Текст книги "В гнезде "Пересмешника" (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Когда наш командирский БТР во главе колонны подошел к КПП точки, на которой стояла сейчас пограничная застава, часовые зашевелились, направились к нашей бронемашине.

Выглядели оба бойца неважно: на них была помятая и грязноватая форма. Лица пограничников были угрюмыми и усталыми.

Лица их оказались обветренными и сильно загорелыми. Глаза, что у одного, что у другого, окружали яркие синяки, свидетельствующие о недосыпе и переутомлении.

Кроме того, я заметил, что у стенки деревянной, обшитой железом будки, что стояла у шлагбаума, кто-то из бойцов прислонил гранатомет «Муху».

– Здравия желаю, товарищи бойцы! – суховато крикнул им Муха с брони.

– Здравия желаю, – без всякого энтузиазма бросил часовой.

Потом он обернулся, что-то крикнул своему товарищу. Тот принялся поднимать изъеденный ветром шлагбаум.

– Проезжайте, товарищ старший лейтенант, – снова почти равнодушно сообщил рядовой, – поторапливайтесь, если жизнь дорога.

Точка заставы стояла у вековой, естественным образом протоптанной дороги, ведущей к ущелью. Расположение оказалось в высшей степени классическим: низкие землянки с крышами, присыпанными песком для маскировки, скрытый от чужих глаз капонир с бронетехникой.

Командир явно не желал держать бронемашины прямо так, нараспашку, под открытым небом.

В целом на точке было хоть и бедненько, но чисто. Царил порядок. Видно было, что командир распоряжается здесь твердой рукой.

Все это добро пограничники обнесли невысоким заборчиком из кривеньких столбиков, между которыми натянули колючую проволоку. С двух сторон заставу окружали заградительные минные поля, о чем свидетельствовали соответствующие таблички. С третьей она упиралась в пологую, но крутую скалу, поднимавшуюся к горной системе ущелья.

Наши БТРы выехали на широкую пыльную площадку. Там нас уже ждали.

Высокий худощавый и жилистый офицер в вылинявшей, но чистой форме стоял в одиночестве. У него было вытянутое и обветренное лицо, а еще очень спокойные глаза.

– Ну что, здорова, Денис, – сказал Муха, когда спрыгнул с брони и с уменьшенной формальностью отдал офицеру, который оказался старшим лейтенантом, честь, – как ты тут? Стоишь?

Бойцы принялись выгружаться из бронемашин. Под гул двигателей затопотали многочисленные тяжелые сапоги, встретившиеся с сухой и пыльной землей.

– Стою, – лейтенант не кивнул. – А что еще нам остается?

– Слыхал, у вас тут совсем беда. Духи докучают?

– Безобразничают помаленьку, – сказал старший лейтенант, но смотрел он при этом не на Муху, а на меня. – Но ничего. Пока что держимся.

Старший лейтенант засопел.

– Слыхал про Диму Волкова. Слыхал, помер он как герой, – сказал старлей.

Муха погрустнел, хотя и лишь на одно мгновение.

– Вечная ему память. Героя Советского Союза дали. Посмертно.

Старший лейтенант, названный Денисом, грустно покивал. Муха заметил, что он косится на меня.

– Это вот, Саша Селихов. Мой новый зам, – сказал Муха. – Знакомься, Саша, Денис Стаканов – командир заставы.

– Здравия желаю, – сказал я, и поскольку уже отдал ему честь, когда мы с Мухой спешились, то пожал Стаканову жилистую, но все еще крепкую руку.

– Слыхал, слыхал про тебя, – сказал Стаканов. – Слухи у нас тут быстро расходятся. Поговаривают, ты себя отлично показал в кишлаке Айвадж. Да и потом, в спасательной операции на тамошней заставе. Даже в плену побывал.

Командир заставы как-то вымученно улыбнулся. Добавил:

– Как там особый отдел, мозги тебе не выел?

– Капитан Маленький очень старался, – улыбнулся я, – но прицепиться ему было не к чему. Кажется, он даже расстроился.

– Это да, – понимающе кивнул Стаканов, – капитан Лев Львович он такой. Я бы сказал, рьяный. Вцепится – хрен оттащишь.

