Текст книги "Хочу замуж! (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
30. Сюрприз
Я сгребла обратно в пакет все коробки, не удосужившись даже закрыть их как следует.
Обойдется. Сейчас отправлюсь к Виктору и устрою ему…
Что устрою?
Не знаю! Но меня это бесит! Что за сталкерство? Это нифига не романтично. Это стремно и странно! И ладно бы он вручил эти подарки лично, нет – он оставил просто под дверью. Кто так делает?
Я шагнула к двери каюты, но она распахнулась и я чуть не врезалась в ворвавшуюся Ленку.
– Настя! Поздравь меня! Гордей сделал мне предложение!
Хорошо, что позади меня была койка. Я плюхнулась на нее, открыв рот и глядя во все глаза на Ленку. А она щебетала, забыв закрыть за собой дверь.
– Ты не представляешь! Это самая крутая романтика! Когда даже не представляешь, что тебя ждет! Он мне сказал это сегодня, а завтра, когда будем в Казани – сделает предложение! Там есть такая арка, где влюбленные могут встать по разным ее концам и прошептать признание, и услышат только они, а окружающие нет. Гордей говорит, что там обязательно надо делать предложение, чтобы любовь не угасала всю жизнь!
– Так и делал бы… – растерянно проговорила я. – Почему сейчас?
– Он меня предупредил! Чтобы я была готова! А потом мы вернемся в Казань через год и поженимся в «Казане» – это у них загс такой, в виде казана, символ семьи.
– Кастрюля, значит…
– Там еще зиланты и барсы стоят, там тоже будут ритуалы! Нет, ну ты представляешь! Мне никогда еще не делали предложение даже без секса!
– А с сексом много делали?
– Ну хватит! Не порти мне настроение!
Ленка все-таки вспомнила про дверь, захлопнула ее и упала навзничь на свою койку, глядя в потолок счастливыми глазами и раскинув руки. Никогда не видела ее такой.
Семья у нее была не слишком благополучная. Она пятая из шести детей, отец был пьющий, мать разрывалась между работой и уходом за лежачей бабушкой.
Она с шестнадцати лет подрабатывала уборщицей в больницах и поликлиниках. Поступила в колледж и стала медсестрой, потому что даже не представляла, чем еще заниматься.
Удивительно, но профессия оказалась для нее идеальной. Конечно, она обтесалась до известной степени цинизма, но даже в свои тридцать пять, спустя двадцать с лишним лет ухода за людьми, она находила в себе какие-то тайные запасы тепла.
В частную клинику, где мы познакомились, она попала вообще чудом. Матушка одного из пациентов капризно потребовала, чтобы в роскошной палате за ней продолжала ухаживать медсестра из государственной больницы. Старшая медсестра присматривалась к Ленке меньше недели, прежде чем молча положить перед ней заявление о приеме на работу с написанной карандашиком зарплатой.
Цинизм ее никуда так и не делся. Как и тепло.
Удивительно, что Гордей разглядел под ее огрубевшей шкурой наивную девчонку, которой она себе никогда не позволяла быть.
Арка любви, надо же.
Свадьба через год.
Никакого секса.
Но меня что-то здорово корябало в этой истории, что-то ощущалось неправильным, как будто сказку собрали из разных наборов паззлов. Издалека выглядит как пестрый луг, а вблизи видно, что оттенки не совпадают.
– Я хочу самое дорогое свадебное платье, что можно купить в Москве! – сообщила Ленка потолку. – Можно даже без банкета. И без лимузина. Но платье – хочу!
– Самое дорогое… – задумалась я. – Какая-нибудь Вера Вонг?
– Я буду копить весь год! Ты не думай, что я дура, но понимаешь…
Нет, я не понимала. Но если ей важно именно платье – кто я такая, чтобы спорить?
Остаток вечера Ленка то вскакивала и начинала ходить по крошечной каюте, восторженно описывая, какая у нее будет свадьба, где самым главным символом будет то платье. То валилась обратно и лезла в телефон, чтобы найти и сохранить самые интересные модели.
