Текст книги "В гнезде "Пересмешника" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Муаллим ожидал, что Шахин просто рухнет на землю от боли и переизбытка чувств. Но тот удержался на ногах. Даже выпрямился, борясь со своими ноющими ранами.

– Если бы ты отдал мне этого шурави, они бы не решили бежать! Более того – даже не смогли бы!

– И это доказывает, что шурави – опасный враг. Подстать тебе, Шахин, – поднявшись с корточек, сказал Муаллим-и-Дин.

Шахина, казалось, удивил такой ответ проповедника. Угловатое, широкое лицо пакистанца вытянулось, а небольшие глаза округлились.

– Он схватил Тарика Хана… – только и смог выдавить из себя Шахин.

– А теперь, мой друг, – Муаллим приблизился и положил сухощавые руки на плечи пакистанского спеца, – теперь ты поймаешь его. Мы оба знаем, что далеко они не уйдут. Они ведь не знают пещер. Не знают, где выходы. Бродят наугад в темноте, словно слепцы. Они напуганы и измотаны. Тебе не составит труда разыскать их и захватить…

Муаллим говорил эти слова гордо, даже несколько надменно и покровительственно приподняв подбородок. Теперь же он опустил голову. Заглянул Шахину прямо в глаза.

– И тогда этот Селихов будет твоим. Ты получишь свою месть.

Шахин приоткрыл рот так, будто бы хотел что-то сказать проповеднику. Он нахмурился, сбитый с толку этой новой странной благосклонностью к его давней цели, которую проявил проповедник. А ведь лишь полчаса назад Муаллим убеждал его, что сможет наставить Селихова, а потом и остальных на верный путь.

«Он что-то задумал? – промелькнуло у Шахина в голове. – Или же он просто разочаровался в этом шурави»?

– Мое поле битвы здесь, – Муаллим приложил грубую кисть к своей груди. Потом окинул рукой все вокруг. – А твое там. И на нем, на этом поле я смиренно уступаю тебе бразды правления. Делай, что считаешь нужным.

«Чего? Чего он хочет? Он ведь не мог так просто передумать, – снова задумался Шахин. – Не-е-е-т. Этот человек не из тех, кто так скоро меняет свои решения».

В этот момент Шахин решил – что бы ни придумал старик, он опередит его. Опередит, чтобы исполнить свою месть.

– Милад! – крикнул он, не отрывая взгляда от лица Муаллима, – собирай воинов!

Только после этого Шахин обернулся к рослому и крепкому солдату-пакистанцу из той пятерки спецов, что были направлены в Тахар, чтобы курировать местных в их работе по плану «Пересмешник».

Спецназовец, застывший у выхода из пещеры, шагнул вперед, кивнул.

– Собирай людей! Дозоры у всех выходов удвоить. Подготовить группу захвата. Я поведу ее сам.

– Есть, – кивнул он.

– Селихова взять живым, – докончил Шахин и снова посмотрел в глаза проповеднику, обозначая свое главенство и подтверждая его намерением: – Всех остальных убить.

* * *

– Пойдешь с нами. Первым. В качестве проводника, – сказал я Ткаченко.

Перепуганное лицо Димы тут же озарилось невероятным облегчением. Он подался было ко мне:

– С-спасибо… Спасибо, Саша… Я знал, что ты не дашь…

– Но если солжешь, – пресек я его порыв своим ледяным тоном, – если я почувствую хотя бы один намек на ложь или предательство, то отдам тебя Суворову. И он сделает с тобой все, что захочет.

Ткаченко снова перепугался. Взгляд его скакнул на Суворова. Дима сглотнул.

Суворов же посмотрел на парня исподлобья.

– И ты ему поверишь? – снова завел он свою шарманку. – Ты доверишь ему наши жизни?

– Хочешь что-то возразить? – спросил я, обернувшись к Жене. – Так давай.

Суворов только сухо сплюнул, но ничего не сказал.

– Итак, – обратился я ко всей группе, – движемся дальше. Дима – веди. Я следом, остальные – в прежнем порядке. Всем ясно?

Смыкало молча пожал плечами.

