежде, знахарка заведовала. Наговорами с бедой расправлялась, умысел в воде разводила. Елиня издали поглядывал, про что доложить кнесице, а чего вроде и не было. По закону новому с домовыми, лешими и кикиморами волхвам следовало разбираться, остальным же ведунство настрого заказано. Волхва в Летке отродясь не было, а когда пару лет назад появился, установленный порядок уже не меняли. Тем паче, божий слуга в делах сельских участия не проявлял и из капища выходил редко. Обряды творил, как положено когда требуется и всё на том. Даже какому богу посвящён как-то никто и не спросил за это время.

***

Хмара с честным людом в лес на поиски соваться не стала. Вообще из дому не выходила ни в тот день, ни на следующий. Злоба у нее к Милице была жгучая. Когда шум поднялся, что пропала купеческая дочь, только позлорадствовала. Если б можно безнаказанно Даниру в люди не выпустить, так не выпустила бы. Тоже, нашлась подружка закадычная! Жалко, что Трояна помощницей числит и забирает когда вздумается. Не первый раз Хмара задумалась, как запретить Данире знахарством заниматься. Пошла с братом посоветоваться, змеей подколодной в его комнату проскользнула. Бажен как раз одеваться заканчивал, они с отцом как порядочные собрались Милицу искать. Маланий резонно рассудил, что с купцом ссориться не следует, человек полезный, почему бы и не выказать уважение. Вдруг повезет и отыщется Милица живой, ее отец что угодно в благодарность сделает. Да и люд прочий должен видеть, что от чужой беды богатый хозяин не отлынивает, холопами не отделывается. Бажен о таких тонкостях не задумывался, искренне помочь хотел. Удивился, что сестра еще в домашнем платье ходит:

– А ты чего? Не пойдешь с нами? Вы ж вроде дружили с Милицей. Боишься, поди, кабы плохого с ней не случилось? Так дома еще хуже сидеть ждать. Одевалась бы, я с тобой похожу.

– Глупости говоришь, – раздраженно отмахнулась Хмара, – По мне так лучше бы вовсе ее не нашли, одни неприятности с нее. Я к тебе с другим пришла, насчет Даниры пакостной.

Бажен застегнул тугую пряжку на поясе и одернул рубаху. Небрежно повернулся перед зеркалом, особо не приглядываясь. Знал, что хорош – синеглазый, светловолосый и крепкий телом. Упер руки в бока и повернулся к сестре:

– При людях только гадостей таких не говори. Чего опять с Данирой?

– Что хочу, то и говорю, лицемерие тоже богами осуждается, – с вызовом ответила Хмара. – Надоело мне, что эта рабыня себя как свободная ведет. И все из-за того, что знахарка ей внимания много уделяет. Того и гляди преемницей назначит, нас не спросясь!

– Ну и что, – пожал плечами брат, – пускай, если она так в этом деле хороша. Своим трудом себе свободу заработает, как боги заповедали.

Возмущенная Хмара аж взвизгнула:

– Ты будто и рад!

Пристегивая к поясу кошель с деньгами, Бажен задумчиво ответил:

– Может и рад… Не знаю. Что ни говори, не ладно все-таки родственников в рабстве держать.

Изумленная сестра аж растерялась, услышав такое. И откуда в Бажене мягкосердечие берется? Сказала неверяще:

– Ты что, всерьез это отродье ведьмовское сестрой себе считаешь? Поди еще скажешь, равно тебе, что я, что она? Я-то с ним советоваться пришла, как бы так не позволить этой… р-родственнице! на волю вырваться, чем бы ее от знахарского дела отвадить, а он!

Бажен успокаивающе взял Хмару за руку и заговорил быстро и ласково:

– Что ты, что ты, уж ни в коем случае я вас не равняю! Ты мне сестра любимая и единственная, разве ж на кого другого я еще смогу с такой лаской и нежностью смотреть! Не думай даже такого. Мне, в общем-то, все равно, останется Данира рабыней, или волю заслужит… Маму жалко, ей-то она все одно племянницей приходится, ближней кровью, переживает она за Даниру. Да и от людей иногда неприятно косые взгляды ловить и слышать, мол, в нашем доме заветы богов похерили, родню ближнюю в черном теле держат да злость на слабых срывают… Ну да ничего, поговорят и перестанут, что мне к ним прислушиваться! Только чем помочь твоему желанию, я все одно не знаю.

