Текст книги "Тень «Пересмешника» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14

– Когда мы уйдём из кишлака, то возьмём тебя с собой, – сказал я, – тогда ты попадёшь в плен к неверным. А мы оба понимаем, что это для тебя хуже смерти.

Муха переводил каждое моё слово. Душман, чьё лицо стало словно бы вырезанным из камня, молча слушал.

– И тогда ты расскажешь им многое. Вернее – всё, что знаешь. А дальше тебя будут судить по законам ДРА. Но у тебя есть и иной выход.

За окном темнело. В пылу спора о керосиновой лампе, казалось, все позабыли. Свет ещё пробивался сюда, в брюхо заброшенной мельницы, сквозь многочисленные щели, но с каждой минутой он тускнел всё сильнее.

Теперь свет стал слабым, почти серым и мало что освещал внутри. Однако наши глаза, успевшие привыкнуть к темноте, уже неплохо различали лица друг друга.

А лампа, между прочим, светила. Видимо, ее зажёг Бледнов в закроме. Отсвет её тусклого, очень жёлтого света маячил где-то из дальнего конца помещения. И почти ничего не освещал, не дотягиваясь до нас.

– Потому я предлагаю тебе следующее, – сказал я. – Ты рассказываешь нам всё, что знаешь о Кандагари, а главное – о Муаллим-и-Дине, а взамен…

Я заглянул прямо в глаза душману. Они, тёмные, казались почти чёрными при тусклом свете, пробивавшемся к нам. И тем не менее они поблёскивали. Поблёскивали сомнением, страхом, лютой злобой и той самой надеждой, которая подсказала мне, как с этим духом стоит обходиться, чтобы заставить заговорить.

– … А взамен мы дадим тебе сбежать.

– Чего? – удивился Муха, ещё не успев перевести ему мои слова.

– Переводите, – сказал я старшему лейтенанту.

– Селихов, ты чего? Хочешь отпустить его? Он сейчас всё что угодно нам расскажет, чтобы мы его отпустили! Наврёт в три короба и дело с концом!

– Товарищ старший лейтенант, – я вздохнул, подмечая, что наша с Мухой перепалка добавила душману сомнений. – Просто переводите. Обсудим ваши опасения позже.

– Селихов…

– Доверьтесь мне, – я легонько мотнул головой. – Я ведь вас никогда не подводил. Ведь так?

Муху пожирали сомнения. Он поджал губы, а зрачки его, поблёскивая в отсвете далёкой лампы, забегали.

– Товарищ старший лейтенант, – подал голос Волков.

Мы с Мухой, сидящие на корточках рядом с полулежавшим под стеной душманом, почти разом обернулись к замкомвзвода.

– Сам не знаю, почему я так говорю, – помедлил Волков несмело, – но я бы на вашем месте прислушался бы к словам Селихова…

Муха нахмурился. Я видел, что его несколько удивили слова старшего сержанта. А вот меня – нет. Всё же мы с Волковым уже успели побывать в паре передряг. И я ещё лучше узнал его натуру.

Да, Волков был отчасти карьеристом. А ещё – был ведомым. Был человеком, очень быстро перенимающим настроение окружающих. Очень быстро приспосабливавшимся к новым обстоятельствам. Пусть и бессознательно.

Окажись Волков где-нибудь в штабе, старший сержант быстро бы нахватался тамошних нравов. И тогда с его характером у него были все шансы со временем превратиться если и не в законченного труса, то уж точно в последнего шкурника.

Но Волкову «посчастливилось» служить здесь, в Афганистане. И ещё оказаться плечом к плечу с парнями, которые пусть и были совершенно разными людьми, но всегда оставались отличными бойцами. Смелыми, когда надо – самоотверженными.

Этим я и объяснял странную для шкурника решительность Волкова в опасной ситуации. И давно сделал про себя вывод – с ним не всё потеряно. Да, самостоятельным командиром ему никогда не стать. Но неплохим младшим командиром сделаться он вполне способен.

А ещё из всех этих его качеств характера вытекало ещё одно – Волков инстинктивно чувствовал лидера и немедленно за ним следовал. Раньше таковым для него был Муха. Волков видел в нём сильного, невозмутимого человека. Идеал, к которому нужно стремиться. Но сейчас, после всего того, что произошло в кишлаке Айвадж, ветер переменился.

