Текст книги "Мастер Рун. Книга 6 (СИ)"

Автор книги: Артем Сластин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

*** Ура!!! Дополнительная глава! Спасибо вам огромное!

Первое, что я почувствовал, это были пальцы, которые давили мне на левое плечо, прокатывая что-то горячее вдоль кости. Ощущение было настолько приятным, что я несколько секунд просто лежал с закрытыми глазами, опасаясь пошевелиться. Боясь, что, если двинусь, это закончится. И последнее, что мне хотелось сейчас – чтобы ощущения исчезли.

Я даже не сразу задался вопросом, где, собственно, нахожусь, потому что тело впервые за последнюю неделю не болело. Нигде не ныло, не тянуло, не стреляло, и это само по себе было таким непривычным состоянием, что мозг отказывался его анализировать, предпочитая просто плыть в этом тёплом, ленивом блаженстве.

Потом я вдохнул поглубже и уловил запах, не имеющий ничего общего ни с затхлостью Этажей, ни с металлическим привкусом кузни мастера Цао, ни с кислым вином из «Красного дракона». Он был сложным, многослойным, сладковато-травяным, с нотками чего-то горелого и пряного одновременно, а я вспомнил, где его чувствовал раньше, и от этого воспоминания по позвоночнику прошла лёгкая холодная волна, потому что лавка Лю Гуан пахла именно так.

Пальцы переместились на правое плечо, нажали чуть сильнее, и я непроизвольно выдохнул сквозь зубы. Там было больнее, и нажимающий это понял, давление моментально ослабло. Вместо глубокого продавливания пошли мягкие, круговые движения, от которых мышца постепенно расслаблялась, отпуская застаревшее напряжение. Мне захотелось застонать от облегчения, но я сдержался, потому что стонать в чужой постели, не понимая толком, как ты сюда попал, было бы, мягко говоря, неловко.

Хотя нет, я понимаю, как сюда попал. Не сразу, но память восстанавливалась, правда кусками. Понемногу мне становилось стыдно, чем больше в голове восстанавливались детали событий.

Итак, я вышел из «Красного дракона» и побрёл к мастерской Цао, собираясь рухнуть на циновку и не двигаться до утра. Вот только ноги понесли меня не вниз, ко второму ярусу, а влево, к рынку, затем дальше, через площадь.

Так что когда впереди показались шёлковые фонари, покачивающиеся в ночном воздухе, я уже знал, куда иду, и знал, зачем, хотя и не мог это сформулировать. Я был пьян, я был уставший, и мне было чертовски одиноко. И пусть я ни за что бы в этом не признался, ни вслух, ни даже самому себе, но правда заключалась в том, что лавка Лю Гуан была единственным местом в этом огромном городе, где со мной разговаривали не как с носильщиком, практиком второго сорта, слишком старым для того, чтобы считаться гением поколения, а как с человеком, пусть и с очевидной целью продать мне что-нибудь подороже.

Я плохо помню, как стучал в дверь. Не задумываясь о том, что уже ночь, и что нормальные люди в такое время спят, а не открывают двери пьяным идиотам с копьём, притороченным за спиной. Но она открыла, и на её лице не было ни удивления, ни раздражения, а только что-то вроде усталого любопытства, как у человека, который видел всякое и давно перестал чему-либо поражаться.

Тогда я сказал ей, стоя в дверях и покачиваясь, что она обманула меня на пять серебряных, потому что покупки стоили пятнадцать, а заплатил-то я целых двадцать, и что она затуманила мне голову, и что это нечестно, и что я пришёл за компенсацией. Я даже помню, что пытался выглядеть при этом грозно, но, судя по тому, как она фыркнула и отступила, пропуская меня внутрь, грозность моя была примерно никакая. Бездна! Как мне сейчас стыдно! Взрослый же человек!

Дальше память работала хуже, но отдельные куски всплывали. Горячая вода в деревянной лохани, и я сидел в ней. Грязь и усталость растворялись в воде вместе с шипучим камушком, что она туда бросила с травами, которые пахли хвоей и мёдом, и вода меняла цвет на зеленоватый, и мне было так хорошо, что я готов был отдать за это все свои оставшиеся серебряные монеты. Даже когда мы возвращались в серый дозор, такие чувства меня практически не посещали.