Теплоход шел по Волге вдалеке от крупных городов, поэтому интернет был медленный, она бесилась, но продолжала радоваться своей будущей свадьбе.
Пакет с подарками она так и не заметила, а я не стала рассказывать.
Дождалась, пока она сходит в душ и заснет, прижав к груди телефон с сотней фотографий свадебных платьев и тихонько вышла из каюты, направляясь на солнечную палубу.
Дискотека уже отгремела и последние пассажиры спускались по трапам на свои менее привилегированные палубы, оставляя солнечную пустой. Я же шла в противоположном направлении.
Теплоход затихал, радио давно выключилось, полуночники догуляли.
Мои шаги по коридору скрадывались мягкими коврами, и к знакомой двери я подошла совсем неслышно.
Такая пылающая решимость потускнела за вечер. Ленка своим восторгом переключила меня в совсем другое состояние, и я уже не так жаждала надавать Виктору по морде. Хотя бы словесно.
Может быть, поступить, как он? Оставить пакет с подарками под дверью и уйти?
Но тогда получится, что я играю в его игру. А мне хотелось ясности и нормального разговора.
Поэтому я постучала.
Громко и решительно.
И в ту же секунду пожалела об этом. А спустя еще десяток секунд – пожалела еще сильнее.
Виктор открыл мне дверь, и я невольно отступила назад, прижавшись к противоположной стене коридора.
Он был почти обнажен – только удерживал одной рукой на бедрах белое полотенце. От его тела пышало жаром, а на загорелой коже блестели капельки пота.
Словно…
Словно он только что занимался чем-то очень энергичным.
Например, спортом.
Или…
Из каюты доносилась атмосферная тягучая музыка с мягким ритмом и без слов. Из тех, что обычно называют «музыкой для секса».
Вряд ли такой брутальный мужик, как Виктор, включает нечто подобное для собственного удовольствия.
С чего вдруг я вообще решила, что он будет один этой ночью?
С чего вдруг я вообще решила, что я у него – одна?
Мы ни разу это не обсуждали, а он…
– Извини! – нервно пробормотала я. – Я, похоже, не вовремя и ты… занят. Уже ухожу!
31. Танец
Виктор шире распахнул дверь и шагнул мне наперерез, перекрывая собой весь коридор.
В случае крушения его можно использовать вместо пневмодвери, не давая воде заполнить весь корабль.
– Куда ты собралась? Почему не вовремя?
– Ты не один же, – кивнула я на открытую дверь, откуда все еще доносилась музыка.
– Что за хрень? – нахмурился Виктор и удержал меня, ухватив за плечо.
Потому что я уже готовилась сбежать в противоположную сторону, еще не перекрытую его плечами от стены до стены.
Полотенце при этом маневре стало удерживать неудобно и мы оказались в неловкой ситуации. Огромный голый мужик держит меня, не давая сбежать, а я кошусь в проем двери каюты, все еще надеясь рассмотреть там что-нибудь порочащее его честь.
– Заходи, – он помог мне в этой миссии, втолкнув в каюту. Подобрал с пола полотенце и тоже зашел следом. Не стал уже заматываться, просто встал у двери, огромный и обнаженный как атлант, скрестив руки на груди. – Что значит – не один? С кем я по-твоему?
Я раздраженно дернула плечом, стараясь не смотреть ему ниже пояса. Не то чтобы там было что-то для меня новое, но как-то среди людей принято смотреть в глаза. В глаза, впрочем, тоже смотреть было неловко, как будто я была в чем-то виновата.
Поэтому мой взгляд скользил по окружающей обстановке.
Наверное, это выглядело так, будто я все еще пытаюсь высмотреть кого-то в его каюте.
Кого тут явно не было – приоткрытая в спальню дверь демонстрировала несмятую постель.
– Не понимаю… – Виктор покачал головой. – Что за мужчины у тебя были раньше.
– Нормальные, – фыркнула я.
