Текст книги "Хочу замуж! (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

42. В глаза

Поцелуй больше не принадлежал мне.

Виктор запустил руку в мои волосы и зафиксировал затылок, так что я уже не могла двинуться. Это принесло странное облегчение – мне больше не нужно было ничего решать. Можно было отдать ему власть хотя бы на ближайшие пятнадцать минут.

Или час. Или ночь.

Тело все еще ощущалось напряженным. В нем было слишком много всего.

Злость на Ленку, стыд за то, что пришла, благодарность, что принял, легкий страх после настолько откровенного «меню» насилия.

Но мне хотелось спрятаться, выключить голову, забыть.

И Виктор мог мне это дать.

Тяжелая рука прошлась по спине, вминая меня в него плотнее и жестче, чтобы я почувствовала мужское тело сверху донизу – от твердой груди до не менее твердого живота и бедер и еще чего-то…

Особо твердого.

Как предвкушение, тизер того, что будет дальше.

Поцелуй стал более властным, Виктор как будто старался захватить меня, сожрать как дикарь – или как очень голодный человек, который жадно, но с наслаждением поглощает любимую еду.

Но я все еще сопротивлялась.

Внешне отдала ему себя – позволила целовать, позволила трогать, втискивать меня в себя. Однако внутри была все еще напряжена.

И он каким-то звериным чутьем это ощутил.

Оторвался от моих губ, глянул в глаза и тут же подхватил под бедра, вынудив обхватить его за шею руками еще крепче.

Он не смотрел, куда несет меня, уперевшись лбом в мой лоб, так что темный взгляд растекался до густой тьмы перед глазами. Но я точно знала, что он не промахнется, не наткнется на косяк, донесет меня до кровати, не уронив.

Потому что все, что делал Виктор – он делал только с абсолютной уверенностью и трехсотпроцентным запасом безопасности.

Это ощущалось на уровне кожи, дыхания, атмосферы.

И это меня беспокоило почему-то гораздо сильнее, чем безответственность других мужчин.

Только не было времени об этом подумать.

Потому что он уже наклонился, роняя меня на кровать и тут же накрыл собой.

Сгреб запястья одной своей лапищей и вытянул над головой, лишая возможности что-то делать самой.

– Вик… – начала я, а он снова накрыл мой рот своим, обрывая все, что я могла бы сказать.

И целовал так, что оборвались не только слова, но и мысли.

Его огромные лапы умели снимать женскую одежду так незаметно и между делом, что я вновь вспоминала шальную юность, когда под мартини я оказывалась в одном лифчике, не уследив, как это случилось.

А потом – и без него.

Только Виктор шел дальше моих поклонников тех времен.

Дальше, нежнее, бережнее, оставляя меня совершенно обнаженной под ним.

Беззащитной, хрупкой и маленькой – какой я всегда ощущала себя рядом с этим «шкафчиком».

Когда его губы спустились вниз, сначала захватывая соски, а потом скользнули ниже, и ниже, и еще ниже, до внутренней стороны бедер, где чувствительная кожа словно растворялась от поцелуев, я попробовала руководить, запустив пальцы в короткие волосы Виктора.

Но он тут же вернулся назад, снова сковал мои запястья своими пальцами и с упреком покачал головой.

– Лежи тихо, – велел он. – И ни о чем не думай. Я сам.

Он все делал сам – но я все никак не могла включиться, постоянно срываясь со скользкого холма нарастающего возбуждения.

Только разбегались горячие мурашки под кожей, как вновь непрошенная мысль про то, что происходит на две палубы ниже в нашей каюте, окатывала ледяной волной.

– Я здесь, – напомнил Виктор. – Смотри мне в глаза.

И вот это сработало.

Его темный взгляд менялся – вспыхивая огнем, когда я не могла удержать стон; тяжелея, когда напряженно кусала губы, все никак не удерживаясь на тонкой струне дрожи, проходящей сквозь тело.

Его пальцы распоряжались мной так, будто для них была написана подробная инструкция. Где нажать, как погладить, куда скользнуть так, что я закушу губу от мгновенной вспышки возбуждения, а что раздвинуть и позволить воздуху сделать работу за него.

Их бесстыдство и умелость бесили и заводили, вынимая из меня душу.

Я готова была взмолиться – пусть он уже поставит меня в любую удобную позу и трахнет без затей! – когда тело наконец сдалось. Одна из звенящих струн вдруг лопнула от очередного движения пальцев внутри, и я всхлипнула, ощущая, как напряжение изливается из меня потоком влаги.

