Текст книги "Тень «Пересмешника» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Нужно им помешать, – решительно сказал Волков.

– Как? – спросил Муха. – Нам не успеть. Мы даже не знаем, где находимся. Даже если освободимся то…

Он осекся. Потом горько закончил:

– А они уже готовы начать.

Волков раскрутил мою проволоку, я тут же освободил руки, сел и взялся за ноги.

– Нужно что-то делать! – сказал замкомвзвода Мухе. – Нельзя же просто сидеть сложа руки! Нужно действовать!

Муха вздохнул. Откинул голову, опершись затылком о столб. И ничего не сказал.

– Есть идея, – вместо него подхватил я. А потом глянул на канистры, что стояли в углу. – Попробуем сорвать их план. Если, конечно, повезет.

– Что ты задумал, Селихов? – спросил Муха понуро.

– Кое-что, – я закончил с ногами, отбросил проволоку и обернулся к Мухе, – что вам не понравится, товарищ старший лейтенант.

Глава 5

Когда мы освободились, Муха немедленно приблизился к двери сарая. Затаился справа от входа и стал слушать.

К тому времени я уже поднялся. Пробрался к канистрам, что стояли в углу. Взял одну и сразу понял – она наполовину полна.

– Что ты задумал? – прошептал мне Волков.

– Спички есть? – спросил я и принялся откручивать крышку.

Волков просто обомлел, услышав мой вопрос.

– Селихов… Да ты чего?.. – спросил он ошарашенно. – Ты…

– У тебя есть идея получше, как заставить народ разбежаться с площади? – сказал я, когда в нос мне ударил терпкий и резкий запах керосина. Видимо, его использовали когда-то для того, чтобы заправлять лампы, а теперь, по какой-то причине, хранили здесь.

– Товарищ старший лейтенант! – обратился Волков к Мухе полушёпотом. – Товарищ старший лейтенант!

Он затопотал немного громче, чем стоило бы, когда направился к командиру.

Муха, казалось бы, полностью поглощённый подслушиванием, жестом остановил Волкова. Зашипел – тихо, мол.

– Он хочет…

– Падла… – прошептал Мухин. – Они упоминали какого-то лейтенанта с заставы… А кто у нас лейтенант с заставы, так часто бывающий в кишлаке?

– Товарищ старший лейтенант! – Голос Волкова встряхнул Муху. Вырвал его из собственных мыслей.

К этому моменту я уже стал обливать керосином дальнюю стену сарая. Заливал им всё – ветошь, циновки, какой-то мусор, сами стены.

– Селихов… Что ты делаешь? – приглушённым голосом спросил Муха.

– Нам не успеть, вы сами сказали, – не отрываясь от дела, сказал я.

Снаружи, тем временем, началась какая-то перепалка. Душманы, занятые ссорой, кричали. Говорили друг с другом на повышенных тонах. И, к счастью, до нас им не было никакого дела.

– Отвлечём их, – обернулся я. – Им будет не до провокаций, когда тут полыхнёт.

– Мы же сами сгорим! – возразил Волков.

– Не сгорим, – сказал ему я решительно. И отставил пустую канистру. Глянул на Волкова и спросил: – Спички.

Замкомвзвода, помедлив, решительно покачал головой.

– Нет. Это какое-то безумие… Селихов… Ты…

Я глянул на Муху.

– Спички, товарищ старший лейтенант, – сказал я ему.

Муха застыл, сверля меня своим суровым, недоверчивым взглядом. И ничего не ответил. Даже не сдвинулся с места.

– Их слишком много там, – сказал я. – Мы безоружны. Выбраться можем, но со всеми не справимся.

Муха, застывший, словно вросший в землю, даже не шелохнулся.

– Ты сожжёшь весь кишлак! – вклинился Волков.

– Если у вас есть другие идеи, я готов их выслушать. Но быстро, – сказал я решительно.