– Ну, ты тут начальник, – сказал Бычка, поправляя автомат на плече.

Чесноков принялся ставить Белых на ноги. Я приблизился, чтобы помочь солдату подняться.

– Это был мудрый поступок, – сказал мне Василий украдкой, – мы солдаты. Наша работа – воевать. Пусть Ткаченко судят те, чья работа судить.

Я молча кивнул. Помог Чеснокову поднырнуть под руку Белых.

Лицо Игоря казалось совершенно бесстрастным. Глаза его остекленели. Взгляд завис на какой-то одной, известной лишь солдату, точке.

– И спасибо, – сказал мне Вася, когда мы подняли Белых.

– Не за что, – ответил я суховато.

– Нет. Не за то, что ты мне помог с Игорьком. За то, – Чесноков глянул на Суворова, который о чем-то напряженно говорил со Смыкало, – за то, что не дал Жене наделать глупостей. А он сейчас способен на всякую глупость.

– Главное, – снова покивав, сказал я и обернулся к выходу из туннеля, через который мы сюда попали, – чтобы он не выкинул глупость в самый неподходящий момент.

– Да… Они наверняка уже обнаружили, что мы сбежали, – вздохнул мехвод.

– Наверняка. Ладно. Пора выдвигаться.

От автора:

* * *

🔥🔥🔥 Новинка! Я очнулся в 2025-м в теле толстяка-физрука.

Класс ржёт, родители воют в чатах, «дети» живут в телефонах.

Я должен сбросить жир и навести порядок железной рукой!

/reader/492721

Глава 7

Мы продвигались по туннелю, подсвечивая себе путь приглушённым светом керосинки, которую забрали из грота.

Первым, держа автомат наготове, шёл я. Рядом двигался Бычка, освещая нам путь. Ткаченко шёл сразу за мной, подсказывая дорогу:

– Там дальше будет развилка, – предупреждал он, – сложная. Надо будет решать, как пойдём.

Вооружённый Смыкало контролировал тыл. Остальные шли в середине.

– Погодите… Зараза… – сказал вдруг Суворов, – ноги себе все уже избил…

Я украдкой выдохнул. Обернулся.

– Остановка на минуту. Потом движемся дальше.

Суворов тут же уселся под стену туннеля. Принялся поправлять на ногах грязные обмотки.

Чесноков с трудом усадил Игоря Белых на землю. Мехвод старался не показывать усталости, но я видел, как он вымотан.

– Следи за фронтом, – тронул я Бычку за плечо.

– Понял.

Я аккуратно, ища, куда поставить ногу в полутьме, прошёл к мехводу.

– Поменяйся со Смыкало, – сказал я. – Возьми у него автомат.

Мехвод покачал головой.

– Да нормально всё, командир. Сдюжу.

– Ты его чуть не силком тащишь. Тебе надо передохнуть.

Смыкало, подслушав наш разговор, заворчал, но открытого недовольства не выразил. Но сразу понятно – бойцу совсем не хочется возиться с Белых.

– Тебе смена нужна. Пойдёшь налегке.

Чесноков вздохнул.

– Я с Игорьком давно дружу, – сказал он, – ещё как в ММГ перевели, на заставе с ним познакомился. Он парень хороший, но растяпистый. Ну и взял я над ним своего рода шефство. А раз уж взял ответственность, то не дело её на чужие плечи перекладывать.

– Не дело, – согласился я. – Но сейчас это вопрос не твоей личной ответственности, а ответственности перед всеми. Ты устал, а потому мы идём медленно. Это риск.

Мехвод поджал губы. Засопел. На некоторое время он задумался. Потом выдал:

– Да нет… Я справлюсь…

– Вася, – покачал я головой и глянул на мехвода с суровым значением.

Тот снова вздохнул. Посмотрел на Игоря.

– Ну… Ну может ты и прав. Только можно я пойду последним? Пригляжу и за тылом, и за Игорем.

– Можно.

Когда недовольный Смыкало отдал Чеснокову автомат, а сам взгромоздил на свои плечи Белых, мы двинулись дальше.

Никаких признаков погони я не ощущал. Кроме убитого нами в гроте душмана, нам не встречалось больше врагов. Даже признаков их присутствия не было.