Только тогда он вошел – медленно, преодолевая сопротивление судорог оргазма, сжимающих его изнутри, выталкивающих его член из бьющегося тела.

И это было последним нежным, что произошло.

Дальше он драл меня безжалостно и жестко.

Закинув ноги себе на плечи и складывая пополам в самую неудобную позу, разводя их в стороны так, что я почти выходила в шпагат, поднимая бедра так, что я опиралась на кровать лишь плечами и выгибалась в мостике.

Насаживал на себя, вдалбливаясь в глубину всей длиной.

И чем жестче он был, тем больше влаги исторгало мое тело.

Я залила всю постель своими соками, я рыдала в голос, в такт изливающемуся из меня напряжению, я была мокрой с головы до ног от смазки, пота и слез.

И каждую секунду, каждое мгновение этого дикого траха – я видела его.

Он не давал закрыть глаза, не давал отвернуться, каждый раз резко напоминая:

– Смотри на меня!

И даже жестко поворачивая мое лицо к себе, держа за подбородок.

Когда из глубины того растерзанного тела, что еще оставалось мной, вдруг извергся еще один горячий ручей, вдруг охватывая меня невыносимо жгучим удовольствием, Виктор замер.

Жжение, распространяясь по венам и артериям, было мучительно прекрасным, но никак не могло выплеснуться, потому что меня держали за бедра. Зафиксировав так четко, что ни на миллиметр невозможно было сдвинуться, чтобы подтолкнуть себя к оргазму.

– Ну-у-у-у-у! – простонала я, сходя с ума от ощущений на грани.

– Попроси меня.

– Пож-ж-ж-жалуйста-а-а…

– Попроси меня, назвав по имени.

Чертов садист!

Ах да, он же такой и есть.

– Вик… Ви… А-а-а-а…

Он сжалился.

Подхватил меня, поднимая с мокрых простыней, сел на колени и усадил сверху – глаза в глаза. И вот только тут, приподняв и почти выйдя из меня, позволил мне скользнуть по залитому моей смазкой стволу обратно, насадившись на него, как бабочка на булавку.

Я захлебнулась горячей волной.

Он накрыл мои губы, позволяя выкричать ее в него и еще раз приподнял, нанизывая обратно, и еще раз, а потом резко сжал пальцы на моих бедрах до боли и захрипел, смешивая свой стон с моим криком.

…Дернул к нам одеяло, подстилая так, чтобы не пришлось падать на мокрое, все еще сплетясь в объятиях. И некоторое время мы просто лежали, пока дыхание успокаивалось.

Я чувствовала гулкие удары его сердца мне в грудь, которые становились все реже и реже, пока он не вздохнул глубоко – и оно будто затихло, прячась обратно в свою клетку.

Едва пошевелившись, я почувствовала, что уже остывающую влажную кожу между бедер вытекло что-то горячее изнутри. Попыталась сдвинуться, чтобы не испачкать еще и одеяло, но Виктор властно положил свою тяжелую ручищу мне на живот, заставляя остаться на месте.

В прошлый раз, помню, мне это понравилось.

В этот…

В этот тревожные мысли все-таки умудрились пробиться сквозь густой, как вата, туман в голове.

– Слушай… – я ухватилась за его руку, понимая, что не сдвину, но все хоть как-то возвращая себе контроль. И наконец задала вопрос, который давно уже формировался на краю подсознания: – А почему ты не предохраняешься?

43. Виктор в гневе

Это была редкая тишина.

В голове, в теле, в мире.

Когда я мог не держать периметр. Расслабиться.

Настенька еще лежала разнеженная, мягкая, ее тело под моей рукой было горячим и покорным.

Полностью принадлежащим мне.

Удивительно, как эта женщина умеет отдаваться. Без всех внешних атрибутов типа наручников, ошейников и веревок, она полностью теряется в своих ощущениях и идет именно туда, куда я ее веду. Мне не нужно никаких «да, господин», чтобы знать, что она подчинится и раскроется полностью, без просьб. Это уносит голову.

А главное – это создает ощущение такой близости, какой у меня не было, наверное, никогда.

Понимаешь, что тебе доверяют – полностью.

А значит – и ты можешь довериться.

Поэтому с ней так спокойно и тепло. А еще тихо.

В нашем мире только на двоих.

Да, какой-то частью мозга я всегда настороже, но именно с ней остаюсь по большей части собой, не калькулируя попутно вероятности.