– И первая твоя мысль – что я прячу здесь женщину.
– Ты сам сказал, что у тебя все бабы одноразовые! – возмутилась я, наконец подняв на него взгляд. – Что мне еще думать?!
– Одноразовые те, что только для секса или тематических практик.
– Так, а я… для чего?
Виктор не сразу ответил. Сначала он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на мгновение на пакете в моих руках, который я до сих пор держала, не зная, куда деть.
Потом еще раз окинул – с ног до головы, задерживаясь уже на других местах.
И эти места ему явно понравились, потому что его член, на который я старательно не смотрела, отчетливо налился кровью и начал приподниматься, ломая вообще весь разговор.
Взгляд Виктора вновь добрался до моих глаз.
Он едва заметно усмехнулся и шагнул вперед.
Член качнулся, перетягивая внимание на себя.
Я набрала воздуха в легкие, чтобы что-то сказать, хотя пока не очень понимала что, но не успела. Виктор сгреб меня одной рукой за талию, другой зарылся в волосы на затылке и наклонился, глубоко целуя.
– Я… – начала я, когда он отвлекся на то, чтобы мягко пройтись губами по моей шее, прочерчивая дорожку влажным языком.
Его рука занырнула под футболку, под бюстгальтер под ней и накрыла мою грудь.
А губы вновь завладели моим ртом.
Очень нежно.
Намного нежнее его обычных ласк.
Медленнее, аккуратнее, мягче.
В ритме музыки, которая продолжала звучать в каюте. В томительном ее ритме, который никуда не торопил, но держал пульс чуть-чуть на взводе.
Виктор, продолжая меня целовать, обеими руками задрал футболку и прервался только на пару секунд, пока стаскивал ее с меня.
Обе его ладони заскользили по обнажившейся коже, то ложась горячей тяжестью на грудь, то невесомо лаская плечи и спину.
Я медленно выдохнула и закрыла глаза. Прерывать процесс не хотелось.
Даже когда Виктор прижал меня к себе, и я ощутила, как напряженная плоть его члена вжимается мне в живот.
Мы вместе шагнули назад, развернулись, крутанулись вокруг своей оси – я откинула голову, позволяя горячим мужским губам пройтись по тонкой коже шеи.
Снова разворот… И я наконец поняла, что мы...
Танцуем…
Под ритмичную музыку, раскачивающую нас в легком трансе.
Поворот, медленное скольжение…
Настойчивые пальцы расстегивают мои шорты, ныряют внутрь, сразу под кружево, сразу туда, где уже горячо и влажно.
Мой всхлип и пробежавшая по коже дрожь…
И я оказалась в воздухе – Виктор поднял меня одной рукой, второй стаскивая шорты вместе с бельем и отбрасывая их в сторону.
А потом упал навзничь на покрывало на кровати. Мы, оказывается, дотанцевали уже до спальни.
Я упала на него сверху, но уперлась ладонями в твердую грудь, выпрямилась и оседлала, чувствуя, как пульсирующий горячий ствол скользит у меня между бедер.
Виктор приподнял меня, я развела их – и медленно, медленно, медленно опустилась, позволяя обжигающей твердости наполнить меня, войти до упора, сладко уперевшись во что-то внутри, так что я еще раз качнулась, чтобы ощутить этот пронизывающий толчок.
Откинулась назад, позволяя сильным рукам и твердым бедрам подо мной делать всю работу. Подаваться вверх, приподнимать меня и опускать обратно, держать ритм в такт тягучей музыке. Чувствовать, как внутри скользит горячий член, растягивая меня с каждым мгновением все сильнее.
Я запрокинула голову, закрыла глаза и позволяла Виктору делать все, что он захочет, прислушиваясь лишь к своим ощущениям. К пронзительному предвкушению, нарастающему с каждой волной движений. К трепету внутри, дрожи, которая растекалась по телу горячими мурашками. К невероятному, выбивающему слезы удовольствию, которое не обрушивалось ураганом, как обычно, а вырастало постепенно, захватывая меня не на какие-то секунды, а надолго. Так надолго, что я в какой-то момент просто потерялась в горячей неге и думала, что она теперь будет длиться вечность.
