Текст книги "Хочу замуж! (СИ)"

Автор книги: Ашира Хаан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

45. Свет внутри

Утром Ленка велела ее пристрелить, а не будить, поэтому на завтрак я отправилась одна.

Не знаю, в каком возрасте это случается, но жизнь на теплоходе начиналась обычно раньше подъема. Женщины в годах умудрялись вставать в шесть утра, чтобы успеть выпить халявного кофе для ранних пташек и сразу отправиться на зарядку. Возможно, на пенсии я тоже начну вставать на рассвете. Особенно после пьянок.

Но до пенсии мне было еще далеко, а организм требовал чего-нибудь сожрать, чтобы были силы бороться с похмельем. Лучше – горячего и острого, типа том яма, но почему-то на теплоходе на завтрак его не подавали, и я обошлась кашей и бокалом шампанского.

Как часто нормальные люди закусывают брют овсянкой с ягодами и медом?

Кстати, ничего так.

Было.

До момента, когда я подняла глаза и увидела входящего в ресторан Виктора.

Сначала я удивилась так, что вздрогнула и даже Полина, обычно по утрам пребывавшая в остатках романтических снов, обернулась посмотреть, что там.

Потом резко отвернулась, сделав вид, что не заметила его и вообще любуюсь утренней Волгой.

А потом подавилась чертовой кашей.

Долго кашляла и хрипела, пытаясь сделать вздох, из глаз брызнули слезы, ко мне подскочил мальчик-официант и начал хлопать по спине – чертовски больно! – Я вскочила, чтобы избежать побоев, уронила стул…

В общем, сделала все, чтобы Виктор непременно меня заметил и оценил, как отвратительно я выгляжу по утрам. Уходя из ресторана, я старательно держала спину и не оглядывалась.

Чтобы прийти в себя, позвонила Алиске.

Дочь была на редкость задумчива.

– Что случилось, солнышко? – забеспокоилась я. – Ты скучаешь? Обидел кто-то? Бабушка ругала?

– Нет, ничего, – Алиса почему-то старательно не смотрела на экран. – Мам, а зачем тебе муж?

Вопрос, конечно, интересный…

– Низачем! – быстро ответила я. – Никакого мужа у меня нет и не будет. Откуда ты это взяла?

– Бабушка сказала, что ты поехала на корабле за мужем.

– Бабушка слишком много болтает ерунды, – непедагогично фыркнула я. – Никаких мужей!

– Почему? – Алиса вдруг подняла взгляд и посмотрела не на экран планшета, как обычно, а прямо в камеру. – Мам, ты не хочешь, чтобы у меня был папа?

– У тебя уже есть папа, – возразила я. – И никуда не денется. Он тебя обещал в августе на море свозить, помнишь?

– Ага, помню. А еще он обещал весной в Японию посмотреть на сакуры, а зимой в Сочи научить на лыжах кататься, – безжалостно напомнила дочь.

– Папа был занят… – пробормотала я. Всю злость, печаль и обиду на такое поведение Андрея я давно уже пережила. А вот стыд все еще оставался. Алиса не виновата, что я выбрала ей такого отца.

– Поэтому я хочу нормального папу, – заявила дочь с уверенным видом. – Который выполняет обещания.

Волей-неволей в этот момент я подумала, что Виктор абсолютно точно отвез бы свою дочь и в Японию, и на лыжи, и к морю… И не свою, наверное, тоже. Если бы пообещал – сделал бы.

Но ведь нельзя выбирать мужчину только по принципу, что он будет хорошим отцом?

Тем более, что отцом он не высказывал желания стать.

Ему было все равно.

К середине дня на свет божий выползла и Ленка.

Вид у нее был настолько плачевный, что я еще разок пережила свой позор на завтраке, представив, что Виктор увидел меня вот такую, какой я сейчас видела подругу.

С помятым лицом, красными глазами и опухшую.

Если б мы не плыли на теплоходе, я бы немедленно провалилась сквозь землю.

Но до земли было еще несколько метров воды под нами, а до ближайшей остановки – почти сутки. Как назло, именно этот день организаторы сделали «днем на воде», и мы следовали по маршруту без остановок.

– Пошли загорать, – предложила Ленка. – Там на солнечной палубе есть шезлонги.

– На солнечной опасно, – напомнила я. – Мне туда нельзя.

– А мне нельзя на все остальные? Насть, может, вообще в каюте запремся?! – раздраженно фыркнула она. – Или вызовем вертолет, чтобы нас отсюда забрали?

