Текст книги "Тень «Пересмешника» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– А если… – несмело спросила Анахита… – А если безопасней не станет?

– Станет, – кивнул Бледнов. – Обязательно станет. Те, кто и так хочет воевать, уйдут на войну, когда патроны и оружие закончится. А остальные… Остальные со временем забудут. У них своя жизнь, свои заботы. Свои… семьи. Им будет совсем не до нас. И тогда у нас появится шанс на нормальную жизнь. Вот увидишь.

Анахита снова положила голову ему на бедро. А потом тихо прошептала:

– Я тебе верю, Ваня.

* * *

– Какая ещё «Свинарка», Сухарев, ты с дубу рухнул⁈ – ругался какой-то лейтенантик. – Это ты, что ли, придумал⁈

– Ну… Ну да… – оправдывался Сухарев. – А че тут такого? Мне капитан поручил кино подобрать. Очень жизнеутверждающий фильм, между прочим!

На площади у мечети было людно. У мусульман только что закончилась вечерняя молитва, на время которой лагерь политотряда притих.

После же мы с Сухаревым принялись разворачивать кинобудку, которая представляла собой сегодня просто экран и кинопроектор с колонками, выставленные на свежем воздухе.

Мы с Волковым и Мухой вернулись к мечети примерно к четырём часам дня. Муха тут же вознамерился поговорить с капитаном Мироновым. Хотел доложить о том, что произошло в чайхане.

Да только капитана на месте не оказалось. Он ушёл к местному мулле и старейшинам. Беседовал с ними до самого заката. Мухе пришлось ждать.

Впрочем, нам с Волковым тоже. Но без дела мы не сидели: помогали с продовольствием и оборудованием. Разговаривали с солдатами из отделения охраны. Посматривали, нет ли в округе каких-нибудь недоброжелателей.

Чуйка подсказывала мне, что сегодня что-то будет. Она, словно кошка, запертая в комнате, скреблась у меня на душе. И я прислушивался к этому холодному беспокойству.

Если злоумышленники и появятся, то логичнее всего напасть во время киносеанса, когда местные заполонят площадь, чтобы посмотреть кинофильм.

Укрыться среди них будет легко, а уставшие за день солдаты вполне могут ослабить бдительность.

– Мусульманам? Про свиней? Ты хочешь, чтобы все тотчас же разбежались? – продолжал лейтенантик.

– А… Виноват, товарищ лейтенант, – дошло вдруг до Сухарева. – Я что-то как-то не подумал… Ну… Ну поставлю тогда «Тракториаду».

– А там свиньи есть⁈

– Нету. Только тракторы!

Когда Муха вернулся от капитана, я сидел на пустом деревянном ящике из-под продовольствия и слушал, как лейтенант ругает Сухарева.

На Мухе не было лица. Он приблизился. Сел рядом, на соседний полный соли ящик и закурил.

– Ну что там, товарищ старший лейтенант? – спросил я.

Муха ответил не сразу. Затянулся, тяжело выдохнул густой вонючий дым.

– Миронов в бешенстве, – сказал он. – Правда, он приличный. Ни орать, ни истерики закатывать не стал. Но по глазам я видел – в бешенстве.

– И что решил с нами делать? – спросил я.

– Пока не решил. Решает.

Муха замолчал, и некоторое время мы с ним не обмолвились даже словом.

Любопытный народ всё прибывал. Афганцы заняли почти все табуреты, которые мы смогли одолжить у местных, чтобы организовать «кинотеатр». Некоторые даже принесли с собой собственные. Другие притащили подушки и коврики. Усаживались прямо на землю и с интересом наблюдали, как Сухарев хлопочет с киноаппаратурой и ждёт, когда же совсем стемнеет.

Вдруг на окраине площади я заметил странного человека. Это был мужчина в не по погоде плотном халате. Он держался отстранённо, будто бы прятался за спинами зевак. Но взгляд у него был внимательным. Внимательным, а ещё злым.

Я быстро понял – он наблюдает. Ждёт. Оценивает ситуацию.

– Смотрите, – сказал я настороженно. – Вон там, у торговых лотков…

Муха встрепенулся. Всякая «стеклянность» исчезла из его взгляда, и он стал внимательным и чутким.

Старлей быстро понял, куда я указываю. Лицо его сделалось каменным.

