Текст книги "Настя Иванько и полуостров Крым (рассказы)"

Автор книги: Артур Кангин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

25.
ВЕНОК ИЗ ОДУВАНЧИКОВ

1.

Вечером разглядывала своего мужа, Гарри Пелепенко. Как он ужасен! Артритные ноги. Тусклый взгляд. Весь осыпан серым пеплом «Мальборо». Нет, для ее страны грез этот кадр решительно не годится! Ей, Аллочке Хогарт, всего-то 45-ть. Значит, опять ягодка. Именно она напишет эпохальный роман «Венок из одуванчиков», от коего весь мир сначала вздрогнет, а потом перевернется.

Пока же г-жа Хогарт затаилась, аккумулировала духовную энергию, собирала стратегический материал. В метро зорко разглядывала пассажиров, а именно самцов. Кто из них годится для ее книжки? Кандидатур пока, увы, не было. Надо пошукать в каком другом месте.

В марте, когда стал сходить грязный снег, почувствовала себя невротичкой. Где в этом чмошном мире ее солнечный остров с ароматом мускуса и тонкого порока?

– Что-то ты, матушка, сама не в себе, – заметил Гарри. Он лежал на тахте перед телевизором «Витязь», в трусах и майке, глядел игру своей любимой футбольной команды «Торпедо» Москва.

– А что ты вообще думаешь о любви?! – эдаким раненным навылет буревестником, вскрикнула Алла.

– Пустота. Жупел. Выдумка для идиотов. Сексом занимаются и барсуки с кроликами. Какие-нибудь микробы, и те, наяривают.

Не проронив ни словечка, Алла убежала в свой кабинет. Камертон, золотой ключик к ее роману найден. Главный герой, Альберт Гриф, будет полной противоположностью ее лежалого мужа.

Стоп-стоп… Хочет ли на одной делянке сойтись с Иваном Буниным и Генри Миллером? Нет! Она будет писать от лица женщины, дьявольски искушенной в постельных баталиях.

Роман двигался туго. Если честно, то опыт сексуальной жизни у Аллы был невелик. Один насквозь прокуренный осветитель Гарри Пелепенко, выгнанный из Останкино за черное пьянство.

Потом в мозгах что-то перещелкнуло. И она застрочила яростно, шариковая ручка на поворотах разрывала бумагу. Уже не понимала, что, собственно, пишет. Поток сознания бросил ее куда-то под облака, к золотым звездам.

Она писала:

«Альберт обнял Милу за талию. Глаза его, цвета лесного ореха, приветливо залучились.

– Ты хочешь меня? – спросили ее пухлые, чуть растрескавшиеся на тропическом солнце, губы.

Альберт вместо ответа нежно втолкнул ее в бунгало, грациозно сооруженное из ветвей авокадо. Сорвал с нее с полупрозрачную блузку. Взял в ладони ее груди, со сразу же затвердевшими сосками.

Рука ее сама собой потянулась к его жезлу любви. И тут же отдернулась. Тысячелетний опыт женщин управлял ей. Надо еще поиграть. Накалить страсть до взрывной грани».

Обнаружила себя Аллочка только утром. Перед ней лежала гора мелко исписанной бумаги. Похоже, плотину творчества (ура!) прорвало.

2.

К июлю роман был написан. Двигался он какими-то родовыми судорогами. То густо, то пусто. Существуя вот уж который год на акции «Газпрома», доставшиеся по наследству от папы, Алла жизни не знала. Приходилось, подобно пауку, вытаскивать всю творческую нить из себя, полагаясь лишь на ускользающую подсознанку.

Гарри косился на супругу с некоторым испугом. Отродясь ничего она не писала. А вот, гляди-ка!

– Ты чего, мать, ступила на тропу Льва Толстого? – Гарри почесал волосатое брюхо под майкой.

– Не доставай, а?!

– Только о тебе и радею, – багровел муж. – Ты с лица спала, будто девочка из Бухенвальда.

– Лучше работу себе подыщи. Какой уж месяц байбаком валяешься с пивом.