Пришлось согласиться с разумностью доводов.

Я на всякий случай проверила расписание, но альтернативой было изготовление из фетра брошки в виде кораблика в читальном салоне и игра в лото в музыкальном.

Ну и, разумеется, стоило нам устроиться на шезлонгах, как на солнечной палубе появилась Серафима вместе со своим выводком все еще верующих в ритуалы девиц. Татьяны Марковны и Полины среди них не было, да и вообще народу было ощутимо меньше, чем в начале нашего круиза. Вероятно, кто-то уже нашел свою любовь. Или разочаровался в поисках.

К счастью, не было и Гордея-Вити.

Серафима бросила на нас быстрый взгляд, но нисколько не смутилась и принялась сгонять участниц тренинга в единый круг.

– Давайте возьмемся за руки! Сегодня у нас очень важная медитация, без которой вы, даже если найдете кандидата в мужья, быстро в нем разочаруетесь! – заявила она.

Я повернулась к Ленке:

– Пойдем в бар, а?

Она слегка позеленела и закрыла ладонью рот.

– Что-то мне не хочется… – пробормотала она. – Слушай, ну так лень! Закрой глаза и отдыхай, они скоро закончат.

И мы остались.

– Закройте глаза и представьте, что ваше тело состоит из света! – голос Серафимы обволакивал со всех сторон, и с закрытыми глазами даже лучше проникал в меня, чем если бы я смотрела на ее наглую морду. – И внимательно присмотритесь. Где самое темное место? Где ваш свет тускнеет? Где вы чувствуете холод? Посмотрите, что окружает ваше сердце. Видите темноту? Это ваше неверие в любовь.

Я сглотнула, потому что с момента, как ушла от Виктора, именно в этом месте ощущала неприятный холодок. Такой, который охватывает тебя в последнюю секунду перед тем, как совершаешь ужасную ошибку.

Непоправимую.

– Вспомните, ведь в детстве вы точно знали, что вы принцесса, к которой однажды придет принц. В подростковом возрасте вы мечтали о поцелуях с самым красивым мальчиком в школе. Потом – о белом платье и фате. А когда повзрослели, ваши мечты стали теплее и сильнее – вам нужен был тот, кто всегда будет на вашей стороне.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри зарождается печаль.

Дыхание получилось прерывистым, будто я уже очень давно плачу и никак не могу успокоиться.

– Что случилось с тобой? Почему ты больше не чувствуешь себя принцессой?

Вопрос был такой неожиданно близкий, словно Серафима стояла рядом со мной и вполголоса говорила эти слова мне на ухо. Я даже открыла глаза – она стояла на другом конце палубы. Но видно ее было плохо, потому что глаза застилали слезы.

Потому что мама сказала мне, что принцы ищут только настоящих принцесс. А я грызу ногти, ленюсь расчесываться и не умею носить платья, чтобы не наляпать на них пятен.

Какой принц придет к такой замарашке?

– Почему ты больше не хотела целоваться с тем мальчишкой?

Потому что я рассказала об этом лучшей подруге, а она разболтала брату. Тот вместе с дружками поймал меня за школьным забором и держал за руки, пока его толстый приятель по прозвищу Батон тыкался слюнявыми губами мне в щеку под крики: «Ты же хотела целоваться!»

– Почему ты больше не хочешь надеть белое платье?

Потому что однажды я достала с верхней полки шкафа свое свадебное платье и так обрадовалась, что влезла в него! А Андрей, не отрываясь от телека, сказал, что думал – не получится. Я же так разжирела после родов.

– Почему ты не веришь, что мужчина может быть на твоей стороне?

Потому что я «разведенка с прицепом».

Потому что «могу предложить тебе только секс».

Потому что «мне все равно».

– Насть, ты чего? – голос у Ленки был испуганный.

Я уткнулась в полотенце, которым застелила шезлонг, и слезы уже промочили его насквозь.

– Столько боли… – голос Серафимы все еще звучал. – Что ты уже заранее ее ждешь. И не веришь в любовь.

– Насть, может, в каюту? – Ленка пересела на мой шезлонг и гладила по плечу.

– Н-н-нет…

Я хотела дослушать.

– Накройте эту темноту ладонью. И скажите ей «спасибо». Потому что ваше неверие защищало вас все это время. От плохих решений, от неподходящих мужчин. Но теперь вы хотите по-настоящему поверить в любовь, и темнота больше не нужна. Нужен свет. Чтобы увидеть своего человека.

Черт.