К слову, капитан особого отдела по фамилии Маленький, который допрашивал меня, Бычку и Смыкало, маленьким отнюдь не был. Даже, скорее, наоборот. Оказался он бугаем каких поискать. Муха говорил, что Маленький был мастером спорта по тяжелой атлетике и регулярно выступал на соревнованиях между пограничными округами.

– Здоровый детина, да? – говорил мне Муха после допроса, – Кому расскажешь – не поверят. Это ты еще не видал, с какой он кружки у себя в кабинете чай хлещет. В-о-о-т такенная. Не дать не взять – ковшик.

Была ли любовь капитана особого отдела к гигантизму следствием неудачной фамилии или, всего навсего, особенностью личных предпочтений, я не знал. Да, по большому счету, мне было абсолютно все равно. Главным оставалось то, что Маленькому не было за что зацепиться во время допроса. И капитан, пусть и в расстроенных чувствах, но все же уехал из крепости.

– Ну тогда разреши тебя поздравить, старший сержант, – Стаканов на удивление искренне улыбнулся. – С новой должностью.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант, – ответил я.

– Ну так и че, товарищ командир, – сказал Муха с улыбкой, – в пещеры мы завтра с утра выдвигаемся. Инструкции-то получил от начмана?

– Так точно, получил, – Стаканов как-то погрустнел.

Муха, видя его выражение, тоже напрягся.

– Чего не так? – спросил он.

– Давай это мы потом. Тет-а-тет обсудим, – уклончиво сказал Стаканов. – А покамест вас надо распределить. Говорю сразу – жилья нету. Палатки вон там поставите, а машины на ночь загоните вон в те окопы. Сегодня ночью как раз Силов со своими ребятами в наряд уходит, в горы. На их место пока что. Только замаскируйте. Пойдем, покажу где.

Стаканов повел нас с Мухой к окопам, что оказались на достаточном расстоянии от жилых землянок. На случай обстрела, так сказать.

– Воду с арыка не пить, – предупреждал при этом Стаканов, – минометный прицел на то место у духов отличный. Столовая во-о-о-н в той землянке. Кормят два раза в день – утром и когда повезет. С подвозом нынче проблемы. Духи засады на дорогах устраивают.

Не успели мы подойти к капонирам, как я услышал протяжное м-е-е-е-е.

Мы все втроем синхронно обернулись на звук.

Меканье исходило со стороны идущего к нам солдата. Это был прапорщик. Молодой, но широкотелый, какой-то квадратный и несколько косолапый, он брел к нам валкой походкой медведя. И при этом вел на веревочке козла.

Козел почему-то шел в солдатской каске.

Стаканов вздохнул.

– Цыганков, ты опять за свое? – сказал Стаканов строго.

Однако строгость его казалась напускной, потому что меланхоличное лицо командира заставы совершенно не изменило своего выражения.

– Прекращай переполнять стакан моего терпения, – добавил Стаканов.

– А… А что не так, товарищ старший лейтенант? – удивился Цыганков, пожав широченными плечами.

Козел при этом остановился. Полез мягкими губами к какой-то сухонькой травинке. Каска немедленно сползла ему на глаза, и несчастное животное затрясло головой. Отчаянно замекало. Цыганков с нежностью матери поправил козлу каску.

– Не позорься, каску с него сними, – устало выдохнул Стаканов.

Мы с Мухой недоуменно переглянулись.

– Товарищ старший лейтенант, а если его того?

– Чего, того?

– Осколком ранит?

– Если его осколком ранит – отправим на мясо, – совершенно буднично сказал Стаканов.

Прапорщик Цыганков побледнел от страха. Козел не побледнел. Во-первых, он и так был белой масти. Во-вторых, ему, кажется, было совершенно фиолетово.

– Микитку? На мясо? Да вы что, товарищ старший лейтенант? – возмутился прапорщик. – Он же не простой козел! Если б ни он, так я, да еще пара ребят, с вами бы, может, и не разговаривали больше!

– Каску с него сними, – повторил Стаканов хмуро.

Прапорщик вздохнул. Потом опустился перед козлом и нежно погладил его по шее. Принялся отстегивать каску, освобождая безрогую макушку животного.

