Текст книги "Наследница Ильи Муромца (СИ)"

Автор книги: Артур Азимов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

– Прежде, чем требовать, поднесли бы сначала дары, а там и посмотрим, – эмир снова улыбнулся страшноватой улыбкой. Он щёлкнул пальцами, и волшебный ветер сорвал и растворил прямо в воздухе все покрывала с наших клеток. А в клетках сидели, виновато потупив взор, птицы-лиры. В отличие от обычных, чёрных да серых, эти были снежно-белые. Боковые перья хвоста, изогнутые наподобие корпуса лиры, были испещрены чёрными полосками – издалека казалось, что они изготовлены из молодых неокоренных берёзок. Пространство между двумя гнутыми перьями заполняло множество тонких кружевных белых перьев-струн. Накладываясь друг на друга, эти перья создавали эффект морозного узора. Но самое дивное было в том, что, в отличие от обычных птиц-лир, эти умели музицировать, заставляя хвост касаться то ствола, то веточки, то камня. В клетках же были только прутья, и мелодия получалась тоскливая и тихая.

Мы с поклоном поднесли птиц эмиру, но щёлкнул пальцами, клетки открылись, а птицы взвились в воздух, закружились, закричали, и унеслись через отверстие в потолке.

– Куда?! – крикнула я, понимая, что от нас ускользают наши желания. А я могла бы пожелать оказаться дома, в своём теле!

– Не жалейте, что потеряли, – сказал эмир. – Прикройте глаза.

Я послушалась, и тут же увидела себя, своё тело: на больничной койке, всё опутанное проводами и трубками. Рядом на стуле сидела мама и плакала.

– Не расстраивайтесь, Вера Семёновна, – говорил врач с табличкой «Иван Ерофеев» на халате. – Состояние тяжёлое, но стабильное. Мы ввели Полину в медикаментозную кому, пока она находится в таком состоянии, ей не больно. Тем временем зарастут кости, затянутся раны, мы сможем провести ещё три-четыре операции, а потом аккуратненько вернём вашу дочь к жизни. Наберитесь терп…

– Точно хочешь оказаться сейчас в своём теле? – эмир резко прервал «кино». Судя по состоянию остальных, увидевших реализацию своих желаний, не только я захотела повременить.

– Не хочу. Маму жалко.

– Маме лично от себя могу каждую ночь посылать добрые, успокаивающие сны, – понимающе кивнул Осейла. – Но это тоже стоит немало. Например, Двойного Клинга вполне будет достаточно.

– Но у меня его нет! Его как украли у Боруха, так он и пропал! – я растерянно посмотрела на эмира и на своих спутников. Бабка почему-то покраснела.

– Давай проверим, – эмир достал кинжал и одним взмахом руки распорол левый рукав моей рубахи. Прошептал что-то, почти касаясь губами плеча, плюнул, и я с ужасом увидела, что на поверхности кожи появилась татуировка, в точности повторявшая контуры Двойного Клинка. Эмир зацепил кожу двумя пальцами, резко потянул:

– Ай! – взвизгнула я и потёрла руку. Кожа оказалась цело, хоть её и жгло. А на полу лежал Двойной Клинок, который эмир с великой опаской поднял полой халата и положил в деревянный длинный короб, услужливо поднесённый слугой-египтянином. Египтянин тут же растворился в воздухе, а я, уже досыта наевшаяся чудесами, смотрела не на него, а на Бабу Ягу.

– Ягуся, – злобно прошипела я, – а почему ты мне о Клинке ничего не сказала?

– Так ты в беспамятстве была, я тебе Клинок в руку и спрятала. Чтобы значит, не забыть.

– А почему потом не сказала, когда я уже не была в беспамятстве? – я начала закипать.

– Забыла.

Эмир Осейла звонко расхохотался.

– Вы ужасно забавные люди. И мои гости. Предлагаю вам быстро совершить омовение в моём каскаде бассейнов, и отужинать, чем послал Аллах… Потом мы поговорим и о Клинке, и о сковороде, и о сокровищнице Фариди, и о колдуне Мутаборе, будь вечно проклято его имя! Идите. У вас – три часа. Понимаю, почти ничто, но иного предложить не могу.