Потом посмотрел сначала на Волкова, потом на Муху. Замкомвзвода не выдержал моего напора. Он, словно послушный волк, отвел глаза под взглядом вожака.

Муха остался недвижим.

– Либо вы доверитесь мне, – добавил я, – либо сегодня умрёт много людей.

Муха поджал губы. Потом опустил взгляд. Его зрачки нервно забегали. Он судорожно размышлял. А потом запустил руку в карман и достал заветный коробок. Приблизился. Чиркнул спичкой.

– Давай, – сказал я.

Муха несколько мгновений помедлил. Он смотрел на всё сильнее разгоравшуюся спичку. На то, как её тельце быстро чернеет, тает, загибается, как умирающий человек.

А потом бросил её в керосин.

* * *

Когда Псалай ушел, его подельники всё еще продолжали разбираться с Юсуфом.

По правде говоря, ещё когда Кандагари решил взять его в группу, Псалай был против.

– Он только что пережил потерю сына, Кандагари, – сказал тогда Псалай своему лидеру. – Его дух всё еще слаб. А что будет, если он подведёт?

– Нам нужно больше людей, чтобы контролировать площадь, – ответил ему одноглазый моджахеддин. – Нам нужно больше… Хм… Глаз. Больше ушей. Но видит Аллах, я не доверю ему главную работу.

И он не доверил. Зато доверил её Псалаю.

Кандагари было всё равно, как Псалай это сделает. И тогда Псалай выработал собственный план действий.

Когда он явился на площадь, здесь всё еще было многолюдно.

Экран советской кинобудки светился в темноте. На нём показывали кино. Из колонок звучал высокопарный мужской голос, на дари озвучивавший всё, что происходило на экране.

Шурави тут и там несли свою вахту. Вооружённые, они старались не показываться на глаза местным. Просто посматривали за окрестностями. Кто-то смотрел фильм. Кто-то курил.

Зрителей было много. Люди сидели на табуретках, подушках и коврах. Многие смотрели стоя. Словно заворожённые, пялились они на сменяющие друг друга картинки.

Почему-то это вызвало у Псалая отвращение.

И всё же, дело нужно было делать.

Бомба, представлявшая собой несколько связанных вместе гранат, погружённых в наполненный дополнительными поражающими элементами деревянный ящик от продовольствия, что стоял вместе с остальными, не вызвала у шурави подозрений.

Ещё днём Псалай принёс его туда под видом человека, явившегося за гуманитарной помощью. Он принёс и незаметно положил к остальным ящикам.

Это было несложно. Особенно когда детишки, подкупленные Псалаем сластями, отвлекали шурави, крутившихся у продовольствия.

Псалай успел прикрепить тонкую проволоку взвода к нижнему ящику. Сама бомба уже была готова. Одна из гранат оставалась без чеки и была вставлена в банку из-под консервов. Стоит только взять ящик или свалить его в нужную сторону, как произойдёт взрыв.

Хитроумная, но простая система была задумана на случай, если шурави сами попытаются взять и сдвинуть ящик. Тогда они бы взорвались раньше времени. Но главное – взорвались.

Сейчас же требовалось взвести механизм. Чтобы взрыв произошёл наверняка. Именно в этот час.

Псалай знал, что это жестоко. Но разделял воззрения своего лидера. Он считал, что подобное происшествие ещё сильнее подстегнёт остальных людей на борьбу с шурави. Особенно после того, как Кандагари предъявит всем так удачно подвернувшихся им «виновников» – троих советских разведчиков.

Сначала Псалай хотел сделать всё сам. Нужно было подобраться к «шишиге», спрятаться за ней от осколков и потянуть за замаскированную пылью проволочку. Тогда ящики сдвинутся и упадут. Граната выскользнет из стакана и раздастся взрыв.

Однако он быстро понял – так просто ему не подобраться к нужному месту. Там дежурили вооружённые шурави. И Псалай нашёл другой способ.

– Привет, Редай! – позвал он мальчишку лет тринадцати, проходившего мимо.