С одной стороны, это можно было бы назвать удачей. С другой – настораживало. Враг, знающий пещеры гораздо лучше нашего, мог в любой момент напасть из-за угла.

– Вот, вот развилка! – сказал Ткаченко, указывая вперёд.

Я приказал всем остановиться.

Приглушённый свет керосиновой лампы выхватил из темноты небольшую каверну, которой заканчивался наш туннель.

Здесь было сыро и прохладно. На земле, между камней, едва слышно журчал подземный ручеёк, пересекавший её. Под округлой стеной мирно поблёскивало в свете лампы небольшое озерцо родника, больше похожее на очень чистую лужу.

Тут и там с потолка свисали сосульки сталактитов. С земли к ним тянулись бугристые, влажные горки сталагмитов.

Дальше начиналась развилка – два кривоватых туннеля, один дальше, другой ближе.

– Вот сюда мы ходили, – сказал Ткаченко, – по нему меня мешки заставляли таскать. Короткий путь, но может быть опасным. Там метров двести пройти – и будет выход. Но возле него точно душманы околачиваться станут.

– А сюда, – я указал на второй.

Ткаченко нахмурился.

– Этот длиннее и заковыристее. Там ещё проходы есть в другие лазы. Им редко пользуются. Выходит к бойницам – дырам в скале. Там под ними осыпь каменистая. В принципе, можно спуститься, если подожмёт.

Суворов бросил:

– Всё-то ты знаешь…

А потом направился к озерцу и опустился на колени. Стал громко пить, зачерпывая воду в ладони.

– Я… Меня туда цинк с патронами заставили тащить, – сказал Ткаченко, – вот я и видал, что там творится.

– Душманов там нет? – спросил Бычка.

– Нет. Они там не дежурят, только стрелковую точку оборудовали. Видать, выдвигаются, только если им сильно нужно.

– И вы ему поверите? – спросил Суворов, усаживаясь на большой плоский камень, что лежал на бережку озерца, – вы разве не видите, на что он намекает? Хочет нас сложным путём повести! Хотя до выхода каких-то двести метров!

– Я не намекаю! – возмутился Ткаченко немного испуганно, – я только говорю, что знаю!

– Конечно-конечно! – ядовито ответил Суворов, – ты выслужиться хочешь перед своими новыми хозяевами! Уже давно решил, что нам всем кранты! Вот и хочешь завести нас поглубже в пещеры, на верную смерть!

Бычка посмотрел на Ткаченко с сомнением во взгляде.

Смыкало, придерживавший Белых, недовольно пробурчал что-то себе под нос.

Мехвод молчал, поглядывая назад, в туннель, который мы уже миновали.

– Я с вами ушёл… Меня уже всё равно убьют… – проговорил Ткаченко с тихим недовольством.

– Ага! – Суворов встал, – они тебя прижали – ты им стал пятки лизать. Мы прижали – так нам. Где гарантия, что кого опять прижмут, ты не переметнёшься? Такие хитрые падлы, как ты, всегда привыкли соломку себе под жопу подстилать, если что!

– Пасть закрой, – тихо ответил ему Дима Ткаченко.

– Чего сказал⁈ – Суворов было попёр на Диму.

– Отставить, – преградил я ему путь, – значит, слушай сюда, Женя. Если ещё раз услышу, что ты в группе склоки разводишь – надаю по шее так, что мало не покажется.

Суворов нервно потоптался на месте, сверля меня взглядом. Но открыто бузить всё же не решился.

– Понял? – спросил я.

Он не ответил, только отвел глаза.

– Не слышу, – строго сказал я.

– Понял…

– Чего?

– Да понял-понял!

– Ну и хорошо, – я кивнул и обратился к остальным, – значит так. Поступим следующим образом – проверим оба туннеля. Я и Бычка отправимся на разведку. Сначала пойдём в короткий. Остальным – ждать здесь. Держать оборону.

Я глянул на мехвода Чеснокова и Смыкало. Обратился к ним:

– А вы приглядывайте за этими двоими. Чтоб чего не выкинули. Ясно?

– Так точно, – хмуро ответил Смыкало.