Я уверен, Волков сам не понимал этого, но сейчас у него появился новый авторитет. И, как я и ожидал, он подсознательно последовал за ним.

Что ж. Чтобы Муха вернул свои позиции, понадобится время. А ещё – мне придётся потрудиться. Пусть я ещё мало знаю парней, с которыми теперь служу, но это не значит, что у меня есть моральное право подставить их. Подставить тем, что позволить Мухе разлагаться и дальше. Хреновый командир – беда для всех. А я меньше всего желаю нам хренового командира.

Именно это обстоятельство и не давало мне просто плюнуть на старшего лейтенанта. Просто позволить ему плыть по течению. Но было и ещё одно не менее важное обстоятельство – я знал, что смогу снова поставить Муху «на ноги».

И поэтому не собирался отступаться.

– Товарищ старший лейтенант, – позвал я Муху, и тот будто бы проснулся ото сна.

Он даже едва заметно вздрогнул, оторвав взгляд от Волкова.

– Переводите, – напомнил я.

И Муха после недолгих колебаний перевёл.

Когда он закончил, душман снова уставился на меня взглядом того самого затравленного зверя. А потом медленно, проговаривая каждое слово, что-то ответил.

– Он спрашивает, какие у него гарантии, – перевёл Муха. – Спрашивает, не обманем ли мы его.

– Спросите у него, а какие у нас гарантии, что он не солжёт и не дезинформирует нас.

Муха спросил. Душман ехидно хмыкнул. Кратко ответил.

– Никаких, – констатировал Муха.

– Вот и у него никаких, – кивнул я. – У него есть лишь одно – шанс остаться на свободе. И не погибнуть. Ведь Кандагари непременно будет искать его. И если найдёт – убьёт. Но если он согласится на наш договор, то у него будет возможность спастись и от него, и от суда. Ну или…

Я, проговаривавший всё это, глядя на Муху, теперь посмотрел на душмана. На его лице всё ещё угадывалась едва заметная ехидная улыбочка.

– … Ну или убить Кандагари первым. Переводите, товарищ старший лейтенант.

Когда Муха перевёл, улыбку как ветром сдуло с лица душмана. Он выдохнул и облизал обветренные губы. Потом наконец ответил.

– Он просит время подумать, – сказал Муха.

– Скажите, у него есть пять минут. После – мы уходим из кишлака и забираем его с собой.

Пока дух думал, минуты тянулись как часы.

Волков, осведомившись у Бледнова, всё ли у них хорошо, вышел на улицу, чтобы осмотреться по приказу Мухи. Затаился где-то во дворе, наблюдая за подступами.

Всё же нельзя было надеяться на авось. Душманы, которые уже наверняка обеспокоились тем, что их человек так долго не возвращается, стали его искать. И не исключено, что они могли найти своего поедльника раньше, чем мы на то надеялись.

Пусть мельница с самого начала казалась мне ненадежным укрытием, другого у нас всё равно не было. Пришлось рисковать. А риску быть найденными добавляло и то, что Анахита призналась нам – один или два раза она встречалась здесь с душманами, чтобы передать им информацию.

– Если бы мне не пришлось с ними видеться, – сказала она в тот раз, – мы бы с дедушкой никогда в жизни не пошли бы в такое гиблое и страшное место.

Уже тогда для меня всё стало очевидно – если в дом к Анахите они пойдут в первую очередь, то сюда, на мельницу, повезёт если в третью. А может и раньше.

– Селихов, – из раздумий меня вырвал Муха.

Я отвернулся от маленького окошка, из которого можно было рассмотреть обратную сторону холма, и степь, что растянулась за ним.

Сейчас, во всё усиливавшихся сумерках, эта степь казалась враждебной и безжизненной. Казалась местом, где под каждым камнем, за каждой сопкой может подстерегать опасность.

– Слушаю, командир, что такое?

Муха, постоянно посматривая на душмана, что сидел всё на том же месте, выглядел обеспокоенным. А ещё сердитым.

– Ты что, правда хочешь отпустить его, если он расколется?

Я вздохнул.

– Стану ли я заключать договор с человеком, собиравшимся взорвать собственных же соседей, а вместе с ними и наших бойцов? Вопрос, думаю, риторический.

– Так значит, нет?

– Нет.

Муха, кажется, немного успокоился. Мне даже показалось, что он украдкой облегчённо выдохнул.

