Текст книги "В гнезде "Пересмешника" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 11

– Значит, так и будем тут сидеть? – спросил у меня Бычка, сидя под баррикадой и оперевшись о нее спиной.

При этом боец покуривал какую-то папиросу, пачку которых он подобрал с тела мертвого духа.

– А что? – наблюдая за проемом, начал я. – Есть другие предложения?

Бычка вдруг скривился и закашлялся.

– Они… Они что, ослиным навозом их набивают? Курить невозможно!

– Да-а-а-а… – согласился Чесноков, тоже полулежавший под баррикадой с автоматом на коленях. При этом он курил те же папиросы и сейчас внимательно рассматривал, как одна из них тлеет в его пальцах.

Мехвод сидел с абсолютно бесстрастным, совершенно спокойным лицом. Повременив немного, он, выпуская вонючий дым, добавил:

– Дрянь редкостная.

Мы отдыхали после боя. Только Смыкало по просьбе Чеснокова пошел попоить раненых, спрятанных за камнем.

Бычка отхаркнулся и сплюнул.

– Время-то тикает. Может… Может, попробуем отойти? Или может, поднять выше в горы? Вон она, тропа, смотри.

Боец указал на крутую, каменистую тропинку, что виднелась в паре десятков метров от входа в пещеру и вела куда-то к вершине.

– Суворову передвигаться нельзя, – возразил я. – Ему нужен покой.

– Так… Так соорудим носилки!

– Тогда станем легкой мишенью для духов, – покачал я головой.

– Так и что ж? Будем торчать тут, точно куры в курятнике? Как-то… Как-то это не по мне, Саня. Совсем уж не по мне. Будто бы могу что-то сделать, а не делаю…

– Я тебе так скажу, – не отводя взгляда от жерла пещеры, сказал я. – Тут гонку со временем ведем не только мы. Душманам тоже поджимает. Засядут – и наша десантура их накроет. Так что еще совсем не очевидно, кто же из нас впереди.

– Думаешь, лучше сидеть тут и не дергаться? – с сомнением в голосе спросил Бычка.

– Думаю, нужно продолжать удерживать позиции.

– Но…

– А я согласен с Саней, – вдруг, перебив Бычку, вклинился Суворов.

Бычка глянул на него с ехидным холодком во взгляде.

– Это почему ж? – спросил Бычка.

– Да я тут подумал, пока боя нету, – продолжил Суворов, – что Сашка-то у нас постоянно прав оказывался. Не знаю как, но прав. Когда мы выбирались с темницы, он правильно поступил, что подождал, пока караул душманский сменится. Когда…

Суворов вдруг осекся. Сглотнул и заговорил уже более низким, каким-то виноватым голосом. Было видно, что ему тяжело говорить.

– Когда мы Диму Ткаченко нашли… Он правильно сделал, что не дал мне… Ну… Ткаченко… Короче…

– Чего, короче? – не понял Бычка.

– Короче, прав был, что не дал мне Ткаченко убить! – выкрикнул Суворов в сердцах.

Все бойцы почти разом обернулись на его крик. Посмотрели на Женю.

– И поэтому мы выход из пещер быстро нашли… – смущенно и виновато докончил Суворов. – Вот я и думаю, что и сейчас он прав. Что нам не нужно суетиться. Что нужно держаться здесь. И тогда мы выживем.

Взгляд Суворова заплясал по остальным пограничникам.

– Выживем, слышите⁈ – спросил он громко.

Ему, конечно же, никто не ответил. Все принялись заниматься своими делами.

– Так что…

– Ну… Если так подумать, – Бычка задумался и почесал свой сломанный нос. – Может, ты и прав. Главное, чтобы нас в следующем бою всех не переубивали.

– Не переубивают, – сказал я спокойно, но решительно. – В прошлый раз не переубивали, и если снова решатся – выстоим.

– А может быть, они не решатся? – пожал вдруг плечами Смыкало. – Может быть, они уже хвосты…

Что там душманы должны были сделать со своими хвостами, никто так и не узнал.

Все потому, что не успел Смыкало закончить свою мысль, как из жерла пещеры тут же раздались новые одиночные выстрелы.

Мы все немедленно залегли за укрытия.

Душманы предприняли новый приступ.

Причем Чесноков оказался отрезанным от нас, ведь он пошел посмотреть, как там себя чувствует Дима Ткаченко. Потому ему пришлось укрыться за большим камнем, где мы держали небоеспособных членов группы.

