Текст книги "Данира. Бегство. Книга 1 (СИ)"

Автор книги: Ася Мышка

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Староста от такого опешил, не зная, как отвечать. Толпа зароптала, но как-то растерянно да невнятно. Ярость схлынула, становилось страшно подставляться под грозный посох. Опять же, больно гладко у волхва выходит, а ну как правду говорит? Что Милица доброй волей в лес ходила, уже всякому известно. Ежели волхв ее в чем обманул, так сама ж знала, что добрых дел по ночам не творится, да еще в лесу и без одежи. Супротив грозного бога идти не хотелось, встречи с ним по смерти мало кто избежит, а ну как припомнит сегодняшний день? Кнесица еще со своими законами… Зряшных вещей правительница не указывала, до сих пор все во благо делала, так что и тут подумать надо. Так невзначай и вышло, что старосте за всех решать. Ему и ответ если что нести, а они так, темные и послушные. Елиня, такое дело почуяв, пожалел про себя, что толпу остановил. Пущай бы злодея покарали да сердца успокоили, а то придется сейчас отпустить по закону-обычаю. Что тогда старосте делать, как совесть уговаривать, если волхв еще кого окрутит да замучает? А так и будет, сомневаться нечего, да и Милица чай не первая Вию досталась.

Трояна же ухмыльнулась злорадно и насмешливо, но не стала больше на мучения старосты смотреть. Подозвала стоявшую с потерянным видом Даниру, на ухо зашептала. Та чем больше слушала, тем солнечней улыбалась, спину выпрямляя. Кивнула серьезно, и тишком к Елине задумчивому просквозила. Невзначай остановилась возле, подол поправить, и несколько слов сказала, каким знахарка научила. И двинулась споро дальше, следующий наказ исполнять. Вздрогнул староста, но оборачиваться не стал, сразу к скучающему волхву обратился:

– Что ж, тут я тебе поверю и слова поперек не скажу. Видать, вправду Милице доля такая выпала, а она ее и приняла с усердием.

Заулыбался волхв надменно, чутка расслабился, а Елиня и продолжает:

– Просвети до конца неучей, скажи, нешто Вий всякому убийце да татю покровительствует, аль нет?

– Нет конечно, – презрительно ответил Вадим, – Я ж говорю тебе, обряд должен быть строгий, многодневный, и под него ваши деревенские случайности не подведешь. Тати же всяческие да грабители ни при чем, в их делах для моего покровителя славы никакой нет.

– Ага, – говорит староста, – Тогда ладно, тогда хорошо выходит. Сам ведь ты говоришь и о том, что воля кнесицина во всем соблюдаться должна, верно?

– Верно, верно, – ухмыляется волхв.

– Ну тогда и не обессудь, сам в том прилюдно сознался. И правительница наша ясно повелела, всякому, кто в чужой дом без спросу войдет, да хоть малую вещицу оттуда вынесет, того из села изгонять в чем есть, а прежде того рубить на первый раз руку правую, на второй левую, а на третий голову, – неожиданно холодно ответил староста. Дернулся волхв, подвох чувствуя, да поздно. Свистнуло вервие пастушеское, крепкая петля упала сверху, руки к бокам накрепко прижимая. За ним и еще два впились, подпаски первым делом учились не кнутом щелкать, а скотину беглую ловить. Спутали так и дернули скорее, чтоб с ног сбить и вырваться не дать. Тут подмога поспела, помощники старостины вяжут понадежнее, а девки знахаркины посох в сторону утягивают, самого Вадима обыскивают, ножи и прочее отнимая.

Вынесли волхва упирающегося за околицу, туда же сразу и колоду притянули с топором. Чего ждать-то, правосудие справить надобно, и к обычной жизни вернуться. Может, до того и шушукались когда, что больно закон суров, а тут глянь-ко – хорошо сгодился. Купец сам рубить вызвался, мол, с дровами управляется, а тут труд не велик. Староста позволил, место примерное указал, между плечом и локтем. Парни молодые волхва на колени бросили, руку по колоде растянули, воплей звериных не слушая. Кричал слуга Виев страшно, проклятиями направо и налево сыпал, карами подземными грозил всем подряд, в особенности травнице коварной с девками нахальными. Всех по именам вспомнил, судьбы страшной напророчил, пообещав им в грех кровосмешения впасть, детей никогда не иметь и от рода своего отказаться. Трояна усмехнулась, в ее годы поздно таких вещей пугаться, а девки-то притихли, на себя жуть такую примеряя. Вслух никогда об этом впредь не говорили, надеясь, что пустословил волхв, а не к богу взывал.