Именно поэтому я так хорошо чувствовал сегодня, как она не могла расслабиться и отпустить ситуацию с подругой. Не шла за мной и не откликалась.

Но мое терпение стоило награды.

Именно поэтому я не сразу понял, о чем она спросила.

– Почему ты не предохраняешься?

И ответил, не думая:

– А зачем?

Внутри было слишком много тишины. Она обманула мои детекторы, обошла охрану, ожидавшую нападения лишь извне. Она пробралась внутрь и атаковала изнутри.

– А вдруг я забеременею? Как тебе это?

Медленно, слишком медленно просыпались охранные системы.

Я еще успел ответить:

– Мне все равно.

Потому что мне и правда было все равно.

Она уже была для меня своей, а значит, ее беременность – моей проблемой.

Нашей. Если она захочет – будет ребенок, и я буду с ним.

Само собой. Как иначе?

Я уже впустил ее внутрь.

И я не из тех, кто сливается.

Но она услышала что-то свое.

Я знал, что женщины такое умеют, но почему-то не ожидал от нее.

Расслабился.

– Все равно? – Настя собралась мгновенно. Ее тело из расслабленного перешло в собранное со скоростью Терминатора Т-1000. – Конечно. Ты же мужик!

Она вывернулась из-под моей руки с неожиданной яростью и скатилась с кровати, дернув за собой одеяло, словно я больше не заслуживал ни мгновения любования ее обнаженным телом.

– И как любой мужик ты привык, что всегда можно уйти и тебе за это ничего не будет! Никаких последствий. Баба там сама разберется. Самый край – откупишься баблом! Ответственность брать – это не настоящих спецназовцев!

Я стиснул зубы.

Вот теперь алярм внутри вопил во всю мощь, запоздало предупреждая о том, что в моем доме уже бушует безжалостный пожар.

Вот поэтому я никогда не хотел постоянных отношений.

Не хотел, чтобы та, что только что была так близка – ударила в больное место.

В то, которое считает больным.

– Настенька… – начал я, усилием воли загоняя внутрь гнев. – Послушай меня…

– Нет, это ты меня послушай! – она не могла стоять на месте и одновременно чеканила яростные слова и собирала свою одежду с пола. – Все, Витенька, спасибо! Секс был прекрасен, но на этом мы закончим! Тебе все равно.

– Ты сама сказала, что не хочешь определенности, – напомнил я.

– А тебе и понравилось! – фыркнула она, подбирая лифчик и взмахивая им как флагом. – Ты такой же, как все остальные мужики! Только теперь я хочу побыть мужиком, Витенька! Тоже хочу менять вас, как перчатки, получать удовольствие и уходить, когда надоело!

– Тебе уже надоело? – спокойно спросил я.

Чем сильнее кипела она, тем спокойнее становилось у меня внутри.

Там больше не было тишины, как не бывает тишины во время боевой операции.

Всегда есть шум рации, лязг оружия, тихий шорох шагов и внутренний голос, который рассчитывает тысячи вариантов развития событий, которые меняются с каждым движением и каждым порывом сквозняка.

Настя дергала одежду в разные стороны, пытаясь влезть в нее как можно быстрее, и от порывистых ее движений проще не становилось. Застегивались не те пуговицы, застревали волосы, не в ту сторону выворачивались рукава.

Это было бы даже забавно, если бы в этот момент кто-то из нас мог смеяться.

– Больше не подходи ко мне на теплоходе! – она сходила за туфлями, оставшимися в соседней комнате и вернулась, чтобы сказать мне это. – Считай, что мы не знакомы и никогда знакомы не были.

– То есть, ничего не поменяется? – уточнил я. – Мы себя так и вели.

– Умный, да? – она уже полностью оделась и теперь стояла в дверях.

Я так и не сдвинулся со своего места.

Даже рука лежала там же, куда она ее сбросила, вставая.

Тело застыло как бетонная статуя.

– Допустим.

– Теперь я понимаю, почему у тебя только одноразовые любовницы.

Когда в тебя попадают из автомата – боли нет.

Просто мощный тупой удар, который отталкивает назад.

Тело немеет. Зрение пропадает.

Хочется сразу вскочить и продолжить делать то, что делал.

Только не получается.

Я даже не видел, как она вышла. Только услышал, как захлопнулась дверь.

Смотрел в дверной проем, где она только что была и ничего не видел.

Внутри поднималась тяжелая злая пустота.

Она попала в цель.

Именно поэтому мне так хочется вскочить и догнать.

Вернуть, объяснить, уломать, оправдаться.