…Если вы не бывали в каскадных бассейнах, вы зря прожили свою жизнь. Нас раздели, выдав каждому по тонкой белоснежной рубахе до щиколоток, а потом повели каждого – по своей линии, так что мы не видели друг друга. У нас с бабкой было по две прислужницы в одних набедренных повязках, у мужчин – по двое слуг в таких же скромных одеяниях. Из нас всех только Маариф бывал в каскадных бассейнах, и потому он крикнул:

– Считайте до пятнадцати!

Потом нас всех развели, и только у первого каскада я поняла, что значил крик. Первый каскад состоял из шести мелких бассейнов для ног с чередующейся температурой, от холодных до чуть ли не кипящих. Прислужницы водили меня от одного к другому по какой-то сложной методике. В каждом я стояла по тридцать секунд, считая, как Центр управления полётами при запуске корабля:

– Шестьдесят-и-один, шестьдесят-и-два…

Следующий каскад был для кистей рук. Там меня усадили на плетёный стульчик и носили от бассейна к бассейну. Третий каскад – для ног до колена, четвёртый – для рук до локтя, пятый – сидячий, шестой – лежачий, седьмой (тут мне сменили рубаху на чистую) – спа для головы с массажем и маслами. Восьмой каскад – души разной интенсивности, девятый – ароматерапия маслами и лёгкие обрызгивания. Десятый – контрастные души морской водой, одиннадцатый – три хрустальные бочки с водой горных ручьёв. К двенадцатому каскаду я была уже распарена как булочка пян-се, которые продают напротив библиотеки имени Ленина. Но банщики не унимались: на двенадцатом каскаде меня последовательно били мешками с мыльной пеной и обливали из ковшиков настоями трав. Тринадцатый каскад был чередой массажей, после которых меня погрузили в бассейн с водой температуры тела, в котором мелкие рыбки принялись очень щекотно обкусывать с тела мёртвую кожу. Четырнадцатый каскад представлял собой бассейны от самого глубокого до самого мелкого, где трудились банщицы, стеревшие с меня последние крупинки грязи и ороговевшей кожи. Я скрипела как новый сапог. Шрамы почти зажили, но последняя банщица, цокая от изумления, нанесла на них моментально впитавшийся зелёный гель. После чего меня закутали в халат размера так шестидесятого, на голову навернули махровое полотенце, поставили рядом столик с чаем и холодными напитками, горкой нарезанных фруктов и лавашом с мёдом. Я налила половину пиалы вишнёвого сока, разбавила водой, залпом выпила – и вырубилась. Последней мыслью было то, что баранинки по-эмирски я так и не попробую.

– Вставайте, госпожа! – я пошевелила рукой и услышала звон. Талию и лицо будто стянуло. Заколдовали? Связали? Пошевелила ногой – тот же звон.

– Сволочи! Снимите кандалы! – вскочила я с лежанки. Обе мои прислужницы валялись на полу, опасаясь, видимо, что я их прибью. И было, за что! Пока я спала, меня умастили маслами и духами, уложили волосы, нацепили браслеты на руки и ноги, на шею – ожерелья, одели меня в традиционную одежду женщины-туарега, а главное – расписали лицо! Не подумайте, что я не умею краситься: знаю и про двенадцатиступенчатый корейский подход, и про трёхступенчатый русский. А уж размалёванных как клоун Пеннивайз простушек в Москве – как грязи. Но! Посередине лба у меня шёл синий пунктир с ромбами, проходивший по носу, верхней губе и подбородку. На щеках красовался узор из ромбов и треугольников, нанесённый розовой краской, а под глазами кто-то рассыпал два ведра чёрных родинок-веснушек. Само собой, глаза были обведены жирнющими чёрными стрелками, а на веки наклеили ресницы из шерсти верблюда такие могучие, что я, захлопав глазами, смогла бы взлететь.