Но вечность закончилась моим самым долгим стоном и пульсацией внутри тела, выплескивающей внутри меня горячую влагу.
Сильные руки обвили меня за талию и привлекли на грудь Виктора.
Она была влажной и тяжело вздымалась.
– Вот для чего ты… – слегка охрипшим голосом проговорил он. – На что это похоже?
– Не знаю… – пробормотала я, утыкаясь носом в его подмышку. – Не знаю.
Он ничего не сказал, только погладил меня по волосам таким успокаивающим, почти покровительственным жестом, что захотелось плакать.
– Зачем ты мне подарил духи? – спросила я вместо этого. – И серьги?
– Тебе это понравилось. Я не знаю, что тебе еще нравится. Подарил то, про что уже точно знаю, что подойдет. Ты так долго их вертела в магазине.
Он ответил очень спокойно, как будто это не было чем-то странным – наблюдать, скрываться, подарить то, что подсмотрел. Но Виктор был совершенно невозмутим.
– Я тебя там не видела.
– Я умею быть незаметным, если нужно.
– Зачем было нужно?
Он протянул руку ко мне, провел подушечками пальцев по плечу, заставив разбежаться рой мурашек по коже.
Сказал совершенно без обиды в голосе, будто не было пьяной злости буквально на днях:
– Ты не очень стремишься афишировать наши отношения. Поэтому я решил не ставить тебя в неудобное положение.
– Ты обо всех любовницах так заботишься?
Мне вдруг и вправду стало интересно. Не может же быть, чтобы он тратил не только деньги, но и силы на женщин, которых больше не увидит.
– Не вижу в этом ничего особенного.
– Ну… для меня это особенное.
– Я уже сказал, что я думаю о твоих предыдущих мужчинах, – Виктор едва заметно усмехнулся.
– Дело не в мужчинах…
Мне вдруг стало неудобно лежать с ним вот так, обернувшись вокруг него ласковой кошкой.
Я выбралась из-под тяжелой руки и села, прислонившись спиной к спинке кровати. Подтянула к себе одеяло, вдруг постеснявшись укрыться целиком, оставила лежать на коленях.
Он приподнялся на локте, отодвинул меня за плечо от спинки и подложил подушку под поясницу. Сам повернулся и лег так, чтобы смотреть мне в лицо.
– О тебе никогда не заботились? – спросил Виктор негромко.
– Нет. Я не такая женщина. Обычно это я забочусь обо всех.
– И мужчины не отвечают тебе тем же?
Мягкий вибрирующий голос забирался под кожу, успокаивал, расслаблял.
Я сама не заметила, как стала откровеннее, чем обычно в постели с мужчинами.
– Обычно им надо говорить прямо – что именно сделать. Что подарить или сделать. А я так… не умею.
– У тебя были очень тупые мужчины, я уже понял! – хмыкнул он, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову.
– Эй! – я выудила подушку из-под спины и обрушила ее на его наглую ухмыляющуюся рожу.
Точнее – попыталась обрушить. Он неожиданно быстро и ловко перекатился в сторону, так что я лупанула подушкой вхолостую. И в ту же секунду оказалась прижата его телом к матрасу, а мое горло было перехвачено его предплечьем.
Через секунду он освободил меня, но мгновенный укол страха уже успел разнести отрезвляющую панику по моим венам.
– Только тупой мужчина разведется с такой женщиной, – сказал Виктор с какой-то очень странной, плохо читаемой интонацией, глядя мне прямо в глаза, словно надеясь прочитать в них то, что я никогда не скажу вслух.
– Это я с ним развелась.
– Почему? – спросил он вдруг так резко и серьезно, что я почувствовала себя на допросе. – Почему ты развелась с отцом своей дочери?