Коротко стукнул топор о колоду, хруста костяного и не слышно было. Волхв завыл еще громче, задергался, еле веревки с него срезать смогли, и то кровью нечистой забрызгал не успевших отскочить. Ну да после такого дела всяко всем селом бани топить собирались да париться, а одежу и сжечь можно от греха. Враз и разошлись, даже смотреть не стали, куда уходить калека соберется. Желающих рану открытую прижечь или перетянуть тоже не нашлось. Как он ее зажимал, богам известно. А коли кровью истек где, так значит Вий ему в том помощник.

Хмара скрипела зубами, сидя у окна. Ни минуты не сомневалась, что Данира прямое отношение к поимке Вадима имеет, подозревала, что записка ее не в те руки попала. Опять рабыня супротив ее воли пошла, назло пакость устроила. Чем бы отучить в чужие дела путаться? А ну как вправду ее Трояна преемницей назовет и из дома Маланьева освободит? Надобно с отцом поговорить, чай, знахарка тоже не бессребреница, договориться можно. Благо, помощниц у нее удачно выдалось, выберет кого другого.

Глава шестая

Весна выдалась для Даниры невеселая. Помощницам знахарским пришла пора судьбу выбирать. Возраст у всех подошел, Дани так и вовсе почти за перестарка считалась, надо замуж выходить, или… Не выходить, променяв семейное счастье на другие занятия. Трояна так и сказала, собрав вечерком у себя в избушке. Первый раз девок внутрь провела и за стол усадила, до того три года дальше сеней не проходили. Ну, в надворных постройках еще бывать случалось, а в хату знахарка никого не пускала. Так что этот незамысловатый факт привел трудолюбивых помощниц в состояние трепета и сторожкого ожидания. Догадывались, зачем созваны и о чем говорить будет старая знахарка. Потому стучали сердечки вдвое чаще: и страшно, и поскорее узнать хочется, кого Трояна при себе оставит.

Звала девок знахарка на посиделки женские, так что шли как положено, с рукоделием и кушаньем. Паратя пирогов домашних с луком да ягодами прихватила, пряжу взяла, нитки свивать. Данира украдкой окорок копченый из погреба утянула, давненько на всякий случай в углу припрятанный, ну и одежу для починки заготовленную в узел увязала. Почти одновременно к знахаркиной избушке прибежали, друг на друга глянули и рассмеялись. Растерепанные обе, щеки красные, платья на груди вздымаются нервно. Ровно к молодцу на свидание бежали. Гордяна чуть припозднилась. Вплыла в хату знахаркину павой белой, поклонилась всем, за столом сидящим. На стол каравай хлебный выставила и картошек вареных с десяток в туеске. Смотрят подружки и дивятся, понять не могут, что с девкой происходит. Глаза прячет, а в них восторг да виноватость плещутся рыбками. Уселась чинно мельникова дочь на лавку и разложила у себя на коленях вышивание. Рубаху мужскую. Жениху такую невеста готовит, чтоб в первое брачное утро одел, от материной заботы отлепляясь и в женину входя.