– Понял, – покивал Чесноков, закуривая сигарету, которую он снял с тела душмана.

– Ну и хорошо. Бычка, готов?

– Готов, – Бычка повесил автомат на плечо. Потом кивнул на озерцо. – А можно вначале напиться, а? А то в глотке пересохло, сил нету.

* * *

Когда Селихов и Бычка ушли, забрав с собой одну лампу, они остались в спокойном, тускловатом свете второй, которую Селихов распорядился взять про запас, но не разрешал зажечь сразу.

Только когда группа остановилась, Чесноков поставил керосинку рядом с собой и зажёг, притушив огонёк так, чтобы он едва помаргивал внутри стеклянного брюшка лампы.

Грот преобразился под тусклым желтоватым светом. На стенах появились длинные, острые и очень вытянутые тени. Вода в озерце, казалось, задрожала, переливаясь на появившемся здесь свету.

Пахло сыростью. Журчание тихого ручейка, прятавшегося меж камней, успокаивало.

Вернее, должно было бы успокаивать. Но Суворова оно только раздражало.

Вообще его раздражало многое: и Селихов с его приказами, и боль в натёртых жестким песком и камнями ступнях, и, конечно, предатель Ткаченко, притихший у стены.

– Я пойду поссать, отойду.

Мрачный голос Смыкало вырвал Суворова из его мыслей.

– Давай, только далеко не отходи, – бросил ему Чесноков, держа автомат наготове.

– Мгм… – промычал Смыкало и исчез где-то в темноте.

Тишина густела. Журчание раздражало Женю ещё сильнее, и чтобы как-то нарушить невыносимый звон в ушах, ставший следствием этой тишины, он заговорил:

– А если эти двое не вернутся, что делать будем?

– Что-то ты рано Сашу хоронишь, – возразил Чесноков. – Они только минут пять как ушли. Скоро вернутся.

Суворов ответил не сразу. Потом понуро пробормотал:

– Вернутся. Если только этот вот нас на верную смерть не ведёт.

С этими словами он кивнул на Ткаченко.

– Да отстань ты от меня, – огрызнулся тот. – Я тоже выбраться хочу, как и все остальные.

– Ага… Ну конечно… – Суворов сузил глаза. – Один раз предатель – всегда предатель. Ну ничего, Ткаченко. Я за тобой приглядывать буду.

– Ещё раз назовёшь меня предателем, – глаза Димы зло блеснули в темноте, – я тебе в рожу дам. Понял?

– Чего? – Суворов прыснул. – Чего сказал?

– Тихо, братцы, – напрягся Чесноков. – Селихов приказал сидеть тихо.

– Ану-ка, повтори, что сказал? – Суворов, невзирая на замечание Чеснокова, поднялся.

– Что слышал… – Ткаченко тоже медленно встал со своего места, – Может, я и трус, может, и предатель, но сейчас я помочь хочу. Выбраться хочу. А ты меня всё задираешь. Зачем, а?

– Да потому что не доверяю, – сказал Суворов, приближаясь к Ткаченко, – потому что кто раз предал – всегда предаст. Ясно тебе?

– Мужики… Вы че, как в детском саду? – настороженно поднялся и Чесноков.

Белых, почувствовав напряжение между бойцами, заволновался, снова принялся раскачиваться из стороны в сторону.

– А мне кажется, ты не поэтому до меня докапываешься, – отрезал Ткаченко. – А потому, что и сам бы к душманам пошёл! Все помнят, что ты Комолову сказал!

Суворова словно током прошибло. Он застыл на месте, нервно разминая рукоять ножа, который хранил теперь за кушаком, сделанным из душманской штанины, чтобы подвязать китель.

– Так… Так тихо вам, прекратить цирк, – строго сказал Чесноков, норовя встать между Ткаченко и Суворовым.

Он не успел.

Суворов бросился на Диму быстро, беззвучно, как служебный пёс, которому дали команду «Фас».

Он тут же схватил Ткаченко за одежду и стал беспощадно бить.

Ткаченко глухо застонал, закрываясь от града беспорядочных ударов.

– Э! Э! – заорал Чесноков и кинулся на Суворова.