Гарри, щелкая тапками, бежал к холодильнику. Яростно открывал жестянку.

– В Останкино тянут лямку продавшиеся скоты. Изощренные манипуляторы сознанием. Погонщики бараньего стада. Я ничего не хочу иметь с ними общего.

– Врешь! Тебя же под зад коленом.

– Да какая разница?! Главное, я остался кристально честным. Солженицын правильно писал, надо жить не по лжи.

Алла отправилась в ванную комнату. Зорко глянула в зеркало. Неужели она и впрямь дурно выглядит?

Да, видок еще тот!

Лиловые круги под глазами. Не левой щеке появилось пигментное пятнышко. Ой-ой, уже 45-ть, она далеко не ягодка.

А ведь самое трудное еще впереди. Опыта издания романов решительно нет. Придется бегать по редакциям. Унижаться. Клянчить.

Алла в «Википедии» нашла адреса дюжины российских издательств, веером разослала им аннотации.

Почувствовала облегчение, будто сбросила с плеч свинцовую плиту.

Потом прожгло от макушки до пяток. Так ли хорош ее опус? Творила-то его в каком-то параноидальном бреду.

Ровно через две недели ей позвонили из книжного холдинга «Красный витязь».

– Алла Хогарт? Очень приятно… Роман мы ваш напечатаем. Хотя женские романы категорически не публикуем.

– Почему же тогда?

– Есть в нем какая-то тайная свобода. Открытое дыхание. Вы понимаете?

3.

«Венок из одуванчиков» вышел и в обществе произвел фурор. Может, тут сказалась усталость от политики и кренделей, кои выписывал президент РФ, выхвативший флаг борьбы с коррупцией из рук козырного оппозиционера. Или еще что-то еще… Фортуна – баба истеричная, своенравно поворачивается то милым передом, то отвратительным задом.

Пробный тираж в 1000 экземпляров разошелся в три дня. А ведь кто до этого слышал об Аллочке Хогарт, скромной домохозяйки с Котельнической набережной? Никто!

Следующие пять тысяч разлетелись за месяц.

Вышла сдержанно похвальная рецензия Георгия Мармеладова в «Независимой газете».

Журнал «Огонек» опубликовал две главы.

И тут будто прорвало! О новом романе заговорили все. Посыл же таков: «В наше паскудно безнадежное время именно такие книги дарят эмоциональную разрядку. Пусть она не Набоков, не Бунин, даже не Пелевин. Она эксклюзив! Соло! И роман ее – глоток горного кислорода».

К Алле домой приехал сам гендир «Красного витязя», Филипп Филиппович Янтарский, в круглых очках с чудовищными диоптриями.

– Поклон гению всех времен и народов! – склонил в венчике седых волос плешивую голову.

– Ну, ё-моё! – щелкнул резинкой растянутых спортивных штанов Гарри Пелепенко. – Какие гости, и без охраны.

Янтарский с изумлением скосился на Гарри.

– Это мой непутевый супруг, – смутилась звезда беллетристики. – Отставной осветитель Останкино. Имеет второй юношеский разряд по пляжному бадминтону.

Янтарский сел в покойное кресло. Щелкнул замками дипломата.

– А я вам с живой наличностью. И свежеиспеченный договор длительного сотрудничества. Могу я с вами иметь конфиденциальный разговор?

– Я пока пивка долбану! – захохотал Гарри.

Пелепенко, виляя женственными ягодицами, удалился.

– Буду предельно откровенен, – глуховатым баском заговорил Филиппович. – Природу успеха вашего романа я не догоняю.

– Мне же говорили редактора о тайной свободе.

– Не люблю метафизику.

– Мы много чего не понимаем. Черные дыры, пресловутый закон всемирного тяготения.

– Ага. Яблоки Ньютона. В новом договоре заявлен полумиллионный тираж. Перевод на все европейские языки. Включая, албанский. И билет в кругосветный круиз. Каюта, между прочим, хай-класса.

4.