Бажен сам не знал, где говорит искренне, а где из страха перед гневом отца. Для того не то что рабыня, наемные работницы людьми не считались. Тем более не признавал Маланий Даниру за члена семьи. Узнает, что сын говорит, рассердится не на шутку. Самому Бажену крепких слов не пожалеет, слабаком назвав и велев чужих людей меньше слушать, а в первую голову жене достанется, что Даниру племянницей называет, а родному сыну мягкосердечие и добродушие привить успела. Еще допытываться начнет, кому порядки в его доме заведенные не нравятся и язык слишком длинный вырос. Понятно же, что не от богачей такие слова доносятся, а от холопов и заемщиков Маланьевых. К счастью, Хмара задумываться не стала, не успев всерьез рассердиться. Кивнула брату прощающе, и сказала:

– Ты уж сильно не надрывайся искать, вот еще. А о Данире подумай, может что и придет тебе в голову. Нам лишь бы от знахарки ее отвадить или наоборот…

– Хорошо, Хмарушка, подумаю, – покорно сказал Бажен. Трудно, что ли? Всегда потом ответить можно, что ничего не надумал, не послали боги стоящей мысли. С тем и расстались. Хмара, напоследок презрительно оглядев скромное убранство братовой комнатки, ушла к себе. Села украшения перебирать и придумывать, что еще выпросить. Бажен во двор отправился, там отец псов отбирал с собой взять.

Собаки эти славились на всю округу. Специально купцы из разных мест привозили самых сообразительных и бойких щенков. Немалые деньги на них Маланий тратил, но окупалось сторицей. Лютость сам в зверенышах вырабатывал, учил молча на людей бросаться и по следу идти не сбиваясь. Лучшие сторожевые псы в селе из Маланьева двора происходили, зажиточные хозяева в очередь стояли на этих детенышей. Нынче оказалось, что и по следу идут лучше других, они Милицино тело и нашли. И никого не подпускали, пока хозяин не оттащил.

Хмара, узнав от вернувшегося брата что произошло, порадовалась. Теперь эта пакость невзрачная кровь ей портить не будет, можно жить спокойно. Даже на тело смотреть не пошла, любопытство не проснулось. А ну как сниться потом начнет купцово отродье, от нее каверзы всякой ожидать можно. Чуть с пекельниками не связалась, тогда вовсе от нее спасу бы не было! Чтобы быть уверенной, что Милицу не пекельники сгубили, Хмаре на труп смотреть не понадобилось. И следы в лесу девку не интересовали, она точно знала, кто и почему это сделал. Не зря ж с купеческой дочки глаз не спускала, надеясь тоже на чем-нибудь подловить, чтоб та и рта раскрыть против нее, Хмары, не смела. И много чего интересного выглядела. Даже не жалко, что купцова дочь на том свете спряталась, зато теперь в Хмариных руках более интересный и полезный человек оказался. Бояться девица не думала, дома ее никто не тронет, не доберется. А добровольно в лес ночью переться она не собирается. Это Милица сказочкам поверила, поди и не поняла, что случилось.

Достав из специального ларчика лист тонкой пергаментной бумаги, Хмара надолго задумалась. Письмо надо составить так, чтобы случайный чтец не догадался, о чем речь, а тот, кому назначено, не усомнился в смысле. Пока думала, пальцы напрочь ощипали гусиное перо, пришлось вставать, ища новое. Хмару охватила слепая злость. Милица и после смерти каверзы подстраивает! Из-за нее Данира по селу бегает, знахарке и старосте помогая, вместо того, чтоб госпоже прислуживать. Рабынина работа, перья вовремя доставать, очинять и подавать с поклоном, никак не Хмара сама бегать должна! Осердившись, девушка куда бодрее думать начала, слова послания сами сложились. Часто обмакивая перо в чернильницу, рука споро выводила меленькие руны. Почерк оказался не в пример хозяйке симпатичный и ясный, просто загляденье. Буковка к буковке льнет, в слова округлые выстраиваясь, строчки ни наверх, ни вниз не убегают, тянутся ровными полосками.