32. Секреты сердца
Ответ на вопрос о разводе у меня всегда был на «горячей кнопке». Мама говорила, что раньше мужчины почти не интересовались подобной темой. Развелась и развелась. Если женщина нравится, как говорится, ее заберут не только с детьми, но и с мужем.
Сейчас же в соцсетях испортили не только девушек, желающих цветов и бриллиантовых браслетов, но и мужчин, для которых «разведенка» стала каким-то неликвидом.
Поэтому я всегда отвечала коротко:
– Оказалось, что мы не подходим друг другу. Решили не мучиться и разошлись по-хорошему.
– Да?.. – Виктор приподнялся надо мной на локтях, окидывая плотоядным взглядом все, что ему открывалось. – Ты только что сказала, что решение было твоим.
Избежать этого разговора было невозможно.
Просто физически. Когда тебя к матрасу прижимает эта двухметровая гора мышц, шансов ускользнуть, отвести глаза, отвлечься на что-то еще – не остается.
– Просто я была более решительной.
– И не только с разводом, да? Мужиком с яйцами в семье была ты?
– Мне приходилось! – выпалила я в лицо Виктору. – У меня был ребенок!
– Два ребенка. Еще и муж, так? Он хотя бы работал?
– Работал! – я уперлась ладонями в грудь Виктора, надеясь сдвинуть его хоть немного и сбежать. Но это было все равно что двигать грузовик. – Просто этого было… мало!
– Что ты делаешь? – он как будто впервые заметил мои усилия. – Хочешь снова сверху?
– Хочу… – я замешкалась, придумывая отмазку. – В душ!
– Не отпущу, – Виктор опустился на меня, запирая окончательно. – Мне нравится, когда ты пахнешь сексом.
Он провел носом по моей шее, шумно втягивая воздух, лизнул плечо и чуть жестче прикусил сосок. Я ахнула, испытывая не столько возбуждение, сколько облегчение, что допрос перешел в домогательства.
Но ошиблась.
Виктор придавил меня всем телом на мгновение так, что я испугалась, что станет нечем дышать, но потом облапал и перевернул на бок, устроившись рядом, глаза в глаза.
Чтобы не сбежала – закинул на меня руку и ногу, тяжелые как чугунная наковальня.
Ловушка стала еще сложнее.
– Так кем же он работал, твой муж?
– Он… – я скривилась. Почему-то хотелось его оправдать, «не выносить сор из избы», не жаловаться даже сейчас. – Он старался. Был аранжировщиком, подрабатывал на записях в звуковой студии.
– Старался. – Виктор тяжело уронил это слово. – Хорошая профессия для мужчины. А ты?
– Я работала в поликлинике терапевтом, – я поморщилась. – Мне нужна была предсказуемая работа с ребенком, чтобы набрать стаж, а потом поступить в ординатуру.
– О, и на какую специальность?
– Кардиохирург! – я даже зажмурилась, вспоминая свою первую энциклопедию анатомии и вдруг открыла разворот, где было вклеено объемное сердце со всеми его камерами, клапанами и сосудами, изготовленными из яркого пластика. Его можно было трогать, открывать, проталкивать сквозь сосуды гелевые капельки крови и даже слушать стук – здорового сердца или пораженного какой-нибудь болезнью.
Мне казалось, что сердце испускает свет, сияет даже сквозь закрытую книгу.
Я потом присматривалась к людям, уверенная, что это сияние можно разглядеть сквозь кожу груди.
– Так ты кардиохирург? – в голосе Виктора послышалось невероятное уважение. Это было больно. Я даже не думала, что будет так больно, хотя давно смирилась с тем, что не все мечты могут воплотиться.
– Нет. Я терапевт в частной клинике. Чтобы учиться в ординатуре, нужны деньги и кто-то, на кого можно оставлять ребенка.
– Зачем же ты развелась? Муж мог бы тебя поддержать.
– Не мог. Он стал играть в рок-группе и они отправились на гастроли тем летом. Мне пришлось просить приехать маму, потому что одна я не справлялась. А когда он вернулся… Я поняла, что моя жизнь и так неплохо устроена. Без него.