– Тогда зачем весь этот маскарад? – спросил он.

– Чем раньше получим информацию, – сказал я, – тем быстрее сможем её проверить. И тем скорее начнём действовать. Хотя бы через наших информаторов в других поселениях.

Муха задумался.

– Здраво… – покивал Муха. – Да и… Дорога домой долгая. И возможно, будет опасной. Чёрт его знает… Вдруг не донесём языка?

– Нас уже ищут, – согласился я. – Можем и не донести. Но какие-то ниточки он нам даст.

Муха вздохнул. Посмотрел на часы.

– Время вышло. Пойдём, пнём нашего «интернационального друга», чтоб скорее думал.

– Пойдём, командир, – ответил Мухе я.

* * *

Они сидели в тесноте подвала одного из заброшенных домов близ базара. В густой темноте, пахнущей влажной землёй и остывшим потом, было темно. Свет от единственной чадившей коптилки отбрасывал на стены прыгающие, неспокойные тени.

Когда Кандагари пришёл сюда и рассказал о своих подозрениях Хариму, тот ответил не сразу. Только и сделал что буркнул «Ясно».

Пару минут они молчали. Харим думал. Одноглазый Кандагари – ждал.

Кандагари не выдержал первым. Резко, почти срываясь, он швырнул на землю смятую пачку сигарет.

– Псалай пропал! Из-за этой твоей игры с мальчишкой! Пока мы пялились на ту квартиру, как ослы на виноградник, они схватили нашего человека!

Харим не шевельнулся. Он так и сидел, прислонившись спиной к прохладной глиняной стене. Смотрел на Кандагари поверх притушенного окурка. Молчал. Его спокойствие обжигало Кандагари сильнее любого строгого приказа. Сильнее смертного приговора.

– У меня почти не осталось людей! – голос Кандагари сорвался на хриплый шепот, полный ядовитой ненависти. – Мы больше не можем действовать как раньше! Нам пришлось затаиться! А ты? Тратишь время на слежку, которая не дала никаких результатов! Выступаешь против того, чтобы Псалай пошёл к Анахите не один! И к чему это привело?

– Если ты пришёл поспорить со мной, Кандагари, – сказал Харим, – то я не буду удовлетворять этой твоей глупой потребности.

Кандагари зло засопел. Скрестил руки на груди и тоже откинулся на прохладную стену спиной. А ещё – ничего не сказал.

Харим медленно выдохнул струйку дыма. Поглядел прямо на него. Словно взвешивал.

– Ты считаешь, вломиться в дом Анахиты было бы вернее? – голос его был тихим, почти плоским, но каждое слово врезалось в сознание, как удары пехотной лопатки. – И чего бы ты достиг? Вернул бы одного пропавшего человека, но вполне возможно, потерял бы больше мёртвыми. А ещё – взбаламутил бы весь кишлак. Привлёк бы к нам всеобщее внимание. А ты знаешь, какие сейчас, после пожара, в общине царят настроения. Открытые и враждебные дела равняются полному провалу.

– Ты рано или поздно уйдёшь из Айваджа! Вы там, в горах, мудрецы! – Кандагари вскипел снова, уже не в силах сдержать унизительную дрожь в руках. – А мы здесь, в грязи, кровью платим за ваши «великоумные» замыслы!

Харим вдруг поднялся. Неспешно. Его тень накрыла тень Кандагари, поглотила её. Темнота в подвале сгустилась.

– Твоя кровь – это и моя кровь, – произнёс он уже без всякого выражения. – И запретив тебе идти в бой прямо в кишлаке, я лишь хотел сохранить вам жизни и лицо перед старейшинами. Но если ты не способен держать свой гнев в кулаке, ты становишься угрозой. Для себя. Для дела. Твоё мнение я выслушал. Теперь заткнись и слушай.

Он сделал паузу, давая тишине прижать Кандагари к стене и низенькому табурету, на котором он сидел.

– Псалай – либо предатель, либо труп. И то, и другое ведёт к одному исходу, – продолжал Харим, – И если он угодил в руки к шурави, он прекрасно понимает свою дальнейшую судьбу. Он не дурак.

– Он боится меня больше, чем шурави, – сказал Кандагари.

– Верно. А ещё – он много знает. И сейчас его страх может сыграть против нас. Именно поэтому его нужно отыскать.