Когда попытался оттащить его, то немедленно схлопотал локтем в нос. Суворов, поглощённый яростью, казалось, на полном инстинкте ударил Васю.

Чесноков пошатнулся, схватился за лицо, споткнулся об Игоря Белых и рухнул на землю.

– Уйди! Уйди от меня! – крикнул Ткаченко.

Воспользовавшись тем, что Суворов отвлёкся, он вырвался из крепкой хватки его руки и бросился бежать в правый, длинный туннель, ведущий к бойницам.

– Сучий потрох… – зло прорычал Суворов, вытирая от крови оцарапанную Димиными ногтями щёку, – падонок…

А потом он вытянул из ножен душманский нож и быстро побежал вслед за Ткаченко.

* * *

– Их там двое всего, на выходе-то, – шепнул мне Бычка, когда мы возвращались обратно, – но место неудобное. Сдюжим?

– Сдюжим, если сделаем всё правильно. Но прорываться надо будет всеми силами, – сказал я.

Спустя мгновение я услышал впереди по туннелю какие-то крики и возню.

– С-сука… – протянул Бычка, – неужто наших нашли⁈

– За мной… – тут же скомандовал я, срываясь на бег.

Мы с Бычкой, невзирая на боль в измученных ступнях, пустились по туннелю бегом. На ходу перехватили автоматы, передёрнули затворы.

Темнота, разгоняемая лампой, что нёс Бычка, будто бы загустела, когда впереди я увидел слабый отсвет лампы остальной группы.

Мы ворвались в грот.

Первым, что я увидел, был растерянный Смыкало, стоящий над Чесноковым.

Мехвод глянул на меня. Я заметил, что всё его лицо, пониже носа, чёрное от крови.

– Женя сбрендил… – отплевываясь, сказал Вася, – он Диму в туннель погнал. Догонит – убьёт…

– А ты куда смотрел⁈ – зло рыкнул Бычка на Смыкало.

– Так я ж это… Я ж отходил… – только развёл руками тот.

– Бычка – за мной, – скомандовал я, – остальным – ждать здесь.

Вместе мы тут же помчались в длинный туннель.

Однако быстро пройти по нему было просто невозможно. Уже через десяток метров он сужался. Тут и там появлялись скалистые пороги и узкие, неудобные лазы.

– Да что ж тут творится-то а? – причитал Бычка, пробираясь сквозь очередной лаз за моей спиной, – в этих пещерах люди, будто с ума сходят! Шарики за ролики у них заезжают…

– Тихо, – сказал я, когда услышал впереди чей-то голос.

Мы тут же притихли, Бычка затушил свою лампу.

– Слышишь? – спросил я.

– Суворов? – шёпотом тихо спросил он.

– Нет, вряд ли. Аккуратно, пройдём ещё чуть вперёд и посмотрим.

Мы принялись пробираться дальше, спустились по резким каменистым ступеням. Прошли несколько метров вперёд.

Когда за плавным поворотом туннеля увидели отблеск лампы, я затих.

– Стоять. Давай вон туда, в тот лаз, – скомандовал я Бычке.

Мы на полусогнутых перебежали туннель. Спрятались в узком лазу в полчеловеческого роста, который ответвлялся от основной трубы туннеля.

– Вот сука… – тихо сказал Бычка, залёгший на земле у моих ног и вытянувший автомат в сторону врага.

Я нахмурился, наблюдая, как в тусклом свете лампы пропавшие пограничники.

Суворов и Ткаченко стояли на коленях перед группой душманов.

Над ними стоял тот самый Шахин. Остальные восемь или десять человек, вооружённые до зубов, затихли у него за спиной. Растянулись по тоннелю, словно тени.

– Что вы тут делаете и где остальные? – спросил Шахин на русском языке.

Он говорил властно, жёстко. Тоном, не терпящим неподчинения.

Суворов, сжавшись, втянув голову в плечи, покренился набок от страха. Сгорбился так, будто бы подсознательно желал оказаться подальше от Шахина.

Ткаченко только обречённо опустил голову.

– Значит, ты сбежал, да? – обратившись к Ткаченко, мрачно спросил Шахин. – Значит, ты предал нас.