Потом я завернулся в чистую простыню, сел на край кровати, собираясь сказать что-нибудь остроумное, может быть, поблагодарить, может быть, ещё раз напомнить про пять серебряных, но вместо этого просто упал лицом в подушку и отключился. Вот и вся романтика, вся история о том, как семнадцатилетний практик средней стадии закалки костей провёл ночь у красивой женщины. Пришёл, поскандалил, помылся, уснул.

Я приоткрыл глаза и начал осматриваться, стараясь не шевелиться, словно еще сплю.

Комната была небольшая, тёплая, с низким потолком и стенами, обшитыми тёмным деревом. Свет проникал через узкое окно, задёрнутое полупрозрачной тканью. Судя по освещённости и теням, падающим под определённым углом – было утро. На полу стояла та самая лохань, уже пустая и сдвинутая в угол. На столике у стены исходили паром две чашки.

– Не шевелись, я ещё не закончила, – сказала Лю Гуан. Её голос звучал буднично, без мурлыкающего придыхания, которым она свела меня с ума в лавке. Наоборот, сейчас она звучала спокойно и по-деловому, как говорит человек, который занимается привычной работой и не хочет, чтобы ему мешали.

Кажется, меня контролировали гораздо лучше, чем я думал, прикрываться сном бесполезно.

– Надеюсь, за это мне не придётся платить отдельно, – выдавил я, сипло. Голос был как у человека, который вчера слишком много пил дешёвого пойла, и слишком мало спал. В общем, похмельный был голос.

– Ты заснул так быстро, что я даже обиделась, – ответила она, и я услышал улыбку в её голосе, хотя не видел её лица, потому что лежал на животе. – Обычно мужчины хотя бы пытаются произвести впечатление на женщину. Ты же просто рухнул и захрапел, даже простыню нормально не расправив. Пришлось укрывать тебя, как ребёнка.

– Я не храплю, – сказал я, хотя понятия не имел, храплю я или нет, потому что раньше спросить было не у кого, а в казарме все храпели так, что отделить свой храп от чужого было невозможно.

– Храпишь, – безжалостно подтвердила она. – Негромко, но настойчиво.

Её пальцы прошлись вдоль позвоночника, от шеи к пояснице, мягко надавливая на какие-то доселе неведомые мне точки. Я почувствовал, как что-то щёлкает внутри, было не болезненно, а скорее облегчающее, как будто кто-то расширил сжатую в комок грудную клетку и дышать сразу стало легче.

Мазь, которую она использовала, была знакома, и я узнал в ней ту самую мазь из жира огненного тигра, которую она мне продала, рассказывая о том, как её нужно правильно наносить. И даже хотела показать. И вот теперь показывает. О Бездна! Я не знаю, как себя вести! Всё смешалось в голове, люди, мысли, это расслабляющее и успокаивающее таинство массажа, оно заставило меня просто потеряться.

– Расскажи мне про рейд, – сказала она, не меняя тона, и пальцы её переместились ниже, где было больно. – Ты вчера бормотал что-то про пауков и про то, что тебя обманули.

– Не обманули, – поправил я, морщась от боли, которая, впрочем, быстро отступила. – Заплатили честно, по правилам. Просто правила дерьмовые.

И я рассказал ей. Не всё, конечно, не про свои бомбы, не про то, как именно я убивал пауков, но достаточно. Про прорыв на Четвёртом Этаже, разрушенную базу, про свежие могилы, которых было больше, чем живых людей в бараке. Как мы работали на подхвате у групп зачистки, таская мешки и разделывая тварей, словно рабы пока вояки собирали ядра, и про сорок серебряных за неделю ада.

Еще про Лу Фэна, который умер от потери крови на наших руках, пока мы тащили его через коридор, заваленный паучьими трупами. Я рассказывал, расслабленный массажем и теплом, и слова шли легче, чем обычно, без моего привычного фильтра, которым я отсеивал лишнее, и в какой-то момент я поймал себя на мысли, что говорю слишком много, но не мог остановиться, потому что всё это нужно было куда-то выплеснуть, и лучше сюда, в эту тёплую комнату, чем носить в себе.

Лю Гуан слушала молча, не перебивая. Потом начала задавать вопросы, и вопросы были точные, профессиональные, и я удивился бы, если бы не был так расслаблен. Какого размера были пауки, какой тип хитина, встречались ли маточные особи, сколько групп зачистки работало одновременно, как далеко от базы располагались гнёзда.

– Ты очень подробно расспрашиваешь для алхимика, – заметил я, и она тихо рассмеялась.

