Текст книги "Тень «Пересмешника» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

* * *

– Миномёт! – крикнул я, наблюдая, как два или три душмана тащат 82-миллиметровый БМ-37.

Я вскинул автомат, отправил в расчёт очередь, но они успели скрыться от меня за большим камнем, стоящим на более-менее ровном месте склона.

Они были гораздо выше. Я прикинул, что нас разделяют метров сто пятьдесят по прямой. А если обходить удобным маршрутом, то и все четыреста.

– Не вижу! Не достать! – заорал мне Пчеловеев, отвлекшийся от перевязки своей раны на руке.

А потом разразился гром. Я увидел, как за валуном, где спрятался расчёт, земля буквально вскипела. Как крупный калибр откалывает от огромного камня куски. Как над тем местом поднимается густая туча пыли.

Это командирская машина, отделившись от основной группы, проехала далеко назад и теперь шарашила по расчёту из КПВТ.

Когда они накрыли миномёт, я заметил, как башенка БТР начинает разворачиваться, чтобы взять на прицел пулемётчика, засевшего где повыше.

А потом где-то у подножья раздался громкий, но глухой хлопок, сопровождаемый кратким металлическим звоном.

В следующее мгновение на броне нашей машины блеснула яркая вспышка. А потом из БТР повалил дым.

– Какого хрена⁈ Что происходит⁈ – заорал Пчеловеев не своим голосом. – Попали! Они в наших попали!

Дым окутал бронемашину почти полностью. Скрыл её из виду так, будто бы на месте БТР оказался большой дымный костёр.

– Падлы! – снова крикнул Пчеловеев, а потом разразился жутким матом, ругая душманов на чём свет стоит.

И вдруг заговорил КПВТ подбитой машины.

– Живые, – прошептал я. – Ещё живые.

Мощный огонь БТР в один миг подавил позицию пулемётчика. Пороховые газы разогнали дым перед машиной, ветер обратил его в другую сторону.

Я видел, как ствол пулемёта замолчал. Как башенка застыла в одном положении. Как дымящийся БТР умер.

– Пчеловеев! – крикнул я.

– Они ребят подорвали! – ответил Пчеловеев сломавшимся голосом.

– Потом! Думай о противнике! Можешь двигаться?

– Кажется… – Боец пошевелился, пересел на другое колено. Попробовал взять автомат двумя руками. – Кажется, да!

– Отлично, – я поднялся из-за укрытия. – Волков выиграл нам время. Поддержим Муху. В атаку!

Глава 24

– Туда! Двигайся к тому сухому дереву! – крикнул я. – Ты первый, я прикрываю!

Пчеловеев, немного замешкавшись, всё же встал. Автомат он прижимал к груди одной рукой. Рукав на второй срезал, наскоро перемотал рану.

Пограничник Был ранен. Но двигался. Двигался, преодолевая себя.

Пулемётчик, что остался ниже, всё ещё работал по Мухе, не давал парням спуститься, а хвосту группы – и вовсе поднять головы.

И всё же основная часть наших принялась чуть, помалу продвигаться выше.

Я знал, что замыслил Муха. Он хотел пройти выше по тропе, чтобы осмотреться. Чтобы дать Геворкадзе сигнал, куда стрелять. Но так же понимал я и то – что старлей просто может не успеть оценить обстановку.

И тогда это может лишить нас наших бронемашин.

Пока Пчеловеев спускался, я наблюдал за ситуацией внизу.

Подбитый БТР застыл на месте, но за его броней я заметил какое-то движение. Судя по всему, это выживший экипаж выбрался из машины и теперь пытался организовать оборону под броней железного монстра.

Остальные БТРы лениво и неорганизованно постреливали по нижней части склона, стараясь наугад оградиться от пробиравшихся где-то внизу, вооружённых противотанковыми орудиями противников.

– Я тут! Здесь я! – крикнул мне Пчеловеев, когда несколько неаккуратно рухнул под сухое, кривенькое деревце, проросшее меж камней.

– Прикрывай! Я пошёл!

Пчеловеев немедленно, но с трудом принялся подтягивать автомат, поставил оружие между камней, начал постреливать куда-то вниз, в сторону оставшегося пулемётчика.

А душман, тем временем, и не собирался отступать, оставшись один.