Дима молчал.

Шахин вздохнул. Достал из кобуры на ремне пистолет. Направил на Диму и щёлкнул курком.

– Я даю тебе выбор, мальчишка, – сказал он, – скажи, где остальные и что вы тут делали. Тогда я сохраню тебе жизнь, и мы обо всём забудем. Ну или… Или я убью тебя как предателя.

Я видел, как у Ткаченко аж затряслись плечи от слов Шахина.

– Сдаст… надо уходить, сдаст же… – заволновался Бычка и принялся тихо подниматься, – этих уже не спасти… Уходим…

– Я считаю до трёх, – голос Шахина эхом разнёсся по глотке коридора. – Раз…

– Саша… Уходим… – торопил Бычка. – Нам до выхода рукой подать!

– Два…

Я стиснул зубы, сжал цевьё автомата.

– Три…

Глава 8

– Стой! Стой, я скажу! – вдруг выдал Ткаченко.

Суворов тут же встрепенулся.

Я не видел его лица, но по движениям тела и головы понял, что он посмотрел на Диму.

– Ну вот, я ж сказал, что эта крыса нас сдаст! – прошептал мне Бычка и хотел было уже дать деру, но я остановил его. Схватил за одежду.

– Стоять. Слушай внимательно…

– Говори, – Шахин ткнул Ткаченко дулом пистолета в темечко.

– Считай до сорока, – сказал я изумленному Бычке, – потом стреляй поверх их голов. Кричи что-нибудь. Какие-нибудь команды. Дальше дело за мной.

– Мразь… Предательская мразь… – шипел дрожащим голосом Суворов.

Бычка, изумленный моим заявлением, с полсекунды помедлил. Потом с его губ слетело что-то вроде:

– Это… Мы все ж тогда покойники…

– Доверься мне, как тогда, в кяризе. Давай. – Я хлопнул Бычку по плечу, а сам быстро и коротко выскочил из лаза, двумя шагами, а потом ползком долез до противоположной стены, а дальше – вдоль нее, пока духи не будут в полной видимости.

– Скажу… – услышал я Ткаченко. – И скажу!

– Больше я ждать не буду, – раздался грозный голос Шахина. – Рассказывай.

Я занял позицию, залег, прицелился, но не в Шахина, а в бойца, который держал лампу.

– Я скажу, – продолжал Ткаченко, – иди ты на х…

– Лежать! Лежать всем! – заорал я во весь голос.

Вдруг прогремела протяжная, длинная очередь, которую Бычка выпустил над головами душманов. Пули щелкали о камни, рикошетили с характерным пением. Гул выстрелов оглушительной волной пронесся по всей пещере.

Душманы аж присели. Заметались, не зная, откуда стреляют – сзади или спереди.

Я дал короткую очередь в духа с лампой. И попал.

Душман задрожал, а потом лампа, пробитая пулей, лопнула в его руках. Немедленно туннель погрузился в полнейший мрак.

– Ура! В атаку! – кричал Бычка, стреляя куда-то вверх, – обходи! Обходи их с двух сторон!

Потом затарахтело. Тут и там во тьме стали мелькать дульные вспышки, когда духи беспорядочно принялись палить куда попало.

– Ко мне! Ко мне давай! – заорал я и дал очередь по пляшущим в коротких всполохах дульного огня теням.

Признаюсь, план был отчаянным даже по моим меркам. Теперь расчет был только на самих Ткаченко и Суворова. Сообразят, доползут – могут остаться живы.

Душманы же повели себя ровно так, как я и ожидал – они впали в полнейшую панику. Без света, не понимая, откуда ведут огонь, они вынуждены будут отступить и перегруппироваться. Но был и минус – очухаются эти сукины дети быстро. Сейчас мы кардинально сократили собственное время на подготовку к штурму выхода.

Но рассуждать было поздно. Нужно было заплатить цену, и я ее заплатил.

Стрельба, крики на дари, стоны раненых и вопли ужаса не прекращались еще несколько секунд.

Во всполохе очередной дульной вспышки я увидел тень, несущуюся в мою сторону.