Мальчик, видимо, шёл к деду, сидевшему среди зрителей. А ещё – жевал конфету.

– Здравствуйте, уважаемый Псалай, – остановившись, мальчик поклонился.

– Как твоё здоровье, дорогой друг? Как поживает твой дедушка?

Редай снова поклонился.

– Спасибо. У нас всё хорошо.

– Пришли смотреть кинофильм?

– Да, – мальчик кивнул. – Мы пришли с дедушкой. Я никогда до этого не видел кинофильмов. А вы?

– И я не видел, – улыбнулся Псалай. – И тоже пришёл сюда посмотреть.

– Вам нравится?

– Очень, – Псалай улыбнулся. Потом он вдруг опустился на корточки. Поравнялся с мальчиком взглядами. – Скажи, Редай, а могу ли я попросить тебя о помощи?

Мальчик замялся. Обернулся и глянул на экран. Потом снова на Псалая.

– Да… Конечно… Что вы хотели?

– Сегодня днём я приходил за продуктами сюда, на площадь. Попросил у шурави два ящика овощей для меня и моего соседа многоуважаемого Гатола Амазари. Ты же знаешь старика Гатола Амазари?

Мальчик робко покивал.

– Но, к сожалению, я заговорился с моим давним другом, который приходил на базар, – вздохнул Псалай. – И забыл второй ящик. Ты не мог бы мне помочь? Принести его сюда? Я бы сходил сам, но не хочу пропустить кинофильм.

Редай, кажется, расстроился. Он тоже не хотел пропустить кино, но старшему отказать просто не мог.

– Не расстраивайся, Редай, – заметил это Псалай. – Я не останусь перед тобой в долгу. Смотри.

Псалай вынул из-за кушака небольшой складной ножик с красивой костяной рукоятью.

– Видишь? Это мой перочинный нож. Если ты принесешь мне ящик, в благодарность, я подарю тебе этот нож. Хочешь?

Глаза мальчика загорелись интересом. Он принял ножик из рук Псалая. Раскрыл недлинный, но остро заточенный клинок. Попробовал его пальцем.

– Конечно. Конечно, я помогу вам. Где этот ящик?

– Давай я тебе расскажу, – Псалай взял ножик из рук мальчика. – Он…

Псалай не успел договорить.

– Пожар! Пожар! – закричал кто-то. – В кишлаке пожар!

Он глянул вдаль. Стал искать на темном небе следы дыма. И нашёл. Пусть они почти сливались с ночью, различить их было можно. Псалай сразу понял, где горит.

На площади немедленно началась паника. Люди, сначала ничего не понимающие, быстро уяснили, в чём дело. Они засуетились, закричали. Зрители повскакивали со своих мест.

– Всем соблюдать спокойствие! – кричал какой-то долговязый офицер шурави, носивший очки. – Всем спокойно! Филимонов!

– Я! Где твое отделение? Нужно найти очаг! Кто знает, где здесь ближайший колодец⁈

Воспользовавшись тем, что мальчик замешкался, когда началась всеобщая паника, Псалай убежал с площади.

Он юркнул в подворотню, где тут же встретился с Абдулой. Абдула глубоко дышал. Пытался восстановить дыхание после быстрого бега.

– Что случилось? – спросил у него Псалай. – И правда пожар?

– П-правда, – опираясь рукой о дувал, покивал Абдула. – Его устроили наши пленные шурави… Мы попытались ворваться внутрь сарая, чтобы укротить их, и потушить огонь, но…

– Но?

– Они убили Зирака, Садо и Абдулахада в драке. Кандагари ушёл. Все, кто остался… Разбежались кто куда…

Псалай было обернулся к площади. Там кричали и суетились. Люди уже бежали на дым, к складам. Кто-то нёс вёдра и кадки для воды. Всеми руководил советский офицер.

– Что… Что нам делать, Псалай? – спросил Абдула, пребывавший в полнейшей растерянности.

Псалай выдохнул.