Душманы в этот раз казались еще более осторожными, чем в прошлый.

Они все так же прятались в тенях, ведя огонь короткими очередями. Мы вынужденно отбивались одиночными.

И тем не менее такое положение дел работало не в нашу пользу. Патроны таяли с каждым выстрелом.

В прошлый раз моя уловка сработала. Сократив интенсивность огня, мы смогли вынудить душманов пойти на штурм. Не исключено, что они и второй раз могли купиться на такую уловку, решив, что вот теперь-то у нас патронов не осталось.

– Прекратить! Всем прекратить огонь! – закричал я. – Попробуем, как в прошлый раз!

Автоматы пограничников один за другим замолчали. Бойцы попрятались в укрытия.

Да только духи и правда стали осторожнее. Они продолжали настреливать, продолжали давить. Будто бы чего-то ждали.

– Они не прекращают! – крикнул мне Бычка, прячась за баррикадой. – И вперед не идут!

– Ну давай! Давай же! – заорал сам себе Смыкало, аккуратно выглядывая из укрытия. – Покажись, падла! Попробуй нас гранатой! Уж я тебя быстро…

Внезапно раздался хлесткий, громкий, такой знакомый выстрел из СВД. Этот звук на одно мгновение затмил собой сухой треск автоматных очередей. Прокатился по всему склону горы.

– Снайпер! – закричал вдруг Чесноков. – По нам, падла, целит!

– Видишь его⁈ – крикнул я, обернувшись к камню, за которым оказались Чесноков и Белых с Ткаченко.

– Нет! Но стрелять может только вон с горного склона!

– Огонь, одиночными огонь! – закричал я и, задрав автомат, дал вслепую два выстрела.

Наши позиции снова ощетинились нечастыми всполохами дульных вспышек.

В этот момент я понял, что душманы собрались делать – они хотели, как прежде, вымотать нас, но теперь послали стрелка на склон горы, чтобы прижать с двух сторон.

Баррикада и все наши стрелковые позиции оказались в слепой зоне стрелка. От него нас скрывала каменная стена скалы, выдающаяся чуть-чуть вперед. Зайти с фланга он вряд ли сможет.

Потому снайпер пошел простым путем – принялся контролировать тыл. Беспокоить нас выстрелами по раненым, чтобы деморализовать и сбить с толку. А если повезет – убить кого-нибудь из тех, кто скрывался за камнем. Ведь эта позиция была для него открыта.

Снайпер стрелял не часто. Когда он произвел третий выстрел, Чесноков принялся торопливо, пригибая голову, перетягивать Игоря и Диму за восточную сторону камня, туда, где снайпер не мог их достать.

– Вася! – заорал Бычка. – Ты че делаешь⁈ Тебя ж сейчас с другой стороны щелкнут!

Не успел Бычка докричать эту фразу, как по Чеснокову открыли огонь из пещеры. Мехвод немедленно залег под камнем, пригибая голову.

– От падла! – выругался Суворов, глядя, как прижали его товарища по отделению.

А потом он высунулся и стал строчить из автомата длинными очередями, стараясь прижать душманских стрелков, чтобы они поумерили огонь по Чеснокову.

Я тем временем уже действовал – взял дымовую шашку, которую припрятал рядом с собой под баррикадой, и вырвал шнур.

Шашка зашипела. Едкий химический дым вырвался из тубуса.

Тогда я, ориентируясь по ветру, гнавшему дым от нашего костра, кинул ее метров на четыре от себя.

Не прошло и десяти секунд, как густой, белесый дым потянулся понад землей, пересек костер и принялся смешиваться с его дымом.

Дымовая завеса заволокла почти всю площадку. Сквозь нее не видно было ни камня, ни костра.

– Бычка! – крикнул я, пересиливая сухие щелчки автоматных выстрелов. – Мы прикроем, ты давай к Васе! Помоги ему переместить раненых!

– Есть!

– Группа! – закричал я громким, командным голосом. – Огонь на подавление!

С этими словами я высунулся из-за баррикады, прижал автомат к плечу, а сам прижался к мешкам. И открыл огонь длинной, расточительной очередью.

Пограничники, все как один, присоединились ко мне. Наши автоматы ощетинились дульным огнем. Звуки выстрелов слились в один сплошной гул стрелкового боя.