У меня сложилось ощущение, что отчаянный враг, потеряв соратников, переключился на другую задачу – не дать остальной части взвода свободно маневрировать на склоне. И он, и противотанковые расчёты преследовали одну цель – задержать пограничников.

Но зачем? Этот вопрос крутился у меня в голове, пока я под прикрытием Пчеловеева поднимался выше по склону, к большому камню, похожему на верблюжью голову.

Минут пять мне потребовалось, чтобы преодолеть подъём в тридцать – тридцать пять метров.

Но когда я достиг верблюжьего камня, я не стал залегать за ним. Не стал прятаться. А вместо этого… вытянулся в полный рост. Отсюда открывался отличный обзор на всю нашу, правую сторону ущелья. И тогда я принялся выискивать взглядом затаившихся между камней врагов.

* * *

Муха обернулся, чтобы посмотреть на подбитую бронемашину.

Он заметил позади неё какое-то движение.

«Экипаж живой», – подумал он, и на краткий миг почувствовал волну облегчения.

И всё же она почти сразу схлынула, когда он попытался охватить всю тактическую обстановку.

А она была так себе.

Пулемётчик отрезал их отход назад, ко дну ущелья. Вёл огонь из хитрого укрытия, которого Муха заметить не мог.

БТРы отвлеклись на противотанковые отряды врага. Группа огневой поддержки до сих пор не вывела, откуда ведётся огонь. И если даже они заметят врага – не факт, что смогут до него дотянуться.

Ситуация казалась Мухе патовой. И всё же он силился соображать. Думать – какой же следующий шаг ему предпринять.

– Товарищ командир! – крикнул кто-то из бойцов, укрывшихся немного выше Мухи.

Муха глянул вверх. Это был Смыкало, лежавший в ложбине у тропы.

– Идём вверх? – спросил он.

– Сверху может быть засада! Недаром же нас не пускают назад!

– А что тогда делать⁈

– Ждать указаний и не высовываться!

Внезапно Муха услышал звук осыпающихся камней. Машинально уставился в сторону шума.

Это был Селихов. Старший сержант торопливо спускался с горы к ним. Технично и внимательно избегал крупных валунов и камней, стараясь не спотыкнуться. Потом он аккуратно прошёл по склону к большому булыжнику, почти в человеческий рост булыжнику, застывшему у тропы. Оперся о него и присел рядом.

– Селихов! Ты что тут делаешь⁈ – закричал ему Муха.

– Командир! Давай сюда! Рация нужна!

Муха нахмурился. Но лишних вопросов задавать не стал. Он оглянулся посмотреть, как обстоят дела снизу, где арьергард группы всё ещё оставался прижатым огнём пулемётчика, и, быстро вскочив, метнулся к Селихову.

– Ты че задумал⁈ – крикнул Муха, опускаясь на колено рядом с Селиховым.

– Рацию! – повторил он.

Муха несколько мгновений поколебался. Потом достал и сунул старшему сержанту гарнитуру. Тот немедленно стал говорить:

– «Ветер три»! Внимание! Говорит «Ветер один»! На связь!

* * *

– «Ветер три» на связи, – ответил мне Андро. – Приём.

Я глянул на Муху. На его суровом, грязноватом лице отразилось искреннее непонимание. Старлей нахмурился, то и дело сжимая и разжимая губы. И всё же он молчал.

– Передаю местонахождение цели, – сказал я. – Готовься произвести целеуказание трассирующим боеприпасом!

– Повторите, «Ветер один». Что передаёте?

– Готовься произвести целеуказание для БТР! – крикнул я громче.

Несколько мгновений в эфире шипела статика. Потом Андро возразил:

– С ними нет связи, «Ветер один». Рация осталась в командирской машине. Приём.

– Просто укажи цель, «Ветер три»! Приём!

– Вас… Вас понял, «Ветер один», – ответил старший сержант.

– Дно ущелья, слева от твоей позиции! Ориентир – большое скальное образование, похожее на голову собаки. Расщелина. Противотанковая группа. Исполнять. Приём.

– Вас понял! Есть исполнять!

Почти сразу с левого склона открыли огонь трассёрами куда-то влево.

Трассирующие патроны, яркими, красными огоньками указали цель. Спустя мгновение заработал тяжёлый пулемёт БТР.

– Ты разведал, где они засели⁈ – удивился Муха.