Суетиться, пока из дыры, пробитой пулей, хлещет кровь, ослабляя меня.

Делая на шаг ближе к тому человеку, которым я всегда боялся стать.

Пусть уходит.

Если она чего-то стоит – вернется сама.

Нет – значит, и не нужно было.

Если я для нее – такой же, как остальные ее мужики, то не стоит выбиваться из ряда.

Слишком много раз, начиная с Сереги, я видел это. Когда женщина тебя не выбрала, добиваться ее не просто бесполезно, но и опасно. Ты впускаешь в свой мир ту, кто станет твоей слабостью. И это может убить.

Я ждал ровно десять минут.

Не двигаясь с места.

Тело держит пик эмоций две с половиной минуты.

После этого человек подхватывает свое чувство уже головой. Если это его выбор.

Три минуты, пока она уходит от моей каюты.

Три минуты на сомнения и стыд.

Три минуты на возвращение.

Одна контрольная.

Когда время истекло, я поднялся с постели, подошел к двери и запер ее на замок.

44. Текила в Нижнем

Нижний Новгород мы проплывали уже второй раз, но сейчас – в совсем другом настроении.

Уже не хотелось продлять отпуск. Хотелось вернуться в Москву, распаковать чемодан, принять ванну с пеной и забыть этот треклятый круиз как страшный сон.

Серафима, однако, что-то такое там придумала из активностей. Какой-то очередной бредовый ритуал, выдуманный нейросетями или даже Гордеем Хомяковым.

Она умудрилась даже пригласить нас на него.

Ленка недоверчиво смотрела на распечатку, которую нам сунули под дверь каюты.

– Ты глянь! – изумилась она. – Совесть есть? А если найду?

– Формально она нам компенсирует моральный вред, – поумничала я. – Деньги вернула же. А тренинг доигрывает. Мы можем поучаствовать. Хочешь? Вдруг следующий ритуал приведет тебе нормального мужика.

– Во! – Ленка рубанула ладонью по сгибу локтя. – Нахер всех мужиков! Деньги, кстати, вернула, а вот колечко…

Колечко пришлось отдать.

Это было обидненько.

Я в раздрызганных чувствах после Виктора ворвалась в нашу каюту, напрочь забыв, что там должны кувыркаться Ленка с Гордеем, но застала ее одну.

Очень спокойную и уже без кольца.

– Ты… чего тут? – удивилась я. – А где? Он?

– Кольцо отдала, – невпопад ответила она.

– А ребенка? – я чуть не села мимо койки.

– Ребенка не будет.

Мы с Ленкой были как будто в одной лодке, но в разных реках.

Я все еще кипела обидой после разговора с Виктором, а она была настолько глубоко в печали, что утягивала меня за собой.

– Мы серьезно поговорили, – сказала Ленка. – Он же неплохой. Правда, неплохой. Умный и обаятельный.

– Хомяков, – напомнила я. – А обаятельный – так все мошенники харизматики, это их хлеб.

Ленка просто сидела, обняв колени и смотрела в темное окно, за которым не было ни единого огонька. Мы проплывали какие-то совершенно дикие места, где даже сотовой сети не было.

– Сказал, что в другой жизни был бы счастлив со мной. Обязательно, – проговорила Ленка странно спокойным голосом. – А в этой он не будет изменять своей жене, что бы ни случилось. Повезло ей, дуре…

– Лен! – я хлопнула в ладоши, чтобы разбудить ее. – Ау! Тебе сколько лет? Когда ты начала вестись на такую херню?

– В… – она посмотрела на часы на телефоне. – В сегодня лет. Прикинь – даже в тринадцать на такое не велась. Наверное, надо переболеть. Но я правда думаю, что его жене повезло.

– Жить с мошенником?

– Какая разница, какой он по отношению к другим людям? Главное – какой он с ней.

– Я выключу тебе телек и отберу все любовные романы.

– Да при чем тут романы…

Мне совсем не понравилось ее состояние.

Всем известно, что люди, долго работавшие с сумасшедшими, сами становятся немножко ку-ку. Поэтому Ленку надо было спасать.

– Знаешь, что? – предложила я. – Пойдем спать. Завтра у нас очень интересный день!

– Пойдем, – спокойно согласилась Ленка и отправилась чистить зубы.

Вот это мне и не понравилось.

Придумать, чем ее развлекать в Нижнем Новгороде, где я была всего второй раз, было проблемой. Но программа тренинга, подсунутая Серафимой, сама подсказала решение.