Данира с Паратей так с открытыми ртами и замерли, вопросы проглотив. Трояна будто не удивилась, кивнула Горде ласково, да чай травяной по кружкам разливать стала. Из печи блюдо достала, блины пшеничные стопкой высоченной вздымаются. Ну, к ним, как полагается, миски с медом и сметаной выставились. Не до разговоров тут, слюнки так и покапали. Данира, пока жует, по сторонам глазеть принялась, стараясь получше избу знахарскую разглядеть. Гордяну после попытать можно, за воротами прижав, а попадет ли еще рабыня в жилище Троянино, и боги не ведают. Внутри изба оказалась самая обыкновенная, но живо напоминала хозяйку. Пол дощатый, как у зажиточных хозяев, выскоблен начисто, хоть и немолода Трояна с ножом ползать. На стенах ни паутины, ни плесени, в сухости и чистоте содержатся. Картинок привычных не висит, вместо них плетенки травяные, пучки да косички с зимы оставшиеся. Приглядевшись, Данира поняла что в избе знахарка самые редкие и сильные травки хранит. Взяла на заметку себе, ежели из клети надворной еще утянуть кто может, то уж в избу не полезут. И старухе урона шибкого не нанесут, и сами не потравятся. Дух от богачества такого сильный идет, но приятный, притерпеться можно.

Печка русская в центре комнаты, как положено, наверху одеяла набросаны толстым слоем. Видно, старым костям уже холодно на лавке ютиться, так что хозяйка на полатях спит, в тепле и уюте. Поутру расстилает ровненько, комком не оставляет, аккуратность в кости въелась. В знахарстве без нее никак, и в прочих делах сказывается. В уголке за печью домашнее капище собрано, значит, часто Трояна к покровителям обращается. Боги странно расположены, не кругом, а рядочками друг над другом, ровно лесенка. Род с Рожаницей наверху, Мара с Ч да косички с зимы оставшиеся. тенть и немолода уже Трояна по нему с ножом ползать. живо напоминала. е в жилище Троянино, так и боги поди не ведают. ернобогом под ними сразу, а остальные незнакомые. Удивительно это Данире, но вопросы пока при себе держит.

– Ну что, девицы, поди уж знаете, пошто чаем нынче напоить вас решила? – с усмешечкой Трояна спрашивает, подловить на чем-то хочет. Они дурочками в ответ прикидываются, откуда мол нам? Посиделки и посиделки, обычное дело. У знахарки давненько не собирались, значит, пришла пора и в эту избу гостям заглянуть, удачу принести. Смеется Трояна совсем не по-старчески, глазами поблескивает. О делах домашних расспрашивает, о том, как зима прошла.

Стали рассказывать. Зима снежная и вьюжистая выдалась, виделись редко, больше на бегу, самим интересно, что и как. У Даниры радость, тетка от болезни отошла, как прежде по дому хозяйствует. Маланий проходу обеим не дает: у Даниры синяки с тела не сходят, у Дарены слезы с глаз. Так и перезимовали, сквозь горечь улыбаясь. У Парати рассказ невеселый вышел, недоглядели дома за младшенькой, та углей из печи навытаскивала. Сама ножки обожгла, да еще стена одна в хозяйском дому обгорела, менять надо будет. Вроде целы, но хозяин сильно на холопов нерадивых ругался, еще годов служить накинул. За стену и за лечение младшенькой. Стала и Гордяна рассказывать, про что не заговорит, все у нее солнечной стороной повернется. В метель, говорит, крыло мельничное поломало, дак то хорошо, давно менять пора. Так бы не собрались, а оно в горячую пору бы не выдержало. Сейчас новое поставили, надолго хватит. Мачеха третьего сына родила, грустит, что не девки, а отец радуется. Мол, дочерям приданное собирать надо, а сыны в помощь. Примолкла Гордяна ненадолго, ровно засмущавшись, да с духом собралась и договорила:

– Еще сватов к нам заслали намедни. Батюшка поворчал, да согласился, отпустил меня. Так что по осени свадьбу сыграем, коли не раздумается.

Данира с Паратей присвистнули завистливо. Женихи опять стороной обошли, ни холопка, ни рабыня задарма не нужны. К Парате, правда, прошлый год старик один подкатиться пробовал, охотник лесной, за сотню верст в глуши живущий. Скучно ему стало к седьмому десятку одному век коротать, страшно без людей помирать. Нашел хитрюга девку, за которую выкуп почитай платить не надо. Не приняла его Паратя, от ворот поворот указала. Упаси боги от такой участи, ну как вправду среди зимы помрет, что молодой вдове делать? Сама в заснеженном лесу не прокормится, к людям не выберется, следом уйдет в могилу. В общем, решила девка, что не настолько стара еще, чтоб просто так от собственной жизни отказываться. К Данире бодрый дедушка тоже присматривался, но видать побоялся, что цена у рабыни высока окажется. Или наследства ведунского испугался, мало ли, что от отца-матери досталось. Не знал, что умения знанием трав исчерпываются, смелей бы оказался.