"Доброго здоровьица тебе, волхв, бога своего служитель верный! Поклон тебе шлет Хмара, дочь Маланьева, да удачи в делах твоих желает. Пущай треба, тобой принесенная, угодна будет покровителю твоему! Чай, ежели возрадуется, так и тебя вознесет во власти и уважении. Да хоть бы и над знахаркой Трояной, воли много взявшей да при попущении старостином заместо тебя про ведовство рассуждающей. Самое время сейчас ее бессилие показать при всем честном народе, а твое умение. Думаю, ты и сам знаешь как, поди озаботился своевременно. Ну а коли не совсем где-то, так и я могу подсказать, кого да почему в нужное время дома не было, да кто безропотен останется. Так на так и выйдет, и тебе благо, и покровителю твоему радость, да и я, верую, в накладе не останусь. Волхвы ж добрых дел не забывают, ежели чего всегда отплатить равным готовы? На том и кланяюсь, ответа ожидаючи. Рабыня моя грамоте не учена, через нее хорошо писульки передавать. А то сам приходи, в нашем дому всегда рады будут.

Хмара, дочь Малания."

Во всем должно быть равновесие, думала Хмара. Не бывает блага для всех, если кому-то хорошо, значит где-то обязательно плохо. И если кто-то охотится на зверя, значит найдется и тот, кто беглецу поможет.

***

Трояна запретила помощницам расходиться по домам. При всех сказала, что не отпустит, пока охальника не найдут. Данира невольно обрадовалась, что не надо возвращаться к придирчивой Хмаре. Знала, грех перед богами, но немножко помечтала, что искать злодея будут долго-долго, да еще и из Летка уходить придется, преследуя. А что, Милице все равно не поможешь, так почему ее смерти доброму делу не послужить? В смысле, жизнь Данире облегчить, хоть на какой-то срок от рабской доли избавив.

Народу староста, переглянувшись со знахаркой, велел к делам возвращаться. Мужики сразу разошлись, пора на дворе самая рабочая. Сено ставить надо, да много чего еще. Бабы подзадержались, шушукаясь в нескольких шагах от овражка. Выделили делегацию, решительно двинувшуюся вперед. Четверо спустилось, самые боевитые и языкатые. Любава-корчмариха первой шла, за ней Тина, свойственница Милицы покойной, да еще Руся с Божаной, главные сплетницы местные. Знахарка на их приближение внимания не обратила, раны разглядывала и измеряла. Прикидывала, как и чем нанести можно. Вполголоса девкам разъясняла, Елиня тоже подсказывал. Он поневоле больше трупов видывал, опыт и пригодился. Засланная четверка подошла поближе, раздался разноголосый кашель. Елиня зыркнул неласково, спрашивает с намеком:

– Чего надыть? Чем занять себя не знаете, подсказка нужна?

Суровый прием баб не смутил, не зря из всей толпы именно их послали. Тина, как сторона наиболее заинтересованная, заговорила:

– Чем занять себя, мы завсегда найдем, а к вам по делу подошли.

Любава сурово кивнула, а Руся с Божаной уши навострили, готовясь всякое слово накрепко запомнить. Чтоб потом переврать, конечно, слух сочиняя. Елиня на уловки не повелся, говорит сердито:

– И какое ж у вас дело тут?

– А такое, – взвилась Тина, – что не допустим мы, чтоб тело невинной девицы в неприглядном виде посередь леса валялось. Заберем сейчас, да унесем обмывать и обряжать, как предками завещано. Неча тут ковыряться в сестренке моей, ровно псине издохшей!