Мне даже не было больно. Ни тогда, ни сейчас. Когда я поняла, что ординатуры не будет – было больно, а когда стало ясно, что Андрей больше не помещается в мою жизнь – нет.
Он тоже отнесся очень спокойно к моему предложению пожить пока в другом месте.
Даже не помню, зачем мне понадобилось свидетельство о разводе.
Кажется, так легче было получать какие-то справки.
Виктор поднял руку и осторожно отвел от моего лица упавшую прядь волос, за которой я спрятала свой взгляд. Положил тяжелую ладонь мне на голову, погладил медленно и нежно, словно лаская кошку. Как-то очень покровительственно. Как старший брат или отец.
Это было совершенно неожиданно и очень трогательно.
Я тысячу лет не ощущала себя младшей. Всегда была той самой взрослой, на которой вся ответственность.
– Тоже считаешь, что я обязана была сохранить семью, как нормальная женщина? – спросила я саркастично, но на середине фразы мой голос дрогнул и сломался.
– Нет. Я считаю, что разводиться надо было намного раньше. И вообще изначально искать нормального мужчину, а не сопливого мальчишку.
Я даже не поняла, брызнули у меня из глаз слезы от печали или от смеха.
Нормального!
– Где? Где их искать, нормальных? – я перевернулась под рукой Виктора на спину, быстро вытерла соленые капли. – Я же потом искала. Никому не нужен чужой ребенок. Зато всем нужна мамочка, которая бы их обслуживала. Убиралась, готовила, заботилась, ну еще давала по щелчку. Так и не нашла.
– Меня же нашла, – спокойно возразил Виктор. – Вокруг меня все такие. Рядом с ними ты бы не удивлялась заботе и подаркам.
– Вокруг тебя – это где? – я приподнялась, якобы осматривая каюту. – В круизах с мужиками, говорят, вообще небогато. Где ж твои друзья водятся? На воде? В воздухе? Под землей?
– В спецназе.
У меня аж перехватило дыхание от его короткого ответа.
33. Откровения
Вот это я попала!
В отличие от своих подруг, я никогда не млела от мужчин в форме. Даже от моряков.
А уж жесткие ребята, действующие максимально эффективно, без красоты других родов войск – без романтики летчиков, без храбрости десанта, без интеллектуального аристократизма артиллеристов – казались мне людьми из другой реальности.
Слишком опасными – без лихого гусарства.
– Значит, ты военный… – проговорила я медленно. – Поэтому и проводишь отпуск не где-нибудь в Турции, а…
– В прошлом, – оборвал меня Виктор. – Срок подписки о невыезде уже прошел. В круиз я поехал по другим причинам.
– По другим… – я не знала, с чего первого начать, в голове творился сумбур. – Так вот почему ты такой незаметный. Опыт, да? А сейчас ты чем занимаешься?
– У меня свое охранное агентство. Для вышедших в отставку.
– ЧОП? Которые кроссворды разгадывают, сидя на стульчике в круглосуточной наливайке?
Хамила я от нервов и, кажется, Виктор это понял.
Однако ответил сухо, хоть и довольно спокойно:
– Нет. Мы занимаемся серьезной работой. Сопровождение, защита людей, работа в зонах риска. Иногда очень неприятные задачи. Обычные охранники туда даже не сунутся. И да, мы рискуем жизнью. Кроссворды разгадывать некогда.
– Прости… – я отвернулась и зарылась лицом в подушку. – Просто растерялась. Неожиданное такое узнать о человеке, с которым…
– Что-то изменилось? – Виктор провел тяжелой ладонью по спине, надавливая на позвоночник, так что я ощутила, как расслабляются мышцы. – Что ты так напряглась?
– Не знаю… – пробормотала я, поворачиваясь так, чтобы ему удобнее было меня гладить. – Ты опасный. Теперь буду постоянно думать, что ты можешь одним движением свернуть мне шею.
– Зачем? – удивился Виктор. – Ты вроде не террорист.