– Я алхимик, который работает с материалами из Этажей, – ответила она. – Мне нужно понимать, что подорожает, а что подешевеет. Прорыв означает, что хитин и яд хлынут на рынок, а значит, цены упадут. Но если зачистка затянется, поставки сырья из других уровней сократятся, и тогда редкие ингредиенты взлетят по цене. Это мой бизнес, Корвин, и от этих мелочей зависит, буду я есть мясо или рисовую кашу следующий месяц.

И ведь не поспоришь. Алхимик, торгующий припасами для практиков, должен следить за обстановкой на Этажах так же внимательно, как крестьянин следит за погодой. Ничего странного. Хотя аналогия откровенно не уместна. С этером, пусть хоть снегом всё засыпает, урожай будет отличный.

– А ниже Четвёртого Этажа что-нибудь находили? – спросила она. Пальцы не остановились, продолжая работать вдоль моих рёбер, голос звучал так же ровно, как и раньше. Если бы я не был тем, кем я был, если бы не жил в мире, где каждый второй пытается что-то из тебя вытянуть, я бы не обратил на этот вопрос никакого внимания. – Что-нибудь необычное, о чём Гильдия могла бы не рассказать?

Я подумал секунду, перебирая в памяти всё, что видел и слышал за последние семь дней. Про нечто секретное я даже не слышал, да и кто я, чтобы мне сообщать такое и ответил честно:

– Не знаю. Я носильщик, меня дальше сортировочного лагеря и сектора, назначенного для работы, не пускают. Всё, что я видел на Четвёртом, во второй рейд – это пауки, смерть и мешки с хитином. Если Гильдия что-то скрывает, то от меня она скрывает это так же успешно, как от любого уличного торговца.

Она приняла ответ легко, кивнула и переключилась на левую сторону. Зато я понял, что она спрашивает не просто так, что за этим вопросом стоит какой-то свой интерес, может быть, деловой, может быть, какой-то ещё, но так как мне нечего было скрывать, меня это не особо беспокоило. Пусть спрашивает. У всех свои секреты и свои причины.

Когда массаж закончился, я сел на кровати, чувствуя себя заново собранным. Мышцы расслаблены, этер циркулирует ровно, даже Камень Бурь на шее тёплый и спокойный, пульсирует мягко. Мазь Лю Гуан действительно работает, причём куда лучше, чем я ожидал, или, может быть, дело было не только в мази, а ещё и в том, как именно она её наносила, в тех самых правильных движениях, о которых она мне тогда говорила, и о которых я тогда подумал совсем другое.

Лю Гуан сидела напротив, на низком табурете, подтянув колени к груди, в простом домашнем халате серого цвета, без изысков и узоров, и пила чай. Волосы были распущены и падали на плечи. Без шпилек и сложных причёсок она выглядела моложе. Я подумал, что ей, наверное, не двадцать пять, а может быть, чуть больше двадцати, хотя в этом мире, где практики стареют медленнее обычных людей, угадать возраст было почти невозможно.

Между нами не было неловкости, и это меня удивило сейчас больше всего. Даже появившийся в начале беседы стыд и мысли взрослого человека земного воспитания пропали, как отрезало. Была тёплая, странная близость двух людей, которые провели ночь в одной постели, но не как любовники, а как… я не мог найти слово.

Не друзья, потому что мы почти не знали друг друга. Не чужие, потому что чужие люди не делают то, что она сделала этой ночью, не впускают к себе домой пьяного незнакомого парня с оружием в руках и не кладут его спать на свою кровать. Просто два человека, которым было не одиноко этой ночью, и этого оказалось достаточно. Во всяком случае мне показалось так, но все оценочные рассуждения и логику, я просто откинул временно в сторону. Сейчас так.

– Спасибо, – сказал я. Просто сказал, потому что это было единственное правильное слово. – Мне было хреново. А теперь нормально. Это дорогого стоит.

– Не привыкай, – ответила она, и глаза её блеснули привычной насмешкой. – В следующий раз с тебя два серебряных за ванну и пять за массаж.

Я засмеялся, и это был мой первый смех за очень долгое время. Он вырвался так легко, словно внутри отпустило пружину, которую я даже не замечал.

– Договорились, – сказал я. – Но тогда ты мне всё ещё должна пять серебряных за те снадобья.

– Три, – поправила она невозмутимо. – Два уйдут за ванну.