– Вижу, – сказал он. – Подозрительный тип. Неужто кто-то из чайханы?

Я ничего не ответил, стараясь не смотреть прямо на загадочного и опасного с виду незнакомца и одновременно не терять его из поля зрения.

– Надо доложить, – сказал Муха. – Предупредить Миронова.

– У меня другое предложение… – ответил ему я.

Муха заинтересовался. Пробурчал:

– Так… Другое? И какое же?

Глава 3

– Не будем поднимать бучу, – сказал я. – Если попытаться арестовать этого типа открыто, местные не поймут. Если он действительно что-то задумал – будет отбрехиваться до последнего. А местные поверят своему. А если он просто очередной зевака? Тогда советские солдаты предстанут перед местными в еще худшем свете.

Муха задумался. При этом он, так же скрытно как я, наблюдал за незнакомцем. Молчал.

– И что ты предлагаешь? – наконец сказал командир взвода.

– Подойдем тихо. Посмотрим, как он себя поведет. А потом будем действовать по обстоятельствам.

Муха думал недолго.

– Хорошо. Я встану первым, постараюсь найти Волкова. Его помощь не помешает. Ты – через полминуты после меня. Гляди за этим сукиным сыном в оба. Чтобы никуда не делся.

– Добро, – согласился я.

– Мой пистолет все еще у тебя? – спросил Муха тихо.

– Так точно.

Муха помедлил подниматься. Несколько мгновений командир помолчал в тихой задумчивости. Потом наконец сказал:

– Хорошо. Пускай у тебя и остается, пока мы тут.

Ничего не сказав ему, я кивнул.

А потом Муха тяжело, как бы нехотя, встал. Побрел прочь, словно бы просто отошел покурить или по нужде.

Я же еще некоторое время наблюдал за мужчиной. Украдкой посматривал в его сторону или держал в поле видимости боковым зрением.

Высокий, но худощавый, он носил серую, неприметную чалму на голове. Лицо, украшенное недлинной черной бородой, оставалось сосредоточенным. Глаза – внимательными.

Он словно бы наблюдал за тем, сколько людей стекается к площади. Часто поглядывал на советскую технику – «шишигу» у кинобудки и БТР, что стоял не так далеко от нее.

Мне даже показалось, что он пересчитывает советских солдат. Но с полной уверенностью сказать было нельзя.

Спустя полминуты я встал. Двинулся не прямиком к нему, а параллельно, сквозь толпу, делая вид, что ищу место, где сесть, чтобы посмотреть кино, которое скоро начнется.

Тем временем сумерки густели. Солнце уже давно село, и на небе, все еще остававшемся темно-синим, уже проклевывались первые звездочки.

Волкова и Муху я распознал в толпе еще через полминуты.

Муха делал вид, что разговаривает с каким-то бойцом, шагах в сорока от странного незнакомца.

Волков же как бы невзначай болтал с местными детишками на том конце площади. Раздавал им неведомо откуда взявшиеся у него конфеты.

Я стал смотреть на Муху, ловя его взгляд. Когда поймал – кивнул.

Мы стали незаметно сдвигаться в сторону незнакомца. Потом получивший от Мухи какой-то сигнал Волков двинулся за нами.

Сначала все шло хорошо, но в конце концов незнакомец что-то заподозрил.

Он забеспокоился, а потом развернулся и энергично зашагал прочь по улочке.

Мы втроем, все как один, немедленно заспешили за ним. Встретились у торговых лавок, где он следил за площадью.

– Заметил, сукин сын, – выругался Муха устало.

– Да, – я кивнул. – Пойдем за ним. Быстрее.

Мы поспешили следом. К тому времени, когда выбрались с площади, мужчина завернул за угол.

Быстрым шагом, почти бегом, мы поспешили за ним. Когда оказались в пустом, безлюдном проулке, увидели – мужик дал стрекоча.

– За ним! – крикнул Муха.

Мы все, как один, помчались за неизвестным.

Сначала погоня шла по пыльной темной улочке. Но мужик оказался не так прост. Он стал петлять огородами и дворами. Перескакивать заборчики и перебираться через дувала, пробираясь от одной улочки к другой.

Мы пытались не отстать.

Легкотелый и некрупный Муха бежал, относительно легко преодолевая препятствия. Но его дыхание очень быстро стало тяжелым, прерывистым и хрипловатым.