Я презирала Серафиму.

Но свое дело она знала хорошо.

46. Музыка на закате

На ужине случился апокалипсис.

Уже разнесли бокалы с вином, уже подали салаты, и красивые мальчики-официанты уже приобрели взъерошенный вид, носясь туда-обратно между раздачей и столиками.

Уже были съедены салаты и подано горячее…

А Татьяны Марковны все не было.

Это было невозможно и нереально.

От еды Татьяна Марковна не отказывалась никогда.

Она съедала все, что нам подавали. И закуски, и салаты, и супы, и даже самые странные десерты.

Она никогда не пропускала полдники, которые накрывали в музыкальном салоне – с печеньками и мини-сэндвичами.

Она первая стояла в очереди перед началом раздачи кислородных коктейлей.

И никогда не упускала ни одного бокала шампанского, подаваемого на мероприятиях.

Когда бы мы ни пришли в ресторан, она всегда уже сидела за столом.

Была знакома со всеми барменами и уже обменялась контактами с директором ресторана.

Потому все это было крайне странно.

Обслуживающий наш столик мальчик тоже с тревогой поглядывал на вход.

– Неужели что-то случилось? – первой озвучила наши тревоги Полина.

– Может, она в настольные игры заигралась? – предположила Ленка.

– Ага, и корабликом из фетра любуется, – фыркнула я.

– И на берег мы сегодня не сходили, значит, там она поужинать не могла.

Мы переглянулись в тревоге.

– Какая у нее каюта? – спросила я.

– Триста четвертая, – ответила Полина. – Но…

– Она уже немолода, – тревожно сказала Ленка. – Вдруг…

– Я сейчас!

Полина вскочила, не доев свое овощное рагу – к слову, изумительное, как и все, чем нас кормили в этом круизе. Меня к вечеру похмелье уже отпустило, поэтому я его ела с наслаждением.

Вернулась она через десять минут и покачала головой:

– Я стучала-стучала…

– У администрации должен быть ключ, – Ленка тоже поднялась. – Пойду на ресепшен.

– Я с тобой!

– И я!

Десерт из мороженого с соленой карамелью сегодня остался таять без нас. Дружной делегацией мы спустились к ресепшену и только уже собрались требовать вскрытия каюты, пока оттуда не начало вонять, как откуда-то сверху по трапу медленно и степенно спустилась сама пропажа.

Татьяна Марковна церемонно придерживала пальчиками подол шелкового кимоно, открывавшего ее шлепки на каблуке, украшенные разноцветными камнями и, похоже, совершенно не понимала, какой переполох вызвала.

– Вот и вы! – обрадовалась девочка на ресепшене. – А вас тут уже с собаками разыскивают!

– Я что-то пропустила? – томно спросила Татьяна Марковна, слегка театрально прикрыв ладонью декольте, где я за мгновение до этого увидела подозрительно яркий блеск.

– Ужин! – буркнула Ленка.

– Ох! – чуточку притворно ужаснулась та. – Тогда поспешу! Что у нас на десерт?

– Мороженое уже растаяло. А где вы были-то?

– Да вот пошла на массаж и заснула, – не моргнув глазом, соврала Татьяна Марковна. – Нам, старикам, много ли надо. Разморило и задремала…

– Массажный кабинет на нижней палубе, – заметила я.

– Конечно, – согласилась она и, забывшись, убрала руку, открыв сверкающее колье, обнимавшее ее шею. – Я оттуда и пришла!

– Вы пришли сверху, – безжалостно сообщила Ленка.

– Ну… наверное, заблудилась! Все, девочки, я побегу кушать! В моем возрасте это важно!

Мы с Ленкой посмотрели ей вслед.

– Это был не сон, – подвела она итог.

– И не глюки, – согласилась я.

– Вы про что? – забеспокоилась Полина.

– Маленькая ты еще знать…

Возвращаться доедать мороженое мы не стали.

Вместо этого Ленка пошла в каюту, сославшись на головную боль с похмелья, а я решила наконец воплотить свою фантазию о фортепианной музыке на закате. А то за всеми этими ритуалами и пьянками как-то не сложилось, а круиз уже подходил к концу.

Я немного опоздала. Когда я торопилась по узкому коридору к музыкальному салону, оттуда уже звучала грустная мелодия, которую я не знала. Неудивительно – музыке меня не учили. Но я прибавила шаг.

И когда проскользнула внутрь, стараясь не привлекать к себе внимания, забыла оглянуться.