Староста крякнул, опасаясь подступиться к разошедшейся бабе, а Трояна с хрустом разогнула спину и уставилась на буяншу в упор. Спрашивает:

– На руках нести собралась? Ну берись тогда, я погляжу.

И отшагнула чуть в сторону, пример подавая. Староста с девками тоже отступили, давая возможность притихшей бабе увидеть Милицу во всей красе. Нести изуродованный труп на руках Тине явно не хотелось. Неуверенно оглядевшись, она хотела к подружкам обратиться, да те шагов на пять отошли, опасаясь что к такому неприятному делу приплетут. Не давая Тине опомниться, Трояна продолжила спокойным голосом:

– Чего стоишь? Духу не хватает? Так и шла бы со своими товарками до дому, холстину прихватила да телегу какую. До опушки, поди, в холстине донести справитесь, а там лошадка вам поможет. Ну?

Данира с интересом ждала, как будут выкручиваться вздорные бабы. На своей шкуре ей не раз доводилось испытывать острый язычок знахарки, порой хоть сквозь землю проваливайся. Зато, в отличие от той же Руси, Трояна никогда по пустякам не привязывалась, если и высмеивала, то за дело.

– А… а… а я так и хотела, – сориентировалась Тина, – подошла узнать, дождетесь ли. Нехорошо одну-то ее оставлять будет…

– Дождемся, – кивнула знахарка.

– Ну, я пошла тогда, – зачем-то спросила совсем растерявшаяся баба.

– Иди, иди, – подмигнула ей Трояна, – только поспешай ужо, не всю же ночь нам сестру караулить твою.

Тина круто развернулась, шепнула пару слов Русе с Божаной, потом Любаве. Бабы синхронно кивнули и подхватив юбки побежали к селу. За ними неспешно подались прочие женщины, молча ожидавшие результатов переговоров.

– Дак вы дождитеся! – еще раз крикнула Тина, обернувшись на бегу. Споткнулась о услужливо подвернувшийся корень, едва не упала и припустила еще шибче.

– Дождемся, дождемся, – тихо сказала знахарка, – а заодно и свои дела закончим. Елиня, глянь-ка вон те кусты, охотники говорили чегой-то. Ты в следах, чай, больше моего понимаешь. Девки, живенько, покойницу со всех сторон оглядите. У меня зрение не то, могу проглядеть чего. Замечайте, что необычным да неправильным покажется. А я пока подумаю, чем он ее порезал эдак.

Раздав указания, Трояна взялась чертить на земле, только бормотание из-под носа вырывалось. Подошла еще раз к телу с тонкой веточкой, глубину нескольких ранок замерила. Нахмурилась, взяла прутик погибчее, перепроверилась. Хорошо, что баб в село угнать удалось, точно бы хай подняли с новой силой. Данире и самой неприятно смотреть, но понимала, что нельзя иначе. Даже интерес проснулся, а страх перед смертью потихоньку угас. Подумаешь, мертвая, теперь точно не укусит. Девки осторожно оглядывали Милицу, не зная, что искать. Паратя, старательно преодолевая страх, присела рядом с телом и чуть не носом в него уткнулась. Боги смелость вознаградили, углядела холопская дочь в кулачке Милицы кусочек ткани оторванный. Так, ниточек несколько. Ногтями зацепились и в руке остались. Три ниточки темно-серые, четвертая черная. Никто с ходу одеяния такого придумать не смог. Трояна губами пошлепала и бережно уложила ниточки в припасенный мешочек.

– Примечайте, – говорит, – что с собой иметь стоит. В такой мешочек и травку неожиданную положить можно, и вещицу незнакомую, ну и улику, как Елиня сказывать любит.

Староста тут как тут, легок на помине. Пальцы затылок чешут, недоуменно рассказывает:

– Данира правду углядела, есть там следы. Мужчина вроде как ходил, нога крупная, но отпечаток еле заметный почему-то. Былинки почти и выпрямились, не шибко помяты были. Словно опытный воин прошел али охотник сторожкий.