– Да. Теперь надо навести машины, – кивнул я. – Они и так пытаются не подпустить душманов, догадаются, куда им указывает Андро.

Мы с Мухой выглянули из-за камня. Увидели, как БТР шарашит из своего КПВТ по целеуказанию Андро.

– «Ветер первый», – вышел на связь Андро, – подтверждаю уничтожение цели. Повторяю: БТР подавил расчёт!

– Так держать, «Ветер три»! – крикнул я в рацию, – принимайте информацию по следующей цели! Приём!

– Готов принимать информацию! Приём!

– Давай, Сашка! Давай, так держать! – радовался Муха, напряжённо поглядывая вниз, на дно ущелья.

– Подножие ущелья! Справа! Группа больших камней у сухого дерева, – передавал я по рации, – противотанковый расчёт! Подтвердите, приём!

– Принято! – отозвался Андро, – группа больших камней у сухого дерева! Работаем!

Мы не видели, как к цели полетели трассёры. Камень, за которым мы с Мухой спрятались, закрывал нам обзор. Зато мы слышали, как зазвучал резкий, протяжный треск пулемётной очереди, когда один из парней Андро принялся наводить БТРы на цель.

Спустя мгновение загрохотал и КПВТ. Он работал долго. Зачищал укрытие противотанковой группы основательно. Я бы сказал – на совесть.

– Зараза… – протянул Муха и радостно схватил меня за ворот кителя, – Ну ты, Сашка, даёшь! Ну ты… Как ты?..

– Удачную позицию занял, – улыбнулся я.

– Ну всё, щас мы их…

В динамике гарнитуры снова зазвучал голос Геворкадзе:

– Противник уничтожен, «Ветер один»! Попались голубчики! Проутюжили мы их как надо!

– Отлично, «Ветер три»! Ждать дальнейших указаний! – сказал я.

Муха обратился ко мне:

– За сегодня! – выдохнул Муха, – за сегодня представление напишу начальству! Буду требовать для тебя награды!

– Об этом потом, – я мотнул головой. – Всё, что тут было сейчас, – только цветочки.

Тем временем я заметил одну интересную деталь: вражеский пулемётчик замолчал.

Муха сурово покивал. Попросил вернуть рацию и вышел на связь с Андро:

– «Ветер три», это «Ветер один», оставляй пулемётчиков на гребне, сам спускайся к подбитой машине! Организовать оборону, помочь раненым, как слышно⁈ Приём!

– Понял вас, «Ветер один»! – сквозь шум помех раздался нечёткий голос Андро, – оставить пулемётчиков, спускаться к машине и организовать оборону! Выполняем!

Пока Муха вёл переговоры с Геворкадзе, я выглянул из-за камня. Посмотрел вниз по тропе. Бойцы, прижатые там огнём пулемёта, уже опасливо поднимали головы. По ним никто не вёл стрельбы.

– Отступил, – прошептал я.

– Чего? – спросил Муха, когда отложил рацию.

Я не ответил сразу. Всё потому, что метрах в ста от нас заметил человека. Это был высокий, но худощавый мужчина, одетый в длинную рубаху, шаровары и армейскую куртку. Он торопливо, оскальзываясь и спотыкаясь, пробирался вверх по хребту.

– Пулемётчик, – сказал я.

Муха проследил за моим взглядом.

– П-падла… Сейчас мы его… – Старлей снова схватился за рацию: – «Ветер три»!

– Нет, – прервал его я, – гада надо взять живым!

– Чего⁈ – у Мухи от удивления аж глаза на лоб полезли. – Эти сукины дети нам машину расхреначили! Парней наших ранили! Накрыть его и дело с концом!

– Он может что-то знать о пропавших бойцах, – возразил я, а потом, не теряя ни минуты, поднялся на ноги и принялся двигаться вверх по тропе.

– Селихов! Селихов, ёлки-моталки! – кричал мне вслед Муха, – а, зараза! Смыкало, Бычка! За мной вверх, быстро!

Поднимаясь, контролируя дыхание, чтобы экономить силы, я бросил взгляд назад. Увидел, как Муха и ещё двое бойцов, оставив группу, пустились за мной следом.

Душман был скор. Он бросил пулемёт и шёл налегке. Да и в принципе гад явно лучше нас ходил по горам.