Бычка немедленно кинулся к Васе.

– Перезарядка! – крикнул вдруг Смыкало и принялся менять магазин.

– Перезарядка! – вслед за ним закричал и Суворов, нырнув под баррикаду.

Бычке хватило этого времени схватить Игоря Белых. А Чеснокову – Диму Ткаченко.

Когда перезаряжаться пришлось мне, Смыкало с Суворовым снова вступили в бой.

– Давай-давай! – примыкая рожок, крикнул я Бычке. – Пошел!

Бычка тут же поднялся, таща на закорках Белых. То же самое сделал и Вася Чесноков. Оба они, пригнувшись, медленными, тяжелыми шагами последовали к нашей баррикаде.

Снайпер пытался их подловить. Я слышал выстрелы СВД, которые в гуле стрелкового боя стали теперь похожи на короткие щелчки.

И тем не менее дымовая завеса спасла. Бойцы добрались до нас. Бычка вместе с Белых бухнулся на землю, не дойдя до баррикады трех шагов.

Игорь взвизгнул и, словно битый щенок, судорожно пополз к мешкам. За ним и Бычка. Последний почти сразу выставил автомат и дал слепую очередь куда-то в свод туннеля.

Чесноков же держался на ногах крепче. Под редкими пулями врага он невозмутимо донес Ткаченко. Только за баррикадой он упал на колени и насколько было возможно аккуратно свалил Ткаченко с плеч.

Дима, казалось, не мог даже кричать. Он только и делал, что кривил лицо от боли.

– Сука… – Чесноков, уставившись на рану Ткаченко, принялся стягивать с себя пыльный китель. – Закровило! Надо новую повязку!

Пока он рвал свою одежду на лоскуты, я стрелял и думал.

Потом мельком глянул наверх, на склон горы, чей край козырьком свисал над пещерой и нашей площадкой.

Склон выглядел хлипковато. Представлял из себя осыпь, усыпанную мелкими и крупными камнями. Возможно, зимой тут сошла сель, а афганские ветра выдули землю, обнажив голыши.

Именно по этой причине ни мы, ни духи не спешили пользоваться гранатами. Опасались, что резкий громкий хлопок взрыва может спровоцировать осыпь.

И все же нужно было рискнуть. Иначе нам просто не хватит патронов.

Я снял автомат с мешков и пригнулся за баррикадой. Достал две Ф-1, принялся разгибать им предохранительные усики.

– Сашка! Ты че задумал⁈ – заметив это, крикнул Чесноков, не прекращая перевязывать Диму.

Я, сосредоточенный на гранатах, ему не ответил.

– Кидай! – заорал Суворов, тоже увидев, чем я занят. – Кидай, последний магазин отстреливаю!

Ему я, конечно, тоже не ответил. Я поочередно выдернул обе чеки, а потом бросил гранаты одну за одной. Мельком заметил, как их зеленые рубашки скрылись в темноте пещеры.

Душманы, казалось, ничего и не заметили. А потом прогремел первый взрыв. За ним, почти сразу, второй.

Туча пыли, смешанной с вонючим пороховым дымом, вырвалась изо рта пещеры.

Звук отозвался от ее стен так, что пошел по всему склону угрожающим гулом. Казалось, сама гора пробудилась от того, что на ее шкуре мелкие людишки затеяли ссору. Будто бы разозленная нами, эта гора вот-вот встанет и отряхнется от назойливых «насекомых».

В этом гуле утонуло все – и нестройные звуки выстрелов, и крики душманов. Если они вообще раздавались.

Мы, все как один, попрятались в свои укрытия. Я почти сразу глянул на склон.

Увидел, как мелкие камни приходят в движение, словно густая каша. Как увлекают за собой более крупные. А те – еще более крупные.

– Сейчас засыпет! – уставившийся дурными глазами на гору, с изумлением и страхом проговорил Суворов.

Мы все затаили дыхание. Когда камешки поехали под большим валуном, и он, увлекаемый ими, пополз следом, Бычка заорал:

– Уходим! Сейчас…

– Нет! Всем стоять! Всем стоять на месте! – закричал я. – Никому не покидать позиций!

Гул от взрывов утихал. Он будто бы покатился куда-то дальше, прокладывая себе путь по всей горной цепи. А потом и вовсе стих.