Наконец-таки Алла Хогарт оказалась в медитативном одиночестве. На теплоходе «Victory» были сплошь иностранцы. Теперь у нее личные корабельные хоромы. Зал, спальная с альковом, кабинет, ванна с душем Шарко. Из широких иллюминаторов вид на безбрежное море.

Как же она устала от папарацци! От щелканья ослепляющих блицев. От своих выступлений на каналах TV. Какая лавина писем хлынула к ней со всех медвежьих уголков нашей родины. Сколько признаний в высокой и нежной любви. Несколько мужиков прислали свои фотки с воспрявшими фаллосами. Один чудак свой мужской отросток даже отсканировал. Сильнее же всего уязвило в самое сердце послание матушки Матроны из Архангельского скита. Она грозилась приехать в Златоглавую и лично выколоть Алле ее голубые глазоньки. Именно ее, Аллу Хогарт, она обвинила в том половодье разврата, кое разлилось по Руси. Гомосексуальные свадьбы, съезды педофилов, многотомные иллюстрированные энциклопедии садо-мазо.

И с чего, спрашивается, Матрона взяла, что у нее голубые глаза? Они у нее зеленовато-карие.

Крезанутое послание Алла решила оставить без ответа. Даже не уведомила о нем полицию. Пронюхают журналюги, не избежать бузы. А эти ребятки безжалостные, бьют ниже пояса.

Каждый божий день Алла читала по 200-300 страниц настоящего текста. Бродский и Евтушенко, Достоевский и Ницше, Пелевин и Мопассан, Фрейд и Юнг…

Критик Георгий Мармеладов как-то обмолвился, что бэкграунд г-жи Хогарт оставляет желать лучшего. Короче, он ужасающ, как у пэтэушницы. Знает ли она ведущих философов современности и психоаналитики? Агнию Барто, и ту, не знает.

Так! Следующий роман написать на интеллектуальном уровне.

Кроме книг Алла взяла на белоснежный лайнер DVD-проигрыватель. Стыдно сказать, она даже не видела саги об Эммануэль, французской жене дипломата, прыгающей из постели в постель. Вообще, фильмы непристойного содержания для нее терра инкогнито.

К тому же, она не знает ни одного иноземного языка. Не ведает, что творится в астрофизике и кибернетике. Что греха таить, она почти Маугли! Успех же ее романа – усмешка Бога.

Алла, с подрагивающими руками, вышла на палубу.

Никого… Лишь сечет мелкий дождь. Вдалеке, в сиреневом мареве, тает Амстердам. Город высоких технологий и дерзкого порока.

5.

Никогда еще пассажиры океанского лайнера не видели такую скучную знаменитость. Аллочка почти не выходила из каюты, на палубе появлялась только ночью.

Хотя, если честно, никакой мировой звездой г-жа Хогарт еще не была, роман в переводах не вышел, а лишь рекомендован для чтения 11-го класса школ РФ.

Посмотрела «Эммануэль». Глупенькая киношка. И почему по нему сходили с ума? Тупого траха полно и в курятнике. Чем любоваться?

Второй роман никак не писался. Неужели она бабочка-однодневка? Всплеснула радужными крылышками и… адью. Душа выскоблена, будто ложечкой яйцо «в мешочке».

Зачем она согласилась на этот круиз? От качки мутило. Злые крики портовых чаек вызывали мигрень.

Еще бесило огромное зеркало в ванной. Господи! Как же она стареет. В каштановых волосах сверкает проседь. По ночам мучило сердцебиение. Появилась отдышка.

Лишь когда судно пришло в Бангкок, столицу Таиланда, она будто проснулась. С горькой усмешкой вспомнила о приключениях курицы Эммануэль в этой злачной точке.

Натянула зеленые шортики, маечку с надписью «Love», белые босоножки. Отправилась на выгул по вонючим (амбре из харчевен) улочкам.

В одном тупичке обнаружила лавку с плакатом «Таблетки щастья».

Что за напасть?

Крохотное помещение тускло освещено 30-ти ваттной лампой. За прилавком узкоглазый пацан.

– На плакате ошибка… – улыбнулась Алла.

– Так прикольней. А таблетки – супер! Мне вот 51 год. А разве дадите?