Кандагари молчал. Потом отвел взгляд. Зрачки его сузились от злобы и бессилия.

– Если Анахита завела его в ловушку, – продолжал Харим, – значит теперь и она, и вся её семья – это враги. Скажи, Кандагари, часто ли она встречалась с Псалаем?

– Каждый раз, когда её русский пёс посещал кишлак, – сказал одноглазый моджахед.

– И она всегда принимала его в своём доме?

Кандагари задумался.

– Нет. Не всегда. Иногда нам приходилось назначать встречу в других местах, там, где разговор незамужней женщины и мужчины никто не увидит. Там, где их встречи не вызовут подозрений.

– Где? – Вопрос Харима прозвучал резко и отрывисто, словно гром.

Кандагари опустил взгляд. Сглотнул.

– У… У иссохшего колодца, на юге, за кишлаком. В пересохшем русле, возле кяризов. А ещё… Ещё на старой мельнице.

Харим задумчиво засопел. Уставился на огонёк тлеющей коптилки.

– До колодца слишком далеко идти. Чтобы попасть туда от дома Анахиты, пришлось бы пересечь почти весь кишлак вдоль. Туда они не пойдут.

– Русло? – спросил Кандагари, взгляд его единственного глаза стал заискивающим, даже каким-то виноватым.

– Вряд ли. Слишком опасно вести там пленника. Псалай – не дурак. Он хитер и расчётлив. Почти так же хитер и расчётлив, как и эти шурави. И они прекрасно понимают, что прятать пленника в русле – опасно. Ведь в кяризах, что под ним, случился наш бой. А они плохо знают те туннели. Не станут рисковать.

– Тогда… – несмело начал Кандагари. – Тогда мельница?

– Мельница, – Харим кивнул. – Это место видится мне самым удачным, чтобы затаиться. И начнём мы именно с него.

* * *

Душман, звали которого, к слову, Псалаем, решил пойти на нашу «сделку». И рассказал всё, что знал.

Он поведал нам, что в кишлаке действовала небольшая группа душман, которые по большей части занимались тем, что вели вербовку среди местных жителей, а ещё выступали охраной и рабочей силой для проповедника. Рассказал про Харима – младшего полевого командира, какого-то местного «царька», державшего под своей командой самую крупную группировку боевиков. И про Кандагари, что был кем-то вроде оперативного командира группы духов в Айвадже.

Но самое главное, он поведал об оружии.

– Он говорит, – продолжал переводить задумчивый Муха, – что оружие попадало в кишлак через кяризы. А откуда оно бралось, точно не знает.

– А что знает? – спросил я.

Муха спросил, но Псалай помедлил отвечать. Потом, нахмурившись, снова заговорил.

– Какая-то бессмыслица, – поморщился старлей, когда дослушал Псалая.

– Что он говорит? – поторопил его я.

– Говорит, – продолжал Муха, – что ходят слухи – оружие в кишлак везли из пещер Хазар-Мерд, что на перевале Катта-Дуван. Но там стоит третья застава. И она постоянно проводит рейды в те пещеры. Ни разу крупных схронов или караванов с оружием там не нашли. Так, мелочь, что даже смешно принимать её всерьёз.

Муха задумался и добавил:

– Скорее всего, это правда слухи.

– Возможно, – я почесал шершавую от пробившейся щетины щёку. – А возможно и нет. Надо проверять. Спросите его, что он знает о самом Муаллим-и-Дине.

Спросить Муха не успел.

Всё потому, что в мельницу вошёл, нет, даже влетел Волков. Да так, что входная дверь с громогласным грохотом бабахнулась о стену.

Мы почти разом обернулись. Встали с корточек, чтобы посмотреть на зама поверх жерновов.

– Ты чё творишь, дурень⁈ – зло крикнул ему Муха. – Совсем из ума выжил! Ещё поори на весь кишлак, что мы тут духа держим!

– В-виноват… – выдохнул Волков.

Из входа в хлев показалось озадаченное лицо Бледнова.

– Ты что ли, дурнины какой объелся⁈ – крикнул на него Муха.

– Я… – Бледнов нервно сглотнул. – Просто там…

– Что случилось, Дима? – спросил я спокойно.

Волков уставился на меня.

– Я заметил… Заметил нескольких человек, – сказал он. – Они двигались из кишлака в сторону мельницы, а когда сошли с дороги, разбежались по кустам! Будто бы схоронились! Будто бы готовятся…

– К штурму, – догадался я.