Потому увидела Виктора, только когда уже нашла себе свободное местечко на одном из диванчиков, откуда открывался шикарный вид на садящееся за бортом солнце.

Он сидел рядом с роялем – там, где мог хорошо видеть играющую на нем женщину лет сорока. Она была в струящемся концертном платье, сверкающих туфлях и ярких серьгах, стекающих дождем на плечи. Мне даже стало немного стыдно, что я пришла в домашних штанах и футболке, в которых шлялась целый день. Впрочем, все остальные присутствующие тоже не наряжались.

Кроме Виктора.

Он был одет в белую рубашку, расстегнутую на пару верхних пуговиц и строгие брюки с острыми стрелками.

Аккуратно причесан, строг, спокоен.

Не вертел в руках ни телефон, ни бокал с шампанским, как некоторые другие слушатели.

Сидел очень прямо и смотрел на клавиатуру рояля, не отрываясь.

Бежать было поздно и как-то нелепо – и я осталась.

Тем более, что Виктор будто бы меня не видел, завороженный музыкой и бегом тонких женских пальцев по черно-белым клавишам.

Закончилась одна мелодия и началась другая, за моей спиной две тетушки принялись вполголоса обсуждать, кто из них когда пойдет в каюту, остальная аудитория тоже как-то зашевелилась, садясь поудобнее, откашливаясь.

А он сидел все в той же позе и все так же смотрел только на рояль.

Пока не завершилась еще одна мелодия и игравшая женщина не встала.

– Сегодня у нас необычный вечер, – сказала она негромко, не пытаясь перекричать шум, и все как-то сразу затихли. – Этой весной впервые с момента спуска нашего теплохода на воду к нам не вернулась наша любимая исполнительница, Мария Вениаминовна Титова. Сегодняшний концерт я хочу посвятить ей.

Виктор отвел взгляд от клавиатуры и посмотрел прямо ей в лицо. С какой-то надеждой и печалью, словно на несколько минут забыл, кто на самом деле сидел за инструментом.

– Она всегда говорила, что огромные залы, конкурсы, публика в бриллиантах, которыми были наполнены ее театральные сезоны – это работа. А здесь, летом на Волге, у нее дом. И каждое лето была с нами. Любила играть на закате. Специально ждала, когда солнце начнет садиться и всегда просила ставить ее выступления на вечер. Никогда не гоняла от рояля детей, даже разрешала нажать пару клавиш. Помнила постоянных пассажиров и их любимые мелодии.

Женщина снова села за рояль, положила руки на клавиатуру и добавила:

– Я сыграю ее любимое. Ее внук часто просил «про ослика», и она играла Жака Ибера почти так же часто, как любимый пассажирами вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь».

Зазвучали первые ноты. Я была готова к печальной мелодии, но «про ослика» оказалась забавной пьеской – простенькой и милой. Почему-то от этого стало даже грустнее.

Виктор подался вперед, упираясь ладонями в колени, словно из двухметрового «шкафчика» на несколько минут превратился в маленького мальчика, восторженно ловящего каждый звук рояля.

Удивительно, как человек, который в детстве получал удовольствие от фортепианной музыки мог вырасти и пойти в спецназ.

Но – как? Почему не в пианисты?

Тем более, я видела, как его пальцы подрагивали, словно он повторял мелодию на мышечном уровне. Словно он сам когда-то ее играл.

И морщился, когда некоторые ноты получались дребезжащими – кажется, рояль был немного расстроен.

Я никак не могла соединить все его стороны.

Заботливого мужчину, который купил мне тапочки, когда я сбила ноги.

Напористого и страстного любовника, предпочитающего секс пожестче.

Владельца охранного агентства с темным военным прошлым.

Человека, чьи пальцы подрагивают, когда рядом играют пьесу Ибера.

И того, кто сказал равнодушное «мне все равно».

Словно чего-то не хватало в мозаике.

47. Грибы с глазами

– Что будем делать? – задумчиво спросила с утра Ленка, валяясь на койке и просматривая листовку с программой дня. – Нам сегодня предлагают готовиться к гала-концерту финала круиза. Петь или танцевать. Можно еще жонглировать. Умеешь?

– Ага… – отозвалась я. – Хочешь – спою?

– Давай не надо?

– Давай. Что там еще есть?

– Лекция о строительстве канала имени Москвы.

– Ску-у-у-учно.

– Аппликация-рыбка с бисером и глиттером.

– Что за детский сад?

– И что нам тогда остается? – Ленка скомкала программку и бросила ее на пол. – Бухать?