– Уходить, друг. Нам надо уходить.

* * *

– Зараза… – ругался Волков, передавая по цепочке очередное ведро. – Нам же потом придётся объясняться перед капитаном! Вот увидите, придётся!

– Потом, Дима… Всё потом… – просипел Муха. – Бери ведро! Передавай!

Я схватил ведро воды, что отдал мне какой-то афганец, и передал его Мухе. Тот – Волкову. И так далее.

Сейчас, борясь с единой бедой, афганцы и советские солдаты работали сообща.

Сарай быстро занялся огнём. Когда душманы ворвались внутрь, мы встретили их хорошо. Вооружились кто чем мог – ржавыми серпами, мотыгами, лопатами, мы вступили с ними в бой.

И прогнали. Когда сами выбрались из горящего сарая, остальные уже исчезли.

Муха, несмотря на тяжелую работу, оставался задумчивым. Кажется, он размышлял о лейтенанте Бледнове. И о некоем «старике», с которым он виделся.

У меня по этому поводу были свои мысли. Если Бледнов и сливал старику какую-то информацию, то зачем ему это было нужно? Сказать однозначно я не мог.

А ещё понимал – у нас с Бледновым будет серьёзный разговор. Если лейтенант, конечно, внезапно не исчезнет.

Пламя, тем не менее, уже немного ослабло. Горели два или три заброшенных сарая. Их постоянно поливали водой. Бойцы агитотряда в спешке рушили и разбирали ближайшие к очагу сараи. Всем было ясно – пламя не получится потушить таким архаичным способом. Но я уже видел – купировать его получится. Этим и занимался капитан Миронов.

Но самым интересным для меня было то, как легко и быстро советские люди и жители кишлака сплотились перед общим испытанием. Сейчас, казалось, не было больше никакого языкового барьера. Не было больше взаимных подозрений и ненависти. Только общая слаженная и планомерная работа.

– Нужно, чтобы кто-то черпал из колодца! – кричал какой-то боец, торопливо шагая вдоль нашей цепочки. – Нужно подменить человека! Он вымотался! Кто может? А? Кто пойдёт?

– Давай я! – крикнул я, покидая цепь.

Боец кивнул.

– Пойдём! Колодец там!

Вместе мы побежали выше по улице.

– За мной! Сюда! – кричал боец.

Я бежал за ним следом, вдоль живой цепочки людей, и невзначай глянул в переулок между улицами. И увидел там… Бледнова.

Лейтенант торопливо и опасливо пробирался у самых заборов. Он чутко оглядывался, словно бы ожидая погони.

Я поотстал.

– Э! – остановился солдат. – Ты чего?

– Извиняй, брат, – сказал я ему. – Придётся тебе поискать кого другого.

– Как это, кого другого⁈ – крикнул он.

Я ему не ответил. Пробился сквозь цепь и помчался вслед за лейтенантом.

Напоследок только и успел заметить, как боец махнул рукой и стал выдёргивать из цепочки какого-то афганца.

* * *

– Но куда? Куда мы пойдём⁈ – кричала Анахита, нянчая на руках плачущую Катю.

– Я не знаю! Куда-то подальше! – ответил ей паникующий Бледнов. – Они не смогут затушить огонь! Слишком много вокруг дерева и самана! К утру кишлак будет гореть!

Дедушка Анахиты, старый аксакал по имени Муаммар с длинной седой бородой, казалось, и не собирался сдвигаться со своего места. Он так и сидел на подушках, покуривая трубку.

– А если меня увидят с Катей? Если меня увидят соседи⁈ Это будет конец! – противилась Анахита.

– Аня… – назвал её на свой манер Бледнов. – Анечка…

Он взял её за плечи, стал расцеловывать в лоб и щёки. Целовать дочку в темечко.

– Я смогу вас защитить. Но сейчас нужно спасаться. На улице неразбериха. На тебя никто и не посмотрит!

Анахита глянула на своего дедушку.