– И чтоб я такого больше не видел. К нам вон, товарищи приехали, а ты меня тут позоришь, – равнодушно сказал Стаканов, казалось, совершенно не чувствуя себя опозоренным.

Цыганков обиженно забубнил себе что-то под нос.

– Ясно тебе? Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ старший лейтенант. Вопросов больше не имею. Ясно мне все.

– Ну тогда свободен.

Мы с Мухой проводили загрустившего Цыганкова и его козла взглядом. Я заметил, что не успел прапорщик зайти за невысокую крышу ближайшей землянки, как немедленно принялся снова надевать на сопротивляющегося козла каску.

– Это что сейчас было? – не понял Муха.

– А… это… – Стаканов вздохнул. – Неделю назад Цыганков с часовым нарядом под обстрел попали. Душманы решили с минометов проутюжить дозорный пост, что мы в паре километров от заставы соорудили. Хорошо так проутюжили. Огонь не прекращался, пока парни мои их с позиции не выбили. Но знаешь что, Боря? Все, кто под обстрел попал, – все выжили. Ни единой царапинки. Цыганков теперь считает, что это только благодаря козлу. Он его, этого козла, вроде как нашел бесхозным где-то окрест поста. Хотел пригнать на заставу на мясо. А козел, будто бы, предупредил их об обстреле. Цыганков говорит – заволновался, заблеял. Ну они неладное почуяли и в окоп.

Стаканов вздохнул.

– С того дня Цыганков думает, что козел его об обстреле предупреждает. Думает, что чувствует козел, когда духи начинают с миномета работать. Вот и бережет его, как зеницу ока. Бойцов отгоняет, кто на козла зарится, чтоб на мясо его пустить. Да только…

– Что, только? – спросил я.

– Да только странный он стал, этот Цыганков. Все смотрит на своего козла, смотрит. Если тот бекнет, мекнет, пукнет, так сразу ко мне бежит, мол, обстрел скоро. И это еще. С каской.

– А обстрелы то после того, как козел пукнет бывали? – Спросил я иронично.

– Да нет. Не бывали, – Стаканов пожал плечами.

– Может, контузия? – спросил Муха, вопросительно приподняв брови.

– Я тоже думаю, – согласился Стаканов. – Надо бы его отправить в госпиталь. Да заменить некем. Людей и так не хватает. А Прапорщиков и подавно.

Стаканов снова вздохнул. Но на этот раз как-то обреченно. Добавил:

– Но чувствую я… Переполняется мой стакан терпения. Ох как переполняется…

Тем же вечером, после того как взвод разместился на точке и принял пищу, Стаканов позвал нас с Мухой в землянку, где жили и работали офицеры.

Землянка оказалась невелика. Офицеры спали на простых, сколоченных из досок койках. Ели и работали за одним общим столом, венцом которого была радиостанция.

Внутри царил привычный уже затхлый воздух – смесь запахов застарелого пота, тушенки и табака.

Несмотря на то что электричество тут было, и я заметил лампочку, свисающую с потолка на черном проводе, освещали скудное пространство землянки керосиновыми лампами. Берегли энергию.

Нас с Мухой встретили трое офицеров. Уже знакомый нам старший лейтенант Стаканов рассматривал карту за единственным столом. Еще двое – замбой и замполит сидели на койках.

Замбоем оказался невысокий, но крепкий и лысый парень лет двадцати трех – двадцати четырех. В желтом свете лампы его лицо показалось мне по-деревенски грубым, а поза какой-то угрюмой.

Второй – замполит был младшим лейтенантом. И Явно самый младший в командовании заставой, он был примерно с меня ростом, худощавый и по-юношески узкоплечий. У замполита было правильных черт лицо, светло-голубые глаза и почти белые, с легкой желтизной волосы, свисавшие на высокий лоб интеллигента островатой челкой.

– Знакомьтесь, – начал Стаканов, отрываясь от карты, – это вот лейтенант Щеглов, Сергей Викторович. Служит на заставе заместителем по боевой подготовке. А это Андрей Бульбашов, младший лейтенант, наш замполит.

Мы поздоровались с обоими офицерами. Присели на вежливо освобожденные ими стулья.