– Не пойму я, рада ты, али так согласилась, чтоб батюшку не огорчать, – спросила шутливо Трояна, голову набок склоняя. – Кто хоть сватает тебя?

– И рада, и не рада, – тяжело вздохнула Гордяна, глаза на знахарку поднимая.

– Это как так? Или в себе разобраться не можешь? Так вроде не малая вьюница, должна понимать что к чему, – недоуменно нахмурилась знахарка. Девки ее молчаливо поддержали, во все глаза на подружку глядя. Та улыбнулась и разъяснила:

– Люб он мне, тут врать не стану. Прошлый год как загляделась, так до сих пор сердце заходится. Хоть сейчас с ним камень обойду, не оглянусь даже. Расставаться жалко, и с семьей родимой, и с вами, и с селеньем нашим… Не местный он, в столице больше живет. В войске государственном состоит, караваны купеческие сопровождает. По осени и заберет с собой.

– А не боишься вскорости вдовой остаться? – спросила Данира. – Охранное дело ненадежное, всяко выйти может.

Паратя тут же вслед фыркнула:

– Да ладно вдовой, это ж он кажный год с караванами на несколько месяцев из дому исчезать будет. Поди, в каждом селении по невесте!

Насупилась Гордяна, не ожидала такой реакции. Радостью с подругами поделиться пришла, они как каркуши ее растрепали. Данира думала, Трояна сейчас стыдить станет, а она рассмеялась:

– Ох, девки, откуда ж в вас столько зависти берется! Что, тоже хочется в мужних женах оказаться, старыми девами остаться боитесь? Эт правильно, у бабы занятий немного в жизни, и детей мужику рожать ничуть не хуже других. Только муж для того не обязателен, опыту моему поверьте!

Данира краской залилась от макушки до пяток. Гордяна с Паратей тоже не лучше, заалели маками во всю мочь. Разошлась знахарка, словно не меньше помощниц нервничает. Данира задумалась, получается, если Трояна преемницу назначает, значит конец предчуствует? До них трижды Трояна девок в помощь набирала, а потом отпускала и новыми заменяла. Видать, действительно кто-то тут останется. Да не кто-то, а либо Данира, либо Паратя. Милицы нет уж на свете, Гордяна замуж собралась, да за тридевять земель, никакого спроса с нее. Ну, ежели из нас двоих выбирать, подумалось Данире, так тут заведомо ясно. Уж по сравнению с Паратькой рабыня Маланиева в великие травницы тянет, хоть с какой стороны погляди. Холопская дочь к тем же мыслям пришла, помрачнела чуток, но виду старается не подавать. Надежда штука такая, от нее и на краю гибели не отделаешься.

– Вы уж не сердитесь на меня, – прошептала Гордяна, ко всем сразу обращаясь. И к Данире с Паратей, что покидает вмиг, дружбу разбивая, и к Трояне, чью науку при себе оставляет. Данире совестно стало, что не смогла за подругу порадоваться, омрачила ее счастье. Да еще злорадствует втихую, что соперницей меньше остается.

– Да что ты, – говорит, – нашла, на кого оглядываться! Счастья тебе в дому новом, да мужа доброго. До осени времени порядком еще, свыкнемся с разлукой грядущей, порадуемся за тебя.

Паратя ее поддержала:

– Не выдумывай себе вины никакой, мы ж не со зла, так, шуткуем. Но что за жених там, еще поглядим, может и не стоит ему такую девку гарную отдавать!

Заулыбалась Гордя, уверена, что стоит жених невесты. Трояна довольная сидит, будто ничего другого не ждала от воспитанниц. Знай, чай травяной подливает, да блины подкладывает.

– Ешьте, – говорит, – пока не простыли. Зря я что ли, нынче весь день у печи провела? Забыла уж, когда еще такое бывало.