Муха помрачнел.

– Да… – закивал Волков.

– П-падла… – выдохнул Муха. – Нашли-таки. Причём быстрее, чем я думал… Сколько их было?

– Я… Я не знаю… – покачал головой Волков. – В полутьме ничерта не видать. Только и смог разглядеть, что тени какие-то! А потом р-р-раз и нету их!

– Так. Всем слушать меня, – сказал я командирским тоном. – Как совсем стемнеет – будут штурмовать. И нам нужно к этому подготовиться.

Глава 15

– Значит так, – торопливо начал я, когда мы втроем прижались к стенке у окошка, рядом с Псалаем. – Времени мало. Будем действовать быстро и использовать окружение.

Муха нахмурился, посмотрел на сидевшего под стеной душмана. Тот казался совершенно спокойным. Его глаза поблескивали почти в полной темноте, словно глаза зверя.

– Волков, – продолжал я, – привяжи душмана к мачте, заткни ему рот чем-нибудь, чтобы не орал до поры до времени.

– Селихов… – мрачно заявил Муха, – давно ли ты у нас командиром стал?

Я сурово уставился на старшего лейтенанта.

– Если у вас есть собственный план действий, то можете предложить его, товарищ старший лейтенант. Но действовать нужно быстро.

– Кажется… – сказал тихо Волков, уставившись в маленькое запыленное окошко, – кажется, они уже здесь… Окружают мельницу.

Муха, прижатый нашими с Волковым и Бледновым взглядами, принялся судорожно соображать. Глаза его подрагивали, зрачки быстро дергались, пока он думал. Потом Муха глянул на наган, что был сейчас у него.

– С-с-с-сука… – протянул Муха. – Ладно, Селихов. Давай, чего ты задумал?

– Просто исполняйте то, что я вам скажу, – тихо проговорил я, обведя всех взглядом. – Если сделаем как надо, отбросим их. Ясно?

Офицеры и Волков переглянулись.

– Дима, давай к душману. Быстро, – скомандовал я.

Волков тут же подорвался, пролез к Псалаю, схватил его за одежду. Тот стал сопротивляться.

– Товарищ лейтенант, – обратился я к Бледнову, – погасите свет в закроме. Мне нужна лампа.

Бледнов помедлил.

– Мы будем принимать их прямо здесь? – пробормотал он несмело, – а как же моя семья? Они…

– Они укроются в закроме. Пусть спрячутся в темноте. Проследите за этим. А вы нужны нам здесь. И еще кое-что. Ваше табельное.

Бледнов бессознательно потянулся к кобуре, что висела на ремне.

– Табельное?

– Да. Товарищ старший лейтенант, – я кивнул на Муху, – отличный стрелок. Прошу вас передать ему оружие.

Бледнов озадаченно посмотрел сначала на меня, потом на Муху. Муха ответил ему суровым взглядом.

– Я… Это табельное оружие и… – замямлил он.

– Слушайте меня, если хотите защитить свою семью, – нажал я.

Бледнов выдохнул. Потом достал свой Стечкин и передал его Мухе. Старший лейтенант быстро проверил магазин и передернул затвор.

– Товарищ командир, – сказал я Мухе, – нужно перекинуться парой слов с душманом. Надо, чтобы вы помогли перевести.

Муха кивнул.

Мы встали.

– Хоть бы сдюжить, – украдкой сказал мне Муха.

– Сдюжим, – кивнул я.

– Ну тогда… – Муха сглотнул. – Удачи нам.

* * *

– Они там… Они точно там… – прошептал Кандагари, перекладывая автомат из-за спины на колени. – Я видел какой-то свет в окне. Вон там…

Харим ничего ему не ответил. Он только сузил глаза, чтобы пробиться через полутьму поздних сумерек. Потом прислушался, оценивая обстановку.

К мельнице они пришли вдевятером. Девять вооруженных воинов аккуратно, в темноте вышли из кишлака. Быстро направились по дороге к холму, где стояла древняя постройка.

Потом, скрываясь в темноте, кустах, за камнями, минуя тропу, что бежала к мельнице, они поднялись на холм. Аккуратно окружили мукомольню. Заводить людей во двор Харим не спешил.