Без лишних предисловий Стаканов принялся доводить до нас оперативную обстановку в ущелье.

– Ладно, садитесь ближе. Запоминайте или записывайте. Весь этот район, вот тут, в сердце Катта-Дувана, мы зовем «Коготь». Похож, если смотреть с высоты. Ваша зона ответственности – его центральный «кончик». Там сосредоточены пещеры под общим названием Хазар-Мерд. Вот он, – Стаканов карандашом обвел на карте центральный сектор. – По всему ущелью идет главная дорога. Так называемый «Тракт». Раньше мы тут были хозяева, но последние две недели контролируется нами номинально. Днем – наши, ночью – их. По гребням – их снайперы и корректировщики.

Муха делал какие-то пометки в своем командирском планшете. Щурил в плохом свете усталые глаза, чтобы осмотреть пометки Стаканова и нанести их на свою копию карты.

Я молчал. Запоминал.

– В «Когте» есть несколько внутренних долин, – продолжал Стаканов монотонно, точно читал детскую сказку на ночь, – Долина Ветров или «Ветрянка»: северо-запад. Постоянные сквозняки, пыльные бури. Пещер мало, но они глубокие. Духи используют как транзитный коридор. Наш пост «Вертушка» контролирует вход. Сидят там, ветром обдуваются.

– Насколько я понимаю, «Вертушка» – перевалочный пункт, – сказал я.

– Относительно безопасный, – Стаканов поднял взгляд от карты и уставился на меня, – ваша, можно сказать, отправная точка. Далее. Вот тут Долина Скал или как мы ее зовем «Каменный Мешок». Находится на севере. Нагромождение валунов размером с дом. Идеальное место для засад и минометных позиций. Там уже есть пещеры «Глаз» и «Расческа». «Глаз» – просторный грот с выходом на обе стороны хребта, идеальная перевалочная база. «Расческа» – ряд узких, глубоких трещин. Мы их дважды прочесывали, находили брошенное барахло. Сейчас, по данным агентуры, там снова копошатся.

– Давно в них заглядывали? – спросил Муха.

Стаканов не вздохнул, как можно было ожидать. Если при нашей первой встрече он казался усталым и скучающим командиром, то сейчас выглядел только усталым. Но оперативную обстановку чеканил точно, со знанием дела.

– Давненько, – сказал он. – Сейчас не до этого. Сами понимаете. Душманов много. Душат со всех сторон, а подкрепления пока нету. Итак. Дальше Долина Теней он же «Темняк»: северо-восток. Как раз в «кончике» Когтя. Ваша основная цель. Глубокий каньон, солнце туда попадает на 2–3 часа в день. Из-за этого – вечный полумрак и сырость. Именно там сосредоточены самые крупные и неизученные пещерные комплексы.

При этих словах оба молчавших лейтенанта – и замбой, и замполит переглянулись. Замбой при этом нахмурился и засопел. Замполит поджал губы.

– Вот здесь, – Стаканов ткнул карандашом в карту, – «Сова»: ближняя. Имеет два входа. Мы ее маркировали, но не углублялись. По слухам, использовалась как госпиталь. Может быть пуста, а может быть заминирована от входа до выхода. Далее пещерный комплекс «Лабиринт»: центральный объект. Три уровня, десятки ответвлений. Карты нет. Говорят, там есть подземные реки и залы, где можно поставить БТР. Духи вполне могут использовать его как склад и укрытие. Наш дозор неделю назад доложил о движении у входа, но не стал лезть без подкрепления.

– Вы, насколько я понимаю, ни разу не предпринимали попыток исследовать ее, – заключил Муха.

– Нет, – Стаканов покачал головой. – С теми силами, что мы имеем, посылать туда наряд – обречь их на верную смерть.

– Если идти, то на несколько суток. Но слишком далеко и слишком широкое плечо подвоза. К тому же опасное, – подал голос замбой. Голос у него был сиплый и высоковатый.

