Текст книги "Настя Иванько и полуостров Крым (рассказы)"

Автор книги: Артур Кангин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

27.
ВАМПИРЫ

1.

Ведь было же, было! Еще недавно власть обожала своих писателей. Щедро одаривала их квартирами, автомобилями и ударными турпоездками. А сейчас? Нигил! Полный разрыв цепочки: «Панегирик беллетриста – власть – блага жизни – вновь панегирик».

И как прикажите теперь жить, в это блевотно изобильное время? Какие-то козлы подсуетились, рассекают теперь на яхтах с вагинально неудовлетворенными топ-моделями, жрут из золотого корыта. А ты что? Аутсайдер? Лузер? Маргинал с авторучкой?

Последняя книга Сержа Кряквина вышла аж 10 лет назад. Теперь же издатели шарахаются от него, как от прокаженного. Мол, он противник властной вертикали, подрыватель основ. Брехня! Он слуга царю, почти отец солдатам. Если под солдатами понимать весь русский народ.

Серега мрачно напивался в подвальном ресторанчике ЦДЛ. Напротив него сидела поэтесса Алевтина Чучкова, пила из высокогорлого бокала элитный портвейн «Массандра».

– Понимаешь, Аля, – Серж гладил тоненькую конопатую руку поэтессы, – жизнь уходит куда-то в песок. Пустыня! А ведь мне 50… Где творчество? Где забота Кремля? Союз писателей, и тот сгнил под корень.

– Взял бы ты меня, беллетрист, замуж.

– С этим подождет. Я тебе толкую о метафизике.

– Мне тридцать три года.

– Возраст Христа. У тебя, Алька, еще все будет. Неужели они там, в Кремле, не понимают, что прозаики – это опора власти? Кто прославлял Сталина? Фадеев, Катаев, Кочетов, Павленко… Писателей мы этих забыли, а вот лучезарный образ отца народа живет в наших благодарных сердцах.

– Серега, а на что ты живешь? – Алевтина откусывала бутерброд с полукопченой колбаской.

– Стыдно сказать… Езжу на Беговую. Ставлю на ипподромных лошадок. Мне везет. Пока.

Аля запрыгнула Сергею на колени, обняла его, зашептала в ухо:

– Дорогуля, а ты напиши обстоятельно письмо президенту РФ. Все растолкуй. Ведь он же адекватный мужик. Вдруг откликнется.

2.

В этот раз на ипподроме ничего не обломилось. Его лошадка по прозвищу Кучерявка (за фактурный хвост) пришла предпоследней. Просадил все бабки. С горя зашел в ломбард, заложил часы «Слава», презентованные ему главредом газеты «Завтра» в чумовые 90-е годы. Купил пару пузырей водки, живых раков. Напьется в гордом одиночестве, без всяких посторонних вскриков и взвизгов.

Пришел домой, в однокомнатную хрущовку на Полежаевской, ан пить расхотелось. И так уже замучили желудочные рези и бессонница. Сел писать письмо президенту.

Сочинял с яростной страстностью А.С. Пушкина. Гора черновиков, мелко исписанных, крест-накрест перечеркнутых, летела в корзину. В итоге текст получился всего на страницу. Зато какой текст! Какой месседж! Каждая строка гудела вечевым колоколом.

Ахнул стакан водки «Молодецкая», зажевал рдяным раком. Вышел на балкон, закурил ностальгическую «Яву». Тихонько запел свое любимое, из Макаревича: «Вот новый поворот! И мотор ревет. Что он нам несет? Пропасть или взлет?»

Через неделю получил ответ из администрации.

Роскошная веленевая бумага, текст, распечатанный на лазерном принтере. Суть такова. Хотите прославлять, так прославляйте. Никто вам палки в колеса совать не будет. Но и на народные бонусные денежки не надейтесь.

Серега схватил себя за виски: «Все обломилось!»

Потом приметил внизу страницы приписку грифельным карандашом, школярским почерком: «Президенту понравилось ваше письмо. Позвоните».

Неужели будет личная встреча?! Такого не мог представить и в сладостно бредовом сне.

Набрал поэтессу:

– Алька, козочка моя, меня инкогнито ангажируют в сам Кремль.

– Взял бы ты меня в жены, был всегда на коне. На белом. В яблоках!

– Да погоди ты со своим конем. За наводку мерси!

– Я поэму сочинила. Хочешь, прочту.

– Потом! Сейчас буду собирать гардероб. Не двинешь же к кремлевским звездам в маргинальном прикиде?!