Ну, девки молодые без того не стесняются, знай уписывают в обе щеки. Нечасто знахарка у печи стоит, а блины вышли знатные. Не едали подружки таких никогда, да еще аппетит здоровый приложился. Старуха посмеивается, мысли на лицах читая. Ворчит шутливо:

– Не просите даже тайну приготовления раскрыть, не дождетесь. И так уж все выведали, все умеете, хоть на покой уходи. Пущай со мной умение остается, ни с кем делиться не стану. На смертном ложе разве что передам, кто мой последний вздох принимать будет.

Паратя и не удержалась, измучилась неизвестностью и спросила прямо:

– Али выбрала ты, Троянушка, кому честь такую доверишь? Кому позволишь при тебе быть всякий день, от дел тяжких оберегая?

Трояна посмотрела, будто не вопрос услышала, а неприличное что. Помолчала, по столу костяшками постукивая, отвечает холодно:

– Выбрала. А события торопить нечего, не скоро еще я в Пекло соберусь.

Холопская дочь глаза виновато опустила, в кружку уткнулась. Гордяна тоже притихла, любопытства в ней не меньше скопилось. Данира как ни в чем не бывало очередной блин в сметану обмакнула и укусила. Часом раньше, часом позже, какая разница? Ясно, что сегодня Трояна решение скажет, не придется еще год ждать. А Парате нечего вопросы такие задавать, зря ждет. Можно и потерпеть, потешить старуху, коли она посиделки затеяла якобы обыкновенные. Недолго ей осталось жизни радоваться, раз решила замену назначить, последними тайнами поделиться. Чует, наверное, смерть, за столько-то лет можно научиться.

Помолчали, чаек попивая. О погоде заговорить никто не решился, фальшиво бы вышло. Серьезного же вопроса все не находилось. Немного подумав, Гордяна тихонько спросила:

– А почему ты про Пекло сказала? Разве злодейка ты ночная, или вину чувствуешь перед богами? Так можно же еще к волхвам обратиться, очистят поди, для того и нужны.

Спросила и сама сжалась, вдруг рассердится Трояна. Не каждому знать стоит, что в душе у человека происходит и куда он после смерти направиться собирается. Может, по молодости чего травница натворила, уж потом в искупление людей лечить начала, вину заглаживать. А совесть не отпустила и заставляет доброй волей к Чернобогу спуститься, на суд Виев отдаться, кару тяжкую вынести.

– Советуешь с повинной в капище отправиться? – спокойно ответила знахарка. – Они и правда, обряды нужные знают, отведут глаза Чернобогу. Только я того не хочу, на то у меня причина есть. Вам же, девки, знать стоит, что ремесло знахарское чистым оставаться не позволяет. Не в одном, так в другом согрешишь, законы и божеские, и человеческие преступать доводится. Особенно нынче, когда ворожейство да ведовство запрещены и нечистыми считаются. Лет семьдесят назад оно иначе было.

Трояна чуть улыбнулась, глаза затуманились воспоминаниями. Головой покачав, продолжила с усмешкой:

– Тогда и кнесы чудеса не запрещали, следили только, чтоб ведуны зла не чинили, не то карали как всякого преступника. Да и боги куда терпимей были, не одним волхвам чароплетствовать разрешали.

– Зато сейчас наоборот, – сердито буркнула Данира. – Ведунов выгнали, чары плести и кощуны складывать запретили, зато волхвы безнаказанно людей резать могут. Чай, была бы на селе ворожея приличная, так увидела бы тогда, кому убийца Милицин служил. И убереглись бы от зла.

– Если бы да кабы… – протяжно пропела Гордяна и жадно спрашивает:

– Трояна, а как ты тогда на самом деле догадалась, что волхва ловить надо? Или мы наугад злодея караулили?