– Верно, – кивнул ему Стаканов, на миг обернувшись к лейтенанту. – И наконец, пещера «Зеркало»: дальняя. Самая опасная. Вход находится на высоте пятидесяти метров, к нему ведет одна-единственная зигзагообразная тропа – «Змейка». Обстреливается на всем протяжении. Свое название получила из-за гладкой, отполированной ветром стены у входа, которая блестит в лучах заката. Мы туда не ходили. Никогда. Все, кто пытался провести разведку, натыкались на шквальный огонь. Если у них и есть главный схрон, то он там.

– М-да… Делов тут на добрую неделю, – вздохнул Муха.

– Честно говоря, – Стаканов не замялся, как можно было бы подумать, а четко и прямолинейно заявил: – Честно говоря, я не знаю, каким макаром вы планируете осматривать те пещеры. Хотя…

Он задумался.

– У вас целый взвод. Плюс БТРы. Мы к «Темняку» больше чем отделением не подходили. Но и концентрация сил противника там больше, чем раньше.

– Так, в общем и целом, ясно, – сказал Муха. – Все на этом?

– Товарищ командир, – подал голос замполит. – Расскажешь?

Стаканов неуверенно скривил губы.

– Ты ж считаешь, что все это глупости, а, Дима? – спросил Стаканов, обернувшись.

– Нет, теперь не считаю, – Бульбашов смутился. – Возможно, все это дело в суеверия завернуто, но точно не глупости.

– Связь между погибшими и этим странным «феноменом» не подтверждена, – сказал Стаканов. – Ты сам говорил.

– По мне так связь яснее некуда, – кисловато просипел замбой Щеглов. – Эта паскуда тут появилась десять дней тому. И пошло-поехало.

– Может и нет связи, – еще более смущенно ответил замполит Бульбашов, – но рассказать надо. Мало ли?

– А впрочем, хуже не будет, – подумав несколько мгновений, решил Стаканов.

– Рассказать о чем? – спросил я.

– О чем? – Стаканов хмыкнул.

Я поймал себя на мысли, что за весь сегодняшний день ни разу не видел, чтоб командир заставы улыбался. Тем более – усмехался. Кроме того, ухмылочка его показалась мне какой-то недоброй и даже загадочной.

– Ну что ж. Среди местных у нас достаточно много информаторов, – начал Стаканов. – Они ходят далеко, не боятся. Знают скрытые тропы, где больше чем вдвоем пройти сложно. Информация о пещерах в Темняке по большей части от них.

– И? – спросил Муха, когда Стаканов замолчал и наступила странная пауза.

– Даже когда духи стали наседать, местные продолжали ходить в Темняк. Особенно пастухи. За лечебными травами. Ну и одновременно информацию для нас собирали. А тут… Десять дней назад… Как отрезало.

– Не соглашаются, – догадался я.

– Не соглашаются, – кивнул Стаканов.

– И почему же? – спросил Муха.

Стаканов немного помолчал. Потом переглянулся со своими замами. И начал:

– Они называют его «Гуль-и-Сия». То есть «Джинн из теней»…

Глава 18

Стаканов сделал многозначительную паузу, как если бы читал над пионерским костром детскую страшилку.

Мы с Мухой не прерывали его. Просто молчали и слушали.

– Поначалу мы думали – это легенда какая-то местная, – сказал Стаканов, – потому и раньше не разу слышали про этого «Джинна».

– Пастухи им непослушных детишек пугали, – как-то нетерпеливо и даже несколько возбужденно вклинился замполит Бульбашов, – вроде как, если плохо себя вести, спустится Гуль-и-Сия с гор, схватит да и утащит непослушного ребенка в самую глубокую пещеру, а там задушит и съест его душу.

Стаканов оглянулся и мрачно уставился на Бульбашова. Тот виновато потупился.

– Извините, – буркнул он тихо.

– В общем-то, товарищ замполит правильно все говорит, – сказал Стаканов. – Потому как про этого «Джинна» он первым и узнал. Хобби у него такое – параллельно с оперативно-агитационной работой сказки да поверья у местных собирать. Что-то даже записывал.

– Погодите-погодите… – прервал Стаканова Муха.

Стаканов меланхолично поднял бровь. Его замы переглянулись.

– Ты мне сейчас всерьез хочешь рассказывать какие-то местные легенды да поверья? Будто бы мне голову нечем забивать, а тут еще ты?