Его почти сразу заменил негромкий шелест осыпавшихся камней.

Большой валун замер без движения. Лишь мелкие камешки посыпались с козырька на землю под входом в пещеру.

– П-пронесло? – не сводя глаз с осыпи, тихо спросил Суворов.

Казалось, он боялся, что звук его голоса вот-вот приведет весь склон в движение.

– Кажись, да… – выдохнул Чесноков и опустил взгляд к Ткаченко. Что-то тихо у него спросил.

Даже под угрозой такой суровой опасности, как камнепад, Чесноков не оставлял своих обязанностей импровизированного санитара.

Я поджал губы. Посмотрел в пещеру. Там было тихо. А еще – пыльно. Клубы этой пыли, перемешанные с дымом, витали в воздухе, рисуя на свету причудливые, объемные узоры.

– Душманы все? – нервно сглотнув, спросил Женя Суворов.

– Кажись… Кажись, отступили… – засопел Бычка, стискивая автомат.

– Всем держать ухо востро! – приказал я. – Возможно, они еще не отступили!

Пыль, казалось, и не собиралась успокаиваться. И все же по истечении минуты она будто бы стала более прозрачной. В пещере проступили черные очертания стен и сводов. Бугристые линии впадин и выступов.

– Отошли… – с облегчением, очень усталым голосом сказал Бычка. Потом радостно выкрикнул: – Отошли!

– Ура! Так вам, сукины дети! – заорал Суворов и высунулся по пояс, показал пещере локоть в неприличном жесте. – Жрите пыль, гниды!

Бычка, поддавшись порыву Жени, тоже радостно заорал, вскинув автомат. Да даже Смыкало присоединился к этому празднику жизни.

Бычка полез обниматься с Чесноковым. Тот поддался, несколько растерянно улыбаясь.

Когда Бычка попытался полезть и ко мне, то замялся под суровым командирским взглядом.

– Ну ты… – прочистил он горло. – Ну ты отчаянный парняга! Ну даешь!

– А я… Мне и в голову не приходило! – рассмеялся Суворов нервно. – Думал – засыпет нас к едрене-фене!

– Что ни говори… – Смыкало откинулся на скалистую стенку, принялся отряхивать плечи, грудь и рукава от пыли. – Что ни говори, а Селихов у нас – парень смелый. Селихов! Ты мож, водку где прячешь? Или какой особо забористый шамабадский самогон⁈ Если да, то поделился бы!

Бойцы дружно грянули звонким раскатом солдатского смеха. Искреннего, но немного нервного.

– Я б тоже не отказался! – хохоча, добавил Суворов.

Смех грянул с новой силой.

А потом прервался так же резко, как и начался.

Все потому, что из недр пещеры послышался голос. Сначала в шуме всеобщего веселья этот голос показался гулким, неразборчивым мычанием.

Но когда все притихли, я услышал отчетливое «Шурави».

– Шурави, – вещал нам из темноты глубокий, хорошо поставленный бас. – Я пришел поговорить с вами! Не стреляйте! Поберегите ваши жизни!

– Выкуси, сучий кот! – тот же крикнул ему Суворов из-за баррикады. – Все, выдохлись твои хлопчики⁈

– Да! Выдохлись⁈ – задорно подхватил Бычка. – А если и нет, пускай подходят! Мы их быстренько…

– Тихо всем! – приказал я. – Занять позиции!

Бычка и Суворов немедленно сосредоточились, укрывшись, поставили автоматы на мешки.

Смыкало, бубня что-то себе под нос, потянулся за своим Калашниковым.

– Я хочу поговорить! – снова зазвучал бас Муаллима. – Хочу поговорить лицом к лицу. Как того требуют обычаи вежливости и приличий.

– Уловку какую-то задумал, гад, – зло прошипел Суворов сквозь зубы. – Отвлечь нас хочет, пока егошнее душманье нам в тыл пробирается…

– В тыл тут не проберешься… – заметил Бычка.

– Ну и что? Он точно какие-то козни строит! – Суворов сплюнул и добавил: – Скользкий гад, ну прям как глиста!

– Я надеюсь на вашу порядочность и честность, – снова донеслось из пещеры. – Я выхожу.

Мы все затихли в напряженном молчании. Стволы наших автоматов все как один уставились в черное жерло пещеры.

