Текст книги "Хочу замуж! (СИ)"
Автор книги: Ашира Хаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)
22. После заката
– Ты уже здесь? – удивился Виктор. – Прости, я задержался.
Он открыл дверь, пропуская меня вперед и тщательно запер ее за нами. Поставил урну на стол в той части каюты, что можно было считать гостиной, и тут же развернулся притягивая меня к себе.
– А что ты… – начала я, надеясь наконец уточнить с какой целью он таскает погребальную урну по всему теплоходу.
Закат показывать?
Но закончить фразу не удалось – он буквально заткнул мне рот удивительно нежным поцелуем. Осторожным, трепетным, как в дорамах, когда все словно в замедленной съемке и розовые отсветы, и долгие взгляды.
Удивительно, но от этой нежности дух захватывало ничуть не меньше, чем от прежней бешеной страсти. Даже больше – ведь я знаю, насколько он может быть агрессивен и как сдерживается сейчас.
– Послушай… – я успела перевести дыхание, когда Виктор скользнул губами по шее, оставляя на ней легкие словно касания крыльев бабочки, поцелуи, щекотные и чувствительные. – Насчет сегодня…
– Тшшшшш… – он с видимым сожалением оторвался от зацеловывания моих ключиц, чтобы собрать с губ лишние слова. – Между небом и землей, как ты сказала. Ничего друг другу не объясняем.
И вот уже его язык скользнул между моих зубов, втягивая меня во все более глубокий поцелуй. Медленный и томительный, как летняя жара. Он не дал мне и шанса поговорить об этом.
Ничего не объясняем. Между небом и землей.
Почему-то мне кажется, что эти слова больше о нем, чем обо мне.
О его тайне, связанной с этой урной и о его присутствии в этом круизе.
И о нежных поцелуях, которые кипятят меня на медленном огне, мучительно разогревая вместо огненных взрывов. Я чувствую себя слишком хрупкой, он слишком меня бережет.
От его бережности зуд внутри становится только сильнее, нарастает и не отпускает. Мне уже проще закончить это все, одернуть футболку и уйти, чем продолжать мучиться. Но кто же меня отпустит…
Огромные лапищи держат крепко, прижимают к могучему телу – не сбежишь.
Но эта нежность уже выводит из себя!
Отчаявшись, я прикусываю губу Виктора – сильно, до железного привкуса во рту.
Он замирает, и я всем телом ощущаю, как поднимается изнутри него спрятанная, подавленная, задвинутая в глубину агрессия.
Он шумно выдыхает и в одно движение выкручивает меня, заламывая руки за спину.
Дергает мои шорты с такой силой, что отлетает пуговица, рвет молнию вниз и стаскивает их вместе с трусами.
Разворачивает к столу и нагибает над ним, впечатывая щекой в полированную поверхность.
Вторгается резко, жестко – горячо. И сразу начинает двигаться, не дав ни разогреться, как следует, ни намокнуть.
Хотя…
Мокну я мгновенно – уже второй толчок его члена внутрь меня сопровождается непристойно хлюпающими звуками.
А мучительный зуд разворачивается в горячую волну похоти, от которой я сама выгибаюсь и подаюсь бедрами навстречу третьему удару в надежде, что он проткнет меня насквозь, наконец-то взорвав все чувства.
Черт… Может, мне и БДСМ такими темпами зайдет?
– Сильнее… – выдохнула я, пытаясь обернуться, чтобы увидеть выражение его лица.
Но не успела – Виктор шлепнул меня по заднице так сильно и звонко, что она мгновенно начала гореть.
– Ай! – не удержалась я от вскрика.
– Я же говорил – ты не для этого!
В голосе Виктора звенела гремучая смесь досады, возбуждения и сочувствия.
Его ладонь тут же легла на пострадавшее место и принялась поглаживать горящую кожу.
Сам он при этом ни на секунду не замедлял темп.
Контраст боли и нежности, яростной страсти и жалости, его невероятного самоконтроля и моего непонимания, что же я хочу смешивались в идеальных пропорциях.