– Максимум пятнадцать годков.

Заплатив нехилые бабки, Алла взяла серый бумажный пакетик. Принимать утром натощак, по одной в сутки.

Конечно, это лабуда и развод. Но ведь можно попробовать?

6.

Пересекая Бермудский треугольник, г-жа Хогарт поняла, что беременна. От кого? Ведь она переспала чуть не со всем мужским стриптизом «Алые паруса», что подсел в Сан-Франциско.

Отличные ребята. Кровь с молоком! Или даже молоко с кровью. Многие с русскими корнями. Эмигранты из Москвы, Одессы, Жиздры.

Именно в Сан-Франциско тайские таблетки стали работать. Исчезла седина, подтянулись мешки под глазами, на ляжках напрочь исчез целлюлит. В паху же загорелся негасимый огонь. Вторая, блин, молодость.

От кого же она понесла плод? Григорий, Максим, Всеволод? В «Алых парусах» полста парней. Всех не упомнишь. Они Аллу передавали из рук в руки, как олимпийский факел.

Появились наметки следующего романа. Она его так и назовет – «Алые паруса». Привет Александру Грину, с его капитаном Греем и Ассолью! Ассоль теперь носит имя Аллы Хогарт.

В Гаване мужской коллектив сошел на брег. Ангажирован на юбилей острова Свободы самим Кастро.

Ну, и отлично! Нужно малехо передохнуть от большого секса. Не все же вертеться обезьянкой на вертеле. Надо подумать о маленьком. Какие памперсы лучше покупать, какие присыпки от сыпи. И на какой, елы-палы, день отпадает пуповина?

Судно покидало Кубу. За бортом пальмовые острова, розовые фламинго выпархивают с изумрудного болотца. Ожившая реклама шоколадного батончика «Баунти».

Тут Алла почувствовала, как холодный твердый предмет ткнулся ей выше копчика.

Оглянулась.

В черной сутане, горя черными же очами, стояла монашка, в маленькой руке держала черный пистолет.

– Вы, собственно, по какому вопросу? – спросила Алла.

– Хвала Вседержителю, я нагнала тебя.

– Вы кто?

– Матрона. Из Архангельска.

– Спрячьте пистолет. Я беременна.

– От кого? – мстительница оторопела.

– Откуда мне знать. Может, от Святого Духа.

– Не богохульствуй! Будешь делать аборт?

– Только рожать! Стану второй наседкой, Наташей Ростовой. Думать буду о памперсах и присыпках. Кстати, на какой день отпадает пупок?

– Надо посмотреть в Википедии… А твои книги? Твои сатанинские книжки?!

– Буду теперь писать целомудренно. Ни слова о сексе. Только любовь и нежность. А всю себя отдам материнству. Россия же вымирает. Вы, чай, в курсе?

– Как ты помолодела! – игуменья сглотнула.

– Я, так и быть, отсыплю вам чуток таблеток щастья.

26.
ГОРЕЦ

1.

На всех московских великосветских раутах, конкурсах красоты, презентациях автомобилей хай-класса, юбилеях славного нефтегазового сектора, невыразимо ярко блистал г-н Г.А. Максимкин. Подле него всегда увивалась стайка самых обворожительных женщин столицы, откровенно причмокивали элитные педики. Сам президент РФ сердечно здоровался с ним за руку.

– Как это вам удается, Григорий Алексеевич?! – не выдержал я, кинулся к нему со всех ног.

Великосветский шкода подпер руки фертом:

– Визуальный контакт! Я зорко гляжу в очи потенциальной жертве. Глаза, надеюсь, вы заметили, у меня – голубой лёд.

Да, Григорий Алексеевич крайне напоминал голубоглазую креветку. Изогнут, мускулист и почти прозрачен. В православный великий пост он изводил себя до состояния лагерного мальчика из Бухенвальда. Зато, когда выходил из поста, не было в разгуле и обжорстве ему равных. Он первым доставал петуха с ледяного шеста, неистово плясал краковяк, пел матерные частушки, сам единолично уписывал поросенка под соусом «Чили», басил в церкви «Аллилуйя» до того густопсово, что дьякон с паникадилом повергался в обморок.