– А какая сегодня стоянка?

– Рязань. У Серафимы в планах ритуал написания письма своему будущему мужу.

– У меня самоотвод!

– Еще есть обзорная экскурсия по городу.

Мы посмотрели друг на друга с одной и той же мыслью.

Боже, нам до пенсии работать еще половину жизни!

Как-то рановато привыкать к краеведческим музеям и памятникам великим полководцам, нет?

– Ну… Поехали на обзорную, – вздохнула я, садясь на койке. – Но, чур, краситься не буду.

– Настя! Мы тебя теряем! – всполошилась Ленка. – Ну хоть юбку с каблуками наденешь? Вдруг там по причалу прогуливается рязанский миллионер, а ты не в форме?

– Настоящая любовь преодолеет все преграды, даже мою опухшую морду и кроссовки, – возразила я. – А без любви кому нужны эти миллионеры?

– Мне! – тут же подняла руку подруга. – Я не гордая!

– Вот ты и красься, – предложила я.

Но юбку и каблуки все-таки надела.

Мне не так уж часто выпадает нарядиться как следует. На работе я постоянно в белом халате, под который жалко надевать что-то выпендрежное, и удобных кроссовках, иначе к вечеру отвалятся ноги.

Надо хотя бы в круизе выгулять свою красоту.

Получив, как всегда, карточки пассажира и ресиверы с наушниками, чтобы слушать экскурсию, мы не без труда отыскали человека с табличкой, на которой был написан номер нужной группы.

– Елена и Анастасия… – нас отметили в списке и скороговоркой напомнили правила поведения.

Проводив взглядом Серафиму с выводком будущих невест, которые отправились писать письма будущим мужьям, мы взяли по мороженому и постарались не отбиваться от коллектива, чтобы не пропустить прибытие автобуса, в котором нас обещали катать по городу.

– Все собрались? Каюта двести один, сто четырнадцать и четыреста четыре где? Сбегайте на ресепшен, пусть позовут!

– Мы уже идем! – откликнулись торопящиеся с причала люди.

– Теперь все?

– Нет, ждем еще одного.

– Я тут.

Я вздрогнула и зажмурилась, узнав голос, ответивший гиду.

– Скажи мне, что это не он, – не поворачиваясь, попросила я Ленку, которая стояла лицом к группе.

– Это не он, – послушно сказала она.

– А на самом деле?

– А на самом деле – он.

– Что ему делать на обзорной экскурсии по Рязани?! – шепотом психанула я, выкидывая мороженое в урну.

– Может, он на каждую обзорную экскурсию ездил, нас же там не было, – резонно предположила Ленка. – Может, слиняем, пока не поздно?

– Нет уж, – я вытерла руки влажной салфеткой и повернулась в сторону группы. – Пусть себе ходит. Мне все равно.

– Ну-ну…

Готова поспорить, что Виктор в школе был отличником, потому что в автобус он сел в первых рядах, выбрав место прямо рядом с гидом. Мы же с Ленкой, как почетные троечницы, оккупировали задний ряд, где больше никого не было и можно было развалиться, как хочется, и нагло комментировать экскурсию.

Первое, что мы узнали о Рязани – что это родина Есенина.

Второе, что мы узнали о Рязани – что это родина гениального поэта Сергея Есенина.

Третье, что мы узнали о Рязани… Четвертое… Пятое… И двадцать шестое тоже.

Экскурсоводша оказалась большой поклонницей как самого Сергея Александровича, так и всех его фанатов, в разные годы писавших стихотворения в его память.

Так что с первых минут, с той самой березы под моим окном, что принакрылась снегом, точно серебром, нас начали атаковать творческим наследием знаменитого поэта и его последователей.

– Надо было в баре вискаря взять на вынос, – тоскливо вздохнула Ленка под очередное художественное подвывание гида.

Мы уже давно выключили ресиверы, но в автобусе были хорошие динамики.

– Или текилы, – согласилась я. – И разнообразить день.

– Господи, как я ненавижу Есенина… – проныла она после очередного шедевра про златую-голубую Русь. И вдруг, безо всякой связи с ним, добавила: – Мне нужен мужик.

– Прямо сейчас?! – ужаснулась я.

– Срочно! – уточнила Ленка. – Просто мужик. И родить от него. И я успокоюсь.

– Подожди хотя бы до Москвы! А то тут родина поэтов, не дай бог, ребенку передастся.