Может, не так уж я безнадежна и меня еще можно раскачать до его «пожестче»?
Виктор отпустил мои заломленные руки, чтобы сжать пальцами бедра, оставляя болезненно-сладкие следы, и я протянулась вперед, цепляясь пальцами за край стола.
О, да-а-а-а, так еще жестче.
То, что надо!
Зашипев от удовольствия, я снова опустила голову на поверхность стола… и только тут заметила, что у меня есть сосед. Стальная урна в метре от меня слегка подпрыгивала и сдвигалась от каждого толчка Виктора.
Он так торопился меня трахнуть, что не учел особенности антуража.
Интересно, кто этот третий, что сейчас с нами в процессе?
– Вик… – я собиралась напрочь испортить атмосферу дикого секса, но и эту фразу договорить не успела. На меня накатил оргазм, напрочь вырубивший все речевые центры. Я даже стонать не могла, только шипела, едва успевая набирать воздух в легкие.
А следом второй.
И третий.
И…
Не помню, после которого мы все-таки добрались до спальни.
И уж точно не помню, после какого я вырубилась намертво, так и не сняв футболку и, кажется, все еще с членом Виктора внутри.
Проснувшись только с первым щебетанием птичек по радио.
Виктор спал рядом… Или во мне? На мне? Вокруг меня?
В общем, укутав меня в себя так плотно, что мне пришлось его тормошить, чтобы выбраться из хищных объятий.
– Мне пора… – шепнула я полуосипшим голосом. – Я хотела…
Поговорить я хотела.
И об урне, и о неловкой ситуации в Ярославле и о «пожестче», пожалуй, тоже
Но времени снова не было.
– Сегодня – один из самых интересных пунктов на нашем маршруте! – жизнерадостно объявило радио после того, как доиграла «Проснись и пой». – Кострома!
Серафима предупреждала, что в Костроме нас ждет целых четыре важных ритуала, и опаздывать нельзя.
23. Куст невесты
– Первая наша остановка – вот тут, под беседкой, которая снималась в фильме «Жестокий романс». Вы ведь все его смотрели?
Мы переглянулись.
Ленка пожала плечами:
– Ты же знаешь, я всю эту классику не люблю.
– А мне Михалков не нравится, – добавила я.
У остальных мнения разошлись. Было видно, что водораздел проходит примерно по возрасту тридцать пять.
Кто старше – кивал с пониманием.
Кто младше – переглядывались и опускали глаза или с интересом рассматривали беседку на холме над рекой. Их было большинство.
– Ну это и к лучшему, – Татьяна Марковна, стоящая под ярким июньским солнцем с изящным кружевным зонтиком, покачала головой. – Такого насмотришься, замуж не захочешь.
– Так вы и не захотели, – не удержалась я от подколки.
– Я просто поздно созрела, – с достоинством ответила она.
Под холмом с беседкой, прямо на набережной стояла скульптура в виде слова Любовь. И буква О в нем была обручальным кольцом с бриллиантом.
– Чтобы выйти замуж, нужно пролезть в это кольцо и потереть бриллиант, – сообщила нам Серафима. – Действует только на незамужних! За девять лет с установки скульптуры почти все, кто прошел ритуал, вышли замуж! Статистика не врет!
Статистика нет, а вот коучи – частенько…
С другой стороны, даже страшновато. Вот прямо гарантия? Залезла – и неважно, что дальше случится, замуж ты точно выйдешь? Такая роковая предопределенность не снилась даже античным героям.
Пока я размышляла на философские темы, у кольца уже выстроилась очередь. Гордей вертелся рядом, подавая руку на выходе из кольца и прерывая споры.
Некоторые уже спрашивали у Серафимы, можно ли пролезть три раза на всякий случай. Она мягко отговаривала:
– Представляете, если все три раза сработает?
– Одновременно?..
Труднее всего пришлось одной полной девушке, чьи бедра были шире диаметра кольца. Она протиснулась наполовину, но застряла, стоя на четвереньках, потому что попа просто не пролезала.
