Текст книги "В погоне за камнем (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 24

В КП я вошёл первым, за мной увязался Горохов. Зайцев уже был здесь – стоял у стола начальника заставы, скрестив руки на груди, и хмуро смотрел на Чеботарёва. Коршунов пристроился с другой стороны стола и нервно крутил в пальцах карандаш, поглядывал то на Чеботарёва, то на дверь. Егоров – командир второго отделения, которого я знал только по позывному «Егерь» – стоял у стены, чего-то ждал. Лицо у него было спокойное, но глаза цепкие, внимательные. Такие люди в панике не теряются. Видимо, его тоже вызвали на КП.

Чеботарёв стоял у стола, опершись на него руками. Лицо его в свете единственной лампы казалось серым и осунувшимся. На лбу блестела испарина. Его китель под мышками взмок тёмными пятнами. Он смотрел на разложенную карту, но, казалось, не видел её. Взгляд его будто бы проникал через карту, стол и даже сквозь землю. Казался пустым и отстраненным. Наполненным беспокойством.

– Товарищ старший лейтенант, – сказал я, беря под козырёк. – Прапорщик Селихов по вашему приказанию…

Он дёрнулся, будто его током ударили. Поднял голову. Посмотрел на меня.

– Да-да, Селихов… – откашлявшись, торопливо заговорил он. – Из штаба мангруппы только что передали. БТР с пленными пропал. Уже час на связь не выходят.

Он ткнул пальцем в карту, но его палец дрожал, и попасть в нужную точку у него не получалось.

– Вот здесь. В районе Шинкарая. Последний раз выходили на связь как раз оттуда. Сказали – въезжаем в кишлак. И всё.

Он выпрямился. Снял фуражку и провёл ладонью по лицу. Рука начальника заставы едва заметно подрагивала.

– Штаб требует… – Он сглотнул. – Требуют принять решительные меры. Пленные чрезвычайно важны. Нам приказано первыми направиться в точку, где пропал конвой. И… И отыскать БТР, приложив для этого все силы. Выдвигаться придется немедленно.

Я подошёл к столу, посмотрел на карту. Шинкарай – заброшенный кишлак, мимо которого мы проезжали, когда следовали в ущелье. Что ни говори, а отличное место для засады.

– Может, рация сломалась? Сел аккумулятор? – вдруг сказал Чеботарёв. Голос его дрогнул. Он попытался улыбнуться, но вышла жалкая, нервная гримаса. – Мало ли… В горах всякое бывает. Связь то есть, то нет…

Он обвёл нас взглядом, ища поддержки. Никто не ответил.

Коршунов осторожно кашлянул в кулак:

– Семён Евгеньич, а если… ну, если напали? Время-то уже…

– Не каркай… – Чеботарёв резко обернулся к нему. Его нервный, возбуждённый голос подрагивал. – Кто напасть посмеет? Почти под носом у нас? У самой заставы? Бред какой-то. Душманы сюда уже год не суются. Как дорогу мы перекрыли, так че им теперь тут делать?

– Я знаю, товарищ старший лейтенант, – Коршунов говорил тихо, миролюбиво, но я видел, как побелели его пальцы, сжимающие карандаш. – Я просто предполагаю…

– Не надо предполагать… – Чеботарёв похолодел тоном. – Надо… надо действовать. Штаб требует решительных мер.

Он заметался по землянке. Прошел вперёд, потом назад. Казалось, начальник заставы не знает, куда девать собственные руки. В конце концов, он сжал их в кулаки.

Тут подступил Егоров. Голос его прозвучал спокойно, рассудительно:

– Товарищ старший лейтенант, раз так, то надо людей готовить. Если вдруг что – пойдём на прорыв. У меня отделение готово.

Чеботарёв остановился. Уставился на него пустыми глазами.

– Людей… Да, людей… – Он снова провёл рукой по лицу. – Сколько у нас людей? Сколько можно задействовать?

– По заставе наберется два отделения, товарищ старший лейтенант, – сказал Зайцев. – У первого выходной с утра. Внештатный. Большая часть второго тоже на заставе. Уже почти все вернулись из нарядов. Третье и четвертое полностью заняты постами и дежурят на дороге.

– Два отделения… – Чеботарёв схватился за голову. – Два отделения против неизвестно чего… А если там засада? Если их всех положили? Тогда что?

– Тогда тем более надо идти, – сказал я. – Если они ещё живы – помочь. Если нет – забрать тела.

– Сплюнь, – выдохнул он и уставился на меня.

– Нужно учитывать любой расклад, товарищ старший лейтенант, – ответил я невозмутимо.

Чеботарёв задрал брови. В глазах его мелькнуло настоящее отчаяние.

– Ты понимаешь, Селихов, что если их убили… – Он сглотнул. – Пленные – это ж особисты. Это ж… Меня же под трибунал! Расстреляют! Я ж… Я ж докладывал, что дорога безопасная! Что следов нахождения бандформирований там нету!