Я заметил, как там, в темноте, что-то зашевелилось. Как по мере приближения это нечто приобретает человеческие очертания. А потом на свет вышел Муаллим-и-Дин.

Когда он появился, я, кажется, даже услышал, как Суворов скрипнул зубами. Краем глаза заметил, как Бычка сильнее вцепился в автомат.

– Я тут, перед вами, – сказал Муаллим-и-Дин и достал из кармана своего камуфляжа белую тряпку. Высоко подняв руку, показал ее нам. – Хватит на сегодня войны. Я пришел, чтобы договориться. Чтобы обсудить с вами условия вашего освобождения.

От автора:

* * *

«Второгодка». Вышел 3й том.

Он опер Бешеный из 90х, а, заодно, обратный попаданец, ставший старшеклассником в наше время. Его методы нравятся не всем, но он действует, как привык. Он враг преступников и друг беззащитных, и он всегда добивается справедливости. Так что, лучший друг, убивший его, тоже получит по заслугам. Вот только скоро конец четверти и предстоит серьёзный экзамен, а директриса приложит максимум усилий, чтобы он его не сдал!

1 том: /work/470570

3 том: /reader/494848/

🔥На первый том СКИДКА

Глава 12

– Я знаю, что вы устали, – продолжал Муаллим своим снисходительным тоном. – Знаю, что вы изранены. Что ваши патроны на исходе.

Пограничники, напряженные, внимательные, не опускали своих автоматов. Стволы уставились на проповедника. Он видел это совершенно отчетливо, но в его взгляде не видно было даже крупицы страха.

Муаллим-и-Дин опустил тряпку. Продолжил.

– Сколько еще вы выдержите, прежде чем начнете умирать? Один? Два штурма?

Я молчал. Молчал и не чувствовал к Муаллиму ни ненависти, ни неприязни. Просто не видел смысла в том, чтобы испытывать к этому человеку какие-либо эмоции. И несмотря на это, я четко понимал, кем по сути является проповедник.

Его действия в Айвадже сложили у меня четкую картину о нем. А слова его, что я услышал здесь, в этих пещерах, только подтвердили мое мнение.

– Чего ты мелешь? – не выдержал Бычка. – Че надо тебе⁈

Бычка крепко упер автомат в плечо, прижался щекой к прикладу, и оттого слова солдата звучали несколько сдавленно и приглушенно.

– Тихо… Не говори с ним… – негромко сказал Чесноков, тоже схватившийся за автомат и в любой момент готовый стрелять.

– Но у вас есть выход. Вы можете уйти отсюда живыми, – сказал проповедник, сделав вид, что не услышал Бычку. – Вас свободно пропустят сквозь пещеры. Даже больше – укажут путь к своим. Вы будете жить. Вернетесь домой. Ваши раненые будут спасены. Разве не этого вы хотите больше всего?

Вдали, где-то с обратной, скрытой стороны горы, раздался звук тяжелой, протяжной очереди крупнокалиберного КПВТ. Это наш разведвзвод, стоящий на той стороне ущелья, отрабатывал по какому-то невидимому врагу.

Грохот выстрелов хоть и был далеким, но отразился на пограничниках. Если раньше они будто бы застыли, словно статуи, то теперь я слышал, как бойцы инстинктивно шевелились: кто-то менял ногу, кто-то просто двинулся. Чей-то автомат звякнул антабкой.

– Мы, значит, не выдержим? А сами-то? – закричал проповеднику Суворов. – Вас теснят наши со всех сторон! Ты, вместо того, чтобы лясы точить, лучше б удочки сматывал! И забирал с собой всю свою душманскую погань!

– Да не говорите вы с ним! – не выдержал и крикнул Чесноков. – Он вам головы дурит! Задумал что-то, а вы у него на поводу идете!

– Я понимаю, – немного помолчав, сказал проповедник, – что среди вас есть отчаянные, смелые люди. Но все же, полагаю, разумных больше. Потому прошу вас прислушаться к моим словам. Для вашего же блага.

– Так не тяни! Не тяни, кота за яйца! – заорал Бычка. – Че тебе надо? Говори! А мы послушаем!

Чесноков уже не пытался никого остановить. Он только недовольно заворчал и посильнее вцепился в поставленный на мешки автомат.

Да и я тоже особо-то не собирался пресекать выкрики солдат. Не собирался, потому что просто не видел в этом никакого смысла. Ведь, чтобы ни сказал проповедник, какое бы «хорошее» предложение он нам не выставил, я уже давно принял решение, как мне следует поступить.