Волков же, топоча тяжелыми сапогами, время от времени спотыкался, ругаясь матом себе под нос.

Погоня была долгой. Когда я уже решил, что мы его потеряли, Муха, бегущий вторым, вдруг крикнул:

– Туда! Он забежал в переулок!

Мы все тут же повернули следом за незнакомцем.

А потом я увидел, как он в одиночку стоит у каких-то старых сараев и будто бы ждет нас посреди узкой улочки.

– Вон он! За ним! – заорал вдруг Волков.

– Нет, стоять! – крикнул я, но не успел.

Муху с Волковым было уже не остановить. Они ускорились и побежали изо всех сил, стараясь поскорее задержать мужчину.

Когда тот вцепился в подпорку, удерживающую высокую груду старых циновок, я понял – он не бежал. А вел нас.

Подпорка поддалась быстро. Циновки с шелестом и гулом повалились на землю, перекрывая нам дорогу. Незнакомец успел нырнуть в широкую глиняную арку за кучей и исчез в уже совсем окрепшей темноте.

– Какого черта⁈ – заорал Волков.

– Это ловушка… – констатировал я и обернулся.

Из теней и низковатых дверных проемов сарайчиков вышли люди.

Их было четверо. Они угрожающе, медленно, но тихо приближались к нам.

Мы все втроем, как один, замерли у груды циновок, что оказалась нам выше пояса.

Афганцы были вооружены. Один нес с собой нож. Второй – какую-то палку. Третий – кусок ржавой железной трубы. Последний – гладкую деревянную дубинку.

Потом к ним присоединился и незнакомец. Он появился у них за спинами и застыл там, уставившись на нас троих.

Лиц я не видел. Один скрывал свое, обмотав голову куфией. Лицо другого скрывала тень от тюрбана. Второй и третий не скрывались, но в темноте рассматривать их морды у меня просто не было времени.

Я думал о пистолете, переложенном из-за голенища в карман брюк. Предстояло сделать сложный выбор: если выстрелю, это переполошит весь кишлак. А в том, кто был прав, а кто виноват, местные разбираться не станут.

Но если нет, мы все, возможно, покойники.

Когда один из афганцев кинулся на Волкова, я сделал выбор. Выхватил пистолет, щелкнув предохранителем.

А потом руку пронзила боль. Пальцы буквально прострелило, когда один из местных врезал по пистолету железной дубинкой.

Руку откинуло, но оружия я из пронзенных болью пальцев не выпустил.

К этому моменту Муха и Волков уже дрались.

Командир взвода, быстрый, техничный, противостоял врагу вооруженному ножом. Волков остервенело кинулся в бой с голыми кулаками против дубинок.

Краем глаза я видел, как он сходу врезал афганцу с палкой в лицо, но почти сразу схлопотал дубинкой по спине.

Я тоже не стоял на месте. Схватился с душманом, а что то, что эти люди, кем бы они ни были, стали для нас «духами», у меня не было сомнений, и старался сбить его с ног.

Когда у меня наконец получилось оттолкнуть мужика с трубой и он, запутавшись в собственных ногах, рухнул на землю, я нацелил на него пистолет. Нажал спуск.

Выстрела не произошло.

Не теряя времени, я передернул затворную раму. Уловил, как неисправный по какой-то причине патрон вылетел прочь.

Да только в этот момент рядом со мной уже оказался душман с дубинкой. Я попытался выстрелить и в него. Снова осечка.

Мои опасения подтвердились. Видимо, удар трубой вывел из строя ударник или весь УСМ.

Да только грустить по пистолету времени не было.

Я ловко откинул мертвый Стечкин и тут же заблокировал удар дубинкой, вцепившись в руку нападавшего. Ловким движением я уронил его через бедро и машинально, совершенно не думая, врезал врагу в солнышко.

Душман захрипел, закашлялся, изогнувшись на земле в три погибели.

Но теперь заниматься нужно было уже мужиком, вооружившимся трубой. Тот вскочил на ноги, замахнулся на меня.

Я подловил его на ударе, схватил за вооруженную руку, съездил в живот коленом. Когда враг согнулся от боли, я выкрутил ему руку так, что хрустнуло. И выбил оружие из пальцев. Но душман оказался крепким. Все еще стойко держался на ногах.