Голос его сорвался на фальцет. Он схватился за голову, заходил быстрее.

– Я не могу! Вы что, не понимаете⁈ Если они мертвы – мне конец! Мне конец!

Он остановился. Лицо его исказилось, губы задрожали. И вдруг глаза старшего лейтенанта заблестели – у уголков выступили слёзы. Он не плакал, нет. Просто глаза наполнились влагой. Он показал свое состояние не только нам, но и командирам отделений, присутствующим здесь. И это было страшнее любых рыданий.

– Я не хотел… Я не просился сюда… Мне бы в штабе, бумажки перебирать… А тут… Как прокляли меня… Постоянно смерть… Постоянно кого-то теряю! Я устал бояться, мужики. Устал…

И вдруг он взял, да и опустился на табурет, уронил голову на руки. Плечи его вздрагивали.

В землянке стало тихо. Командиры отделений мрачно переглянулись.

Коршунов отвернулся к стене. Зайцев смотрел в пол. Егоров вдруг обеспокоенно посмотрел на меня.

Горохов же стоял у двери, прислонившись плечом к косяку. Лицо его было каменным, но я видел, как он сжал кулаки. Для него, для человека, который привык решать всё силой, это зрелище было невыносимым. Омерзительным.

Я подошёл к Чеботарёву. Положил руку ему на плечо. Он вздрогнул, поднял голову. Лицо его было мокрым, глаза красными.

– Семён, – сказал я тихо. – Хватит. Кончай.

Он сглотнул. Губы его зашевелились, но начальник заставы не издал ни звука.

– Хватит, – повторил я. – Встань.

Он попытался встать, но ноги не слушались. Тогда я поддержал его. Помог подняться.

– Ты командир, – сказал я. – Забудь про страх. Сейчас не до него. Люди ждут твоего приказа.

Он смотрел на меня, и в глазах его было что-то детское, беспомощное.

– Я не могу… – прошептал он.

– Можешь.

– Нет, – он замотал головой, лицо его пунцовое, влажное от пота и слез, искривилось. – Не могу, понимаешь⁈ Не могу!!

– Должен.

– Да что ты вообще знаешь о долге?!! – вдруг взвизгнул Чеботарёв. – Ты… Ты сидишь там, в своей каптерке! Отвечаешь за барахло, да жратву! А я! Я за людей отвечаю! Я… Мне…

Я размахнулся и дал ему пощёчину. Звонкий шлепок прозвучал в тишине КП, как одинокий выстрел в ночи. Фуражка упала с головы начальника заставы.

Чеботарёв замер. Уставился на меня. Потом медленно. Очень медленно приложил руку к щеке.

Я подобрал его фуражку. Отряхнул с нее пыль. Сунул ему.

– Возьми себя в руки. Ты командир. Завтра – делай что хочешь. Хочешь – рапорт пиши на перевод.

Чеботарёв так и стоял без всякого движения. Просто смотрел на меня широко распахнутыми глазами. Зайцев и Коршунов, шокированные произошедшим, изумленно переглянулись.

– Хочешь, – продолжил я, – на меня пиши. За рукоприкладство. Мне плевать. Но сегодня – от тебя ждут приказа. Так приказывай.

Егоров прятал взгляд. Старался не смотреть на всю эту сцену, что происходила между мной и Чеботарёвым. А вот Горохов напротив. Горохов смотрел… И даже довольно ухмылялся.

– Приказывай, начальник заставы, – повторил я негромко.

Вдруг глаза Чеботарёва стали осмысленнее. Он медленно надел фуражку. Одернул чуть мятый китель. Прочистил горло.

– Все вас ждут, – напомнил я.

Он молчал. Смотрел на меня. Потом выдохнул – длинно, шумно, будто из него выходил весь тот ужас, что накопился внутри.

– Спасибо, – сказал он тихо. – Ты прав.

Он выпрямился. Ненужным движением еще раз одернул уже и без того поправленный китель. Провёл рукой по лицу, вытирая остатки влаги. Повернулся к столу.

– Значит так, – голос его звучал уже твёрже. Был он хрипловатый, еще несколько дрожащий. И все-таки звучал твёрже. – Замбой Зайцев, назначаю вас командиром группы.

– Есть, – приосанился Зайцев.

– Селихов – его заместитель. Возьмете первое и второе мотострелковые, – Чеботарёв глянул сначала на Егорова, потом на Горохова. Протер все еще мокроватые глаза рукавом. – Командирам отделений подготовить бойцов.

– Есть.

– Есть, товарищ старший лейтенант.

– Есть.

– Задача: найти пропавший БТР. Если живые – спасти. Если… – Чеботарёв запнулся, – если нет – забрать тела. Действовать по обстановке. Связь каждые полчаса. Если что-то пойдёт не так – запрашивайте подмогу. Я вам кого-нибудь.

Он замолчал. Обвел всех взглядом.

– Вопросы есть?

Вопросов не было.

– Хорошо, товарищ Коршунов, – он глянул на замполита.

– Я.