– Немедленно смыть! – заревела я диким быком, но было поздно: ударил гонг, на пороге вырос распорядитель-туарег, завёрнутый в чадру, и скомандовал моим прислужницам:

– Ведите госпожу.

Меня аккуратно, но крепко взяли под локотки, и отвели в зал, где за общим столом сидела наша гоп-компания, эмир, его жена, несколько сановников с жёнами или дочерями, некоторые – без. Меня усадили по левую руку от эмира, и его супруга нехорошо на меня зыркнула. Мне было не до неё, честное слово: банные каскады превратили моё тело в медузу, а мозг – в желе. Меж тем, посмотреть было, на что.

Прямо по центру дастархана возвышался вовсе не ягнёнок – а здоровенный баран, килограммов на шестьдесят. Гости брали уже заранее нарезанные куски не голыми руками, а сложенными пополам кусками лепёшки. Для меня же было приготовлено отдельное блюдо: я видела, что дюжий негр что-то там режет в тазу, но и представить не могла, что на золотой тарелке мне поднесут глаза, мозг и щёки «ягнёнка».

– Благодарствую, – промямлила я.

– Какой почёт, какое уважение! – зашуршали, как старые целлофановые пакетики, мои соседи. – Какой восторг! Какое умиление!

Я решительно протянула блюдо жене эмира:

– Уважаемая! Вся честь того, что я сижу здесь, принадлежит тебе. Ибо только потому я не лишилась от счастья ума и жизни, лицезрея твой облик, что надеялась преподнести тебе этот дар!

Гости умолкли. За столом воцарилась такая тишина, что пукни кто-нибудь – сразу бы было понятно, кто это сделал. Эмирица (эмирка, эмиресса, эмира?) подняла смеющиеся глаза на супруга, взяла правой рукой блюдо с бараньими запчастями, и спросила у Осейлы:

– Не удержался, разболтал, кто я?

– Ни словом не обмолвился, дорогая! – та только фыркнула.

Я, честно, делала вид, что всё понимаю, и честно старалась не уснуть. Эмир молчал, а эмира протянула руку, на которую из-под крыши плавно спланировала птица-лира. Вцепившись когтями в предплечье, она принялась охорашиваться.

«Как эмире не больно?», подумала я, но не успела раскрыть рот, как птица-лира начала линять. Опал пышный гнутый хвост, посыпались белоснежным дождём перья, тельце, голое и розовато-серое, скукожилось чуть не в пять раз, и тут же обросло новыми перьями: синими сверху, оранжевыми – по брюшку. Удлинился клюв, появились белые точки поверх синего – будто кто провёл по белой малярной кисти против ворса: трррр! И вот вместо птицы-лиры сидит на руке эмиры зимородок, а на полу тает кучка белых перьев.

Эмира взмахнула рукой – зимородок вспорхнул и улетел вверх. А в тонком разрезе между бурнусом и рукавом рубашки блеснуло вдруг чистое долото. Рука Судьбы!

– Одной тайной меньше, – махнул рукой эмир. Я глазам своим не могла поверить: то, за чем мы так долго скитались, само нашло нас. Только одна загвоздка: как, потеряв Клинок, всех птиц-лира, свободу и волю, мы можем выторговать помощь венценосной семьи Магриба.

– Дура! – яростно прошептала мне в ухо Полина-поляница. – Мутабор!

Глава 25. В поисках венценосного аиста

Сами подумайте: только что у нас отобрали всё, и тут такой подарок. Если мне не изменяет память, принц Заариф и его друг Саид сгинули в песках после того, как колдун Мутабор подарил принцу какую-то коробочку с загадочным порошком. Так… Что там было у нас в сказочке «Калиф-аист», которую я в детстве боялась до дрожи? Сейчас-сейчас. Сейчас. Ага!

«– Великий государь, – сказал он. – Боюсь, что мы не к добру развеселились. Ведь нам нельзя было смеяться, пока мы обращены в птиц.