Тогда я схватил его за шею и снова ударил коленом. Только тогда почувствовал, что коленки его подогнулись. Тогда я толкнул его, и тот завалился на землю.

Муха в этот момент бился уже с врагом, вооруженным палкой. Волков боролся в пыли, на дороге, с оставшимся духом.

Душманы оказались крепкими парнями.

Я было хотел кинуться на помощь Волкову, но те двое, которых я отделал несколько мгновений назад, уже тяжело поднимались.

Один отплевывался и отхаркивал кровь. Рука другого повисла плетью, но он все равно глядел на меня волком. Его глаза, словно звериные, поблескивали в темноте переулка.

– Шурави крепкий… – на ломаном русском произнес он, оберегая руку. – Шурави может стоять.

Муха тем временем ловким броском завалил своего врага. Оказался сверху, прижав того коленом и уперев в лицо отобранную палку. Дух под ним застыл, испуганно поднял руки.

– Всем стоять на месте! – крикнул Муха и добавил что-то на дари или пушту. Разобрать я не успел. Его слова были слишком резкими и какими-то змеино-шипящими. – Байст! Ни шагу ближе!

Духи застыли передо мной. Я, сгорбившийся, готовый к драке, – перед ними.

Только Волков продолжал бороться с душманом. Мы слышали их тихое, но временами резкое копошение. Сдавленные стоны борьбы и прилагаемых к ней усилий.

– Истода машо! – снова крикнул Муха на чужом языке.

– Из твой рот слова человека, как шакалий лай… – прошипел Мухе раненный мной душман.

– Заткни пасть, – холодно проговорил я, и взгляд духа тут же перескочил с Мухи на меня. – Иначе не сможешь завтра пережевывать пищу…

Все, а вернее почти все, замерли на своих местах, ожидая, что же будет дальше. Душманы, получившие советского кулака, не спешили нападать. Но и отступать явно не собирались.

Сложно было сказать – ловушка была запланированной и это месть хитрого и злопамятного хозяина чайханы Джамиля, или же мы ввязались во что-то более серьезное.

В любом случае и мы, и они ждали, кто же сделает следующий, решительный шаг.

– Стой, Шурави! Стой!

Я услышал голос, который не звучал прежде. Высоковатый, юношеский, он прозвучал внезапно.

Все в миг глянули на источник этого голоса.

Кричал душман, который боролся с Волковым. Они по-прежнему лежали на земле. Но дух обвил Волкова замком сзади, словно змея свою жертву. Он обхватил его ногами и руками. Приставил нож к горлу.

– Стой, шурави… – прошипел душман. – Стой. Нито горло резать!

Волков вытянул шею, стараясь держать голову подальше от ножа, уже царапавшего ему кожу.

– Стой! Горло резать! – повторил дух дрожащим от напряжения и адреналина голосом.

– Сука… Падла вертлявая… – просипел Волков сквозь зубы, вцепившись в обхватывавшие его руки.

– Ну что ж… – сказал я тихо и угрожающе. – У вас наш. У нас… Ваш.

При этих словах Муха сориентировался быстро. Он переломил палку об колено и тут же упер острый конец в горло душмана, что лежал под ним.

– Накар! Накар! – умаляющим тоном крикнул дух. – Накар! Не убивать!

– И что делать будем? – спросил я, заглянув душману со сломанной рукой прямо в глаза.

Глава 4

– Шурави крепкий… – Снова прошипел душман с раненой рукой. Он сгорбился, как зверь. Схватился за плечо своей сломанной руки.

Тогда из тени вышел тот самый незнакомец, за которым мы организовали погоню. Я уже давно заметил, что он не участвовал в драке. Мужчина просто появился из темноты, когда нас стали окружать, и так же резко исчез, когда все закрутилось.

Теперь он снова был тут.

Он приблизился к Волкову и тому духу, что приставил к его шее нож. Легонько стукнул замкомвзвода по сапогу.

Волков вздрогнул и вырвался.

Тогда душман проговорил что-то на дари. Он тянул слова. Разговаривал медленно, словно считал, что таким образом мы сможем понять нерусскую речь.

Дослушав его, Муха схватил своего пленника за плотно скрученную чалму, сильнее надавил острым концом палки ему на шею. Потом проговорил что-то незнакомцу угрожающим, полным стали голосом.

Я не стал спрашивать командира, что говорит этот человек. Все было понятно без слов. Он призывал нас сдаться. Да только так просто нас не возьмешь.