– Почему вокруг вас вьются педики? – поправляя молнию ширинки, к нам подошел потомственный князь, скульптор-монументалист, Гога Ркацетелли.

– По природе своей я бисексуал… – подкручивал гипотетические усы Григорий Алексеевич.

– Ах, это так модно! – кутаясь в темно-вишневую шаль, к нам приближалась номинант всевозможных литературных и окололитературных премий, Анна Кареткина. – Хотя лично я – девственница.

– Причем тут мода? – потешался Максимкин. – Вы, Анна Львовна, не можете меня понять, исходя из своей латентной фригидности.

– Негодяй! – Анна шутливо ударяла Григория Алексеевича веером из перьев павлина. – Впрочем, фригидностью своей я горжусь. Она апофеоз мудрости.

– Забудем о сексе, – щелкая золотыми зубами, к нам подоспел знаковый олигарх Матвей Рыло. – Меня интересует другое.

– Спрашивайте! – блеснул ледяным взором Максимкин.

– Через меня, вопреки мафусаиловским годам, проходит конвейер неоперившихся женщин. Больше всего я люблю спариваться на Волоколамском шоссе, когда мой «Майбах» несется под 200 километров.

– Где же вопрос? – взорвалась Анна Кареткина.

– Григорий Алексеевич, почему на вас столько покушений? В вас и стреляли в березовом весеннем лесу. Вас душили мохеровым шарфом в лифте. Ваши ноги какой-то негодяй хотел подкосить газонокосилкой.

– Зависть и ревность… – горестно усмехнулся Максимкин. – Однако, друзья мои, я неуничтожим, как Горец. Хотите, я расскажу вам свою историю?

– Еще бы… – облизнулась Анна Львовна. – Быть может, именно она станет сюжетом моей очередной нетленки.

2.

– В то лето я ударился, как во все тяжкие, в православие, – начал свой медитативный рассказ г-н Максимкин. – Знаете, под особое настроение весь этот церковный антураж завораживает. Смолистый запах ладана. Намоленные лики икон. Ангельское пение монашек за кулисами алтаря.

– Грузины тоже православной веры! – приосанился князь Гога Ркацетелли.

– Не перебивайте! – с горловым придыханием выкрикнула Анна Кареткина.

– Так вот… Молился я, припоминая все свои жуткие, но уголовно ненаказуемые, грехи у иконы Ангела-Хранителя. Рядом со мной просила небо молоденькая девочка, лет 20-ти. В беленьком плате. Лицо по-хохлацки скуластое. Черные огненные очи. Пухлые чувственные губы.

– Эк куда вас, плейбой, занесло! – истерично захохотала Кареткина.

Плешивый олигарх Матвей Рыло отчетливо щелкнул золотыми зубами:

– И вы сошлись с этим цыпленком на короткой ноге?

– До короткой ноги еще было далеко, – сощурился Максимкин. – Сначала мы разговорились о нуждах Марфо-Мариинской обители, молились мы именно там. Я на глазах Дарьи Ситниковой кинул в металлический ящик пожертвований солидную сумму. Поведал барышне, что себя считаю вольным художником, консультирую средний бизнес по ключевым вопросам. Дарья рассказала, что возглавляет фирму, поставляющую церквям и храмам алтарные двери.

– Дверь на небо! – возвела очи горе поэтесса Кареткина.

– Именно так называлась Дашина фирма, – Григорий пронзительно скосился на служительницу Мельпомены. – Я предложил г-же Ситниковой грамотный консалтинг. Мы заключили долговременное партнерское соглашение.

– Одно не пойму, – плотоядно облизнулся князь Гога Ркацетелли. – Когда же дело дойдет до отвязного секса?!

– Здесь речь идет о любви! – зло прошептала Кареткина.

– Именно так! – возликовал Максимкин. – И тут парадокс, который, как известно, друг гениев. Я ни на гран не верил ни в Бога, ни в чёрта. Хотя с блеском мог доказать любую теологическую парадигму. Вербальная память у меня поразительная. В мозги вбита до последней буковки вся энциклопедия Брокгауза и Эфрона.