– Оповестить мобильный пост на дороге. В случае чего – они выступят резервом. Выйти на связь с ближайшими постами. Сообщить, пусть будут готовы перекрыть дорогу, если мобильному посту придется выступить в качестве подкрепления.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – кивнул Коршунов.

– И еще. В зоне ответственности заставы, возможно, находятся враждебные бандформирования, – он выпрямился. Потом тревожно выдохнул. И решился: – Потому приказываю объявить тревогу.

Два БТРа шли по дороге один за другим. Они ползли в загустевших сумерках, словно огромные насекомые. Держались на расстоянии в тридцать метров. Фары вырывали из сумеречной серости серую пыль, редкие кусты, камни. Звезд на небе показалось еще совсем мало, и с каждой минутой крепнущая темнота обкладывала степь так плотно, что, казалось, еще полчаса, и не увидишь собственной руки.

Я сидел на броне впереди идущей бронемашины. Выглядывал из-за башенки, прикладывал к глазам ночной прицел, стараясь осмотреть еще видневшуюся на общем фоне дорогу. У ног лежал подсумок с рацией.

Рядом, на самом краю брони, устроился Горохов. Остальные – Штык, Кочубей, Пихта, Клещ и Мулла – рассредоточились кто где. Клещ, кажется, даже не дышал, вцепившись в свой автомат. Мулла, наоборот, сидел с каменным лицом, только глаза поблескивали в темноте.

– «Рубин-2» «Рубину-1», на связь, – сказал я в гарнитуру рации. Голос мой прозвучал негромко, но в наушнике отдался гулко. – Проверка связи. Как слышно?

– Второй на связи, – отозвался Зайцев. Голос его чуть хрипел помехами. – Слышу нормально. Видать, проехали мертвую зону. Нету помех, прием.

– Понял тебя, «Рубин-1», держим связь. Отбой.

– А я уж думал, духи нас глушат, – проговорил Мулла, уставившись в темноту. – Потому у конвоя и связи нету.

– Не глушат, – покачал я головой и снова припал к окуляру ночника. – Возможно, естественные помехи связи. Может, что-то с аппаратурой было. Но прошло.

– Хорошо, что прошло, – нахохлился Мулла от прохладного ветра.

Накануне, каких-то полчаса назад, мы зафиксировали проблемы с радиосвязью. Это даже обнадежило некоторых – вот она, причина, по которой конвой молчит. Однако я не стал делать поспешных выводов. Казалось мне, что тут, в этом деле, все гораздо сложнее, чем хотелось бы остальным.

Ветер холодил лицо, продувал одежду. Ночь будет прохладная, но это даже хорошо – бодрит.

– Не нравится мне это, – сказал Горохов вполголоса. Он смотрел куда-то вперёд, в темноту. – Кишлак этот давно необитаемый. Рядом застава. Вся округа под нашим контролем. Идиотом надо быть, чтобы напасть здесь на советский конвой.

– Идиот всегда найдется, – сухо ответил я.

– Ну тогда последним недоумком, – Горохов сплюнул за борт. – Нападать на наших под самым носом у пограничников – это ж самоубийство.

– Думаешь, все-таки не может быть засады? – Я слегка обернулся к Горохову.

Он помолчал. Потом засопел.

– Да черт их знает.

Он покачал головой. В темноте лица не разобрать, но голос звучал уверенно, без тени сомнения:

– Не верю я в это. Уже год от местных никакого сопротивления. Только в горах иногда караваны идут. Их и выбиваем. А здесь, внизу, тишина была. Застава рядом, авиации много работает. Так просто не сунешься.

Я снова глянул вперед сквозь ночной прицел.

– Знаешь, что я тебе скажу, Дима? – проговорил я. – Всегда думай самое плохое. Не ошибешься.

Он хотел ответить, даже рот открыл, но в этот момент я заметил слабое красное свечение за поворотом дороги. Потом дорога завернула и открыла вид на кишлак.

Я замер.

Впереди, метрах в трёхстах, прямо на дороге, стоял БТР. Стоял и горел. Пламя, догоравшее на его левом боку и крыше, мрачным красным фонарем разгоняло темноту вокруг машины.

– 'Рубин-2, вижу зарево, – заговорила рация в наушнике. – Видите его? Что там? Докладывайте. Прием.

Я не ответил сразу. Вскинул ночник, поднёс к глазам. Когда мы приблизились еще чуть-чуть, в зелёном мареве ночной оптики проступили детали. Вокруг машины лежали мертвые люди.

Ни одного движения. Ни одного живого.

– Мда… – хрипловато выдохнул я. – Приехали.

Горохов рядом матюгнулся. Коротко, зло, сквозь зубы. Я услышал, как он перехватил автомат, как щёлкнул предохранителем.

– Повторяю: «Рубин-2», – снова заговорила рация. – Вижу зарево. Доложите, как слышно? Прием.

Я взял гарнитуру рации.

– «Рубин-2» на связи. Кажется, мы нашли конвой.