– Он говорит, – начал Муха без моего вопроса, – чтобы мы отпустили их человека и сдались. Тогда никто не пострадает.

– Они что-то задумали… – сказал я Мухе тихо.

Муха несколько мгновений помолчал. Потом снова крикнул душману что-то на чужом языке.

Незнакомец хмыкнул. Раненый, несмотря на сломанную руку, тоже хрипловато рассмеялся.

– Что ты им сказал? – спросил я.

– Сказал, – ответил Муха, сильнее надавливая коленом на грудь врага, – что если они хотят нас взять, то могут попробовать…

Некоторое время в переулке висела тишина. Только иногда ее нарушали звуки копания и схватившихся на земле противников и сдавленные, вперемешку с ругательствами, стоны Волкова.

А потом незнакомец что-то крикнул.

Из темноты на Муху немедленно бросился душман. Это произошло так быстро и так внезапно, что я едва успел заметить, как он, со всего размаха, врезал по голове командира крепкой палкой.

Не успел Муха завалиться, как душман кинулся на меня. Следом за ним из тьмы показались еще двое.

Первого я остановил.

Он бежал ко мне, замахиваясь своей дубинкой, но я, к тому времени уже развернувшись, просто пнул его ногой по бедру. Тот спотыкнулся и на полном ходу полетел на землю кувырком.

Я приготовился принимать следующего.

А потом голова разразилась настоящей болью. Резкой, яркой, как тысячи солнц. В глаза все тут же побелело. А потом наступила кромешная темнота.

* * *

– Как рука? – тихо спросил Юсуф, присевший на корточки рядом с Самандари.

Садо Самандари, сидевший на ящике, покривился от боли.

– Опухла. Шурави… Собака…

Они собрались у старого сарая, что был лишь одним из многих хозяйственных построек, развернувшихся в тесных улочках почти сразу за местным базаром.

Место казалось им идеальным – оно располагалось одновременно и не слишком близко, и не слишком далеко от мечети и главной площади кишлака.

Несколько мужчин тихо расселись на бочках и ящиках в небольшом захламленном дворике, отделявшем сарай от узкой складской улочки. Остальные же, кто помогал схватить шурави, растворились в тенях переулков. У них еще были дела.

Когда-то местные склады принадлежали богатым торговцам, жившим в Айвадже. Но после войны пришли в запустение, и ими почти никто не пользовался. Место было удачным, чтобы заточить здесь пленников. А еще дождаться их лидера.

Сумерки давно сменились ночной прохладной темнотой. Небо темное, почти черное, наполнилось светом множества звезд.

Несмотря на темень, было душно. Камень и глина, напитавшись за день солнечным теплом, теперь отдавали это тепло воздуху, спертому от почти полного отсутствия всякого ветра.

– В горы мне пока не уйти, – с некоторым разочарованием добавил Садо.

Юсуф больше ничего не сказал. Только потрепал моджахеда по груди. Встал и выпрямился.

Скрипнула дверь сарая. Оттуда, пригнув голову, выбрался Наимтулла.

– Ты связал их? – спросил молодого воина Псалай.

Голос его после драки звучал сипловато, а сам Псалай время от времени покашливал. Отхаркивался темной мокротой. В драке с шурави ему пришлось туговато. Хотя не настолько, как Садо Самандари.

– Да. Клянусь Аллахом, они не сдвинутся с места, – пискливо ответил Наимтулла.

Наимтулла Зирак, в отличие от остальных моджахедов, был в приподнятом настроении. Если другие хмуро, напряженно ждали того, что предстоит им сегодня сделать, то Наимтулла, едва восемнадцати лет от роду, оставался веселым.

Юсуф знал, что сегодня он гордился тем, как смог приставить нож к горлу одного из шурави.

– Хорошо, – выдохнул Юсуф. – Когда Кандагари обещал прийти?

– Абдулла и Хасан пошли за ним, – сказал Садо, массируя плечо, – скоро должен явиться.

Наимтулла быстро пошел к покосившемуся забору. Запрыгнув на перевернутую вверх дном бочку, достал кисет. Принялся крутить себе самокрутку и закурил. Едкий запах дурмана тут же потянулся по дворику.

– Ты знаешь, кто это такие, Юсуф? – спросил Садо, указав здоровой рукой на сарай.