– «Замок – это договор. Сегодня мы заключим договор на ваше будущее замужество с высшими силами и закрепим его самым крепким замком…»

Я прочитала описание ритуала и мне в голову пришла офигенная идея.

– Куда мы идем? – наконец заинтересовалась Ленка, которая все утро вела себя как сонная второклассница, которую зимой волокут в школу, забыв разбудить.

Мы к тому времени уже и позавтракали, и оделись, и отдали ключи на рецепции, получив взамен карточки туристов и даже успели взять по стаканчику кофе у симпатичного бармена прямо на набережной.

Я шла прицельно по навигатору, Ленка волоклась за мной, попивая свой кофе и практически не интересуясь реальностью, но когда мы начали карабкаться по очередной лестнице, которых тут было многовато на мой вкус, она наконец проснулась.

– В строительный, – честно ответила я. – Как раз время займем, пока они там закончат свои ритуалы.

– Зачем в строительный?

– Купим там топор, скотч, веревку и четыре черных пакета. Хомякова твоего расфасуем.

– Не смешно.

– Да? – пожала я плечами. – Ну ладно. Купим что-нибудь другое.

Добираться до большого супермаркета было далеко, но я решила, что ближайший по карте маленький магазинчик нам вполне подойдет.

– Болторез, пилку по металлу, две пары прорезиненных перчаток и два светоотражающих жилета, – продиктовала я продавцу за прилавком.

Он не задал ни единого вопроса.

А с топором могло и не прокатить.

– Одевайся, – велела я Ленке, выдав ей жилет и перчатки. – Идем на дело.

И порадовалась, уловив в ее взгляде искорки интереса. Она больше не задавала вопросов – она хотела увидеть все своими глазами.

– Смотри! – я обвела рукой открывшийся нам на пешеходном мостике оживший ночной кошмар его архитектора. – Это все глупые надежды. И мы сейчас будем их разбивать!

Мостик назывался мостом влюбленных.

Неофициально, разумеется. На карте у него было какое-то более прозаичное название, которое я не стала брать в голову. Такие мостики есть в абсолютно любом городе страны или, наверное, даже мира. Где нет совсем ни одного моста – есть скульптура, ограда, скамейка.

В Москве – даже специальные железные деревья.

Но мосты почему-то самое популярное место для подобного развлечения.

Вот и здесь – все перила, все столбы, все перекладины были увешаны замками, как бродячая собака блохами.

Не знаю, откуда взялась традиция в знак свадьбы или просто так, от глубоких чувств, вешать куда-то замок с именами влюбленных и выкидывать ключ, но теперь от нее могло пострадать любое случайное архитектурное творение, показавшееся людям немного романтичным.

– Держи! – я выдала Ленке перчатки и болторез, оторвав его от сердца буквально. – Тебе самая прикольная задача.

Себе я оставила пилку по металлу, мне много не надо, я женщина скромная.

– Посмотри на них, – сказала я, указывая на ржавые, розовые, огромные, старинные и современные замки с написанными на них именами. – Все они верили в любовь. Но я думаю, к этому моменту как минимум половина уже изменила друг другу. А другая половина наговорила в ссорах такое, что смыть можно только кровью. Кто-то развелся. Кто-то умер. А замки продолжают висеть памятником их глупости. Пошли освобождать людей от иллюзий!

– Ого! – глаза у Ленки загорелись. – Вот это настоящий ритуал, не то, что ваши венки!

И мы приступили к вандализму.

Ленка выбирала какой-нибудь замок и громко и торжественно зачитывала имена:

– Вадим и Марина, лето 2023 года, вместе навсегда! – она делала короткий «щелк» и замок падал вниз. – Уже нет!

– «Неразрывно», Лиза+Андрей. А вот и не угадали!

– Гля, какой огромный! Компенсировали, что ли? Вот Маша в первую брачную ночь разочаровалась!

– На вид дорогущий, не пожалели денег. Развод тоже будет дорогим.

– Если бы замок работал, статистика разводов была бы другая, дорогие Екатерина и Анатолий!

Я держалась позади, прикрывая спину. Но люди мало обращают внимания на тех, на ком надета рабочая жилетка и хозяйственные перчатки. Срезают замки – значит, так надо.

Парочку я спилила собственноручно.

Выбрала «Виктор+Алена» и «Диана-тупое-сердечко-нарисованное-фломастером-Витя». Чисто для морального удовлетворения. Основную работу делала Ленка.