– Иди, Анахита, – сказал старик на русском языке. – Это должно когда-нибудь закончиться. И Аллах посылает нам знак. Другого шанса может и не будет.

– Слышала⁈ – крикнул Бледнов в панике. – Идём же скорее!

– А ты, дедушка⁈ – позвала Анахита.

Муаммар пожал плечами.

– Я останусь.

– Но…

– Я останусь. Я стар, Анахита. И уже не смогу тебя защитить так, как это сделает Ваня, – он опустил белесые глаза, покоящиеся под пушистыми седыми бровями. – Уже не смог. Сейчас я для вас только обуза.

– Я без тебя не…

– Не спорь… – отрезал он.

– Слышала? Слышала его⁈ Идём же скорее! – Бледнов было потащил её к выходу.

– Нет! Дедушка! Я без тебя не уйду!

Муаммар не ответил ей.

– Я вернусь за ним! Обещаю – вернусь! Только пойдём! – умолял Бледнов. – Я…

К двери они так и не дошли.

Она распахнулась раньше, чем они приблизились.

Бледнов остолбенел от удивления. Анахита – от страха. Даже старик с трудом встал, увидев незнакомого солдата.

В дверях стоял старший сержант Селихов.

– Старший сержант? – удивился Бледнов. – Что… Что вы тут делаете?..

Селихов не ответил. Он внимательно оценил взглядом сначала старого Муаммара, вставшего плечом к плечу с дочкой. Потом Бледнова. И наконец Анахиту.

Бледнов заметил, что его холодный, не соответствующий возрасту взгляд на миг задержался на плачущей Катеньке.

– Чего тебе надо⁈ – крикнул Бледнов. – Чего ты тут забыл⁈

– Это ведь ты, – обратился Селихов не к Бледнову, а к Анахите. – Ты, верно?

– Что… О чём вы? – не поняла девушка.

– Ты делилась с ними информацией, – констатировал старший сержант.

– Что ты несешь⁈ – крикнул Бледнов злобно. – Дыму надышался⁈ С дороги!

Селихов не отступил. Тогда Бледнов глянул на Анахиту. Лицо девушки застыло в изумлении. Глаза блестели от слёз.

– Анечка? Что с тобой? – понизил голос Бледнов.

Она медленно, словно окоченевшая, повернулась к Ивану. Заглянула ему прямо в глаза.

– О чём он говорит? – спросил Иван тихо.

Она не ответила.

– Что он имеет в виду? – повторил Бледнов уже громче.

– Извини, Ваня… – только и смогла ответить Анахита.

Глава 6

Все в доме, кроме меня, застыли в настоящем оцепенении.

Было бы тихо, если бы не плач ребенка, которого держала на руках молодая женщина.

Бледнов смотрел ей прямо в глаза. Она – на него. На лице её не было страха человека, спасающегося от бедствия. Только вина проступала в глазах, на щеках и губах.

Старик же смотрел на меня. Взгляд его глубоких, древних глаз не был холоден. В нём читалось лишь спокойное смирение.

– Что вы себе позволяете, товарищ старший сержант, – вдруг проговорил Бледнов, обратив ко мне лицо. – Что вы вообще тут делаете? Почему не помогаете в тушении пожара⁈

– У меня были веские причины, – ответил я. – Ровно как и у вас. Вы ведь тоже покинули свой пост. Полагаю, чтобы спасти вашу женщину…

Я глянул на девушку.

– И вашу дочь.

– Немедленно уйдите! Это приказ! Это…

– Тихо, Ваня, – несколько дрожащим голосом проговорила девушка. – Не злись…

– Не злиться? – удивился Бледнов. – Да что тут вообще происходит? Что ты здесь забыл, Селихов⁈ Зачем…

– Разрешите мне войти, – сказал я, обращаясь к старцу и перебивая Бледнова.

Старик не ответил. Только кивнул.

Тогда я перешагнул через порог. Закрыл за собой дверь.