Юсуф хмуро посмотрел на деревянную, гниловатую дверь. Покачал головой.

– Нет. Какие-то шурави, увязались за мной.

Садо покивал.

– Аллах послал нам их не зря, – сказал он. – То, что ты привел их к нам – редкая удача.

– Почему? – нахмурился Юсуф.

– Когда все произойдет, будет на кого свалить вину.

Наимтулла закашлялся, хрипло рассмеялся.

– Так вот почему ты не дал мне перерезать им горла!

– Я думаю… – кивнул ему Садо, – что так будет лучше. Пусть люди сразу увидят лица врагов, устроивших на площади ад.

Юсуф нахмурился.

План, который поначалу был предельно прост и в то же время самоубийственен, буквально с каждой минутой становился все сложнее. И это вызывало у Юсуфа беспокойство.

Сначала все, что он хотел, это прийти на площадь днем и бросить гранаты прямо под ноги шурави. Хотел забрать с собой как можно больше врагов, убивших его сына, прежде чем самого его настигнет вражья пуля.

И именно так он и сделал бы, если бы не одноглазый Кандагари, встретивший Юсуфа аккурат у калитки его собственного двора.

– Абдулла говорил, – сказал тогда ему Кандагари, – что ты хочешь отомстить за сына.

– Я не говорил ничего подобного Абдулле, – возразил Юсуф.

– Я знаю, друг мой. Знаю. Но тебе и не нужно было ничего говорить. Абдулла мудр. Он прочитал все это на твоем лице. И пришел ко мне. Ты хороший воин, Юсуф. Я соболезную твоей утрате. Но это не значит, что ты и сам должен сгинуть прямо сейчас. Ведь ты еще можешь послужить делу Джихада.

Юсуф знал Кандагари давно. Видел, как он раненый вернулся с войны. А еще слышал о том, что он служит под командой некоего Харина, человека, как говорят, связанного с самим Абдул-Халимом.

Хотя Кандагари никогда открыто не рассказывал, под чьим руководством он участвует в Джихаде, Юсуф склонялся ко мнению, что слухи об одноглазом моджахеде правдивы.

– Притащим их на площадь, когда утихнут крики, – рассмеялся Наимтулла. – Обвиним в том, что это они заложили гранаты. Пускай люди разорвут этих троих неверных на куски…

Они ждали недолго.

Кандагари, Абдулла и Хасан явились к ним спустя две четверти часа после того, как они сами принесли сюда шурави.

Кандагари поприветствовал всех присутствующих. Похвалил Наимтуллу и посочувствовал Садо.

Невысокий, но кряжистый, он носил рубаху поверх армейских штанов и трофейные китайские ботинки. Подпоясался цветастым кушаком, но нож за него не заложил. Не хотел, видимо, привлекать к себе лишнего внимания.

Его вытянутое лицо с горбатым, крупным носом и реденькой, худой бородкой было изуродовано шрамом. Правая глазница осталась пустой и напоминала застарелую рваную рану.

– Значит, взрывчатка на месте? – спросил Кандагари Садо, когда со всеми поздоровался.

– Да, – кивнул тот, – я сам принес ее туда сегодня вечером. Шурави ничего не заподозрили.

– Ты все подготовил?

– Да.

– Кто сделает дело?

Садо глянул на Псалая, тихо сидевшего в тени.

– Псалай, – сказал он.

Кандагари обернулся. Окинул Псалая внимательным, оценивающим взглядом своего единственного глаза.

– Ты готов, друг мой? – спросил он тихо.

– Да, – ответил Псалай сдавленным голосом.

– Хорошо. Ты сделаешь это сам? Или ты нашел другой путь.

Псалай ответил не сразу.

– Другой. Но я считаю, все будет надежно, – наконец сказал Псалай.

Кандагари хотел что-то спросить, но молодой Наимтулла, чей разум уже был во власти дурмана, встрял в разговор быстрее, чем успел заговорить Кандагари:

– Ты не видел, кого мы привели, Мухаммад? Видел, кого мы схватили? Это шурави. Не хочешь на них посмотреть?

– Мне говорили о них, – терпеливо ответил Кандагари. – Говорили, что они увязались за Юсуфом, пока он следил за шурави у мечети.

– Садо предложил…

– Я знаю, что предложил Садо, – перебил юнца старый воин.