Обратно она тоже отказывалась вылезать.
– Хочу замуж! – вопила она, отбиваясь от желающих помочь ее вытащить, как Винни-Пуха из норы Кролика. – Уйдите все! Замуж хочу!
– Кричите громче, дорогая! – посоветовала ей Татьяна Марковна. – Сейчас сбегутся претенденты и просто обалдеют от вашей позы. Выберете любого!
Та крайне недобро зыркнула на нее, но назад все равно не полезла. Вместо этого она принялась… расстегивать джинсы.
– Тут толстая ткань, – ворчала девушка. – Я пролезу!
– Маслица принести? – снова вмешалась Татьяна Марковна.
На нее замахали руками. Девушки окружили скульптуру со всех сторон и принялись помогать несчастной все-таки пролезть сквозь кольцо.
А мне стало грустно.
Насколько ей хочется найти любовь, что ни публичное унижение, ни очевидная глупость ее не остановили? Иногда ради желанной цели вывернешься наизнанку.
– Создатель скульптуры специально не сделал ее широкими воротами. Он сказал, что надо приложить усилия для исполнения своих желаний, – Полина прочитала это с экрана телефона.
– Тогда по справедливости она и должна первой выйти замуж, – сказала я.
Тем временем девушку все-таки пропихнули в кольцо и дальше очередь пошла пошустрее.
Татьяна Марковна поспешила занять свое место в очереди, но ее даже пропустили вперед.
Полина проскользнула изящно и красиво, Ленка ухватилась за руку Гордея заранее, даже до того, как залезла в кольцо. И тут же перехватила ее, когда принялась вылезать.
– Идешь? – обернулась ко мне Серафима, когда от очереди осталось всего несколько человек. Я все это время стояла в стороне, будто бы не за этим вообще отправилась в круиз.
– Иду, – кивнула я.
Обещала – надо исполнять.
– Это кольцо не только для девушек, желающих замуж. Это кольцо удачи. Любой, кто примерит его, может загадывать желание и оно исполнится как можно скорее. Но если надеть кольцо на безымянный палец – жениха вы увидите быстрее, чем мечтаете!
Второй памятник с кольцом на один маленький город оказался подальше от набережной.
По пути к нему Серафима вновь рассказывала нам про Кострому – родину Снегурочки и чудеснейшего сыра. Но шла она слишком быстро, чтобы мы получили удовольствие от экскурсии, даже я запыхалась.
Зато теперь стояла рядом со скульптурой ювелира-кустаря, который держал в пальцах сверкающее золотое кольцо. Большое – тут чей угодно палец влезет.
– А если кольцо украсть – у вас испарится вся удача, припасенная на жизнь!
Девушки, уже выстроившиеся в очередь, озабоченно зашумели, как будто до этого предупреждения прямо планировали похищение медного колечка из рук ювелира.
На этот раз примерка кольца прошла без приключений. Никто не застрял, никто не прикарманил его, только Ленка снова держалась за руку Гордея, примеряя медный ободок.
И смотрела со значением.
Вот так далеко все зашло.
Я тоже потерла кольцо и быстро сунула безымянный палец, честно загадав «жениха хорошего». И снова почувствовала нечто странное. Я уже ощутила это на набережной, но сейчас чувство стало ярче.
Уже не стыд за подобные глупости.
Что-то другое.
– А теперь сюрприз!
Серафима провела нас мимо скульптуры Снегурочки, которую мы тоже все потрогали, рассказала о главной площади города и знаменитой пожарной каланче, но не это было ее целью.
А огромный цветущий куст в каком-то совершенно ничем не примечательном дворе.
Он был весь покрыт мелкими белыми цветочками, соединяющимися в целые ветви снежной поросли.
– Спирея – куст невесты! – объявила Серафима. – Какая же невеста без белого платья и фаты, правда? Поэтому мы сегодня ощущаем себя невестами, одеваясь в цветы спиреи. Вперед, девушки! Падаем в этот куст от всей души! Не забывайте снимать видео на память!