3.

В этот же день (дорога ложка к обеду!) позвонил в администрацию. Ему назначили четверг, ровно в полдень.

Шел на подгибающихся коленках. Вот-вот мечта станет явью. Прикоснется к тайне, к сокровенному ядру государственности.

Двухметровый охранник долго вел его по витой лестнице куда-то вниз и вниз.

– В секретное бомбоубежище? – скосился на детину Серж Кряквин.

– Типа того. Только, чувак, здесь вопросы не задают. Лучше помалкивай.

– Могила!

Никогда б не подумал, что Юрий Абрамкин такой субтильный. Метр с кепкой. Смахивает на препода физры начальных классов. В черном трико. А вокруг реальный антураж спортзала. Шведская стенка. В туманную даль потолка уходящий канат. Турник. Брусья. Стопка из кожзама матов.

– Ах, вот вы какой Серж Кряквин! – кинулся к нему президент. – Кряжистый богатырь! Разве беллетристы такие бывают?

– Отец мой подковы гнул. Я с Урала, – покраснел Серега.

– Плоть от плоти электората. Без подделки. Ты свободен, Иван, – повернулся Абрамкин к секьюрити.

Ваня козырнул, деликатно стараясь не громыхать тяжелыми башмаками, удалился.

– Хороший парняга, только кровь горчит, – проводил его взглядом Абрамкин.

– Не понял?

– Не гони лошадей. Не все сразу.

Президент подскочил к турнику и принялся вертеть «солнце». Тело его, смачно разрезая воздух, свистело пропеллером

«Мал, да удал!» – подумал Серега.

Абрамкин спрыгнул, потер ладони, подмигнул подначивающе:

– Могешь так?

– Это вряд ли…

Президент вплотную подошел к инженеру человеческих душ, голубые глаза льдисто вспыхнули:

– А нам все по плечу, вампирам.

– Кому? – отшатнулся Кряквин.

– Не боись! Кусать тебя не буду. Сыт по горло. Так вот… Читал я твое письмо. Правильно мыслишь. Хочешь прославлять меня – прославляй. Только не выстави идиотом. Не окажи медвежью услугу.

– Ага… Только хотел бы уточнение о вампирах… – Серега, как подкошенный, сел на маты.

4.

Абрамкин вплотную ступил к Сержу, склонился к его уху, будто для доверительного слова. А сам укусил. Хотя обещал. Укусил почти не болезненно.

Серж взлетел:

– Что такое?

– Это посвящение. Теперь ты наш. В Ордене упырей! На! Заклей… – Абрамкин протянул пластырь.

Под бактерицидной нашлепкой укус напоминал себя лишь жжением, будто после подлеца-комара. Сознание г-на Кряквин расширилось и просветлело. Руки-ноги налились неслыханной силой. Какой-то мажор пер изнутри, не сдержать.

Серега подпрыгнул, цепко схватился за перекладину турника, с удалым свистом стал вертеть «солнце».

– Наш! Наш!!! – засмеялся Абрамкин.

Серега спрыгнул, потер ладони, нежно улыбнулся:

– Пусть я теперь вампир. Допустим… Только сосать кровь из своего ближнего – это, согласитесь, моветон, пошло.

– А никто и не требует сосать. Погужуй на воле. Пиши про меня добрые и честные книги. Теперь за твое творчество я спокоен. Черкни на всякий случай мою мобилу.

– Это такая честь для меня.

– Девять семерок. Записал. Ага… У поэтессы Алевтины Чучковой, слыхал, трое детей от разных браков.

– Вы в курсе?

– Президент я или не президент? Резюме! Чад ее ангажируем в школу кремлевских пажей. А ты, не валяй дурака, бери ее в жены, да и привлекай к святому делу честного беллетриста.

– Есть такая буква! Только ведь она все строчит про сферы, так сказать, инфернальные. Ударена по мозжечку метафизикой.

– Ты ее, голубушку, прикуси за горло. Слегка. Забудет об инфернальщине, опустится на грешную Землю.

5.

События развивались по крутой спирали. Детей Чучковой забрали в школу Кремлевских пажей. Серега укусил слегка Алевтину за шею. Она стала одной из них. Попала в Орден. Забыла про сиреневую вуаль на кладбище надежды, жаждала прямого энергичного действия.

Через пару месяцев роман «Между молотом и наковальней» был написан. С вкраплениями поэтических опусов г-жи Чучковой.