Юсуф заметил, что резкий, немного надменный тон юноши начинает злить одноглазого моджахеда. А еще он знал, что пусть Кандагари и кажется сдержанным, он может легко вспыхнуть, словно сухой рогоз от малейшей искры. Юсуф не хотел бы стать этому свидетелем.

– И я поддерживаю идею Садо. Люди легко согласятся с тем, что все, что случилось – вина шурави. Особенно учитывая, кого именно вы поймали.

– И кого же? – решился спросить Юсуф.

Кандагари обернулся к нему. Его глаз блеснул в темноте.

– Это разведчики.

– Разведчики? – спросил Садо несколько недоверчиво.

– Да. Те самые, с которыми мы столкнулись в колодцах. Они пришли вынюхивать про Учителя Веры. И про то, кто именно их предал. Потому свалить на них вину будет несложно. Такая операция вполне в духе разведки.

– Эта информация… – нахмурился Садо. – Она от…

– Да, – отрезал Кандагари, холодно взглянув на Садо.

Садо замялся. Покривился от боли в раненой руке. Потом начал уже гораздо более смиренно:

– Но ты не думаешь… Что работать с этим… Источником… рискованно?

– Да. Все знают, что к старику ходит этот светский лейтенант с заставы, – покачал головой Наимтулла. – А что если он расскажет что-нибудь ему? Только уже о нас!

– Тебе следовало бы быть уважительнее, мальчик, – мрачно вздохнув, проговорил Кандагари. – И научиться не влезать в разговор старших.

Наимтулла скуксился под страшным взглядом Кандагари. Ему, с его затуманенным разумом, хватило догадливости больше не открывать рта.

– Моего информатора, – продолжил Кандагари, сделав многозначительную паузу, – удерживает страх. Страх перед тем, что может случиться с его семьей. Он надежен. В этом нет сомнений.

Кандагари замолчал. Обвел всех присутствующих взглядом. Остановился на Псалае.

– Кинофильм шурави в самом разгаре. На площади собрались почти все шурави. Там многолюдно. А значит – пора действовать. Ты готов?

Псалай не сразу, но поднялся.

– Да.

– Хорошо, – кивнул Кандагари. – Тогда возьми с собой Хасана и Абдуллу. Они помогут тебе.

Моджахеды, державшиеся за спиной Кандагари, выступили вперед. Направились к выходу со двора, ожидая там Псалая.

Юсуф сначала не совсем понял, о чем речь. Словно озарение, это понимание вспышкой проявилось в его разуме.

– Сейчас? – спросил он, рефлекторно шагнув к одноглазому воину. – Прямо сейчас?

– Да, Юсуф. Прямо сейчас, – твердо ответил ему Кандагари.

Изумленный Юсуф принялся озираться, но встречал вокруг только равнодушные, но решительные взгляды.

– Но… Но там же много людей… Там не только шурави. Там дети!

Кандагари молчал, сверля Юсуфа взглядом единственного глаза.

– Они погибнут!

– И это будет великая жертва, которая послужит Джихаду, – холодновато сказал Кандагари. – Мы будем скорбеть о погибших, но я знаю – Аллах примет их души в раю.

Юсуф в изумлении застыл на месте. Борясь с собственным дыханием, которое внезапно стало беспокойным, он даже попятился.

– Договор был другой, – сказал он хрипловатым, возбужденным голосом. – Мы хотели дождаться, когда шурави закончат показывать кинофильм! Когда соберутся у на площади, чтобы собрать свои аппараты и приготовиться к ночлегу!

– Мы оба знаем, что тогда действовать станет слишком рискованно, Юсуф, – сказал Кандагари. – Нужно сделать это сейчас, пока они отвлечены. Кроме того, пленные разведчики пришлись как раз кстати. Все узнают, что они организовали взрыв у мечети. Что смерть праведных мусульман – их рук дело.

– Так нельзя, – выдохнул Юсуф.

– Юсуф… – Кандагари шагнул к нему.

Остальные моджахеды, что были во дворе, поднялись на ноги. Они стали медленно, настороженно приближаться к Юсуфу, замыкая его в неровном круге.

– Я понимаю, ты потерял сына, – продолжал Кандагари. – И я скорблю о твоей потере. Но не могу позволить, чтобы ты сорвал наше дело.