Тут и калиф забыл о веселье.

– Клянусь бородой пророка, – воскликнул он, – это будет плохая шутка, если мне придется навсегда остаться аистом! А ну-ка припомни это дурацкое слово. Что-то оно вылетело у меня из головы.

– Мы должны трижды поклониться на восток и сказать: «My… му… мутароб».

– Да, да, что-то в этом роде, – сказал калиф. Они повернулись лицом к востоку и так усердно стали кланяться, что их длинные клювы, точно копья, вонзались в землю.

– Мутароб! – воскликнул калиф.

– Мутароб! – воскликнул визирь.

Но – горе! – сколько ни повторяли они это слово, они не могли снять с себя колдовство.

Они перепробовали все слова, какие только приходили им на ум: и муртубор, и мурбутор, и мурбурбур, и муртурбур, и мурбурут, и мутрубут, – но ничто не помогло. Заветное слово навсегда исчезло из их памяти, и они как были, так и остались аистами.

Печально бродили калиф и визирь по полям, не зная, как бы освободиться от колдовства. Они готовы были вылезти из кожи, чтобы вернуть себе человеческий вид, но все было напрасно – аистиная кожа вместе с перьями крепко приросла к ним. А вернуться в город, чтобы все видели их в таком наряде, было тоже невозможно. Да и кто бы поверил аисту, что он – сам великий багдадский калиф! И разве согласились бы жители города, чтобы ими правил какой-то длинноногий длинноносый аист?»

Память наша содержит всё в точности, и если уж я прочитала сказку Гауфа о том, как калиф стал аистом и женился на сове, то помню её дословно. Просто вытащить этот текст сложно, если, конечно, у вас в голове не поселилась ещё одна сущность. Вроде Полины-поляницы.

– Эй, это не я поселилась в твоей голове, а ты – в моей! – возмутилась поляница.

– Физически – да, – парировала я, – но это же ты копаешься в моей памяти. Вильгельм Гауф ещё не родился, а потому и сказку ты знать не можешь.

– Да ну? – язвительно фыркнула поляница. – А как ты объяснишь, что имя колдуна совпадает с волшебным словом «Мутабор»? Никак. И вообще – кто знает, что за порошок был насыпан в коробочку. Может, это порошок дервишей, от которого люди сходят с ума и воображают себя богами, зверями и другими людьми? Шёл-шёл Заариф по дороге, решил, что он рыба, кинулся в речку и утонул…

– И такое может быть. Но, сама подумай: в сказке – аисты. Откуда они взялись? Наверняка исходная сказка имела какую-то связь с реальностью. Да и люди не могли всё полностью придумать.

– Верно.

– Повелитель, – сложила я руки в молитвенном жесте, надеясь, что он обозначает здесь то же, что и везде, – разреши мне помочь найти твоего брата Заарифа! Ты говорил недавно, что хочешь вновь увидеть его, чтобы воссесть на троне вдвоём.

– Твоя правда, – по-волчьи улыбнулся Осейла, – за брата, живого и здорового, проси, что хочешь. За Саида – получишь караван с полными хурджинами добра. За печальную весть, но верную и подтверждённую четырьмя свидетелями, получишь столько золота, сколько унесёшь. Но потом не смей возвращаться в Магриб.

– Годится! – сказала я. – А «проси, что хочешь» – это ведь и исполнение желаний, так?

– Конечно, – ответил эмир. – Мало, кто может похвастаться колдовской силой, равной мне, а выше и нет никого.

– А колдун Мутабор?

– Колдун Мутабор, – взъярился Осейла, – вор и подлец! Он украл древние чернокнижные манускрипты у Мисры, сына своего учителя-колдуна Кашнура, и с тех пор мучает и убивает людей ради сиюминутного ощущения власти! Я слышал, что недавно он обманул одного юношу: обманом завлёк его в пески ради поиска мифического перстня с джинном. Или лампы. Я не помню точно, но неоспоримо, что Мутабор вернулся из пустыни, а юноша – нет.