– Падать в кусты? – приподняла брови Татьяна Марковна. – Приличным женщинам?
– Это примета такая, – пояснила Серафима. – Одеться в куст невесты.
– Как будто это что-то меняет…
– Мы просто развлекаемся, не относитесь так серьезно.
Это она, конечно, зря сказала.
– Что значит – не относитесь серьезно?! – возмущенным тоном изрекла Татьяна Марковна и даже сложила солнечный зонтик, чтобы понадежней упереться им в землю и подбочениться. – Вы нам обещали гарантированно работающие ритуалы на замужество! А теперь оказывается, что мы «просто» развлекаемся?! Слышали про недобросовестную рекламу?
Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Не завидую я Серафиме, у Татьяны Марковны зубы как у акулы. Но уверена, что все кончится хорошо.
А пока пойду, упаду в высокие травы… то есть, кусты. Чтобы почувствовать себя пьяной невестой, полагаю.
– Лен! – позвала я подругу, которая волокла Гордея к спирее, уговаривая упасть в куст вместе. – Сними меня! Буду мужу показывать, когда он найдется!
– Давай!– закричала она мне. – Падай от души, пусть жених не жлобится на свадебное платье!
Девчонки раздвинулись, давая мне дорогу. Я даже немножко разбежалась и с размаху рухнула в цветущий куст. Он мягко спружинил, осыпая меня мелкими белыми лепестками и вдруг…
Вдруг меня как будто что-то дернуло.
Словно электрическим током.
И переключило в голове.
Я представила себя вот в таких вот белых цветах и фате на собственной свадьбе.
Легкую, счастливую, красивую.
И так сильно захотела, чтобы это сбылось, что аж слезы выступили на глазах и дыхание перехватило.
Я реально захотела замуж!
– Все, вылезай, тут очередь невест, – Ленка протянула мне руку, и я ухватилась за нее, немного жалея, что мгновения счастливого предвкушения так быстро испарились.
Поднялась на ноги, отряхиваясь от белых цветочков и нечаянно обернулась к выходу из двора.
Там стоял Виктор. И выражение его лица было до странности мрачным.
24. Сыр, лен и ром
Пока я выбиралась из «куста невесты», пока расталкивала галдящих девчонок, Виктора уже и след простыл. Догонять его я не стала – а смысл?
Гулял человек по городу, никого не трогал. Чего зря беспокоить?
Тем более, что Татьяна Марковна пообещала показать Сырную биржу, где продают настоящий костромской сыр с уникальным ореховым вкусом, но без единого ореха. И другими сырами, умудрившимися отхватить кучу наград на французских выставках.
Если выбирать между сыром и загадочным любовником, любая женщина старше тридцати однозначно выберет сыр!
– Вот это настоящий ритуал! – заявила Татьяна Марковна, распорядившаяся на Сырной бирже как у себя дома и раздавшая всем девочкам по ломтику на пробу. – Тут хотя бы понимаешь, что получишь!
А тем, кому и сыра оказалось мало – показали торговые ряды с серебряными украшениями и льняными скатертями и платьями. Ленка, обожавшая лен, даже Гордея отправила обратно на теплоход, а меня, наоборот, потащила за рукав с собой – примерять!
Так что обратно на теплоход я тащила с двумя объемными пакетами местных «сувениров».
И Ленка с двумя.
И остальные…
Пока я возилась с чемоданом, она успела занять душ.
Вздохнув – все-таки хотелось освежиться! – я крикнула:
– Я в бар! Выпью чего-нибудь холодненького!
– Я скоро! – крикнула Ленка в ответ.
Ну да, а то я с ней не дружу уже лет пять.
А вот в баре меня ждал сюрприз.
По случаю изумительно теплой июньской погоды двери, ведущие на корму корабля, были распахнуты, столики выставлены под навесами и народ наслаждался своими коктейлями, подставляя лица летнему ветерку.
Дальше всех, у самого борта, за столиком на двоих сидел Виктор.
Перед ним стояла бутылка рома и наполовину полный стакан. Судя по уровню жидкости в бутылке – наполнялся он не впервые.