Замки так и оставались валяться на мосту осколками чужой, скорее всего, давно распавшейся любви.

– Смотри, Арина и Саша, 2000-й год. Неужели правда так долго висит?

– Нет, я читала, что этот мост уже однажды очищали от замков. Эти упорные, новый повесили… – я задумчиво посмотрела на обычный замочек, каких десятки в любом садовом товариществе на калитках. Эти люди не поленились обновить свой замок, но купили самый простой. Очень интересно.

– Все, я устала! – наконец объявила Ленка, стаскивая перчатки. – Поработаешь?

– Нет, я тоже все, – я сняла перчатки, жилетку, скомкала их и сунула вместе с пилкой в ближайшую урну. Туда же отправился болторез. – Бухать?

– Бухать! – обрадовалась Ленка. – Уииииии!

Вот теперь я была за нее спокойна.

В тридцать пять, конечно, люди столько уже не пьют.

Чай, не девятнадцать. И печень уже не та, и общее состояние организма не радует. А как представишь свой вид и состояние наутро – так и вовсе хоть не начинай.

Но иногда – надо.

Надо пойти в магазин и взять мартини. К нему апельсиновый и сливовый сок и немножко оливок, фаршированных перцем.

Надо пить в своей каюте из пластиковых стаканчиков и закусывать оливками, плакать и жаловаться друг другу на жизнь.

Надо тщательно следить за водно-солевым балансом и перед сном закинуться шипучим аспирином, а рядом с кроватью поставить какой-нибудь спортивный изотоник.

Мы же все-таки медицинские работники.

Надо было сделать именно так.

Но мы купили текилу.

А где кончится вечер, который начался текилой – знают только злые мексиканские боги, разливавшие этот коварный напиток по бутылкам и добавлявший в каждый капельку женского куража.

Наш вечер кончился на солнечной палубе.

– Я от него ушла! Напрочь! На-а-а-а-апрочь! Пнмш? – пьяно спрашивала я у Ленки, которая подталкивала меня вверх по трапу.

– Ничо страшного! – заверяла меня подруга. – Ради меня разочек можно!

– Елена! Это моя женская гордость!

– Анастасия! Мне! Мне, понимаешь, нужен нормальный мужик!

– Пнмаю! – я покачивалась, прижимая руку к груди. – Но как! Как я к нему приду! Что скажу?

– Скажешь – Ленке нужен мужик! Срочно! Спецназовец! Без жены и с настоящим именем! Прям щас!

– Щас? Как он сюда доберется? – я оглядела открывающиеся просторы Волги.

– Да хоть на вертолете! Иди!

– Иду… – кивнула я печально и пошла.

К тому времени я уже выдала ей все секреты Виктора – и бабушку, и спецназ, и охрану, и все его сексуальные предпочтения.

Текила.

Будь она неладна.

– Где тут этот люкс… Твою… – Ленка споткнулась о роскошный ковер и еле удержалась, ухватившись за бронзовую лампу на стене. – Они спцальна тут ловушки поставили?

– Скажи спасибо, что не растяжки, – мрачно схохмила я. – О! Стой.

Мы замерли, не дойдя до поворота. Потому что услышали тихие шаги, которые скрадывал тот самый ковер в коридоре, ведущем к лучшим каютам на теплоходе.

А потом потихо-о-о-о-онечку выглянули, стараясь не спалиться.

По коридору шла Татьяна Марковна.

Все такая же царственная, как всегда, только без украшений.

Лишь в фиолетовом шелковом халате, расписанном китайскими птицами.

Мы замерли. Я оглянулась на Ленку и приложила палец к губам.

Но она и сама зажала себе рот ладонями.

Потому что Татьяна Марковна прошла мимо двери Виктора – тут я слегка выдохнула… – миновала соседний люкс и остановилась у двери с табличкой «Капитан».

А дальше она легко-легко, лишь кончиками пальцев побарабанила в дверь – и та тут же открылась в темноту. Из темноты возникла протянутая мужская рука, в которую Татьяна Марковна вложила свою ладонь и так же царственно прошла внутрь.

Дверь закрылась.

Мы молчали семь с половиной секунд.

– Ты тоже это видела? – спросила Ленка.

– Не знаю… – завороженно проговорила я.

– Может, нам показалось? – неуверенно предположила она.

– Мы же пьяные, – разумно согласилась я. – Все, что угодно могло показаться.

– Точно.

– Ага.

Мы развернулись и, больше не обменявшись ни единым словом, спустились в свою каюту.

Чего только не приснится после текилы!