– Не Алладином ли его звали, Повелитель? – спросила я.

– Вроде бы так. Он прославился тем, что играл на базаре в кости и проиграл всё, что имел, включая двух женщин и сопровождавшую их тётку-компаньонку. Потом – отыграл обратно. А потом снова проиграл, но уже не простому игроку, а эмирскому сборщику налогов. Я знаю это в деталях, поскольку вот он, сборщик, сам всё и рассказал!

Эмир довольно неуважительно ткнул пальцем в пузатого мужика лет сорока, редкобородого и расплывшегося как рыба-капля. Борода у капли была рыжая, даже красная, и я поняла, что он или афганец, или иранец. Что значит, в местном обществе он не пользуется уважением. Но бояться – да, его боятся.

– Да, да, – забулькал сборщик налогов. – Прелюбопытная история! Эти три женщины оказались подлинными соловушками: каждая ночь – новая история или сказка.

– А кроме сказки, уважаемый сборщик, чем они тебя развлекали? – пошло прищурившись спросил Маариф, который в новой одежде выглядел так, как и надлежит выглядеть султанского генералу. Это было вовсе некстати: он вернул себе не только чистоту кожи и элегантность, но и тот поистине гусарский гонор, цель которого – превратить беседу в бордельный разгул. Сборщик побагровел. Кажется, с развлечениями в женском обществе у него был не полный комплект. Но он быстро справился с собой, и спуску Маарифу не дал:

– Ты совершенно прав, уважаемый! Сто сорок семь видов наслаждений с этими гуриями довелось мне испытать за короткий срок.

По обществу прокатился завистливый стон: мужчины завидовали откровенно, женщины завидовали их зависти. Маариф попросту заткнулся, и больше не возникал.

– Не хочешь ли ты продать их, уважаемый сборщик? – спросил Сэрв. Голодранец, но тоже гордый, что твой польский пан!

– Ни за какие сокровища мира! – ответил сборщик податей. – Никогда моя жизнь не была столь полнокровной и насыщенной, что днём, что ночью, чем сейчас. Подлинно, я живу сейчас лучшие свои годы, и не хочу окончить их в унынии, перебирая золотые бездушные кругляши.

Общество вздохнуло завистливо во второй раз.

– Надо пробраться в гарем этого сборщика, и разведать, как там и что. Не пришлось бы выкрадывать девиц, раз пройдоха-Алладин их использовал и бросил, – сказала бабка.

– Ну напросись к нему в гости! – огрызнулась я. – Как ты попадёшь в гарем?

– Мне и не надо, – ухмыльнулась ведьма. – Яблочек наливных здесь пруд пруди, серебряный поднос я уже со стола слямзила, сегодня и поговорим с Будурами-Фатимами.

– Сеанс видеоконференцсвязи, – сказала я. Шутка прошла, как и ожидалось, мимо.

– Так что ты намереваешься делать, о девица-воин? – эмир укусил своими чудовищными зубами кусок баранины, оставив на запечённом ребре отчётливые царапины. Точно людоед. Бараны – баранами, а Осейла явно не дурак пожрать человечинки, хоть это запрещено исламом, туарегской моралью и здравым смыслом. Ты – не ты, когда голоден. Отвлёкшись от созерцания эмировых зубов, я вернулась в реальность:

– Для начала пойду по следам. Перво-наперво аисты полетели бы в болото, к другим аистам. Затем – устроились бы на ночлег в развалинах, где нет людей, но кишат летучие мыши и совы. Есть такие в окрестностях?

– Есть и болото, и развалины с совами, – кивнула эмира. – Но вам придётся идти туда одним, люди не рискнут сунуться в места, кишащие гулями.

– Справимся как-нибудь, – легкомысленно отмахнулась я, чуть не угодив рукавом бурнуса в миску с гранатовым соусом.

– А дальше? – жадно спросил Осейла.