– Ну уж, наугад. Стала бы я просто так амулеты тратить, неуклюжие схороны прикрывая! – высокомерно фыркнула знахарка и, тут же посерьезнев, продолжила. – Про самого волхва Елиня догадался, а уж где ждать его надо, моя заслуга. Мы, как записки Милькины прочитали, сразу поняли, что не простой убивец. Две ночи она перед тем с ним в лесу встречалась, в действах ритуальных участвовала. Только третью иначе девка представляла, совсем другого конца обряда ожидала. Ну, понятно стало, что в жертву ее принесли, только кому и кто? Мало ли, может тем же пекельникам, в края наши выманивая. Гадали, пока Елиня про ножик загнутый не вспомнил, Зубом Виевым кличут, а пользоваться таким только посвященные могут… Сходили в капище, у богов совета спросить, а там и вправду у Виева подножья кровью капали. Я, каюсь, еще спорила со старостой, мол не может такого быть, чтобы волхв.

– А потом поверили? Или еще подсказка была? – спросила нетерпеливо Данира. Знахарка кивает, ласково глядя на ученицу:

– Подсказок-то много. Во-первых, тать широкоплечий, он сразу круг ограничил бы, если б тем холопкам без оглядки верить. Во-вторых, глупо волхв поступил, что в дневном обличье в дом купеческий поспешил… Тем у Елини внимание вызвал лишнее и покатилось. А тут еще клок из шкуры медвежьей подвернулся, волхв в кустах оставил ненароком, а Данира в его одеже прореху углядела и нам сказать не забыла. Ну и записка от Хмары глазливой к волхву, той же Данирой нам показанная.

Гордяна разочарованно протянула:

– Так это мелочи, даже и неубедительные… Не соберись он бежать, вряд ли людей убедить удалось бы.

– Верно, – кивнула Трояна, – отбрехался бы, потому и пришлось к ночи его поджидать. Не спугни его Хмара намеками туманными, ничего бы нам не сделать, осталось бы караулить ночами. А то еще сам кого другого подставил бы под вину, на то и власть ему черная дана. Я еще удивлялась, что за родители имя такое дали недоброе, клеветническое…

– А если бы другой дорогой из села подался? – спросила Данира, давно терзаемая этим вопросом и явно обрадованная случаем задать.

– Не подался бы, – хитро подмигнула знахарка. – Чай, в Славутиче темных служителей шибко не жалуют, чуть что деревьями рвут. Им законы непонятные не мешают. Да и в капище ему большое надо было заглянуть, там подземные боги могут служителей за жертвы кровавые награждать. Я тогда беспокоилась, чтоб справились мы с ним, да чтоб глаза нам не отвел лучше нашего. Шепнул бы кто и ему, что мы затеяли, так поди не так выходил бы. Тут я на авось понадеялась, признаюсь. Никто ж у нас на селе с волхвом не дружил, сплетнями не делился…

Данира рассудительно сказала, чуть расширенными глазами окинув сидящих за столом:

– Получается, что кабы не десяток случайностей, друг с другом сцепившихся, то и вовсе бы мы не знали кто это. А не возьми он те бумаги, спугни его холопки чуть раньше, так безнаказанным бы ушел. И зачем полез за ними, если такой хитроумный? Вон потом как спокойно на законы кнесицыны ссылался, в безнаказанности уверенный.

– Да не, не уверенный, – покачала головой Трояна. – Кабы в записках тех Милица хоть раз его толком упомянула, по имени, или еще как, его б толпа смела просто. Еще до того, как мы со старостой сообразить бы успели, а он про законы рассказать. Не посмотрела бы Любима на позор семейный, мигом бы народ собрала, распалила. Не смог бы Елиня перекричать, самосуд остановить, с ним вместе бы разорвали.

– И надо было, – буркнула Данира, – мало ли какие законы дурные кнесица с больной головы придумала.

Остальные шумно поддержали ее, точно так же не понимая законов, разрешающих людей резать просто так, и волхвов темных запрещающих изгонять и камнями побивать, как раньше. Выждав, пока девки чуть успокоятся, знахарка серьезно сказала:

– Не все так просто с волхвами выходит. Я подольше вашего живу, не только кнесицыно правление застала, но и прошлых двух повелителей наших видела. И законы на себе да других людях ощущала. Что скажу – Янина просто так ничего не делает, ни по глупости, ни во вред людям. И с волхвами, так запросто самые коварные и жестокие обряды выправляющими, дело неладно.

– Куда уж неладно, – пожала плечами Паратя, – Я теперь ни к одному волхву не пойду доброй волей, мало ли, кому он служит. И без них обойтись можно, чай, все мы богам дети, всех слышат.