– Селихов… – Лицо Бледнова превратилось в злую маску.

Но я снова ему ничего не сказал. Вместо этого спросил у женщины:

– Как вас зовут?

– А… Анахита…

– Это ваша с лейтенантом Бледновым дочь, – не спросил, а констатировал я.

– К чему все эти распросы⁈ – крикнул Бледнов, и его крик едва не сорвался в визг.

Женщина покивала. Она не плакала навзрыд, но по её щекам покатились слёзы.

– Не бойтесь. Сейчас вам ничего не угрожает, – сказал я девушке.

Та принялась баюкать дочку, целовать её в темечко.

– Да что тут… – снова вырвалось у Бледнова.

Но я не дал ему договорить.

– Анахиту использовали душманы, – сказал я Бледнову. – Вероятно, они как-то прознали о ребёнке. И о том, что к ней ходит советский офицер. И стали шантажировать, угрожать. Грозились придать вашу «греховную» связь огласке. А взамен на это Анахита должна была рассказывать им всё, что узнает от вас.

– Что? – изумился Бледнов. – Что за бред ты несешь?

Он выступил вперёд, заслонил собой женщину.

– Уходи немедленно! Уходи или…

Взгляд Бледнова заскакал по комнате. Он быстро схватил толстенькое полено из небольшой кучки дров, лежавшей у стены рядом со входом.

– Или…

– Я не уйду, – перебил его я.

Бледнов застыл на месте с поднятым в руке поленом.

Я видел, как дрожат его руки. Даже лицо подрагивало. Глаза стали дурными. Остервенелыми.

– Не нужно, Ваня… – тихо проговорила Анахита.

Да только Бледнов, казалось, её и не слышал.

– Пойдём… Пойдём, девочка… – сказал старик, уводя Анахиту.

– Я не…

– Пойдём… Подумай о дочери…

Я проводил старика и женщину с ребёнком взглядом. Когда они скрылись в женской, глянул Бледнову прямо в глаза.

– Опусти полено, – сказал я.

Бледнов снова не ответил. Дыхание его стало глубоким и прерывистым. Он покрепче вцепился в полено пальцами. Мелко отрицательно замотал головой.

– Что ж. Ладно, – сказал я и шагнул к нему.

Бледнов кинулся. Занёс полено высоко, целя мне в голову.

Я ушёл от удара легко. Вцепился ему в руку. Тяжёлое полено несложно было выбить из пальцев замполита. Оно с глухим стуком рухнуло на глиняный пол.

Я оказался сзади, выкрутил ему руку. Бледнов зарычал от боли. Левой рукой потянулся к табельному.

Тогда я его толкнул. Лейтенант грохнулся на пол. Я – на него. А потом немедленно взял его на удушающий.

Мы стали валяться по полу в пыли.

– Нет! Нет! Ваня! – услышал я крик Анахиты и плач ребёнка.

Понимая, что Бледнов вот-вот вынет пистолет, я поднажал. Но так, чтобы не сломать ему гортань.

Мой план сработал, когда я почувствовал, как Бледнов от отчаяния вцепился мне в рукав обеими руками.

– Нет! Нет! Ваня! – Закричала девушка.

– Не надо, внученька… – хрипловато ответил ей старик.

Боковым зрением я видел, как он преграждает девушке путь. Как не даёт приблизиться.

– Он убьёт его!

– Тихо… Не подходи…

Бледнов слабел с каждой секундой. Я чувствовал, что ему уже не хватает воздуха. Он сопротивлялся всё меньше и меньше. А потом и вовсе затих в моей хватке. Уронил голову.

Тогда я немедленно отпустил замполита.

– Вот видишь, всё с ним в порядке, – сказал я, когда после моих ударов по щекам Бледнов очнулся.

Лежавший на циновке, он медленно приходил в себя. Когда пришёл, то тут же подскочил, ища меня безумным взглядом.