– Прочитал я книжку. Ничего себе. На троечку, – позвонил Абрамкин. – Хвали меня как-нибудь похитрей, по ленте Мебиуса. В лоб не надо. И не употребляй слова – упырь, вампир, кровососы… Народ же не в курсе. Только догадывается.

– Вас понял! Мы с Алей хотим официально зарегистрировать свои отношения. Свадьба в следующую субботу.

– Загляни в Кремль. Здесь тебя ждут ключи от новой квартиры. Ничего хатенка. На свадьбу приду. Или пришлю кого.

Новоселье справили в Доме на Набережной. В том самом, в коем гнездились сталинские соколы. Маршалы авиации, либреттисты Больших и Малых театров, беллетристы-стахановцы… Их, правда, всех потом передушили. Да ведь когда это было! Теперь же, в вампирские времена, эпоха беременна гуманизмом.

В одной из комнат Сережа и Аля устроили себе спортзал. Турник, брусья, шведская стенка, «козел», канат. В полнолуние, используя спецкрепления, они с супругой прицеплялись к турнику вниз головой. Такое блаженство! Близкое к крещендо оргазма.

– А тебе черное трико очень к лицу, – косился на Алю беллетрист Кряквин.

– Милый, как же клево быть упырем.

Серж вздохнул:

– Мы пока еще на испытательном сроке. Должен состояться обряд инициации.

– Это не больно?

– Президент заверил меня, что не больнее, чем потеря девичьей невинности.

– Тогда ничего… С целомудрием я своим рассталась ошеломительно просто.

– Ой, на эту тему не надо. Я же ревную тебя, к твоему бывшему.

Президент не звонил. Серега сам набрал девять семерок.

– Обряд инициации? – переспросил Абрамкин. – Что же ты лезешь раньше батьки в пекло-то? Думаешь, в сане полновесного вампирюги тебя ждут лишь медовые пряники?

– Как скажите, господин президент. Я готов ждать хоть всю жизнь.

– Ты, брат, извини, что не присутствовал на твоей свадьбе. И никого не прислал. Активизировался, зараза, мой старый ревматизм. Скрутило поясницу. Ты будешь смеяться, но упыри тоже болеют.

6.

Обряд инициации был почему-то назначен в московском зоопарке, у метро «Баррикадная». Если точнее – возле клетки с украинскими летучими мышами.

Президент явился с двухметровым секьюрити Ваней. Загримированы оба под дворников-таджиков. Легкая щетина, восточная смуглость, морковного цвета безрукавки с бликующими на солнце сигнальными полосами.

Раннее апрельское утро. Подмораживало. Посетителей почти нет. Лишь какой-то забулдыга выуживает из урны жестяные пивные банки.

Серж с Алей нервно поеживались.

– Иван, выдай им на-гора! – приказал Абрамкин.

Секьюрити протянул широкую ладонь с парой кровяных крупинок.

– Глотайте одновременно! – подмигнул президент.

– Почему у вольера с пернатыми мышами? – облизнулась Аля.

– Не догадываетесь? – усмехнулся Ваня. – Включайте воображение. Интеллигенты вы или же хрен собачий?!

– Иван, не груби, – нахмурился Абрамкин. – Глотайте.

И они проглотили.

Одежда на супружеской чете разошлась по шву. Ноги-руки обратились когтистыми лапами. Тела обросли коричневатой шерстью. Ба! Руки-то стали еще и крыльями!

Затрепетав крылами, Серж с Алей взмыли в дождиком промытое апрельское небушко. Бомж с полосатой сумкой, набитой пивными жестянками, рухнул на пятую точку. Таких огромных и красивых летучих мышей он еще не видел. Как-то не привелось.

А они, эти голубки, в образе летучих мышей, нарезали круги все выше и выше. Осталась далеко позади готическая сталинская высотка, мелькнула Поварская, Большая Никитская, впереди ласково засияли стены Кремля.

– Ви-ви! – завизжал Серж, ему хотелось сказать Але, как он счастлив.

– Ви-ви! – с не меньшим информационным посылом провизжала Аля.

«Как же замечательно быть креативным вампиром!» – думал Серж.

«Вот он – момент истины!» – полагала Аля. В детстве она всегда мечтала летать, как птица. Осуществилось.

«Дорогая моя столица! Золотая моя Москва!» – внутренне запел Серж.

«Дорогая моя столица! Золотая моя Москва!» – Аля запела в голос.

28.
ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

1.