– Почему ты медлишь, Харим? – прошипел Кандагари тихо, а потом приподнялся, посмотрел поверх груды размякших, развалившихся от времени сырых глиняных кирпичей, что лежала в нескольких метрах от дувала двора мельницы.

– Их немного! Давай просто зайдем внутрь и проверим! Они скорее всего там!

– Они определенно там, – задумчиво сказал Харим, прорезая темень взглядом.

– Тогда чего мы ждем⁈ Их, скорее всего, намного меньше, чем нас! Нужно войти и убить их всех!

– Скажи, Кандагари, – вздохнул Харим и посмотрел на своего одноглазого подельника. – Сражался ли ты когда-нибудь с советскими солдатами?

Кандагари аж выпучил единственный глаз.

– Ты хочешь сказать, что я не настоящий моджахед? Что я крыса, которая отсиживается в тени⁈

– Так сражался или нет?

– Пусть я провалюсь прямо сквозь землю. Пусть Аллах навлечет на мою голову самые суровые бедствия, если нет!

– И кто это был? Мотострелки? Спецназ? Или может быть воздушно-десантные войска?

Кандагари поморщился.

– Я не привык спрашивать у шурави, кто они такие перед тем, как убивать их! Да и какая разница? Они все неверные! С ними нет Аллаха! Они трусливы и наивны. Они…

– Трусливы? – ухмыльнулся Харим. – О нет. Нет. Если кого и можно назвать трусливыми, то только не тех людей, что уговорили Анахиту работать с ними и выкрали нашего человека у нас же из-под носа. Нет. Шурави изобретательны. Они смелые и хитрые враги. И последнее, что можно делать – недооценивать их.

Кандагари поджал губы. Искривил их в неприятном выражении.

– Я думаю, друг мой, – сказал ему Харим, – что лазутчик и шпион из тебя получился гораздо лучше, чем воин. Поэтому просто слушай меня и исполняй мой приказ. Мы должны подступиться к этим шурави хитрее. Изобретательнее. И для начала нам нужно прощупать их оборону.

* * *

Было тихо. Мы заняли позиции.

Бледнов и Волков, вооруженный наганом, остались с Псалаем в тени. Бледнов следил за привязанным к мачте душманом. Волков же, укрывшись за жерновом, следил за окнами, что были позади нас.

Мы с Мухой спрятались в углу, за какими-то старыми деревянными бочками для зерна. Я держал наготове лампу с опущенным фитилем, чтобы уменьшить ее свечение до минимума. При этом я дополнительно обернул стеклянный животик лампы тряпкой, чтобы еще сильнее пригасить свет. Но сделал это так, чтобы не перекрыть фитилю подачу кислорода.

Муха же, вооруженный Стечкиным, сидел рядом, готовый в любой момент открыть огонь.

– Что-то нет их, – прошептал Муха. – Ну, если Волкову все это с перепугу почудилось, и мы тут просто так ждем, я ему потом по шее-то надаю…

– Я думаю, он прав, – ответил я командиру. – То, что они придут сюда, было только вопросом времени. И тут все зависело от того, успели бы мы вовремя убраться или нет. Мы не успели. Теперь пойдем другим путем.

– Это уж точно… – Муха сжал рукоятку пистолета, который держал наготове. – Другим, мать его так… Путем… И все же…

Командир зыркнул на Волкова, которого почти совсем не видно было в темноте, если, конечно, не знать, где же он прячется.

– И все же я б хотел, – продолжил Муха, – чтобы Волкову почудилось…

Впрочем, мы убедились в том, что замкомвзвода совсем не почудилось, когда дверь распахнулась и внутрь ворвался единственный, вооруженный автоматом душман.

– Стреляйте… – прошипел я.

– Он один… Себя раскроем… – заколебался Муха.

Душман, услышав шёпот, вскинул автомат и что-то крикнул.

– Стреляйте!

Муха выстрелил. Звук одного единственного выстрела прокатился по ветхому нутру мельницы. Пистолет озарил все вокруг краткой вспышкой.

Душман захрипел, схватился за горло. Потом рухнул на колени, стал рвать на шее одежду. Наконец он завалился ничком. С полминуты подергался и умер.

– А… Зараза… – выругался Муха, – зачем было стрелять? Мы себя раскрыли… Потеряли фактор внезапности и…

– И они знают, что мы вооружены и неплохо стреляем, – хмыкнул я. – А потому будут действовать решительно, но аккуратно. Будьте наготове. Сейчас пойдут снова.