– Отдайте нам Александра Селихова, – сказал Муаллим-и-Дин. – Позвольте забрать его живым. И тогда, видит Аллах, вам позволят выйти из пещер живыми.

* * *

За пять минут до этого

Отгремел гул страшных взрывов. В туннеле почти улеглась пыль.

Шахин не ожидал, что шурави решатся использовать взрывчатку. В момент взрывов он даже на миг подумал, что сейчас произойдет обвал. Потому, не успел гул утихнуть, как командир душманов приказал им отходить, бросив штурмовую группу, оставшуюся в эпицентре взрыва умирать.

Тогда, казалось, затрясся весь туннель. Из недр горы будто бы раздался глубокий, объемный стон.

Шахин и подумать не мог, что всего лишь две гранаты могут наделать здесь столько шуму.

И все же все стихло так же быстро, как и началось.

Когда стало ясно, что угрозы обвала нет, Шахин приказал:

– Никому не отходить! Перегруппироваться, раненых оттащить! Подготовить новый штурм!

Очень быстро стало ясно, что после взрыва силы Шахина изрядно подтаяли.

Из двадцати пяти человек, что были у него в распоряжении, осталось семнадцать. Двое погибли еще при первом штурме. Еще пятерых, убитыми и ранеными он потерял, когда шурави подорвали в туннеле гранаты.

Кроме того, и остальные воины были сильно распылены по системам пещер. Шахин выставил дозоры на входе и выходе, на важных развилках и переходах. Таким образом он старался предостеречься от десантников, которые, несомненно, уже продвигаются где-то в недрах горы.

Сейчас же в распоряжении Шахина осталось только десять бойцов.

У Шахина не было сомнений – рано или поздно они найдут его. И тогда его моджахедам придется туго.

Потому и действовать он решил соответствующим образом.

Шахин больше не строил иллюзий, что ему удастся захватить Селихова живьем. Теперь он поставил перед собой иную цель – убить всех сбежавших пленников.

– Хватит с ними церемониться! – приказал он своим солдатам. – Подберитесь и закидайте их гранатами!

– Ты же знаешь, командир, – скептически заметил тогда Милад. – Склон здесь зыбкий. Прошлой зимой сошла сель. Использовать взрывчатку может быть опасно для нас самих.

– Исполняй приказ, Милад, – сурово зашипел на него Шахин и даже решительно шагнул к своему подчиненному.

Раненную ногу тотчас же пронзила боль, но пакистанец выдержал ее. Не подал виду.

– Зачем рисковать, Шахин? – вдруг снова подал голос Муаллим-и-Дин.

Шахин обернулся сквозь боль в ноге. Посмотрел на проповедника, сидевшего под стеной туннеля в окружении своих охранников.

У его ног стояла керосиновая лампа. В ее свете на лице проповедника играли тени. Делали Муаллима таинственным и даже зловещим. Придавали ему ореол какой-то сакральности. Будто бы этот человек точно знает, что делать и куда идти. Словно сам Всевышний нашептывает ему направление пути.

Впрочем, это чувство возникло в душе Шахина лишь на мгновение. Прагматичный и не очень верующий солдат тут же выкинул такие мысли о проповеднике из головы.

– Я вижу, ты в отчаянии, – проповедник поднял голову. Посмотрел на Шахина. От этого тени под его глазами стали, казалось, еще темнее. – Ты торопишься. Нервничаешь. Обстоятельства давят на тебя…

Муаллим указал взглядом на его раненную ногу. Шахин инстинктивно ощупал влажную повязку под исколотой ножом штаниной.

– Ты уже не надеешься свершить свою месть лично, – покачал головой Муаллим. – Теперь ты думаешь, что если этот Селихов просто умрет, уже это даст твоей душе хоть какое-то облегчение.

Шахин не выдал удивления.

Он искренне не понимал, каким образом проповедник угадал его мысли. Казалось, он просто забрался в голову Шахину и выдернул оттуда все его переживания. А потом немилосердно излил их прямо на пакистанца.

«Он проницательный человек. Стоит это признать, – подумал Шахин. – Даже слишком проницательный».

– Так может, дорогой Шахин, – проповедник с трудом, тяжело поднялся. – Может, ты все же разрешишь мне поговорить с этими шурави?