– То-то и оно, – кивнула знахарка, беспокойно морща лоб, – И каждый в Летке так. Теперь со мной подумайте, что будет, если в каждое поселение такой виев служка забредет, или еще чей, не менее добрый… Да не один раз, и все безнаказанным оставаться будет?

Паратя брови вместе сдвинула, представить пытаясь, Гордяна голову из стороны в сторону опускает, тоже думать пытается. Отвлекается на мысли о любимом, забывает, на чем остановилась. Опять Данира вперед сообразила:

– Ничего не будет. Народ взбунтуется и сам волхвов выгонит вслед за ведунами, не дожидаясь кнесициных слов.

– Правильно, – согласилась Трояна, – И я еще от себя могу сказать, что кнесица запрещать такого самоуправства не станет. Посетует немного, да очередное уложение нарисует, запретив все, что с тайным знанием связано. За капищами старосты присмотрят, а то и новую какую должность придумает…

– Уже поди придумано, – задумчиво предположила Паратя.

Знахарка одобрительно и печально кивнула. Наверняка придумано, время выждать осталось, пока честной люд не запросит обороны да спасения от разошедшихся под прикрытием волхвовьих шкур злодеев. И грамотка нужная в сундучке потайном лежит, печатью пришлепнуть и писцам отдать, пусть копии для глашатаев снимают. Данира пыталась представить Ругению без ведунства и волхвования. Так-то жить не легко и не весело, а тут куда печальнее станет. Замок на клети от вора заговорить некому, больного с того света вернуть тоже; гонцы вдвое дольше добираться будут, на лошадях от усталости не защищенных; нечисть и нежить расплодятся, отпора достойного не встречая… Вздрогнув, девушка спросила:

– Да зачем ей это? Разве без чароплетства жить лучше станет?

– Не станет, – мрачно ответила Гордяна, – особенно бабам. Мужикам-то и без того найдется чем заняться, а нам нет. Кроме детей, ни одной радости не останется…

– А кто не может детей рожать? – резонно возразила Трояна. – Сразу в омут бросаться? Такая беда, кстати, без заговоров не лечится, одними травами не поможешь. Сами, поди, сообразили, что от травниц пользы вполовину меньше станет, а желающих таковыми стать вдвое больше.

Девки переглянулись опасливо, представив, как одинокая травница пытается скрыться от толпы учениц, несущихся следом с жалобными воплями… И попадает в объятия коварной соперницы, подкарауливающей за углом с тяжелым камнем. Воспаряя ввысь, душа травницы понимает, что сворачивать за любой другой угол тоже не было смысла – везде ждали менее удачливые знахарки. Ну, так оно вряд ли выйдет, просто будет по две-три травницы даже на самое маленькое поселение. И уважения к ним куда меньше станет, подумаешь, с одной поссорился, если к другой можно пойти. Тут самим знахаркам придется угодливо на каждого соседа смотреть и никаких заказов не гнушаться.

– Так что смотрите, что вас ждет впереди, передумать не поздно, сейчас отказывайтесь, если богов и кнесицы больше боитесь, – неожиданно сказала Трояна, – Или судьбы себе другой желаете, тоже говорите, пока я не начала.

И замолчала, внимательно глядя на девок. Те, хоть и ждали этого мига, замерли, глаза забегали. Страшно все-таки раз и навсегда решить куда жизнь повернется. Наконец, Данира с Паратей хором ответили:

– Не боюсь!

Глянули друг на друга, будто враги смертельные, и обратно головы опустили. А Гордяна вздохнула тоскливо, но смело подняла взор на травницу. Сказала звучно:

– И я не боюсь. Но дорога мне другая легла, не откажусь я от любви. Не с руки, кажись, будет мужней жене сутки напролет в лесу пропадать да у чумных постелей шептаться. За науку же благодарна, в себе не зарою, чем смогу, людям помогать буду. Чай, в столице и мое умение пригодится, много там люда разного.