– Тихо… Тихо, Ваня… – тут же принялся успокаивать его старик. – Саша не хочет нам вреда…

– Где… Что?.. – Бледнов увидел меня, сидящего на корточках рядом.

Зрение его сфокусировалось. Лицо побледнело. Он замер.

– Пришёл в себя? – спросил я тихо. – Ну теперь давай поговорим…

Бледнов посмотрел на Анахиту, державшую на руках перепуганную девочку. Женщина сидела у стены, на табурете. На ней не было лица. Глаза поникли. Стали какими-то безжизненными.

Лейтенант медленно и болезненно опёрся на руку. Схватился за горло и скривился от боли.

– Пришлось. Слушать ты меня не захотел, Иван, – сказал ему я.

– Зачем… – простонал он. – Зачем ты пришёл? Как ты меня нашёл?

– И ты, и твоя жена в безопасности, – сказал я. – Но у меня есть вопросы.

– Да… Да, я пытаюсь защитить мою жену… – сказал он. – Об этом знают на заставе. Знают, что у нас… дочь и…

– Вопросы не к тебе, – покачал я головой. Потом кивнул на Анахиту. – К ней.

– Что? – удивился Бледнов.

Я вздохнул. Обернулся к девушке.

– Как зовут девочку? – спросил я как можно спокойнее. Старался, чтобы голос мой звучал благожелательно.

– К-Катя… – прошептала она.

Я покивал.

– Как давно к тебе приходили душманы? Кто это был? Помнишь?

Девушка подняла на меня взгляд.

– Я…

– Какие душманы⁈ – крикнул Бледнов. – О чём ты, Селихов? Ты…

– Анахита, – сказал я, – сливала им всю информацию, что получала от тебя. А Муаммар Машалович прикрывал её. Даже перед самими душманами.

– Ч-что? – удивился Бледнов. Потом посмотрел на Анахиту заблестевшими глазами. – Это какой-то бред… Ведь бред же? Да, Аня?

Девушка скривилась, спрятала лицо. Заплакала. Старик немедленно приблизился к ней. Погладил по спине. Девчушка, видя мамины слёзы, тоже раскричалась.

– Я… – сквозь рыдания начала Анахита. – Я лишь хотела защитить Катю… Я не знаю, как они поняли… Может, через соседей.

Она снова спрятала лицо, уткнулась им в бочок девочки.

– Что? – в полнейшем изумлении выдал Бледнов. – Что?.. Что ты такое говоришь?.. Ты… Я ведь ничего тебе не рассказывал! Никакой важной информации! Ничего! Я…

– Она рассказывала им всё, – перебил его я. – Всё, что могла узнать от тебя. Всё, что ты мог неосторожно обронить в разговоре. Всё, на что жаловался. Ведь скажи, ты рассказывал ей о том, что к кишлаку прибывает разведвзвод? Был у неё тем вечером, когда на заставе узнали, что мы придём?

Бледнов широко раскрыл глаза. Сглотнул. Раскрыл и закрыл рот.

– Я не помню… Я… Если даже что-то и говорил, то ничего существенного…

– Ты говорил… – выдала Анахита через плач. – Говорил! Жаловался, что если придут ваши разведчики, вам на заставе может добавиться хлопот!

Я перевёл взгляд с Анахиты на Бледнова.

– Если даже и говорил, то это какие-то крохи! Крохи и только! – попытался оправдаться он.

– Этого достаточно, – вздохнул я. – О том, что группа прибыла к кишлаку, местные знали и так. Анахита рассказала им, какая именно это была группа. А рассчитать удачную позицию для засады несложно, если знаешь, что удачный скрытный подход к кишлаку только один.

Остолбеневший Бледнов уставился на свою «жену».

Он молчал. Молчал долго, не в силах ей что-то сказать. Наконец спросил:

– Это правда?

Девушка силой воли подавила плач. Шмыгнула. Принялась успокаивать дочку. Запела ей какую-то песенку на дари.

Мы терпеливо ждали.