– Ты его не догонишь! – кричал Муха, поднимаясь где-то позади, – слишком быстро идёт!

Я снова глянул на душмана.

Тот пробирался по камням, хватался за кусты и суховатые ветки низкорослых деревьев. И постоянно, с каждым тяжёлым шагом разрывал дистанцию.

Эх… Не знал Муха, что у меня и в мыслях не было гнаться за ним до самой вершины, где враг легко мог затеряться в горах, а то и присоединиться к новым силам противника.

Потому, подождав, пока дух пройдёт кустистый участок склона и окажется на более-менее открытой местности, я застыл на месте и вскинул автомат. Приготовился стрелять.

Дух поднимался и не оглядывался, сосредоточил все силы на том, чтобы скорее добраться до вершины гребня. И это стало его ошибкой.

Я выстрелил раз, другой, третий. На четвертый дух рухнул куда-то в камни и пропал из виду.

Тогда я принялся продвигаться, но не по тропе, а наискось к вершине.

Нет, я и не собирался подстрелить его. В такой ситуации и в таких условиях я прекрасно понимал – расстояние слишком велико, чтобы поразить цель из автомата Калашникова. Но затормозить, заставить замедлиться – дело другое.

– Куда лезешь! – крикнул мне поотставший Муха, – там склон опасный! Не пройдёшь!

Но я проходил. Я с трудом, забыв о всякой усталости и боли в мышцах ног, перешагивал камень за камнем. Где-то карабкался, где-то взбирался в очередную вымоину, образовавшуюся на склоне.

– А! Чёрт! – услышал я далёкую ругань Мухи за спиной, – давайте за Селиховым, след в след! Он нас проведёт!

Когда дух снова показался из-за камней и принялся подниматься, я опять открыл огонь по нему. Душман залёг и… начал отстреливаться из пистолета.

Я даже не пригнул головы. Знал – оттуда, из короткоствола, он не попадёт. Будь дух даже трижды хорошим стрелком.

Мы неумолимо пробирались следом.

Когда меня догнал Муха, мы вместе с ним принялись постреливать в сторону врага, чтобы не дать ему двигаться в полный рост.

Так мы и продвигались: метр за метром, камень за камнем. Погоня эта казалась мне бесконечной. Будто бы наша с Мухой группа обречена вечность идти к пулемётчику. И никогда его не настигнуть.

Но мы настигли.

Мы вышли с духом на одну линию подъёма, но оказались ниже метров на десять. Душман лежал между камней и пытался карабкаться вверх на пузе.

Когда он услышал нас, то обернулся и выстрелил по нам из нагана.

Муха отшатнулся, пригибая голову. Бычка рухнул на землю, нацелив пулемёт на стрелка. Смыкало пригнулся и присел за камень. Душманская пуля немедленно завыла, отрикошетив об его укрытие. Смыкало выматерился, но автомат все равно вскинул.

– Стоять! Оружие на землю! – закричал я, беря духа на мушку. – На землю!

Дух, полулежавший на спине, не послушал. Я наконец смог рассмотреть его. Это был молодой человек, юноша, почти подросток. У него было узковатое и по-девичьи гладкое, поросшее редкой, прозрачной бородёнкой лицо. А ещё – большие карие глаза.

«Снова совсем пацанов в бой бросают, – промелькнула у меня в голове мысль, – падлы…»

Несколько мгновений душман медлил, а потом просто взял и приставил дуло револьвера к виску.

– Стоять! – закричал я, – оружие на землю!

Муха подхватил, заорал что-то духу на дари.

Душман его не послушал. Вместо этого он зажмурился, лицо его искривилось от мощнейшего напряжения.

Наконец мальчишка нажал на спуск.

Глава 25

В этот момент для меня время будто замедлилось. Я четко видел, как очень медленно курок нагана отводится от бойка, как прокручивается барабан.

Прозвучавший холостой щелчок будто снова запустил время в привычном темпе. Выстрела не произошло. Ошарашенный мальчишка вздрогнул, судорожно отвел пистолет от головы, уставился на него дурными глазами.

Пограничники, затихшие на мгновение и будто ожидавшие выстрела, внезапно оживились.

– Взять! Взять его быстро! – крикнул Муха тут же.

Мне и не нужно было приказа: еще до того, как старлей закончил выкрикивать свое приказание, я ринулся к парню.