– Ну какие поэты, Насть? – закатила она глаза. – Мне нужен нормальный мужик! Понимаешь? Суровый! Чтоб ручищи – во! Чтоб мог меня в бараний рог согнуть! И разогнуть!

– Почему он не может быть поэтом? – невинно поинтересовалась я.

– Настя!

Продолжить эту многообещающую беседу нам помешало то, что автобус остановился, и нас принялись выгонять на улицу. Мы за болтовней пропустили не только еще одну порцию стихов, но и куда мы, собственно, приехали.

– Если пройти немного вперед, вас встретит памятник Есенину… – начала экскурсоводша, и я срочно выдернула наушники.

– Пойдем просто погуляем, – предложила я Ленке.

– А может, сбежим?

Я огляделась. Неподалеку от нас на краю обрыва возвышался небольшой белый храм с пятью куполами. Под обрывом текла река, а чуть ближе, там, куда уже направилась группа, стоял бронзовый памятник Есенину с распахнутыми руками.

Вокруг нас клубились другие экскурсионные группы, шлялись по гранитным плитам у памятника голуби с видом хозяев. Кто-то покупал воду, кто-то искал туалет.

До нас никому не было дела.

Даже Виктору, который прошел с группой дальше. Он стоял чуть в стороне от толпы, сложив руки на груди – это подчеркивало его мощные бицепсы. Из-под солнцезащитных очков не было видно, куда он смотрит, но я была уверена, что не на нас.

Его взгляд я ощущала очень остро и хорошо помнила это ощущение.

– Н-н-нет… – неуверенно сказала я, глядя на него. – Нет! Мы заплатили за круиз с экскурсиями, так давай их послушаем!

– Ну как хочешь, – Ленка подозрительно на меня покосилась. – Тогда пошли слушать!

Мы незаметно присоединились к толпе экскурсантов и с облегчением услышали:

– На этом со стихами все, а сейчас хочу спросить вас, что первое приходит в голову, когда вы слышите название города Рязань?

– Есенин! – крикнул кто-то из группы, и мы с Ленкой в один голос фыркнули.

– Грибы с глазами, – выпендрилась я. – Их едят, они глядят.

– Совершенно верно, девушка в желтой юбке! – с энтузиазмом подтвердила экскурсоводша. – Наша земля славна не только гениальным поэтом и хулиганом Сергеем Александровичем Есениным, но и такими вот мутантами. И сейчас я вам их покажу!

Мы гурьбой вернулись в автобус, который минут пятнадцать вез нас обратно в центр и вывалил рядом с городским садом.

Главная семейка «грибов с глазами» нашлась неподалеку.

Прямо на полянке стоял бородатый гриб-папа и парочка сынишек. Вокруг ползала такая же бронзовая мелочевка – ящерица, улитка, божья коровка.

– Глазастые грибы появились в нашем городе не так давно, но уже стали любимцами рязанцев! – торжественно заявила экскурсоводша. – Эти – главные, но если погулять по городу, можно встретить гриб-мудрец, гриб-коробейник, опята-музыканты и лисички-скейтбордисты. Не говоря уже о грибах-студентах и даже влюбленной парочке грибов!

Группа тут же столпилась вокруг скульптуры, сражаясь за то, кто первый будет с ними фотографироваться, а Ленка хихикнула:

– Спорим, я знаю, где сейчас Серафима с остальными?

– Письма пишут?

– С влюбленными грибами фоткаются!

– Бо-о-оже! – расхохоталась я. – Хорошо, что нам это больше не надо!

– Точно… – кивнула Ленка, выуживая из сумки солнечные очки и напяливая на нос. – Слушай. А ты совсем с Витьком своим завязала? С концами?

– Совсем, – кивнула я. – А что?

Меня насторожил ее изменившийся тон. И очки эти.

Я повернулась в ту же сторону, что и она, чтобы узнать, на что она собралась без палева любоваться.

Виктор стоял у скамейки и, запрокинув голову, пил воду из литровой бутылки, которая казалась в его руке совсем крошечной. Острый кадык на загорелой шее дергался с каждым глотком, а мелкие капли скатывались по предплечьям и падали на белую футболку. Та уже прилипла к плоскому животу и под ней вырисовывались отчетливо видимые кубики мышц.

– Как самец он прям огого… – медленно проговорила подруга сладко-липким голосом.

Я почувствовала, как перехватило горло.

Согласна.

Огого самец.

Знала бы она…

– Ты же не против?

– Я же сказала, что завязала с ним, – с трудом протолкнув слова сквозь вдруг высохшее горло, сказала я.