А потом выстрелил по памяти. Услышал стон и треск камней, когда тело рухнуло на землю.

Я знал – это был не наш. Ни Суворов, ни Ткаченко просто не успели бы схватить автомат в такой неразберихе. А этот был вооружен.

Так мы по очереди и сопровождали душманов огнем. Но очереди наши теперь были короткими и осторожными, чтобы сократить шанс того, что нас распознают по дульным вспышкам.

Я выстрелил в очередной раз. И в свете собственного огня заметил, как двое ползут в мою сторону.

Не сразу я понял – люди это, трупы или просто большие булыжники. Но в оглушительном грохоте выстрелов и вспышках вражеского огня смог рассмотреть – это наши.

Я поднялся на присядку. Оба бойца, что приблизились ко мне, застыли, заметив перед собой человека.

А потом один из них вскочил на ноги и бросился прямо на меня.

Вместе мы рухнули на землю. Но я сгруппировался и, используя инерцию тела, перекинул нападавшего через себя. Человек со стоном грохнулся на землю.

Я схватил его за одежду.

– Суворов! – догадался я.

В темноте я не видел лица Жени, но тот отозвался сдавленным голосом:

– А⁈ Селихов⁈ Ты⁈

– Давай деру назад по туннелю! Я за тобой! Ну, пошел-пошел!

Я подтолкнул Суворова. Тот неуклюже поднялся и побежал.

– Саша⁈ – услышал я изумленный голос Ткаченко, – я…

– Потом! Давай за ним! Я прикрываю!

Когда Ткаченко с Суворовым дали деру, я еще несколько раз выстрелил куда-то в землю, поддерживая все еще не прекращающуюся шумиху. Потом отступил к позиции Бычки.

– Давай назад! – хлопнул я его по плечу.

Бычка выпустил еще несколько коротких очередей в постоянно разрываемую дульными вспышками темноту и отступил.

Я почти сразу побежал за ним.

Времени было мало. Либо духи очень скоро поймут, что их обдурили, либо станут пытаться отступать. Да только в какую сторону?

В темноте, в таком замкнутом пространстве и хаосе тяжело было определить, откуда по тебе ведут огонь. Разве что ориентироваться на дульные вспышки.

И, кстати, не факт, что душманы не заметили наших выстрелов. Возможно, просто они оказались слишком сбиты с толку, чтобы организовать огонь по нам с Бычкой.

В любом случае – сейчас ситуация была непредсказуема. Она могла повернуться к нам и более, и менее удачным боком.

Бычка бежал первым.

– Куда⁈ Куда идти, я ни черта не вижу! – орал Суворов где-то спереди.

– Лампа! – крикнул я Бычке.

– Сука! Оставил там!

– Так не пройдем! Я вернусь! – решил я. – Ждите тут!

А потом отчаянно помчался в обратную сторону, надеясь, что душманы еще не организовались. А надежды было мало – оглушающие шумы выстрелов давно затихли.

Я буквально на ощупь пробрался к лазу, где затаился Бычка. Стал искать где-то у себя под ногами лампу.

Душманы еще копошились, но уже не стреляли. Однако они отступили дальше по туннелю. Я слышал стоны раненых, задетых дружественным огнем духов. Слышал громкие, резкие крики на дари. Слышал приказы, которые кто-то, видимо, Шахин, раздавал своим людям.

Времени было мало.

Лампу я нащупал быстро. Она лежала на боку у противоположной от позиции Бычки стены лаза. Благо, я наткнулся на ее стеклянный кожух и сразу понял – не разбита. Схватив лампу, я торопливо, на ощупь, принялся продвигаться назад.

– Бычка!

– А!

– Спички!

Мы с Бычкой встретились буквально на ощупь. В темноте я слышал, как он судорожно чиркает спичкой. Видел краткие искорки. Слышал ругань солдата, когда ему не удавалось зажечь спичку. А потом и вовсе Бычка рассыпал коробок. Заматерился такими словами, которых я уже давно не слышал.

Наконец он нашел в коробке какую-то оставшуюся спичку и умудрился зажечь ее. Огонек тотчас же осветил наши лица, ударил по глазам, оставив в них неприятные красно-желтые пятнышки.