Трояна печально покивала. Сказала, словно советуясь:

– Видно, опытный убивец попался. Следов почитай что не оставил, тело надежно спрятал, кабы не собаки, так и не найти. Чем резал девку, тоже никак не пойму, больно странный нож выходит, узкий да изогнутый, глянь, нарисовала я. Я таких и не видала никогда. Все так поворачивается, будто чужой кто заглянул, да скрылся.

Елиня поглядел на знахаркины художества, глаза закатились, пытаясь разглядеть внутренности головы. Несколько минут староста стоял, припоминая, потом голова мотнулась:

– Вроде слыхал я про такие клинки, да не помню ничего. И мне б хотелось, если б шальной какой злыдень, да не выходит, сама знаешь. Милица девка не наивная… была. Так просто не выманить ее, долго да обстоятельно убеждать надо. Значит, всяко не один день у нас паразит прожил. И беседовать частенько с Милицей должон был. Чай, немного таких?

Девки фыркнули и прикусили языки, поймав сердитый взгляд Трояны. Данира словно услышала неоднократно говоримые знахаркой слова: "Не судите да не судимы будете". Ага, как же. Кто себе много позволяет, тот и в других нормальным беззаконие считает. Не судит то бишь. А его как раз осудить не забудут при случае. Поджав губы, травница сказала:

– Порядком наберется. И явных, и тайных, почитай половину парней на божий суд выводить придется. Да и мужиков некоторых. Еще и не все сознаются, докажи попробуй… Хоть твоего младшего взять, с какого боку к нему подойти?

– Он-то с чего бы под подозрением оказался? – опешил староста, вызвав девичье хихиканье. – Отродясь я от него и имени Милицы не слыхал, да и невеста есть, шибко ревнивую выбрал, ну да что теперь, раз люба.

– То-то и оно, – покачала головой знахарка, – Я сама не раз их в рощице видала по сумеркам утренним. Могет, на приворот ему Милица травы показывала, их лучше самому брать, надежнее. А могет и иное что было…

– Да ты чего, Трояна, всерьез? – охнул Елиня, – Дык я ж поручиться могу, не мог он такого с беззащитной девкой сотворить, за всю жизнь кутенка малого не обидел…

Завелся староста, но сам себя на полуслове оборвал. Чай, на всякого человека родичи найдутся, за безгрешность горой встающие. На то и существуют старосты, чтоб никому не верить, пока сами не разберутся. Погрустнел Елиня, а куда деваться. В таком деле придется и к родному сыну, как чужому отнестись. Зато интереса и внимательности прибавилось, еще раз кусты облазил. Боги воздали, обрывок шкуры волчьей отыскал на шиповнике. Видно, человек ее обрабатывал и носил долго. От старости протерлась, клок на ветке и остался. Знахарка со старостой как раз пришли к выводу, что смотреть больше нечего, как появились Тина с Любавой. Елиня удивленно спросил:

– Чего вы вдвоем остались? Вроде, четверо вас о теле-то беспокоилось.

Любава рукой махнула, без того понятно, что Руся да Божана новости разносить побежали. Первая на заставу, другая в деревеньку ближайшую. Наплетут словесного кружева и вернутся, здесь будут фантазии разворачивать. Раскатала Тина по земле новую холстину, с Любавой вместе Милицу переложили аккуратно. Завернули поплотнее, начали примеряться, как с двух сторон ухватить. Елиня посмотрел морщась, отогнал в сторонку. Подхватил на руки тело спеленутое, да буркнул:

– Живей дорогу показывайте, ну.

Бабы вперед так и прыснули, радуясь негаданной помощи. Трояна едва поспевала за ними, и то с двух сторон ученицами поддерживаемая. Вывели на опушку, а там телега стоит, мерином тихоходным запряженная. Сынишка Любавин караулит, хоть и подросток, а уже добрый мужик и серьезный. Уложили Милицу на сено, и на широкой телеге она показалась маленькой и жалкой. Тина сразу рядом уселась, готова ехать, а Любава на остальных оглянулась.