– Они… – начала она, когда девчушка подутихла и успокоилась, – они нашли меня на базаре, когда я ходила купить молока. Сын пастуха по имени Псалай подошёл ко мне. Завязал разговор. Разговор тот был безобидным. Обыденным. Но потом он намекнул мне, что они знают про Катю.

– Как… Как они узнали?.. – спросил Бледнов полумёртвым голосом.

– Я… Я не знаю… Может, от соседей. Может, ещё как-то… Они не говорили… Они…

– Как узнали, это уже неважно, – сказал я. – Важно то, что конкретно ты им рассказывала.

Девушка поначалу молчала. Молчал и Бледнов, изумлённо ожидая ответа.

– Вы… Вы правильно догадались… Вы… Я… – залепетала она. – Я говорила им всё, что рассказывал мне Ваня. Всё, что удавалось узнать. Если он упоминал о какой-то вылазке – я рассказывала. Если о какой-то операции – рассказывала. Если о своей службе – рассказывала. И о том…

Она замялась, подняла на меня глаза.

– О том, что к кишлаку придут разведчики, тоже рассказывала…

Я покивал.

– Анахита… – прошептал Бледнов. Кажется, он до сих пор не мог поверить в то, что сейчас происходило.

– Они говорили… Говорили, что расскажут всем про Катю. Про то, что она ребёнок советского солдата. Шурави… – Губы Анахиты затряслись. – Они называли её ублюдком. Сказали, что если я не стану рассказывать о нашей с тобой каждой встрече – меня забьют камнями как грешницу…

– И тот человек, которого я увидел… – спросил было Бледнов.

– Да, – Анахита кивнула. – Это был один из них. Его звали Садо Самандари.

– Почему… Почему ты не сказала мне?.. – с тихим, бессильным изумлением спросил Бледнов. – Почему…

– Они бы убили тебя. И меня бы тоже убили, – повесила голову Анахита. – И нашу дочь тоже.

– Они ничего не говорили о вас, Анахита, – начал я, выдержав небольшую паузу. – А вот о вашем дедушке – да.

С этими словами я глянул на старика.

– Ты знаешь много, молодой шурави, – вздохнул Муаммар. – Полагаю, спрашивать тебя, откуда ты обо всём узнал, сейчас нет смысла.

– Я расскажу, когда придёт время, – ответил я. – Но сейчас мне нужно услышать ваши показания.

Старик покивал.

– У нас с Кандагари был договор. Он говорит своим людям, что я передаю информацию, а взамен не рассказывает об Анахите и моей правнучке, – старик поджал губы. – Несмотря ни на что, он разумный человек. Понимал, что кто-то из его подчинённых, узнав о дочери советского офицера и афганской женщины, может явиться вопреки приказу и совершить самосуд…

Старик сглотнул. Засопел.

– О Кате, Анахите и Иване знали только несколько самых приближённых к Кандагари людей.

– Как он выглядит, этот Кандагари? – спросил я.

– Его ни с кем не перепутать, – сказал старик. – У него раненое лицо и один глаз. Аллах будет мне свидетелем – если увидишь такого человека, запомнишь на всю жизнь…

Старик закончил. И в доме стало тихо. Казалось, всем – и Анахите, и Бледнову, и старому Муаммару нужна была пауза, чтобы лучше осмыслить, что же происходит.

– И… и что же ты теперь намерен делать, Селихов? – спросил наконец Бледнов, подняв на меня полный мрачной решимости и одновременно беспомощности взгляд. – Твоё расследование закончилось успехом. Теперь ты нас сдашь? Меня расстреляют как предателя, а моих жену и дочь закидают камнями как связавшихся с неверным. Этого ты хочешь?

Я встал с корточек. Посмотрел на Бледнова свысока.

– У меня есть другая идея, – сказал я решительно.

– Другая? – спросил Бледнов несколько удивлённо.

– Скажите, товарищ лейтенант, – начал я с ухмылкой, – приходилось ли вам работать с дезинформацией?