Вызвала своего обожаемого сценариста, Артемия Лебедкина. Предложила чай-кофе, тот отказался. Г-жа Рублева постучала алым наманекюренным пальчиком по полировке стола:

– Значит так, Артемий! Меня осенила идея. Скетч-шоу «Обратная сторона Луны».

– Юлия Борисовна, – вяло отреагировал Лебедкин, – да этих скетч-шоу на ТВ что у собаки блох. Армада юмористов-сатириков пасется на поляне. Целевая аудитория корчится в муках блевоты.

– Дослушай! – Юлия поправила завиток у виска. – Все эти хохмачи показывают лишь лицевую сторону жизни. Я же предлагаю визуализировать сразу две стороны. Муж, например, говорит супруге: «Ты моя крошка», а сам думает: «Разожралась корова!» Сечешь?

Артемий сощурился:

– Ага! В антитезе? Эти два слоя? Меж ними проскакивает искра?

– Умница! Иди, набросай синопсис. Сценическая площадка любая. Кафе-ресторан, вокзал-больница, заправка-кладбище.

– Уж пальцы чешутся, так хочется писать, – вильнув узким задом в топовых джинсах, Артемий исчез в проеме двери.

«Какой-то он подозрительно преданный, – поправила зазывную грудь Юлия Борисовна. – У него, кажется, трое детей мал-мала. Дурища-жена камнем висит на шее. Кредит за квартиру в Бирюлево. Как же все это противно».

Юлия Рублева служила креативным продюсером Первого канала Останкино. На заглавной странице Facebook она выложила свой служебный бейджик. Кто-то из недругов вякнул, мол, она гордится лакейским номером. Нет! Это принадлежность к клану, некоему масонскому Ордену. И не могла же она в этом святом Ордене носить позорную фамилию Побирухина. Именно такой (почти кличкой!) наградили ее родители. Сначала она хотела переименоваться в Юлию Бакс, на американский манер. Потом в Юлию Еврикову, ан евро качается. Остановилась на Рублевой, хотя гнездовье олигархов, Рублевка, всячески осмеяна штатными смехачами, а с рублем еще не понятно, что будет. Однако был иконописец Рублев, значит, фамилия свята.

Юлия открыла дверку бара. Налила 20 грамм армянского коньяка. Глянула в окно на улицу Королева. Серо, грязно, даже не верится, что апрель, деревья сиротливо стоят еще голые.

Сколько же она работает в этом здании? Ой, лучше не вспоминать! В августе ей стукнет 39! Замаячат подлые 40. А ведь мужика нет. Есть лишь, для забав, одноразовые. Внутренне же она так молода и соблазнительна.

Юлия Борисовна выкладывала в паутине фотки, в черном парижском халатике и черных чулках она возлежит на огромной тахте. Зарегистрировалась, конечно, была под вымышленным именем, иначе проблем на работе не оберешься. В сети она называлась «Бразильской Розой». Ей писали. Сотни, истекающих похотью, кобелей. Увы, настоящего стержня, того, с кем пойдешь в разведку и бой, пока не нашлось.

2.

До этого проклятого шоу Юленька была чиста, почти свята. С какой трогательной нежностью верила в любовь. Эти же зазеркальные скетчи превратили ее в завзятого циника, пропитанного ядом сколопендры.

– Отменное скетч-шоу мы замутили! – потирал ладони гендир Первого канала Константин Хэрст. – Рейтинг выше похвал. И как только эта идея пришла в вашу маленькую голову?

Как бы она раньше радовалась этим словам. «Обратная сторона Луны» наградила ее даром читать исподние мысли.

«А она очень даже ничего, – невольно сканировала подсознанку Кости. – Конечно, стара. Но какие пухлые губы! Как у рыбы-губана. Для одноразового секса годится».

Юлия еле удержалась. Так хотелось ей залепить Хэрсту пощечину, чтобы он, сукин сын, рухнул на пол.

– Моя идея, разработка же Артемия Лебедкина, – тихо произнесла Рублева.

– Юлия Борисовна, – г-н Хэрст поднялся из-за стола, эдаким Наполеоном скрестил руки. – Досье ваше известно. Вам 39. Возраст критический. Вы только не обижайтесь… Я сам не мальчик. Так вот. Хочу узнать, как вы так дивно сохранились? Ваш фейс будто с обложки гламура. Особенно губы.

– Делаю кефирные маски, тайские массажи, – опустила глаза Юлия, с ужасом продолжая сканировать серое вещество босса. «Прикидывается всегда бедной овечкой. На какие кульбиты она способна под покровом ночи. Нужна ли она мне? Как-то в курилке мне донесли, что меня она обозвала педиком, окруженным гаремом мальчишек. Дура! Я бисексуал. В европейском мейнстриме».