Трояна кивнула, не ожидая ничего другого. Посмотрела на оставшихся учениц. Тихонько прошептала:

– Вот и выбирать не из кого осталось…

Девушки вздрогнули, Данира торжествующе, а Паратя обреченно, но глаз по-прежнему от пола не отрывали. Ждали. Чуть громче травница сказала:

– На тот свет я правда в ближайший десяток лет не соберусь. Тайнам и тонкостям мельчайшим я себе преемницу и за шесть лет обучу. Ну, за семь, наверняка если. Можно бы и отпустить вас, да новых девочек взять…

Данире показалось, что сейчас у нее оборвется сердце, и она задержала дыхание, чтоб не сорваться в крике. А менее стойкая Паратя вздрогнула и пискнула. Трояна неодобрительно глянула и продолжила:

– …только нет в ближних поколениях никого подходящего. Так что пускай так уж, если судьба распорядилась. Причин обьяснять не стану, есть и чистые среди них, и нечистые, а останется при мне Паратя, холопская дочь. На будущий год и переберется совсем ко мне.

Девки ахнули, никак такого решения не ожидая. Гордяна изумленно, Паратя восхищенно, а Данира неверяще. На минуту ей показалось, что она ослышалась, не так поняла травницу, или просто спит и видит кошмарный сон. Слова Трояны означали, что она останется рабыней, что не справилась, не смогла высоким умением заработать свободу… Закусив губу, девушка пыталась удержать предательски наворачивающиеся слезы обиды. Несправедливо знахарка решила, нечестно. Если бы еще Гордяна ее наследницей стала, понятно. Не меньше Даниры в травах понимает, а заговоры ей лучше даются. Но Паратя, ничем не выделяющаяся, совершенно не имеющая ворожейских способностей…

Данира сидела, словно окаменевшая. Механически дотянулась до ковша, подлила себе душистого травяного чаю, неспешно отхлебнула. Напиток показался безвкусным, словно кто-то подменил кадушку, выставив на стол запарку из прошлогодней соломы. Хотелось спорить, доказывать, что из нее получится лучшая знахарка, просить о снисхождении, ведь Парате не так нужно стать свободной, хотелось просто знать – почему именно так. Но девушка молчала, пропуская мимо ушей сбивчивые благодарности Парати, а затем и прочие разговоры. Ее не трогали, понимая навалившееся состояние. Взгляды украдкой бросали, виноватые и жалостливые, из-за чего Данире становилось только хуже.

Выбрав Паратю в преемницы, знахарка не стала отстранять других помощниц. Разрешила до осени при ней быть, пообещав еще кое-что интересное рассказать о вещицах наговорных и прочей науке, относящейся скорее к чароплетству, чем к знахарству.

– Ну и трав себе наберете, – закончила объяснение Трояна, – Год по приметам урожайный выйдет. Чай, и в семейной жизни пригодится.

Лукаво подмигнув в сотый раз зардевшейся Гордяне, знахарка принялась убирать со стола, благодаря гостий за добрый аппетит. Девки бережно сложили рукоделие и взялись помогать хозяйке, нахваливая угощение, избу и даже пугливо выглядывающую из-под печи кошачью морду. Трояна, словно засмущавшись, начала суетливо передвигаться по комнате, бессмысленно переставляя предметы с места на место. Успела незаметно шепнуть смертельно расстроенной Данире, чтоб на следующий день зашла. Девушка не подала виду, что услышала, но наутро с зарей прибежала, еще и дожидаться пришлось, пока знахарка проснется.

***

Далеко в столице царила суета. Бояре, пряча улыбки в широких рукавах, спешно покидали терем. Старательно изображая панический ужас перед гневом кнесицы. Собственно, к ним недовольство Янины отношения не имело, да и знать о нем как бы никто не знал. Буянила правительница исключительно за плотно запертыми дверями личных покоев, к придворным выходя с неизменной мягкой улыбкой и добрыми словами. От обычных дел не отказывалась, еженедельное совещание с боярами посетила, внимательно выслушав каждого. Разве что чуть придирчивей и строже обычного судила, так показаться могло. С чего бы кнесице с утра не в духе оказаться? Официально-то некому в ее покоях обретаться, госпожу расстраивая. Перешептываться это никому не мешало.