– И что это даст? – вопросительно кивнул Шахин.

– Это даст тебе воплотить свою месть, – Муаллим улыбнулся. – Ты сможешь убить Селихова сам. Своими собственными руками.

Пакистанец рефлекторно оскалился, показал проповеднику зубы.

– Не говори ерунды! Тебя просто застрелят – вот чего ты добьешься.

– Они напуганы, – сказал Муаллим, приближаясь. – Они устали. Они изранены и разобщены. Стоит лишь поманить их одним только намеком на надежду выжить, и они сделают все сами.

– Ты думаешь, они просто так выдадут нам Селихова? – с напором спросил Шахин, но в его голосе прозвучала робкая нотка сомнений.

Он даже сам заметил это и устыдился перед самим собой. Шахин не смог скрыть свои чувства. Это был прокол.

– Если знать, куда надавить, – кивнул Муаллим. – Эти люди разобщены.

– Что-то… – Шахин прищурился, – что-то мне они не показались разобщенными. Они умудрились отбить две атаки.

– Шурави бывают хорошими войнами, – Муаллим снова покивал, но теперь с каким-то пониманием. Даже сочувствием.

Шахину захотелось поморщиться. Но на этот раз он удержался от проявления своих эмоций.

– Ярче всего об этом говорит тот случай, когда двое пленников хотели убить друг друга, но попались тебе, – проповедник ухмыльнулся. – Уверяю тебя, Шахин, пусть внешне они кажутся сплоченными. Кажутся сильными врагами, но внутри их группы царят разлад и смятение. Одни ненавидят других за то, что те сдались нам. А другие, в свою очередь – первых. Потому что знают – они стояли до конца и попались нам только с боем.

Шахин засомневался.

Слова проповедника показались ему убедительными. Хотя пакистанец быстро признался самому себе, что это обстоятельство очень его нервирует. Проповедник казался излишне проницательным.

– Значит… ты считаешь, что сможешь уговорить их отдать своего лидера?

Муаллим снисходительно вздохнул.

– Эти шурави – лишь слабые, брошенные всеми дети. Ничего более. И я с радостью тебе это продемонстрирую.

– А что с остальными? – поджал губы Шахин.

– Делай с ними что хочешь, – пожал плечами проповедник. – Хочешь – отпусти. Но будь я на твоем месте, то все же озаботился бы, чтобы они остались в этих пещерах навсегда.

– Обмануть их? – Шахин задумался. Потер щетинистую щеку. – Если Селихов умрет, они точно падут духом. Убить их будет не сложно.

– Именно, – Муаллим кивнул.

И все же идея с обманом показалась Шахину какой-то скользкой. Он понимал – шанс на успех есть. И все же такой ход виделся бывалому солдату недостойным.

Он и раньше сражался с шурави. И знал – если уж удастся договориться с ними, они сдержат слово. Потому и Шахин обычно держал свое слово в ответ на честность.

– Ты сомневаешься? – Муаллим снова проявил чудеса проницательности. – Думаешь, что подобный поступок недостоин твоей солдатской доблести?

Шахин не ответил ему. Только отвел взгляд.

– Ты должен понимать, друг мой, что в глазах Всевышнего – обман неверного – это не грех. Особенно во время войны, – ухмылка Муаллима стала злее. – Это лишь военная хитрость дальновидного командира.

Злая усмешка Муаллима вдруг превратилась в добрую и простую улыбку.

Шахин вздохнул. Потом обернулся и посмотрел на моджахедов. Воины как раз тащили двоих погибших от взрыва товарищей к тем телам, что уже лежали возле стены.

Еще трое бойцов, раненых осколками и получивших серьезные контузии, уложили у другой стены. Несчастные постанывали от боли. Милад, знакомый с азами медпомощи лучше других, пытался перевязать их раны.

– Сколько времени тебе нужно? – наконец решившись, сказал Шахин.

* * *

Текущий момент

– … И тогда, видит Аллах, вам позволят выйти из пещер живыми, – докончил Муаллим-и-Дин.

А потом я нажал на спусковой крючок.

Автомат выплюнул короткую очередь. Грохот выстрелов прокатился по нашей площадке и склонам гор. Эхом отразился в пещере.

Я видел, как на груди Муаллима дернулась одежда. Как изменилось выражение его лица.