Я остановилась, не зная, что делать.
Он пока меня не замечал. Взял бокал, в несколько глотков его опустошил и вновь наполнил.
Меня передернуло – в юности я как-то пыталась пить водку глотками и мне прямо очень не понравилось. Виктор же будто специально смаковал крепость рома, будто не было ничего приятнее, чем обжигающий язык алкоголь.
Конечно, при его габаритах, норма у него должна была быть немаленькой. Но все равно меня слегка напрягло, как легко он заливал в себя довольно крепкий напиток.
Так пока ничего и не решив, я зашла в бар и попросила лимонад со льдом. Пока мне его готовили, Виктор успел уговорить еще один бокал рома.
Что-то мне это все не нравится…
Забрав со стойки высокий стакан с трубочкой и ломтиком апельсина, насаженным на край, я вышла на улицу и тут же поймала тяжелый взгляд. Внимательный, но уже слегка поплывший.
Решительно направилась к его столику.
– Что случилось? – спросила я, присаживаясь рядом.
Виктор сощурил глаза и демонстративно обвел взглядом палубу.
– Не боишься, что тебя заметят со мной рядом? – спросил он, недобро ухмыльнувшись.
– Ты из-за этого такой злой? – вздохнула я. – Я ведь предлагала обсудить… Прости, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть. Тогда на причале это был неосознанный жест.
– Тем более.
Я сжала покрытый ледяной испариной стакан с лимонадом.
Хуже всего было то, что я и сама понимала, как накосячила тогда.
Но я же предлагала поговорить!
– Я правда не планировала тебя скрывать.
– Неосознанный жест… То есть, осознанно будет как-то по-другому? – Виктор поставил бокал с ромом на стол, неожиданно стремительно наклонился, ухватил мой стул за железные ножки и с диким скрежетом придвинул его вплотную к своему.
– Если я тебя сейчас засосу перед всеми? – он резко надвинулся на меня, собираясь воплотить свою угрозу. – Осознанно будет или нет?
Я так же резко откинулась назад, даже не успев сообразить, что делаю.
Кажется, испугалась, что он завалит меня прямо на палубе.
Стул качнулся, чуть не опрокинувшись, и Виктору пришлось ухватить его за край, чтобы удержать меня.
Он тихо рассмеялся, глядя на обескураженное выражение моего лица.
– Видишь… – сказал он горько, вновь расслабленно откидываясь на спинку и доливая ром до краев бокала.
– Ты из-за этого пьешь? – удивилась я. – Из-за меня?
– Пью? – он поднял бокал, слегка расплескав ром и слизнул капли с тыльной стороны руки, не выпуская его. – Нет, не из-за этого. Просто… Кострома.
– Что с Костромой? – заинтересовалась я.
– Устал немного. Работа. Звонили. Проблемы.
Он словно не услышал мой вопрос, продолжая перечислять причины, мало связанные друг с другом.
– Из-за работы пьешь? – попыталась ухватить я его мысль за хвост. – Что там стряслось?
– Нет, пью не поэтому… захотелось. Нельзя? – поднял он брови. – Накатили тут воспоминания… об одном человеке.
– Плохие?
– Когда-то… да. Сейчас – уже нет.
Диалог рассыпался на глазах, мы словно говорили о разном, и Виктор каждой своей фразой уводил меня все дальше и дальше от понимания. Лишь задумчиво смотрел на желтоватую жидкость в своем бокале. Внимательно и долго.
– Настя, Настя… – он снова сделал несколько глотков чистого рома. – Снова ты мне напомнила про Серегу и жену его.
– Чем?! – изумилась я.
Насколько я помнила, та Настя его Сереге изменила.
А я и с ним-то не планировала трахаться, не то что искать кого-то еще, чтобы изменить!
– Да ничем, все, забей! – рыкнул Виктор почти зло и грохнул бокалом об стол.
Я подавила в себе порыв оглядеться, чтобы понять, сколько пассажиров уже наблюдают за нашим зажигательным сериалом. Но удержалась. А то кто-то снова решит, что я его скрываю.