– А вдруг ты решишь, что я шпионка? Или уже решил, поэтому преследовал меня. Даже в круиз поехал, чтобы подобраться поближе!
– Вот это фантазия! – хохотнул он, переворачивая меня на живот и постепенно переходя от уверенных прикосновений ко вполне профессиональному массажу. – Но не волнуйся, я не контрразведчик, даже не близко. Расслабься.
Последнее он сказал уже не про моей потенциальное шпионство, а про то, что я дергалась под уверенными и жесткими прикосновениями к моей спине.
Его пальцы были такими же умелыми, как и во время секса, только приносили совсем другие ощущения. Он продавливал кожу, словно проникая под нее, проминал мышцы на ту глубину, при которой мне уже было больновато, но тело откликалось на эту боль такой благодарностью, что я даже пищать забывала, только дышала все глубже и глубже.
Как будто кто-то разбирал меня по частям, а потом собирал заново в правильном порядке, исправляя накопившиеся за время жизни ошибки.
– А где сейчас отец твоей дочери? Он участвует в вашей жизни? – внезапно допрос продолжился. Как раз тогда, когда я уже расслабилась и «поплыла» под его руками.
Что-то Виктор не договаривает о своей работе. Методы выуживания информации у него вполне как у разведчика.
– Платит алименты, – выдохнула я. – Иногда забирает на выходные.
– Но активно участвовать не рвется?
– Нет.
– Тш-ш-ш… Здесь расслабься, – Виктор нажал на холку двумя руками, вдавливая меня в матрас всем своим телом. – Ты на него все еще обижена?
– Нет… – я бы, может, и хотела бы говорить более развернутыми фразами, но мощные руки, проминавшие меня насквозь, выбивали не только воздух из легких, но и лишние эмоции. – Сначала было тяжело. Сейчас пофиг.
– Понял, – горячие ладони спустились ниже, легли мне на попу и так ее стиснули, что я заверещала, но звонкий хлопок заставил подавиться возгласом. Кровь разошлась по мышцам, мне стало жарко. – Ты вообще хочешь жить с кем-то? Не просто кувыркаться в койке, а жить вместе. С дочерью. С бытом. Со всем.
– Не… – ладони легли на спину, вновь выбивая воздух из легких. – …знаю. Не уверена.
– Боишься?
В этот момент Виктор вывернул мою руку, локоть щелкнул, и на мгновенном раздражении от вспыхнувшей боли, я огрызнулась:
– А тебе зачем? Что ты в душу лезешь, как на допросе!
– Мне важно понимать, с кем я имею дело.
Голос был мягкий, и руки тоже оглаживали мою кожу куда мягче, чем раньше, но я уже завелась. Уперлась в матрас, выворачиваясь из-под его огромного тела, благо он не наваливался так сильно, оставляя себе оперативный простор.
Подобрала под себя ноги и прикрылась подушкой.
Виктор остался сидеть на коленях, спокойный и равнодушный к своей наготе и к тому, что его член снова налился возбуждением.
– «С кем имею дело». Звучит как боевое задание. Ты как к врагу ко мне подходишь.
– Как к женщине, которая держит оборону даже в постели. Настенька…
Голос Виктора стал ниже, прокатился бархатным мягким катком по коже, заставив ее покрыться мурашками. Настенькой меня даже мама не зовет.
Слишком мягко. Слишком лично.
Но я была настороже.
Даже скорее – именно поэтому я была настороже.
– Раз уж мы решили тут пооткровенничать… – я стрельнула взглядом к столику у зеркала в углу спальни. И да – нашла там, что искала. – Тогда и ты отвечай честно. Что за урну ты таскаешь с собой? Чей там прах? Друга? Любимой собаки? Сослуживца?
Виктор прикрыл глаза и медленно и шумно втянул носом воздух.
Руки его лежали на бедрах и он казался буддийским монахом, медитирующим где-то на вершине горы.
Только на шее натянулись жилы, и это выдавало его настоящую реакцию.