Тот, будто не замечая, как к нему помчались пограничники, снова приставил пистолет к голове и принялся остервенело жать на спуск, снова и снова щелкая курком.

Я подскочил первым.

Кинулся на парня, вцепился душману в пистолет. Тот сопротивлялся. Стискивая зубы, хрипло стонал. Когда я вырвал из его пальцев наган, парень схватил меня за одежду, принялся бесполезно бить мне по груди, плечам, стараясь дотянуться до лица.

В следующее мгновение подоспела Муха, потом остальные. Мы тут же схватили парня за руки. Я заставил его перевернуться на живот, Муха завел руки ему за спину.

Парень, лежавший на животе, рычал и шипел, то и дело отплевывался землей и грязью. Душманенок постоянно кричал что-то на дари. Кажется, ругался.

– Руки! Руки ему вяжите, – приказал Муха.

Душманёнок не унимался, я навалился на него сверху. Он барахтался, словно рыба, сучил и бил ногами, стараясь усложнить Мухе работу со своими руками.

– Вяжите его, ну! – снова прокричал Муха.

В этот момент подоспели Смыкало и Бычка. Бычка сходу схватил парня за ноги, прижал их к земле. Смыкало принялся рыться в подсумке, ища концы шнура. Когда нашел, стал туго вязать парню руки. Почувствовав это, душманёнок зарычал еще громче, еще яростнее.

– Молчи, падла! – крикнул ему Муха, а потом добавил что-то на дари.

В ответ парень выплюнул несколько резких, похожих на собачий лай, слов.

Смыкало затянул на запястьях мальчишки толстый узел. Дождавшись этого, Муха тут же схватил парня за волосы, приподнял ему голову и стал говорить что-то на дари.

– Он ничего не скажет, – обратился я к Мухе.

Муха ответил мне далеко не сразу, все еще продолжая что-то говорить душманёнку. Парень лишь воротил от него лицо, стискивая зубы. Пленный лишь мычал с каким-то мерзковатым отвращением. Да так будто ему было противно смотреть старшему лейтенанту в лицо.

– Он ничего не скажет, – повторил я.

– Разговорим, – зло прошипел Муха.

– Командир, этот парень фанатик. Смерти не боится, – покачал я головой, – так просто говорить его не заставишь.

– Это мы еще посмотрим. А ну, переверните его! Оттащите туда!

Смыкало с Бычкой схватили парня за плечи. Тот тут же принялся брыкаться, бешено мотать головой и извиваться.

Пограничники бросили душмана на камни так, чтобы он оказался в полусидячем положении. Душман, видимо, ударился спиной, потому что скривился от боли, выгнулся, зажмурив глаза.

Муха встал над ним. Что-то сказал. Душман никак не отреагировал.

– Если надо, я ему могу бока намять, – мрачно заявил Бычка.

Старлей его проигнорировал.

Вместо этого он опустился к пленному, схватил его за слезшую с головы на шею куфию. Заглянул в глаза и что-то проговорил.

Вместо ответа парень плюнул в Муху.

Старлей отпрянул, выматерился. Зло добавил:

– Ах ты сука…

А потом полез за табельным.

– Стой! – бросился я к старлею и, пока он не успел поднять пистолета, схватил его за вооруженную руку.

– Отпусти, Селихов!

– Это ничего не даст.

Мы с Мухой застыли, уставившись друг другу прямо в глаза.

Старший лейтенант глубоко дышал. Ноздри его небольшого носа надулись от ярости. В глазах поблескивала злость.

– Это ничего не даст, – повторил я. – Такое мы уже проходили тогда, в чайхане.

На миг лицо Мухи переменилось. Лишь на одну секунду на нем появилось выражение абсолютной беспомощности. Впрочем, командир быстро спрятал его. Взгляд Мухи снова стал жестким, но желваки еще продолжали переваливаться под узковатыми скулами.

Муха посмотрел на парня.

Тот, сжавшись в комок, ответил нам совсем волчьим, полным недоброжелательности взглядом.

– Надо было его просто хлопнуть, – сказал Муха тихо. – Зря только гонялись.

– Давай я с ним переговорю, командир, – покачал я головой. – А ты – переводи.