– Ты сегодня совсем другой, – я обняла губами трубочку в своем ледяном лимонаде, пряча выражение лица.
– Я знаю.
Снова бульканье рома, льющегося в бокал, снова громкие глотки и удар донышком о стол.
– Вчера ты мне нравился больше.
Я рискнула поднять на него взгляд.
Виктор смотрел на меня в упор. Дикими, животными глазами.
Пьяными. Очень.
Вот и его норма. Он ее достиг.
– Это тоже я. Принимай и это тоже. Если тебе нравится остальное.
– Знаешь… – я решительно отставила стакан с недопитым лимонадом. – Я пойду, пожалуй.
Поднялась – но уйти не успела.
– Пойдешь, – заявил Виктор, воздвигаясь всеми своими двумя метрами надо мной и обхватывая железными пальцами мое запястье. – Со мной.
Другой рукой он подхватил за горлышко недопитую бутылку рома и потащил нас обеих за собой к ближайшему трапу.
25. Виктор в сексе
Она такая мягкая.
Податливая. Даже тонкое запястье под пальцами, в котором прощупываются хрупкие косточки, все равно мягкое.
Она следует за мной безропотно. И от этого гремящая в ушах ярость оплывает как воск на огне и перерождается в щемящую нежность.
Привкус рома на языке перестает жечь, оборачиваясь сухим пеплом.
При чем тут она?
Это все чертова Кострома.
Здесь когда-то…
Хотя неважно. Не из-за этого меня сорвало.
И даже не из-за Сереги. Хотя…
Она ведь тоже улыбалась ему, а потом…
Ударяюсь всем телом в дверь номера, забыв, что сначала надо отпереть замок. Она трещит, но остается стоять. Ч-ч-черт…
Кого-то надо выпустить из рук – или Настю, или ром.
Выбрать слишком сложно, и я обхватываю ее шею рукой, в которой держу бутылку. Пока нашариваю ключом замок, накрываю ее слишком близкие губы, всасываю их, пытаясь распробовать обещанный терпкий вкус.
У нее такие темные губы, будто она только что ела спелую черешню и измазалась ею. Когда я ее целую, все время кажется, что вот-вот почувствую кислинку и глубокую сладость.
Но ее вкус другой.
Свежий, яркий, пронзительный. Но другой.
И мне каждый раз сносит голову это несоответствие.
Женщина. Обманка. Как все они.
Даже эта. Особенно эта.
Она не хочет, чтобы нас видели вместе, но тут же падает с хохотом в белоснежный куст, притворяясь невестой. Твердит, что мужчины ей не нужны, но просит у святых счастливой семьи. Говорит, что ей интереснее в неопределенности, но исполняет каждый ритуал, ведущий к браку.
Захлопываю дверь за нами, наваливаюсь на нее и вручаю Насте ключ.
– Запри.
Хочешь – беги. Все шансы есть. Вот еще я баб взаперти не держал.
Но она поворачивает ключ в замке и оставляет его так.
Смотрит на меня снизу вверх, пока я делаю несколько глотков рома прямо из бутылки, запрокинув голову. Проливаю себе на рубашку и морщусь.
Расстегиваю ее, перекладывая бутылку из руки в руку, и бросаю прямо на пол.
Поворачиваюсь к Насте и наклоняюсь к ней.
Она делает шаг назад, к столу, на котором я еще вчера так сладко ее драл.
Хочет повторить?
Но нет – она отскакивает от него и делает шаг в сторону, не поворачиваясь ко мне спиной.
– Боишься?
Щурит блядские свои глаза, вздергивает подбородок.
Что ж не ушла, раз боится?
Обманка.
Еще пара глотков, и я, сжимая рукой горлышко бутылки, шагаю вперед, опускаясь перед ней на одно колено.
– Ударь меня.
– Что?.. – Настя от неожиданности аж подходит поближе, рассматривает меня, наклонив голову, как любопытная собачка. – Зачем?!
– Если боишься – ударь. Это безопасно. Увидишь.