– Ты мне вчера была должна пять. Ванну я не заказывал, ты сама предложила, как добродушная хозяйка. Выходит, пять минус ноль, итого пять.

– Я предложила, потому что от тебя пахло как от дохлого паука, Корвин. Это была не услуга, а самозащита. Мне утром проветривать всю лавку. Пей чай, пока не остыл. Я скоро вернусь.

Я хмыкнул и потянулся за чашкой чая, которую она, видимо, приготовила для меня, пока я ещё спал. Лю Гуан скрылась в соседней комнате за дверью, оставляя ее немного приоткрытой, но подглядывать я не собирался, не сейчас.

Зато нашел свои вещи, неожиданно чистые и сухие. Когда успела постирать, для меня загадка, но я тут же сменил простыню на привычное белье и наконец почувствовал себя человеком. А потом заметил в углу комнаты рунный камень для подогрева воды, тот самый, что питал лохань.

Камень был обычный, из серого гранита, что получше жилки, но не особо, с вырезанной на нём базовой руной нагрева. Наклонившись над ним, увидел всё, что мне нужно было увидеть. Грубую, линейную работу, где руна пожирала этер втрое больше, чем требовалось, потому что мастер, который её ставил, не понимал принципа замкнутого контура, и энергия просто рассеивалась в воздухе, не нагревая его целиком.

Какая халтурная работа, выполненная всего лишь с одной руной, без обвязок и правильной обработки. К тому же руна была вырезана на камне, нарушая его внутреннюю структуру. Видимо это оказалось дешевле чем наносить лак поверх краски, помогая ей не смываться с камня.

– Безобразие какое.

Затем не задумываясь, взял со стола её маленький ножик для резки трав, который для моих целей подходил вполне сносно, и в течение нескольких минут переделал руну, добавив два замыкающих контура и перенаправив поток этера так, чтобы камень нагревал только верхнюю поверхность, а не всю свою массу. Грубо, конечно, не мой лучший результат, но функционально, этер теперь расходовался в три раза экономнее, что позволяло камню работать в те же три раза дольше. Правда мощность подкачала, выросла процентов на двадцать. Сделав это, я спрятал улики, и сделал вид что ни причем. Просто мне хотелось хоть как-то отплатить за то, что она для меня сделала.

Когда она вернулась, я уже положил ножик на место и сидел с пустой кружной чая, делая вид, что просто ждал.

– Мне нужно идти. – сказал я, когда она вошла. – Прошу простить меня за беспокойство и вообще за невоспитанность, я плохо воспитан и вообще. Если я действительно что-то должен, то я готов оплатить, это не вопрос, чтобы ты не подумала обо мне слишком плохо.

– Погоди, – сказала она, когда я потянулся к двери. – Про пять серебряных. Ты поэтому вчера пришёл, потому что плохо с деньгами?

Я остановился. Можно было соврать, придумать что-нибудь красивое, но я слишком устал для вранья, а она слишком умна, чтобы ему поверить.

– Отчасти, – сказал я. – Не поэтому пришёл, но деньги… да, плохо. Выглядит всё как замкнутый круг.

– А что ты умеешь делать, кроме того, что таскать мешки и махать копьём и спать в кроватях незнакомых женщин?

Вопрос был простой, но за ним стояло что-то большее, и я это чувствовал, потому что она спрашивала не из вежливости, а с тем самым прищуром, который я уже научился узнавать, прищуром человека, который видит возможность.

– Руны, – ответил я, а затем всё же решил показать. Какой смысл скрывать свои умения, навыки, если по результатам придётся прозябать в бедности? Наверное всё же стоит рискнуть. Я кивнул на камень, показывая что сделал. – Это была откровенная халтура и я слегка переделал. Теперь он будет тратить энергию раза в три меньше, а греть гораздо лучше. Не гильдейский уровень, скорее всего, но и не бытовая ерунда, которую продают на втором ярусе.

Девушка подошла поближе, задумчиво уставившись на мою работу.

– Немного, – повторила она задумчиво, глядя на камень, приблизила ладонь поближе, и задумчиво вскинула бровь, ощутив тепло. Я видел по её лицу, что результат её впечатлил, хотя она старалась этого не показывать. – Немного, говоришь. Ладно. А в Гильдию рунных мастеров ты пробовал обратиться? Хотя цена вступления для чужака, да, понимаю.

– Ты знаешь, сколько стоит вступление? – усмехнулся я, подтверждая. – Я не могу себе позволить даже посмотреть на их здание без того, чтобы не задолжать.