– Я вас больше не задерживаю, – свел брови Хэрст. – Зарплата вам и Лебедкину поднимается синхронно рейтингу.

Опасаясь считывать мысли шефа и дальше, Юленька выскочила. Сканировка возможно лишь с 2-3 метров, стены и двери лишали дара.

Забежала в дамскую комнату. Судорожно, до рези в легких, затягиваясь, выкурила сигаретку. Глянула в окно на Останкинскую башню. Святые угодники, она, Юлия Рублева, стала такой же антенной!

Несмотря на успех, скетч-шоу надо апгрейдить. Добавить маргинальных персонажей. Расширить целевую аудиторию. Водопроводчиков, торгашей урюком, лифтеров. Всякой твари по паре! Олигархи с политиками уж давно высмеяны. Материал шлаковый.

Смыв унитаз, гордой походкой клозет покинула.

3.

Вызвала Артемия. Явился худющий и гнутый, что твоя борзая. На лбу почему-то лиловый чирей. Сбит гормональный фон? И это при трех-то отпрысках? Не о том она думает…

– Как тебе наше детище, коллега? – иезуитски сощурилась.

– Все, типа, тип-топ. Мне бы чаек зеленый. Подправить гормональный фон.

Юлия нагнулась к коммутатору:

– Варя, будь добра, два зеленых чая.

– Значит, все тип-топ? – Юлия не могла оторвать глаз от лилового чирья.

– Вас что-то смущает?

– Понимаешь, кое-что мы не учитываем. В конце прошлого века в нашей многострадальной стране произошел тектонический сдвиг. Люди были готовы четыре часа отстоять в очереди в первый «Макдональдс». Помнишь, на Пушкинской площади? Гамбургер с холестерином стал иероглифом другой, райской жизни.

– К чему клоните?

Вошла Варя Пичугина, недавняя школьница, высокие каблучки озорно отщелкивали по паркету. Кремовая юбка чуть не до треска обтягивала бедра идеальной будущей матушки и, наверно, любовницы.

Артемий облизнулся.

– У тебя, Тёма, сколько чад? – нахмурилась Рублева.

– Трое. Жена скоро родит двойню.

– Какой плодовитый. Что кролик. Вернемся к нашим баранам. Слишком уж интеллигентны твои сценарии. А Россия переполнена жлобьем. Миллионы и миллионы даунов. Догоняешь? Надо нагнуться, прикоснуться воспаленной губой к чернозему.

– Скорее к суглинку… – губы Артемия задрожали.

– Или к суглинку. Введи в сценарии всякую шантрапу. Водил такси, базарных воров, отставных киллеров. Не церемонься! Чем глубже копнешь, тем лучше.

– Неужели таково ЦУ самого Хэрста? – до дна выдул зеленый чай Лебедкин.

– Ага. Кстати, зарплата наша возросла синхронно с рейтингом.

4.

Г-жа Рублева оставила навороченную «Мазду» на улице Королева. Решила прогуляться до ВДНХ, прикоснуться к народному слою, ноздрями втянуть в себя низовой мейнстрим, чтобы потом, в случае чего, подсказать Артемию.

Цокала каблучками, наслаждаясь погодой. Почки на деревьях надулись, вот-вот лопнут. Кустарник на газоне уже пустил нежно салатовые стрелки. Мимо пронеслась шальная бабочка-капустница. Рановато летаешь, миленькая.

Вспомнила грандиозный пассаж из «Братьев Карамазовых». Мол, и мира этого подлого не принимаю, и путаника Бога, но за эти липкие листочки все готов принять и простить».

Федор Михайлович мудрец. Какие вопросы?

Страна с нефтяной трубой превратилась в бескрайнее гнилое болото. Оппозиционеры что-то балаболят. Импотенты! А надо ведь покрепче присосаться к трубе. Вся демократия держится на хищениях в особо крупном размере.

Дошла до памятника космонавтам. Надо включить свой дар, сканировать подножные мыслишки пипл.

– Юлия Борисовна, решили прогуляться? – кто-то ее тронул за локоть.

Секретарша Варя. Скуластенькая. С детскими конопушками на утином носике. Хотя талия безупречна. Не зря Лебедкин облизывался.

– Не все же сидеть в этой стеклянной коробке. А ты здесь чего?

– На распродажу. Хочу прикупить летнюю юбку. Клетчатую. Сейчас модно.