Язык уже заплетается, поэтому приходится говорить – и думать! – короткими фразами.
Они все боятся. Слишком большой. Одно дело, когда тебя скручивает в бараний рог тот, кого ты и сама можешь скрутить, если он зайдет слишком далеко.
Другое – когда я.
Те, кто не любят боль – только страх, млеют уже на старте.
Им много не надо. Просто посмотреть и нависнуть сверху.
Но этим нравится бояться.
Ей – нет.
– Ну?! – резко выдыхаю и хватаю ее за плечо.
Настя ахает и отвешивает мне короткую неумелую пощечину.
Погладила или ударила – так сразу и не поймешь.
– Все еще боишься… – тяну насмешливо, сжимая тонкое плечо сильнее. – Хорошо. Ударь так, как сильно боишься.
Отпускаю, чтобы дать ей пространство для размаха. Несколько секунд Настя смотрит на меня серьезно и пристально, будто примериваясь. А потом делает шаг вперед и с размаху лупит ладонью по морде. Со всей силы. Без тормозов. Пробивает болью аж через алкоголь.
Встряхиваю головой, упорядочивая разноцветные круги, плывущие перед глазами.
Херасе мощный удар!
Она машинально трет покрасневшую ладонь, глядя на меня распахнутыми глазами, в которых черными озерами расплываются огромные зрачки.
То ли в ужасе, то ли завелась так, что можно брать горячей.
Поднимаюсь на ноги, сгребаю ее за волосы, наматывая их на кулак, дергаю молнию ширинки вниз и толкаю ее голову к своему звенящему от напряжения члену, который вырывается штанов, едва не разрывая их.
Она успевает только открыть рот, как я с силой толкаю ее голову вперед и сам толкаюсь бедрами, вгоняя член на полную длину сразу, без прелюдий.
Горло ее дергается, сжимая головку раз и другой, но тут же шиплю от боли.
Настенька, нежный цветочек, хрупкая красавица, впивается ногтями мне в бедро с такой силой, будто борется за свою жизнь.
Отпускаю ее и жду, пока откашляется, размазывая слюну по губам.
Поднимает на меня бешеный взгляд:
– Еще раз положишь руку на мой затылок – откушу все нахуй! – сипит она.
И я ей верю.
Ух, как я ей верю, аж продирает позвоночник бешеной похотью от ее гнева.
– Тогда сама… – киваю вниз и откидываюсь спиной на дверь, потому что то, как она открывает рот, высовывает язык и кладет на него мой член, чтобы он заехал внутрь…
Это, сука, не для слабонервных зрелище.
И когти все еще впиваются в мое бедро.
Горячий рот обволакивает со всех сторон, а потом влажная плоть смыкается, втягивая меня внутрь. Ссссс… никаких ссссссс… слов не остается, поэтому я лишь всасываю воздух сквозь сжатые зубы. Запрокидываю голову и пью ром глоток за глотком, пока он булькает и заливается в меня сплошной струей. До самого дна.
Обычно алкоголь – анестетик. Я теряю тонкости чувств и херачу в горло, как пароходный поршень. Вперед-назад, вперед-назад, давай, бери глубже, еще, еще, дай мне себя, девочка.
Но сейчас то, что Настенька делает своим языком, танцуя кончиком по уздечке и присасываясь к головке, чтобы провести им по краю – проламывается сквозь пелену хмеля. Она прикусывает самую чувствительную часть краем зубов, и меня перетряхивает с макушки до пяток, разом выключая всю муть.
Будто нажата особая кнопка.
Пелены больше нет.
Все – на грани.
Остро.
Больно.
Охуительно.
Горячо.
Тесно.
Ж-жаа-а-а-а…
Что-то резко толкает изнутри.
Поднимается вверх и рушится вниз, как многотонная волна.
Темнеет в глазах.
– Ухтыблядьохуетьсукаебаныйвротпиздаааааааа… – выталкиваю я из себя на последнем выдохе, выплескиваясь весь, полностью, целиком, вместе с сердцем и внутренними органами.