– Григорий Алексеевич, – скрестил руки молотобойца олигарх Рыло, – и вы смеете утверждать, что эта невинная девчушка, этот русский лотос, неоднократно покушалась на вашу драгоценную жизнь?

– То-то и оно… – с хрустом потер щеку г-н Максимкин. – Не было у меня врага расчетливей и лютее. Сначала же все шло тип-топ. Затем она сама, заметьте, сама скинула с себя одежды невинности.

– Физиологические подробности вынесем за скобки! – взвизгнула поэтесса Анна Кареткина. – Не забывайте, я девственница. Пусть и латентная.

– И Даша была ею… – Григорий опустил голову. Молчал минут десять.

3.

– Вы заснули, что ли! – взбесился олигарх Рыло.

– Он сейчас в других, трансцендентных, сферах, – объяснила Кареткина.

– К сексу нас подвел концерт группы «Машина времени», – продолжил Максимкин. – В «Крокус Сити Холле».

– Замшелая музыка… – снобистски причмокнул князь Ркацетелли.

– Не скажите, – помрачнел Максимкин. – «Костер», «Пока горит свеча», «Марионетки», особенно «Поворот» сделаны на века.

– Зал был, конечно, полупустым? – оскалился Рыло.

– Увы…

– Вы перекусили перед шоу? – бурно сглотнула Кареткина.

– Ели с Дашей бутерброды с черной икрой. Запивали поразительно ароматным крепким кофе.

Олигарх Рыло достал трубку из эбонита, набил ее элитным грузинским табачком:

– Когда же будет магистральный узел истории?

– Эта история не в сюжете. В подробностях!

– Согласна… – кивнула поэтесса Кареткина. – У меня о доминанте деталей написана целая поэма, в подражанье древним грекам. Хотите, прочту фрагмент?

– Это потом… Песни Макара брали за душу. Сердце щемило. Когда же дошло до «Поворота», Дарья крепко взяла меня за руку. Она решилась!

– Как я ее понимаю… – томно обмахнулась кружевным платочком Кареткина. – Вся жизнь уходит на бесплодные ожидания прынца.

– Я вас сейчас изнасилую! – пробормотал князь Ркацетелли, отмахивая клубы табачного дыма.

– Ой, скорей бы! – игриво взвизгнула поэтесса, явно опровергая свою латентность.

– Что там дальше? После «Поворота»? – Рыло потер волосатые руки.

4.

– Дарья восприняла все всерьез. Я же продолжал жить прежней жизнью. Сексапильные барышни, очаровательные интеллектуальные педики.

– Она в вас стреляла из двух пистолетов? – подмигнула Кареткина.

– Ни боже мой! Мы совместно молились с ней во всех храмах столицы за мою погибшую душу. Дарья даже записала меня на прием к епископу Оренбуржья, Пантелеймону, он был проездом в столице. Тот мне посоветовал драить полы в монастырях и омывать ноги малолетних преступников шампунем «Радуга».

– Неужели вы это делали? – эдаким джигитом цокнул языком князь Ркацетелли.

– Да…

– Из чего вас высечь? Из мрамора или гранита? Я же скульптор-монументалист все-таки.

– Я бы этого охламона высек розгами, – в сторону пробормотал Матвей Рыло.

– Ой, я себя высек сам, – кусал губы Максимкин. – Носил ржавые вериги, колючую власяницу. Стоял коленями на йодированной соли. Все напрасно! Если уж в подкорку внедрилась бацилла блядства, ее не изгонишь.

– И тут грянули выстрелы?! – г-жа Кареткина с пушечной мощью высморкнулась в брюссельский ажурный платок.

– Для затравки она наняла частного сыщика, эдакого Шерлока Холмса. Он от меня не отходил ни на шаг. Мы с ним сблизились.

– Стал вашим возлюбленным?! – хлопнул в ладоши Ркацетелли.