Юсуф попятился быстрее. Видя, как его окружают, он крикнул:

– Я не этого хотел! Не этого! И я не стану в этом участвовать! Гранаты, что я отдал вам, оставьте себе! Но позвольте мне уйти! Просто уйти и все!

Кандагари приблизился к нему на расстояние вытянутой руки. Остальные воины застыли, словно страшные статуи-стражи, готовые ожить по приказу их хозяина.

– Нет, Юсуф, – сказал Кандагари. – Теперь тебе нет дороги назад.

* * *

Первым, что я почувствовал, когда очнулся, была головная боль. Тупо ныл затылок. Кровь неприятно пульсировала в висках.

Дальше пришли запахи: гнилой соломы, пыли, ветоши и овечьего навоза. Потом я стал различать звуки. Это было приглушенное, доносящееся словно из-под воды бормотание людей.

А вот глаза подключились не сразу. Вернее, я не сразу понял, что нахожусь почти в полной темноте.

– Селихов? – послышался полушепот Мухи, – очнулся? Я слышу, как ты шевелишься.

Я и правда пошевелился. Ощутил, что связан по рукам и ногам какой-то проволокой. Она неприятно давила на запястья и лодыжки. Причиняла боль при каждом движении.

– С-сукины дети… – выдохнул Волков, который, по всей видимости, тоже совсем недавно пришел в себя.

Я постарался осмотреться. Глаза быстро привыкли к темноте.

Нас троих притащили в какой-то сарай. Даже в полутьме я понял, что он достаточно просторный. А еще наполненный всяким хламом: старые циновки, ящики, бочки. Ржавый остов велосипеда у дальней стены. Какие-то канистры в углу.

– Числом взяли… Падлы… – Все еще сетовал Волков. – Если б не их подмога, мы бы…

– Это я, – отозвался я Мухе.

Связанный, я лежал на боку у деревянной стены сарая. Муху разместили сидя, у какого-то столба, подпирающего крышу. Он тоже был связан. Волков же валялся в углу и неустанно шевелился. Видимо, пытался освободиться от пут. В темноте он походил на огромного червя.

– Я уж думал, ты все, – сказал Муха. – Не встанешь.

– Давно вы очнулись, товарищ старший лейтенант? – спросил я.

– Достаточно. Достаточно, чтобы подслушать их разговоры. Сукины дети, которые напали на нас в подворотне, решили устроить взрыв на площади. И прямо сейчас эти ублюдки обсуждают, что им делать.

– Т-твари… – Продолжал бурчать Волков, неустанно елозя руками за спиной. – Мрази поганые…

– Лучше б это были дружки Джамиля. С ним попроще, – усмехнулся Муха. – А мы, похоже, попали в настоящую переделку.

– Сейчас… Кажется я… Кажется… – лепетал Волков.

– Тихо… – прервал его Муха и прислушался. – Они говорят…

Волков затих. Я тоже молчал, тщательно изучая окружение. Ища любую зацепку, которая поможет нам выбраться.

– Сука… – выдохнул Муха, внимательно вслушиваясь в душманскую речь, звучавшую за деревянной дверью. – Падла…

Муха выматерился.

– О чем они говорят? – спросил я.

– Нас сдал какой-то старик… – сквозь зубы процедил Муха. – Какой-то местный дед!

Он снова прислушался:

– А ну тихо…

А потом зарядил себе под нос трехэтажным матом.

– Мля… – сказал Муха обреченно. – Кто-то из наших, из парней с заставы ходит к этому деду… Ходит и сливает все…

Муха не договорил.

Все потому, что мы увидели, как Волков освободил руки от какой-то гнилой веревки, больше напоминавшей связку волокон. А потом принялся развязывать себе ноги.

– Сейчас… Сейчас я… и к вам… – приговаривал он при этом.

Муха взирал на все это с каким-то равнодушием во взгляде.

– Их там человек десять, – сказал он. – Если даже мы освободимся, сейчас нам не уйти. Они в любой момент могут прийти за нами.

– Они оставили нас в живых, – сказал я. – А значит, мы им нужны.

Волков встал. Согнувшись, скрытно и тихо подлез ко мне, стал ощупывать мои путы. Пытаться разогнуть усы проволоки.

– Нужны, – Муха вздохнул. – Нужны, чтобы спихнуть на нас организацию взрыва. Они хотят убить и наших и своих. А потом…