Когда Бычка наконец перенес огонек спички в лампу, я подкрутил свет, сделав его немного поярче.

– Погнали!

Я пошел первым, пробираясь по лазам и взбираясь на ступени, а потом подсвечивая остальным путь.

– Тут аккуратнее! Камень слабый! Может обрушиться! – сказал я, когда залез на невысокий выступ по скользким камням.

Когда остальные с трудом пролезли, а Ткаченко, шедшего последним, мне пришлось даже поддержать, я лег на землю, уперся ногой в слабый камень, висевший в стене, над потолком.

– Ты че делаешь, Селихов⁈ – крикнул Суворов, озадаченный тем, что я не пошел первым, как обычно.

Я ему не ответил. Подналег и выдавил камень из землистой стены.

Он упал куда-то вниз, загрохотал по спуску, а вслед за ним осыпался песчано-каменный грунт.

Я едва успел одернуть ногу, как узкий лаз завалило несколькими большими камнями и землей.

– Ходу-ходу! – подогнал я, спеша на случай более крупного обвала.

Мы поторопились, но обвала не случилось.

Пусть лаз и завалило, но я быстро понял – раскопать его будет делом нескольких минут.

Но даже так, эти минуты сейчас в нашей копилке.

На выходе из туннеля мы столкнулись с остальной группой, углубившейся в него метров на двадцать.

– А, зараза! – крикнул Смыкало, когда засел за камнем, наставив на нас автомат, – я думал, духи! Кто стрелял⁈

– Духи и стреляли. Торопимся! Быстрее отсюда!

Времени рассказывать, что там случилось, у меня не было.

Даже говорливый Бычка только и успел бросить ошарашенное:

– Да вы, мля, не поверите!..

Мы все вместе ринулись вон из туннеля. Когда оказались в гроте, Женя Суворов, спотыкнувшись, рухнул в озерцо, помогая руками и забористым матом, выбрался.

– Бычка, Смыкало – контролировать входы, – скомандовал я, доставая и проверяя магазин, – всем проверить патроны!

– Что… Что делать-то будем… – выдохнул Чесноков, на которого Смыкало снова сбросил Белых.

– Времени раскачиваться нету, – сказал я строго, а потом направился к туннелю, ведущему на выход, – будем прорываться, пока они не очухались.

Сел на колено рядом со входом в туннель, поменял магазин своего АК.

– И еще, – глянул я на Суворова, валявшегося на земле, стараясь вернуть контроль над дыханием, – с тобой мы потом поговорим, Женя. Сразу после того, как ты решишь свои вопросы с Ткаченко.

– С Ткаченко? – не понял Суворов.

– Он мог предать, – покачал я головой, – но не предал.

Бойцы, кто не был свидетелем поступка Димы, переглянулись.

– Его духи поймали! Выпытывали про нас! – крикнул Бычка, – но Ткачен под дулом пистолета не сдрейфил! Послал ихнего главаря на три веселых, а? А, Димон, послал же⁈

Бычка рассмеялся. Смыкало подхватил его глуповатый смешок.

– Да я… – опершись о стену, пытался продышаться Ткаченко, – да я уже напредавался… Хватит с меня.

Ткаченко стоял и держался за живот. На первый взгляд казалось, он просто вымотан, но когда Дима сказал:

– Да и… Я свое, кажись, получил…

А потом сполз под стену, я понял – его ранили.

– Димон, – нахмурился Бычка, – ты чего⁈

Я тут же встал, направился к бойцу. К Ткаченко подоспел и Чесноков.

– Пулю словил, – прохрипел Димон, видя, как мы подходим, – шальную…

– Покажи, – опустился я рядом с ним. – Света сюда!

Суворов, забрав у Бычки лампу, поспешил к нам. Сел рядом.

Дима убрал руку.

– В живот ранили, – с тихой горечью проговорил Чесноков.

– С-сука… – выдохнул Женя Суворов.

– Т-там все сильно хреново, а? – Ткаченко вымученно улыбнулся, показав нам всем окровавленные зубы, – А-то… А-то мне самому смотреть что-то не сильно хочется…