Юлия потерла висок. Сокровенные мысли Варюши стали для нее вдруг открытой книгой.

«Зачем я ее окликнула? Она же мне опостылела еще в Останкино. Старпёрка! Почти у гробовой черты. А туда же, мажется, с маникюром… Видала я ее в «Одноклассниках» под именем Бразильской Розы. Любопытно, трахается она с бисексуалом Хэрстом? Или тот не допускает ее до своего элитного тела».

Юлия Борисовна размахнулась, со всей дури влепила Варе пощечину.

– За что? – отшатнулась Пичугина.

Юлия заплакала:

– Извини, родная. У меня, видно, климакс.

– Предупреждать надо, – посерела Варюша.

– Давай, где-нибудь сядем. Я тебе все расскажу.

5.

Сели в кафешке «Три поросенка», рядом с недавно демонтированным колесом обозрения.

– Значит, для вас моя душа – открытая книга? – Варя впивалась зубками в истекающий мясным соком чебурек.

– Любая душа… – Рублева припивала из пластикового стакашка коньяк «Арарат».

– Ай, как интересно. Извините, что я о вас такое думала. Не со зла. Мне всё начальство не нравится. Юношеский максимализм, наверно.

Юлия Борисовна глядела на эту младую деву. А ведь она годилась ей в дочери.

«Хоть пожру хорошенько за ее счет, – читала она Варины мысли. – А сила у нее – о-го-го! Так звезданула. А сэкономленные денежки отложим на поступление в МГУ».

– Какой факультет? – спросила Юля.

– Так это правда? – подавилась Варя. – Философский. В перспективе хочу защитить докторскую диссертацию «Метафизика русского хаоса».

– Зря ты меня считаешь старушкой. На пляжах Майями на меня оглядывались. И с Хэрстом я не блядую. Не в моем вкусе.

– Простите! – Варя схватила Юлину руку, стала покрывать ее поцелуями. – Вы, верно, меня уволите? За чебуреки сама заплачу!

– Дурочка! – Рублева отдернула руку. – А как же твой хаос? Кто кроме тебя разберется в его метафизике?

– Вы меня уволите…

– Значит так, лапа! Напиши на мое имя служебную записку, сколько тебе нужно на обучение. Заверну к Хэрсту. Пусть у этого хряка на один золотой унитаз будет меньше.

– Что я могу для вас сделать? – Варя салфеткой промочила слезы.

– Как тебе наше шоу?

– Ничего… Только вызывает цинизм и апатию. Сердце жаждет любви. А ведь все это срывание покровов лишь умножает энтропию, впускает в мироздание хаос.

Юлия допила коньяк:

– Баста! С завтрашнего дня ты мой заместитель.

6.

В понедельник Останкино потрясло феерическое событие. Написав прощальную записку, Константин Хэрст отбыл на жаркие пляжи Майями со своим любовником Артемием Лебедкиным.

– Святые угодники, вот он хаос! – заламывала белые рученьки Рублева.

– Не берите в голову! – щелкала молодыми зубами орехи фундук Варвара Пичугина. – Хэрст наверняка возьмет все отставное семейство Лебедкина на свое иждивение.

– Так ведь имидж первой кнопки подорван.

– Любая новость в топике информационного пространства держится не больше трех дней.

– После виража Хэрста я потеряла дар сканировки.

– Плевать! Мы же хотели апгрейдить шоу в мейнстриме любви.

– Ну да…

Варя запила орехи клубничным кефиром. Подошла к окну с видом на Останкинскую башню, икры ее юных ног напряглись. Бесстыдное майское солнце насквозь пронзило клетчатую юбчонку.

– И назовем шоу так, – продолжала Варя, – «Лицевая сторона Луны». Слоган: «Только добро!»

Произнеся этот спич, Варенька оцепенела. В ее сером мозговом веществе отчетливо прозвучали мысли Рублевой: «Как же она хороша! Даже скуластое лицо с конопушками ее не портит. Неужели на старости лет я становлюсь лесбиянкой? Тьфу-тьфу-тьфу!»

Варины глаза вспыхнули кошачьими изумрудами. Она подошла к боссу, провела ладонью по ее уже начинающим седеть волосам.

– Что ты себе позволяешь? – отшатнулась Рублева.

– Вы мне как мать! Я так благодарна. Можно я вас по-дочернему поцелую.

– Только в щечку.

– Да-да… Я люблю с языком. А вы еще ничего. Настоящая Бразильская Роза!