Некоторое время все было спокойно. Я забрал с мертвого душмана автомат и четыре магазина к нему. Мы с Мухой быстро перенесли наше укрытие из угла на несколько метров вправо от двери. Затаились там.

Я аккуратно проверил лампу. Фитиль едва заметно горел. На его кончике плясал несмелый синенький огонек.

– Что-то они не идут, – прошептал Муха…

Ответом ему стал резкий удар, резкий звук разрезаемого бычьего пузыря, которым была обтянута оконная рама.

Потом я заметил, как что-то проталкивают сквозь прорезь.

Волков немедленно открыл огонь по окну. Выстрелил два раза, но предмет все равно провалился внутрь помещения и упал под стеной. А потом я увидел, как он источает едкий, густой дым.

Помещение немедленно стало заполняться им. Бледнов закашлялся.

– С-с-с-учья дочь… – выругался он, натирая глаза.

Волков принялся материться, согнувшись в три погибели и отхаркивая густую слюну.

– Дымовая шашка! – крикнул я.

В следующее мгновение приоткрытая дверь распахнулась. Внутрь тотчас же ворвались три или четыре душмана.

С криками и воплями они принялись искать, где мы есть.

Я не растерялся. Быстро схватил лампу, выкрутил свет на максимум, а потом высоко поднял ее и сдернул тряпку.

Свет в одно мгновение разогнал тьму в половине помещения. Душманы на миг замешкались, ослепленные им. Муха тут же дал очередь из АК. Дал небрежно, навскидку, длинную, прямо от бедра.

Первый этаж мельницы наполнился невероятным грохотом. Он колотил по ушам, оглушал, оставался в голове неприятными, несмолкающими гулом и звоном.

Духи попадали на землю. Кто-то умер сразу. Кто-то слабо шевелился.

Муха, не теряя времени, поднялся из-за укрытия и в два выстрела дострелил раненых.

Не гася лампу, я поставил ее на гниловатое дно бочки, стоявшей вверх тормашками.

Увидел, что часть помещения уже наполнилась густым дымом. Воняло гарью и чем-то пряным. Я быстро почувствовал резь в горле и глазах. Закашлялся.

– Сука… – Муха тоже раскашлялся, – выкуривать нас собрались, падлы!

Вдруг командир снова зашелся в жутком приступе кашля.

– Держите дверь, если попрут! – крикнул я, стягивая китель.

Когда я бросился к шашке, Муха принялся обматывать лицо грязной тряпкой, которой я прикрывал лампу. При этом автомата он не отпускал.

Сквозь густой дым я с трудом, слезящимися глазами, рассмотрел шашку. Она оказалась кустарной, сделанной из какой-то бумаги. Я быстро накинул на нее китель, перекрывая огню кислород. Принялся топтать его, опустившись, покрепче прижимать края кителя к земле.

Из дыма, пошатываясь, выбрался Волков.

Он плевался и кашлял. А еще – нес в руках какую-то большую чугунную кадку.

– Молодец! – сквозь кашель крикнул я, – накрывай, ну⁈

Волков накрыл.

Очень быстро шашка затухла. Но она уже успела надымить достаточно.

– Окошки! Окошки ломай! – заорал я, – надо сквозняк! Но аккуратно!

Я схватил первое, что попалось под руку – какое-то корыто для зерна и с размаху врезал им в ближайшее окно. Рама с хрустом проломилась.

А потом по окошку зарядили очередью.

Я рухнул под него, пережидая, пока пули хлопают по глиняной стене.

Волков разломал свое голыми руками. Но по нему огонь не открыли.

– Сука… Все равно… Жжет… – простонал он, натирая глаза.

Зам посмотрел на меня. Глаза его опухли, слезы и сопли катились ручьем.

– Ложись! На пол ложись! – крикнул я.

Муха уже додумался и сам. Сквозь пелену слез я видел, как он лежит за бочкой, с перевязанным лицом.

Мы с Волковым упали на землю. Бледнов последовал нашему примеру и тоже рухнул вниз.

Почти весь дым поднялся, и у пола оставалось двадцать-тридцать сантиметров свободного от него воздуха.

– Лицо защитить! – Я стал стягивать с себя майку, перематывать ей лицо.