– Давай дослушаем, товарищ командир, – возразил ему я.

Муха нахмурился.

– Селихов, ну ты-то куда? Ладно эти, в горах уже второй месяц сидят. Тут всякое привидится может. Но ты то… Ты ж всегда сознательный был, каких поискать, а тоже сказки решил послушать? Будто бы нам заняться нечем.

– Оружие почищено, машины в строю, готовы. Боеприпас пересчитан, – я улыбнулся. – Думается мне, нечем. Если, конечно, ты, командир, не прикажешь нам за прапорщиковым козлом всем взводом бегать.

Муха устало засопел.

– Ты сначала дослушай, – угрюмо заметил Стаканов, – а потом уж решай – сказки это, или надо ж все-таки поостеречься.

В общем и целом, разумный Стаканов почти дословно повторил мои собственные мысли. Не привык я делать поспешных выводов. Особенно когда у тебя слишком мало информации.

Потому и хотел послушать рассказ начальника заставы.

Муха надулся. Недовольно поджал губы.

– Ну лады. Рассказывай давай свои байки, если тебе тут так по ночам скучно. Только, пожалуйста, не затягивай.

– Да я, в общем-то, и вовсе могу ничего не говорить, – равнодушно ответил Стаканов, но в его тоне проскользнули едва заметные нотки, говорящие о том, что старший лейтенант немного обижен таким тоном Мухи.

– Пожалуйста, продолжайте, товарищ старший лейтенант, – сказал я.

Стаканов устало вздохнул.

– Ох и переполняется мой стакан терпения… Ох и переполняется… – сказал он.

– Чаша, – буркнул Муха недовольно.

– Чего?

– Чаша терпения. Не стакан. Так правильно говорить.

– Ну знаете что? – возмутился Стаканов, уже не стремясь скрыть своей обиды.

– Тихо, тихо вам, товарищи офицеры, – одернул я обоих. Потом обратился к начзаставы: – Продолжайте, товарищ старший лейтенант. Очень может быть, что информация окажется полезной. Все ж. Мы не знаем, куда идем.

Муха цокнул языком и вздохнул.

Стаканов в ответ на это поморщился. Но все-таки продолжил.

– В общем, в первый раз, как я уже сказал, историю про «Джинна из теней» мы услышали от Андрея. Он с каким-то пастухом общался. А потом нам рассказал. Так, ради шутки.

– Классический местный фольклор, – снова встрял замполит. При этом он, казалось, гордился тем, что первым раскопал этого джинна.

Правда, горделивая осанка младшего офицера быстро сошла на нет под суровым взглядом Стаканова. Последнему, кажется, окончательно надоело, что его вечно перебивают.

Бульбашов сначала испугался сурового лица начзаставы, а после и вовсе принялся смущенно рассматривать свои сапоги. Зам по бою Щеглов только дурашливо и хрипловато хохотнул при виде этой сцены.

– Так вот, – продолжил наконец Стаканов. – Мы потом и вовсе забыли про этого «Гуль-и-Сия». А потом один из наших осведомителей – пастух по имени Икбал взял… да и отказался идти в Темняк. А до этого они с сыном почти весь его исходили. Пещеру «Зерколо» с его слов под таким названием мы определили.

Стаканов взял со стола алюминиевую кружку, отпил воды.

– Я, грешным делом, подумал, что Икбал из-за духов идти не хочет. Что больно много их там сейчас прячется. Но как расспросили мы пастуха, так он вот что нам рассказал.

Начальник заставы замолчал. Сурово покосился на замполита Бульбашова, явно ожидая, что тот снова встрянет. Бульбашов снова виновато потупился.

– В общем, он рассказал, – продолжил наконец Стаканов, – что по пути домой сын его видел на скалах фигуру. Вроде как человека. Тот стоял и не шевелился. Будто бы наблюдал за ними. А как сын отца окликнул, чтобы указать на незнакомца, та фигура фтьюф… и пропала.

– Душман какой-нибудь. Что ж тут удивительного? – скептически заметил Муха.

– Вот и у меня сразу такие мысли появились, – Стаканов сделал вид, что не заметил скептического тона Мухи. – Да только той же ночью, когда отец с сыном устроили себе бивак, чтоб темноту переждать, сын взял да и пропал.