– Сошлись в ментальной плоскости. Я ему подыскал двух феерических краль из Большого театра. Там тогда гремело дело о серной кислоте. Сыскарь кстати и его распутывал.

– Потом оказалось, что это вовсе не кислота, а стопроцентный яблочный уксус, – поправила лиловую бретельку лифа г-жа Кареткина. – С физиономии потерпевшего сошли даже прыщи.

– Так вот… – подхватил свой рассказ г-н Максимкин. – Отчаявшись в доморощенном Шерлоке Холмсе, Дарья подкинула мне в постель пеструю ленту.

– Змею! – помертвела Кареткина.

5.

– Ага… Кобру. Или гюрзу. Я не силен в фауне-флоре. Потом был человек-паук. Даже собака Баскервиллей. Именно тогда осознал – я Горец. Мне даны сотни жизней.

– Буйная Дарья в остроге? – пыхнул табачком олигарх Рыло.

– Ни-ни. Мы с ней заключил пакт о ненападении. В дальнейшем даже не исключена наша свадьба. И, само собой, счастливая жизнь до гробовой доски.

– Святые угодники! Какова мотивация? – всплеснула тонкими руками Кареткина.

– Все эти передряги опять швырнули меня к православию, – потер лоб Максимкин. – К тому же у меня открылся дар творить чудеса.

– Похоже, вы бредите, – дернул плечом князь Ркацетелли.

– Не верите… – Григорий Алексеевич закрыл очи. Внезапно разверз их.

Вместо лампочек накаливания в зале засияли сотни свечей в бронзовых венецианских канделябрах.

– Именно этого я и хотела, – изумленно замигала Кареткина. – Свечи – это так эротично.

– Можете поправить мою потенцию? – напрягся Рыло.

Гриша закрыл вежды. Открыл.

Фаллос князя Ркацетелли стал с треском разрывать чесучовую ткань брюк.

– Не забывайте, я девственница! – томно застонала Кареткина.

– Я не просил! – вскричал князь. – У меня с либидо все в порядке.

– Сейчас поправлю, – помрачнел Григорий.

– Впрочем, сойдет и так, – туже подтянул бегунок молнии князь.

– Обо мне не забудьте! – щелкнул золотыми зубами Рыло.

– А вот и Даша! – облизнул губы Максимкин.

6.

В залу, закутанная с макушки до пят в черное рубище монашки, вошла Дарья Ситникова. Скуластенькое хохлацкое лицо. Карие скорбные глаза. На носике конопушки. Опять же пухлые губы.

– Милая, что за прикид?! – обалдел Максимкин.

– Ухожу в молчальницы. Соло! Вырою сама себе скит. Буду питаться ужами да мелкими ёжиками.

– Не забудьте о моей потенции, – вельможно осклабился Рыло.

– Ах, отстаньте вы со своей фаллической дрянью! – взвизгнула поэтесса Кареткина. – На наших глазах решается судьба человека.

Гриша достал из кармана бархатную коробочку с обручальным кольцом:

– Дарья Филипповна, будь же моей женой.

– Я готов стать спонсором вашей фирмы «Дверь на небо», – мажорно косился на свой фаллос Гога Ркацетелли.

– И всюду он первым суется, – зло пробормотал Рыло. – Потенцию мою, подлец, отхряпал задарма.

– Что тут у вас происходит? – опешила Дарья.

– Бери, чадо, колечко, – прошептала Кареткина. – Не упускай счастье.

Даша взяла. Примерила на безымянный палец. Кольцо не надевалось. Мало.

– Неужели ты не знаешь мой размер?! – сверкнули глаза недавнего ниндзя, заточенного исключительно на ретро-убийство.

– Айн момент! – Гриша закрыл очи. Разверз.

Кольцо налезло.

– Не забудьте обо мне! – насквозь простреленным ястребом вскричал олигарх Рыло.

Максимкин моргнул.

Ширинка г-на Рыло по-весеннему затрещала.

– Какой ты ангажировал загс? – Даша с голубиной нежностью взяла Гришу под руку.

– Краснопресненский.

– Только любовь! – блаженно пропела Кареткина.