– Дальше мы разыщем колдуна – есть у нас одна вещица волшебная разыскная, как раз пригодится. Возьмём его за бороду и потребуем коробку с порошком и заклинание. Потом соединим одно с другим – вашего брата с колдовством, и откатим заклинание обратно. Вуаля! И вы снова обнимаете драгоценного Заарифа и его друга Саида.

– Согласен! – воскликнул эмир, игнорируя жену, которая дёргала его за полу халата. – Согласен! Отправляйтесь завтра утром! Всё, что нужно, возьмите у моего оружейника!

– А как же желания за птиц-лира? – вякнул Маариф.

– Какие птицы? Кто-нибудь видит птиц? – собрание загудело, справедливо рассудив, что птиц никто не видал, кроме одной, да и та обратилась в зимородка.

– Нет птиц – нет желаний. А вот вернёте родимого брата, просите что хотите, – заявил Осейла. – Все меня слышали, слово эмира твердо!

… Тем же вечером мы располагались спать на матрасах, разбросанных по полу как попало. В отличие от дворца Фариди, никто не гнал нас с Ягой на женскую половину: мы были не гостями, а пленниками, и разбрасываться караульными эмир, видно, не желал. Так нас охранял один эфиоп с копьём, а при разбивке на Мэ и Жо потребовалось бы два, а то и четыре. Эмир экономил даже дождевую воду: вод каждым сливом желобов на крыше стояло ведро. Вода эта, перемешанная с птичьим гуано, потом шла на подкормку роз. А гуано было много: как оказалось, над непрезентабельным дворцом из песчаника на высоте ста локтей было «натянуто» магическое силовое поле. Его генерировали те самые мириады мириадов демонов и другой нечисти – своими страданиями и горем. Вниз уходило то же поле, и тоже на глубину ста локтей, то есть примерно на пятьдесят метров. Внизу, в силовой клетке, эмир держал своих недругов и исчадий ада – особо злобных, пригодных к битве. Именно они вырезали войска арабов как молочных ягнят. Наверху же парили тысячи птиц разных расцветок и форм. Чего было бояться Осейле? Разве что внутреннего предательства. Так что нам попросту кинули матрасы, одеяла из простёганного хлопка в шёлковых чехлах – лёгкие, как пух. Мне досталось лилово-розовое. Мы с Ягой оккупировали что-то вроде сцены – какое-то возвышение в углу, а остальные разместились под дверями и окнами на тот случай, если кто-то задумает влезть. Но не влезли – ночь прошла тихо и сонно. Я, правда, долго ещё думала о том, как всё перепуталось в моей жизни, и как мне хочется вернуться… Или уже не хочется? Я хотела выпить кофе – здесь кофе был вкуснее и крепче московского. Особенно тот, что на халве. Я хотела, чтобы мои фантазии из книг перешли в настоящую жизнь? Чего же более! Я хотела друзей и внимания мужчин? Греби, Поля, полной чашкой! Другое дело, что мужчины тут так себе: Сэрв – жулик, кийну – мальчишка, Маариф – солдафон с полутора извилинами, Алтынбек – старик, Осейла – зубастый людоед, Ибрагим – женат, Алладин – вообще гнусное животное, которое играет в кости на живых людей…

– Это не ты такая, и не они такие. Вернёшься на Русь – там богатыри такие, что ого-го! – утешил меня голос поляницы.

– Вроде Алёши Поповича номер два? – съязвила я, вспоминая прыщавого недомерка, у которого я украла лошадь. Мы посмеялись над событиями невероятной, как казалось, давности. И поляница уверила меня, что в дружине её отца парни – один другого краше. Правда, держать с ними ухо надо востро: глупых девушек они не любят, но и умных не жалуют. Им подавай красивых, но не настолько, чтобы за них с другими богатырями драться. Верных, но неревнивых. И чтобы замуж не хотели, подарков не требовали, и радовались ромашке, сорванной на обочине или дешевым сережкам, купленным в последний момент – и сразу пар пять-шесть, чтобы на всех полюбовниц хватило. Больше всего любят богатыри хвастаться да пить, чтобы удаль молодецкую раззадорить. А уж когда выпьют – начинают силой меряться. Больше же всего не любят богатыри девиц-богатырш, их аж перекашивает всех. И при виде поляницы у богатыря одна мысль: победить, овладеть, да показать, кто тут главный… Были случаи, когда из-за таких вот боёв пропускали нападения вражеские, целые города пылали.