– Мы потом снаряжали к Темняку спасательную группу, – дополнил замбой Щеглов. – Но сами понимаете, там сейчас от душманских пуль жарко. Потому прошли так, по бровке долины. И, конечно, никого не отыскали.

– Не отыскали, – тяжело вздохнув, согласился Стаканов. – С тех пор Икбал будто бы не в себе. Ходит, как дурмана наелся, и все приговаривает, что это «Гуль-и-Сия» его сына забрал.

– Пока что белиберда какая-то, – сказал Муха, потом, увидев хмурую мину Стаканова, добавил: – ты, конечно, Денис, не обижайся. Но ведь белиберда же?

– Случай, я так понимаю, не единичный, – сказал я, когда Стаканов снова не ответил на скептическое замечание Мухи.

– И верно. Не единичный. Если б был единичный, так мы и внимания никакого не обратили бы, – сказал Стаканов. – А вот потом, в следующие три-четыре дня после завершения спасательной операции, мы получили еще несколько свидетельств от местных. Иные говорят – черная фигура. Другие – человек, как бы сделанный из тумана. Третьи – что глаза у него блестят в темноте, как у шакала.

Стаканов поджал губы. Ненадолго замолчал, но потом ворчаливо добавил:

– А главное – все, как один, отказываются теперь отправляться в Темняк. Так что… Сейчас мы фактически слепы в той долине.

– То что слепы, это конечно плохо, – теперь Муха посерьезнел, взяв во внимание реально вырисовавшуюся проблему с осведомителями. – Но, если честно, вы рассказываете мне все это так, будто бы и сами верите в какого-то… «Гуль-и-черт его знает что».

– «Гуль-и-Сия», – поправил его Бульбашов, но почти сразу скуксился, правда теперь под суровым взглядом Мухи.

– Если б проблема была только в этом… – вздохнул Стаканов.

– А есть другая? – прищурился Муха.

– Пропажа людей, – догадался я. – Среди наших кто-то исчез. Совсем как тот сын пастуха.

– Верно, – кивнул Стаканов. – Четыре дня назад мы организовали в Темняк разведывательную группу. Думали, раз уж местные не идут, сами там что-нибудь разведать. Вел ее младший лейтенант Бульбашов. Сутки пути туда, сутки обратно. В бой с душманами не вступали. Шли скрытно, проверенными тропами. В Темняк не углублялись. Так вот. На закате первого дня… А впрочем…

Стаканов обернулся.

– Давай, Андрей. Расскажи лучше ты, как непосредственный, так сказать, свидетель.

Бульбашов, казалось, обрадовался тому, что ему наконец дали слово. Но под суровыми, серьезными взглядами всех, кто был в комнате, радость его быстро сменилась беспокойством и смущением.

– Чай будете? – сказал он, несколько помявшись. – С сахаром. А-то чего ж… Вечер, а мы еще не чаевничали.

– Не откажусь, – суховато ответил Муха, пожав плечами.

– Я тоже, – подтвердил я.

Бульбашов поставил на печку-буржуйку грязноватый чайник. Потом вернулся к нам, сел на кровать. Стаканов чуть отодвинулся, чтобы нам было лучше видно рассказчика.

– На закате первого дня, – начал он, – мы заметили кое-что странное – наблюдателя в горах. Это был одинокий человек. Следил за нами с каменистой площадки одной из близлежащих скал. Рассмотреть его не удалось, потому как сумерки в Темняке злые. Быстро крепчают. Но я сам, лично, видел фигуру в горах. Одинокую.

Сейчас Муха мог бы вставить очередной язвительный комментарий. Момент был самый подходящий. Однако он не вставил. Потому что увлекся рассказом пограничников, словно тот самый пионер перед костром.

– Я приказал открыть по неизвестному огонь. Думал – может, снайпер вражеский или наводчик. Кто ж еще может за нами смотреть в этих местах? – продолжил Бульбашов. – Ну мы и открыли. Я, да еще двое бойцов.

– И что? – спросил погрузившийся в историю Муха.