Если раньше в глазах проповедника блестело надменное превосходство, смешанное с чувством собственной правоты и неуязвимости, то теперь в них вспыхнуло удивление. Потом оно быстро сменилось ошарашивающим шоком.

Муаллим-и-Дин неловко отступил на шаг. Потом посмотрел прямо на меня.

Я не произнес ни слова. Более того – никто из пограничников не спешил говорить. Лица их застыли в неизменном, суровом выражении. Они казались высеченными из мрамора. Взгляды бойцов были прикованы к погибающему проповеднику. Солдаты смотрели на это зрелище с равнодушием или спокойным удивлением.

– Бесчестный… – прохрипел Муаллим. – Вы… Вы вероломные люди… Вы… Обманщики… Пусть Аллах обрушит небеса на ваши головы…

Он рухнул на колени. Потом набок. А затем несколько раз вздохнул и умер.

– Он пришел к нам с белым флагом, – сказал мрачно Чесноков, когда возникшая после выстрела тишина уже стала давить на голову. – Зачем? Он…

– Он падла и сукин сын, – бесхитростно ответил ему Суворов. – И заслуживал смерти за свои дела.

– Да как-то это… – снова заговорил мехвод, но осекся. Обратился ко мне: – Саша, разве ж надо было убивать? Он безоружный был. Думаешь, мы бы отдали тебя душманам? Так что ли?

– Его оружием был язык, – сказал Бычка. Потом добавил: – Своих не сдаем.

– Эти падлы только и делают, что брешут, – сказал Смыкало равнодушно. – Я ни единому егошнему слову не поверил.

– Они теперь будут штурмовать, – сказал Чесноков. – Может, стоило его отпустить? Зачем вот так стрелять?

– Они в любом случае штурмовали бы. Не понимаешь? – сказал Бычка сухо.

Чесноков ему не ответил. Тогда Бычка добавил с тяжелой иронией:

– А ты у нас, Василий, идеалист…

Я почувствовал на себе взгляд мехвода. И ничего ему не ответил. Не ответил, потому что в этом не было никакого смысла. Еще тогда, в Айвадже, я решил, что убью Муаллима. Убью за то, что он вербовал в душманы детей. За то, что раздавал им оружие, мины и гранаты.

Остальное для меня было неважно.

– Готовьтесь к бою, – сказал я, снимая автомат с мешка баррикады. – Они снова будут штурмовать.

– Ох и сложный будет бой… – вздохнул Бычка, проверяя магазин своего АК. – Патронов с гулькин нос осталось…

– Надо стоять до конца. – Суворов сглотнул и посмотрел на меня, – выбор, который предложил этот проповедник – не выбор.

Заклацали магазины и затворы. Кто-то проверял оружие, кто-то на своей позиции уже приготовился стрелять.

Бойцы ждали, затаив дыхание.

– Может… Может, они не придут? – спросил Бычка тихо. – Может, умотали уже? Десантура ж, небось, в пещерах уже лютует.

– Да не. Сейчас попрут, – напряженно сказал Суворов и утер пот со лба. – Ты помнишь ихнего главаря? Он, видать, и надоумил этого проповедника про Сашку нашего заикнуться. Хочет сам его убить. Да только хер ему, а не Сашка…

– Ну он же не полный идиот… – Бычка почесал щеку. – Понимает, чем рискует… Против наших они не выстоят. Сколько их там? Двадцать человек? Ну, может, тридцать. А там ВДВ. Им палец в рот не клади…

– А нам, погранцам, – Суворов снова прижал щеку к прикладу, – нам и подавно…

Пока бойцы спорили, в общем-то, ни о чем, я прекрасно понимал – душманы придут. Снова будут штурмовать наши укрепления.

Патронов у нас, конечно, было не густо. Минут на пять боя. Но гранаты оставались. Если уж что – подобраться им не дадим.

А на ВДВ надеяться было глупо. Я не привык полагаться на авось. Слишком небольшим был шанс, что десантники подоспеют к нам вовремя.

И все же он был.

Первые выстрелы врага начались спустя где-то минуту. Солнце уже давно миновало зенит и медленно, но верно опускалось все ниже и ниже. Это давало врагу преимущество, ведь в туннеле с каждой минутой становилось темнее.

Душманы замельтешили в глубине пещеры. Дульные вспышки редкими всполохами проявлялись в широкой черной пасти туннеля.