– Он фанатик, – заглянув мне в глаза, возразил старлей, – ты сам сказал. Никого он слушать не будет.

Потом он снова глянул на парня. Проговорил:

– Щелкнуть бы его, да устав не велит.

А потом… собственно говоря, щелкнуло.

Хлесткий, отрывистый звук снайперского выстрела прокатился по округе.

Краем глаза я заметил, как Бычка, потеряв панаму, замычал от боли, схватился за голову и согнулся пополам.

Муха вздрогнул, но даже не обернулся. Рефлекторно крикнул:

– Снайпер!

– В укрытие! – закричал я.

Бойцы тут же попрыгали за большие валуны, к которым мы бросили душманенка. Я же ринулся к Бычке, схватил его за одежду и потянул за собой.

Не успели мы шагнуть в сторону, как снова хлестко щелкнуло.

Я заметил, как новая пуля легла нам под ноги. И все же мы успели рухнуть в укрытие – широкую канаву, которую промыло на этом склоне дождями.

– Падла! – орал Бычка, ругаясь матом и держась за ухо, – он мне ухо отстрелил! Ухо!

Я несколько мгновений просто лежал, прижавшись к земле. Бычка полусидел рядом, не выпуская из рук собственной головы.

– Откуда стреляют⁈ – крикнул Муха, – кто-нибудь понял⁈

– Ухо! – продолжал выть Бычка.

Я медленно приподнялся, аккуратно, сбоку, выглянул из-за небольшого камня.

Внезапно наш пленный душман выкрикнул какое-то слово. Выкрикнул протяжно, истошно, словно звал на помощь.

Я глянул на Муху, который вместе со Смыкало прижались к земле метрах в полутора от нас с Бычкой. Они лежали аккурат за тем камнем, у которого сидел пленный.

Старлей прислушался.

– Он просит, чтобы его застрелили! Сумасшедший, блин! – выдал Муха.

Я нахмурился. Прислушался.

Снайпер не стрелял. Казалось, он и не собирался ответить на просьбу своего попавшего в плен товарища. Но даже несмотря на это, мальчишка не унимался.

– Сука… Жжется… – шипел Бычка.

– Дай глянуть, – бросил ему я.

Бычка, работая локтями и извиваясь, сполз немного ниже ко мне.

– Руки убери, я ж не вижу.

Он с усилием оторвал дрожащие руки от уха.

– Сильно там? – спросил Бычка.

Рана оказалась пустяковой. А Бычка – настоящим везунчиком.

Пуля только задела ему кожу на кончике уха. Притом сделала это так, что даже почти не кровило.

– Тебе надо в Спортлото играть, – сказал я с ухмылкой.

– Чего? – удивился Бычка.

– Везунчик ты, говорю. Еще бы три сантиметра влево, и все. Кердык. А так – пластырем заклеешь и будет порядок.

Бычка, пытаясь нащупать ранку, принялся материться себе под нос.

Я же подтянулся на руках и немного привстал. Слегка выглянул из-за камня.

Все это время мальчишка-душман не прекращал истошно орать. И пусть крики его звучали все реже, он упорно продолжал звать снайпера, чтобы тот оборвал его жизнь пулей.

Но, кажется, в планы снайпера это не входило.

Но когда я едва успел выглянуть, над ущельем снова раздался выстрел. Я тут же спрятался. Пуля угодила куда-то в землю. При этом по моим ощущениям – довольно далеко от моей позиции.

Кажется, стрелок был неважным снайпером. Возможно, только прошел обучение, а может быть, и вовсе только вчера получил свою СВД.

Я укрылся за неровностью рельефа. Душманенок же, возбужденный новым выстрелом, лишь сильнее растревожился. Снова принялся орать как резаный.

– Командир! – снова прижавшись к земле, закричал я Мухе, – он на гребне, засел в кустистой местности, у скалы, похожей на клык!

– Ты уверен⁈ – глянул на меня Муха, потянувшись к рации.

– Да! Наводите!

Муха извлек гарнитуру и принялся связываться с Андро:

– «Ветер три»! У нас снайпер! Повторяю, у нас снайпер! Пусть кто-нибудь его накроет!

Снайпер снова молчал. Не спешил стрелять.