– Ничего. Он не залег, ни попытался укрыться. Просто стоял и наблюдал за тем, как мы по нему пулю за пулей выпускаем. Будто бы и не боялся огня. Будто бы считал, что пули для него так – безвредная мелочь.

Мы с Мухой переглянулись.

– Тогда я приказал отступать. Наряд растянулся, арьергард ушел к месту ночевки, чтобы проверить, безопасно ли там. Ну мы стали их догонять. И все, вроде бы, хорошо было, – Бульбашов нахмурился.

Пламя за приоткрытой дверцей печки плясало, отражаясь на лице замполита нервно дергающимися тенями.

– И все, вроде бы, было нормально, – продолжал он, – ну подумаешь, следили за нами? Разве ж редко такое в горах бывает? Враждебности странный объект не выражал. Потому я никого из парней россказнями своими беспокоить не стал. А все ж, про этого Гуль-и-Сию припомнил. И как кошки на душе заскребли…

Бульбашов опустил взгляд. Лицо его стало скорбным. Никто из нас не спешил прерывать замполита.

– Но чертовщина началась на следующее утро, – сказал Бульбашов. – Мы не досчитались двух бойцов. Как раз тех, кто открыли огонь по странному наблюдателю. А я… Я был третьим.

– Их нашли? – спросил Муха заинтересованно.

Бульбашов мрачно покачал головой.

– Ни тел, ни каких-либо следов. Они даже не пикнули ночью. Будто бы растворились.

– Именно те, кто открывал огонь, так? – спросил я.

Замполит кивнул.

– Да. Все, кроме меня. Я тоже по гаду стрелял, но почему-то вернулся на заставу. А они вот нет… Теперь… Теперь, стыдно признать, страх меня берет, расположение покидать. Вне заставы ночевать. Потому как… Потому как я тоже стрелял…

– И на боевом духе личного состава подобные вещи отражаются не лучшим образом, – сиповато добавил замбой, – потому как среди бойцов потянулись… слухи. Нехорошие. Теперь на Вертушку без «мухи» и снайперского расчета бойцы идти отказываются.

– Но мы с ними, слухами этими, боремся по мере сил, – подчеркнул Стаканов.

– Не очень-то удачно, – сказал Щеглов, с укоризной посмотрев на Бульбашова.

– Сложно агитировать против того, что собственными глазами видал, – попытался понуро оправдаться тот.

– Так и что? – насупился Муха, незрелый, мальчишеский скепсис которого, казалось, напрочь отшибла сказочка замполита. – Правда, думаете, чертовщина какая-то?

– Мне кажется… – начал было Бульбашов, но его перебил начзаставы.

– Я ничего не думаю, – покачал головой Стаканов. – Отношусь к ситуации с сугубо практической точки зрения. А практическая точка зрения такова – в Темняке мы слепы. А двое бойцов пропали без вести. Все.

– И все же… все же кое-что странное в этом есть… – подрагивающим, неуверенным и несколько стыдливым тоном начал Бульбашов. – Что-то…

Он вздрогнул, когда чайник на плитке закипел и принялся свистеть во весь носик. Замполит поспешил снять его с огня.

– Что-то мистическое? – спросил у него Муха.

Замполит не ответил, занятый заваркой чая.

В землянке загустела тишина. Никто из командования заставы, казалось, тоже не спешил отвечать на Мухин вопрос. Была ли причина в нерешительности офицеров, или же в том, что все они наверняка были коммунистами-материалистами, я не знал. Зато предполагал кое-что другое.

– Сдается мне, – начал я, обратив на себя всеобщее внимание, – сдается мне, нету тут ничего мистического.

Муха уставился на меня, совсем по-детски округлив глаза. Стаканов кашлянул. Отпил воды из своей кружки. Щеглов почему-то нахмурился. Даже Бульбашов, хлопотавший с чаем, на миг замер, звякнув заварником.

– Пусть даже на первый взгляд так и может показаться, – докончил я.

– Говоришь так, старший сержнат, – Стаканов искривил губы, – будто бы знаешь что это такое может быть.

– Есть идеи, товарищ старший лейтенант.

– Ну тогда, – Стаканов вздохнул, – ну тогда, чего уж там. Поделись, Селихов.