Бледнов с трудом, кашляя и отхаркиваясь, снял китель. Стал пытаться завязывать его на шее и лице, вроде маски. То же самое принялся делать и Волков.

Душман, оставшийся в дыму, мычал и кряхтел, сдавленно, глухо кашлял с кляпом во рту.

– П-падла… Да они же сейчас зайдут и постреляют нас… – начал Бледнов, – постреляют, как кроликов!

А потом он просто хрипло заорал:

– Анахита! Анахита, где ты⁈ Анахита!

– Тихо! Без паники всем! Вернуться на позиции, слышите⁈ – кричал я, – Давайте ко входу! Там так не надымило!

Снова заговорил автомат Мухи. Пули защелкали по дверному проему. Командир выстрелил короткую очередь. Мы услышали сдавленный крик. Кто заходил – не видели.

Когда мы по-пластунски подобрались к выходу, я тут же вытянул автомат из рук одного из трупов, передал его Волкову. Потом подцепил следующий. Волков передал свой Бледнову, принял у меня новый.

К сожалению, до следующего АК мне было не дотянуться. И я нащупал на поясе душмана ТТ, вынул его из-за кушака.

К этому времени дым уже равномерно повис под потолком. Мы могли даже ходить на полусогнутых.

Резь в глазах еще оставалась, но дымовая шашка, видимо, была изготовлена с применением самого обычного перца, и потому сила неприятных ощущений отступала достаточно быстро.

– Что… Что будем делать дальше⁈ – крикнул мне Волков, припав спиной к стене и стараясь отдышаться.

– Держаться! – крикнул я, – будем держаться и дальше!

Я с трудом, рискуя, переполз к следующему трупу, вытянул его автомат. Потом быстро сменил позицию, держа на мушке дверь.

Снаружи было темно. Темно и на первый взгляд пусто. И лишь неприятно-теплый афганский сквозняк шевелил мои волосы.

* * *

– Пятерых! Мы потеряли пятерых убитыми, а одного раненым! – хрипловато, вполголоса воскликнул Кандагари. – Вот значит как ты решил действовать, Харим? Ты решил убить нас всех, загоняя туда по очереди?

Харим, задумавшись, молчал. Он обернулся, посмотрел, как раненному Юсуфу, отцу того самого погибшего в кяризах мальчика, оказывают медицинскую помощь.

Юсуф лежал на земле и тяжело дышал. Хрипел. Моджахед по имени Абдула перевязал его рану советским ИПП, но Харим уже знал – этой ночи Юсуф не переживет.

Три раза они пошли на штурм. И все три попытки окончились неудачей.

Харим прекрасно понимал, что имеет дело не с простыми мотострелками. Не с зелеными мальчишками, которых только вчера призвали в армию. Но он поклялся бы Аллаху в том, что не ожидал подобной отваги от этих людей.

Штурмы, хоть и оказались неудачными, дали Хариму некоторое представление о враге. Во-первых – шурави было немного. Во-вторых, они были плохо вооружены. По крайней мере до первого штурма. Теперь в их распоряжении есть автоматы, а это усугубляло дело.

Некоторое время Харим ждал, что дымовая шашка сделает свое дело. Что шурави придется выйти наружу, где их, дезориентированных и подавленных, легко можно было бы уничтожить. Или даже захватить живыми. Но этого не произошло.

Шурави не вышли.

На миг Харим даже удивился их выдержке, моральной силе и дисциплине. А еще – он понимал, что теперь находится в худшем положении.

У шурави есть оружие и укрытие. А у него теперь лишь трое бойцов, включая Кандагари и его самого. Штурмовать в таких условиях больше нельзя. Теперь преимущество на стороне советских бойцов. Даже несмотря на то, что те, наверняка, еще страдают от последствий перечной шашки. Но страдать они будут недолго. Пройдет еще пять минут, и бойцы станут почти полностью боеспособными.

Что говорить, ведь даже под влиянием дыма они умудрились отбить последний штурм.

– И что? И что ты теперь намерен делать⁈ – крикнул на Харима Кандагари.

Харим оторвал взгляд от раненого. Медленно обернулся и заглянул в единственный глаз Кандагари.

– Закрой рот, пес, – прошипел он тихо.

Кандагари даже вздрогнул. Сидя за все той же кучей размякшего кирпича, он несколько неестественно выпрямил спину на присядках.