Рация с позывным «Ветер два» была у Волкова и, видимо, оставалась в подбитом БТРе. Теперь Геворкадзе потребуется больше времени, чтобы оповестить БТР о том, где следует подавить огневую точку. Ведь кому-то из его парней придется буквально вручную передавать сообщение.

Так и лежали мы в своих укрытиях около пяти или семи минут. За это время даже пленному надоело орать. Парнишка затих где-то за камнями. И что самое интересное – он даже не пытался бежать.

Скорее всего, он попросту был в шоке. Другого объяснения у меня не нашлось.

– Да куда они запропастились⁈ – крикнул вдруг Муха.

И ответом ему стала протяжная, мощная очередь из КПВТ, которую открыл сдвинувшийся и подобравшийся поближе БТР.

Все бойцы тут же выглянули посмотреть, что твориться у скалы-клыка. Я тоже приподнялся на локтях. Увидел, как крупнокалиберные, в четырнадцать миллиметров снаряды утюжат вершину, под острой, тянувшейся к небу скалой.

Там поднялась такая пыль, что укрыла скалу чуть не на половину. В этой буре не было видно ни кустов, ни камней, за которыми мог бы скрыться стрелок.

Секунд двадцать продолжался обстрел. Когда пулемет затих, склон превратился в выхолощенную пустыню, где не могло уцелеть ничего живого.

Судя по тому, что снайперская стрельба прекратилась, душман или отступил, или был уничтожен.

– «Ветер три» – Муха, не отрывая взгляда от горы, над которой все еще клубилась пыль, приложил гарнитуру к уху. – Снайперская позиция подавлена. Отличная работа. Конец связи.

Мы выбрались из укрытий. Бычка немедленно полез в вещмешок за аптечкой.

– Глянь мне ухо, – обратился он к Смыкало.

Мы же с Мухой первым делом встали над душманенком.

Парень сжался в позу эмбриона, зажмурился и трясся под камнем, словно осиновый лист. Я опустился на корточки рядом с ним.

– М-да… Дела… – протянул Муха хмуро.

– Эй, – я ткнул парня в плечо.

Тот вздрогнул, затравленно посмотрел на меня. В глазах его больше не было никакой злобы. Только отчаяние.

Я потянулся за фляжкой с водой. Открыл. Молча предложил ему попить.

Парень помедлил. Он посматривал то на фляжку, то на меня. Потом сглотнул и кивнул.

Я поднес фляжку к его губам, душманенок принялся жадно пить. При этом тянулся за горлышком, словно телок за выменем матери.

– Командир, переведи ему мои слова, – сказал я Мухе, когда отнял фляжку от губ парня.

Муха вздохнул. Потом тоже опустился рядом.

– Ну? И чего говорить-то?

– Скажите ему, что он смелый солдат, – сказал я без всяких обиняков. – Что не боится смерти и это похвально.

Муха нахмурился.

– Ты похвалить его решил?

– Переводи, командир.

Муха снова вздохнул и принялся переводить.

Когда парень услышал знакомую речь, то как-то опасливо, словно провинившийся щенок, посмотрел на Муху. Душманенок будто не решался на полный зрительный контакт со старшим лейтенантом и оттого постоянно прятал глаза.

– Перевел, и что? – спросил Муха. – Все равно молчит.

– Скажите ему, что его братья по оружию не заслуживают его смелости, – покачал я головой. – Потому что пожалели для него даже одного патрона.

По мере того как Муха передавал ему мои слова, душманенок менялся в лице. Он становился все грустнее и грустнее. Взгляд его, полный отчаяния, на несколько мгновений стал просто пустым.

– Спроси его, командир, – продолжил я, когда Муха закончил, – считает ли он людей, так легко бросающих своих братьев врагу, достойными воинами? Считает ли он их теми, кто действительно ведет джихад? Или же это просто трусы, которые всего навсего им прикрываются.

Когда Муха перевел, парень нахмурился. Сказал что-то в ответ. Но теперь слова его звучали совершенно неубедительно. Не было в них больше той пламенной веры, с которой он просил снайпера застрелить его. Пусть я не понял смысла незнакомой речи, но уловил ее суть – мальчишка сомневался.

– Вот сука… – протянул Муха сквозь зубы. Потом поднялся и выпрямился. Сложил руки на груди.

– Что он сказал? – спросил я.

– Ты был прав, Саша, – покачал Муха головой, – Муаллим-и-Дин где-то здесь.