Она помолчала, покусывая нижнюю губу, и я видел, что она думает, причём думает быстро и конкретно, перебирая варианты так же, как перебирает травы в своих банках, оценивая каждый на вес и пригодность.

– Есть один вариант, – сказала она наконец. – Он не запрещён, но и не поощряется. Туда ходят те, кто не может или не хочет платить гильдейские сборы, но кому нужна работа, которую в официальных лавках не найдёшь или найдёшь за тройную цену. Ремонт бытовых артефактов, модификация оружия, настройка накопителей, и прочее в этом духе.

– И ты знаешь, что там требуется?

– Я знаю людей, которые знают, – поправила она. – Я могу поспрашивать, составить список того, что сейчас востребовано. Если ты умеешь делать хотя бы половину того, что ты сделал с этим камнем, работа найдётся. Вопрос в том, готов ли ты.

Я посмотрел на неё, и подумал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и что за каждым подарком в этом мире стоит цена, которую тебе не называют до последнего момента, а потом оказывается, что ты уже должен по уши. Но с другой стороны, она уже впустила меня в свой дом, не взяв ни монеты. Накормила, отмыла и вправила мне спину, ничего не попросив взамен, кроме небольшой толики информации о происходящем на этажах, так что, может быть, не все люди в этом городе хотят тебя ободрать.

– Готов, – сказал я.

– Хорошо, – кивнула она и взяла свою чашку, допивая остывший чай. – Тогда давай определимся с деталями. Для начала, Корвин Андерс… это очень плохое имя для рунного торговца в Шэньлуне.

– В каком смысле?

– В прямом. Оно чужое. Иностранное. Здесь таких имён не носят, и если ты появишься на теневом рынке под именем Корвин Андерс, каждый второй покупатель решит, что ты шпион из-за гор, а каждый первый просто откажется иметь с тобой дело. Тебе нужно другое имя, местное.

– Как у тебя? – спросил я. – Для покупателей Лю Гуан, для друзей Аньсян. Удобно.

– Аньсян значит «аромат, затаившийся в тени», – сказала она, и голос её стал чуть тише, не интимно, а скорее задумчиво, как у человека, который вспоминает что-то далёкое. – Это старое имя, из другой жизни. Для покупателей я Лю Гуан, потому что Лю Гуан звучит надёжно и профессионально, и люди доверяют мастеру с таким именем. Для друзей я Аньсян, потому что друзьям не нужно доверие, им нужна правда. А тебе нужно что-то, что будет звучать естественно и запоминаться.

Она посмотрела на меня оценивающе, склонив голову набок, и её взгляд скользнул по моим волосам, по глазам, задержавшись на них, и я уже привык к тому, что людей удивляют мои разноцветные радужки, но её взгляд был другим, не удивлённым, а расчётливым, как у художника, выбирающего краски.

– Разные глаза, медные волосы, – перечислила она вслух. – Тун… Тун Мин. «Медный свет». Просто, запоминается, и любой, кто тебя увидит, сразу поймёт, почему тебя так зовут. Подходит?

– Тун Мин, – повторил я, пробуя имя на вкус, и оно звучало странно, чужеродно, как одежда с чужого плеча, но в то же время было в нём что-то правильное, что-то, что подходило именно этому месту и этому времени, и я кивнул. – Пусть будет Тун Мин. Медный Свет.

– Где ты живёшь? – спросила она деловито. – Мне нужен адрес, чтобы прислать посыльного со списком заказов, когда я его составлю.

– Кузня мастера Цао, второй ярус, Кузнечный квартал, – ответил я. – Подсобка в задней части, если спросить, Цао покажет.

Она кивнула, запоминая, и я подумал, что нужно предупредить Цао о возможном посыльном, а то старик ещё решит, что ко мне шлют любовные записки, и будет ехидничать до конца моих дней.

Я подхватил копьё и остановился у двери, оглянувшись на неё, допивающей остывший чай.

– Мы ещё увидимся?

Аньсян посмотрела на меня поверх чашки, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, короткое, как блик солнца на воде, и тут же пропало, сменившись привычной насмешкой.

– Когда закончатся мои снадобья, я надеюсь обрести в тебе постоянного покупателя – сказала она и рассмеялась. – Иди уже, Тун Мин. И в следующий раз помойся, прежде чем стучать мне в дверь среди ночи.