– И поляниц же в том и винили, – грустно докончила Полина.

– Так это же они сами, богатыри! Мужчинские мужчины.

– Ну да. Только это не «мужчинские мужчины», а дураки полные. Есть на Руси и иные богатыри, которым покой страны родной важнее пустого бахвальства, да желания «бабу на место поставить». Тех даже и по именам никто не знает. Зовут их «Тихая дружина». Где вдруг начинают безобразничать половцы, а потом – тишина, это и значит – «Тихая дружина» поработала, не княжеские богатыри. Святогор был. Потом Никита Кожемяка, Да Михайла Потык. Говорят, так ещё был такой богатырь-оборотень Вольга Святославич, да Демьян Куденевич, богатыр бездоспешный. Им довериться можно, они не хвастуны, не щапы какие…

– Кто?

– Не щапы. В смысле, не хвастали ни добром, ни оружием, не победами, ни красотой своей. Бла ещё легенда о братьях Святогора, да я не помню её почти.

– Ладно, шут с ней, с легендой, давай спать! – если б я знала, что сама рою яму и себе, и своим товарищам этими словами, вытрясла бы из поляницы всё до последнего слова. Но я не знала.

На рассвете нас одоспешили, вооружили, накормили от души, и отпустили. Но эмир предупредил: в пище был яд. Не вернёмся через месяц – умрём в страшных муках.

– Он шутит? – с надеждой спросила я Маарифа, как самого сведущего в дворцовых интригах.

– Нет, – равнодушно ответил тот, скептически разглядывая костяные накладки на рукояти сабли. – Обычное дело. Я ожидал, что нас ещё вчера чем-то таким накормят, так что эмир оказался человеком широкой души – дал нам сутки дополнительного времени. Главное – не волнуйтесь, а то яд по быстрой крови раньше сработает.

Легко сказать: «Не волнуйтесь!» Я попыталась выманить из бутылки джинна, но тот отказывался выходить и лечить нас. Оставалось одно: как можно быстрее попасть к болоту.

– Бабушка, а ты вчера посмотрела, как там наши Онуча с Бугульмой обретаются?

– Нормально, – сказала бабка. – Им там нравится. Хозяин ихний на постелю слаб, точнее – никак вовсе. Так они там блаженствуют: сказки ему сказывают, сладостями кормят, массаж делают. Ровно как с ребёнком. А он их золотом-шелками обвешал, будто кукол, и счастлив. Похоже, девицы наши пристроены.

– Может, они на свободу хотят?

– Не все такие вольные птицы, как ты, поляница. Этим вот золотая сытная клетка милее скачки по развалинам в компании вора и прощелыги, пусть и красавчика. Ты их тоже пойми: пухлача своего они будут холить и лелеять, пылинки с него сдувать. Захочется любви – на то есть молодые рабы. Захочется знаний – позовут ишана. Захочется битвы – никто не мешает по ночам сбегать в мужской одежде и грабить. А не то – грабить грабителей. Надзора за ними почти вовсе никакого нет. Так что не суйся, и ихнему бабьему простому счастью не мешай! Свобо-ода…

– Мракобесная ты, бабка! – сказала я, и тут мой конь споткнулся и остановился как вкопанный. – Эй, кончай колдовать!

Яга захохотала, как гиена:

– Дурында! Это не я – тут топь начинается. Конь дальше и не пошёл!

Она была права: перед нами расстилалось довольно обширное болото с камышами и рогозом, над которым парило несметное множество птиц.

– Спешиться! – сказала я. – Идём тихо и ищем!

– Чего ищем-то? – спросил недалёкий Маариф.

– Госпожу Щеголиху, – ответила я.