Остальные погранцы, слушавшие наш разговор, заинтересовались словами Мухи. Притихли. Казалось, даже перестали шевелиться.

– Он говорит, – начал старлей, – что Муаллим-и-Дин праведный человек. Называет его настоящим человеком Аллаха.

– Настоящий человек Аллаха станет обрекать своих братьев на плен неверных? – сказал я, удерживаясь от того, чтобы хитровато ухмыльнуться. – Передай ему.

Когда Муха закончил переводить, парень ничего не ответил. Он просто сидел с завязанными за спиной руками и таращился в землю.

– Видать, это все в бестолку. Упрямый он как пробка, – сказал Муха.

Я несколько мгновений помолчал. Задумался. Потом сказал:

– Командир, спроси его, откуда он.

Муха пожал плечами и спросил.

– Айвадж, – не сразу бросил парень.

– Я так и думал, – покивал я. – А теперь спроси, не знал ли он случайно Харима, сына одного из старейшин.

Когда Муха передал ему мои слова, парень вдруг оживился. Он несколько удивленно поднял свой взгляд и глянул сначала на Муху, а потом на меня. Проговорил несколько слов.

– Он знает, что Харим мертв, – сказал Муха.

– Он погиб в бою с нами, – покивал я. – И его последними словами были такие: «Я искал честь не там. Я умер не как шахид, а как дурак, проливавший кровь за чужую ложь». Он говорил о вашем Учителе Веры, мальчик. Говорил, потому что понял его ложь. И сегодня ты своими глазами увидел плоды этой лжи.

– Прямо так и передать? – помрачнел Муха.

– Прямо так.

Муха вздохнул и заговорил на дари. Душманенок слушал его, снова не решаясь посмотреть на старшего лейтенанта. Потом он кратко ему ответил.

– Он говорит, что уважал Харима.

– Мы тоже его уважали, – сказал я, глянув Мухе в глаза, – пусть он и был нам врагом, но по крайней мере в конце жизни понял, что заблуждался. Это уже много.

Муха молчал, поджав губы. А потом бросил парню несколько слов.

– Спроси, как его зовут, – сказал я.

– Омар, – ответил дух, когда старлей передал ему мой вопрос. А потом парень вдруг спросил еще что-то.

Муха ему ответил. Тогда мальчишка вдруг поднял на него глаза. Взгляд его запрыгал от меня к Мухе. Мальчишка снова бросил старлею несколько слов. Муха отрицательно покачал головой. И тоже ответил что-то парню.

– Что он говорит? – спросил я.

– Он спрашивает, убьем ли мы его. Я ответил, что нет. Он военнопленный.

Мальчишка снова поник. Уставился в землю перед собой. А потом что-то спросил. Муха заговорил на дари. Старлей говорил долго, даже присел рядом со мной, что-то объясняя юнцу.

– Он спросил, что мы от него хотим, – перевел Муха без напоминания, – я ответил, что нам нужна от него информация о том, где находятся пленные советские солдаты, сколько еще душманов в ущелье и где прячется этот Учитель Веры.

Я молча покивал.

Мальчишка подлял на меня взгляд. Потом его взгляд скользнул на Муху и снова на меня. А затем душман произнес:

– Идом ба ивази рости. Вагарна хомушу.

Муха нахмурился, подался чуть ближе к парню и вопросительно приподнял бровь. О чем-то его переспросил.

– Вагарна хомушу… – повторил душман.

Муха выдохнул и выругался. Посмотрел на меня.

– Чего он хочет? – догадался я.

– Мальчишка говорит, – Муха немного нервно сглотнул, – что все расскажет. Но только… Только при одном условии…

– Каком? – чувствуя неладное, нахмурился я.

– Взамен… – старлей осекся. Как-то нервно поднялся. При этом двигался он несколько быстрее, чем требовалось. Муха волновался.

– Взамен он просит, чтобы мы его казнили, – докончил старший лейтенант напряженным тоном.

Я мрачно посмотрел на парня. Тот уставился на меня в ответ. И взгляд его на этот раз был тверд и решителен.

– Вот сука… – протянул Бычка и добавил мерзким матом.

– Фанатик хренов… – покачал головой Смыкало.

– Он хочет, – Муха обернулся к ним, – хочет погибнуть как воин Аллаха.