Текст книги "Тень «Пересмешника» (СИ)"

Автор книги: Артём Март

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 22

– А ты откуда знаешь? – уставился на Смыкало удивленный Муха.

– Да у меня в школе точно такой карандаш был, – пожал плечами Смыкало. – Красивый, не наш. Только я дурак, сгрыз его за уроками.

Муха вопросительно приподнял бровь. Волков округлил ничего не понимающие глаза.

– А… Да батя у меня доменщик, – поспешил ответить Смыкало. – Он с семьдесят шестого по семьдесят восьмой летал в Пакистан, КМЗ строили. В нынешнем году запустили первую доменную печь.

Эти слова Смыкало произнес с такой гордостью, что лицо у него сделалось словно у кота, наевшегося сметаны до отвала.

Кажется, Смыкало ожидал от окружающих какой-то похвалы, но когда никто ему никак не ответил, тот продолжил:

– У него таких карандашей было пруд пруди. Потому как время от времени он с командировки в Москву прилетал пакистанским рейсом. Ну и мне давал в школу карандаши, если где умыкнет.

Муха засопел. Задумался. Еще чуть-чуть покрутил обломок карандаша в руках. Потом глянул на меня.

– Ну и мало ли чей это карандаш? Может, у кого тоже батя вот так по Пакистанам летал.

Я протянул Мухе руку. Тот уставился в мою грязноватую ладонь. Потом вернул карандаш, и я спрятал его в нагрудный карман.

– А то, что нужно проверить все версии. И теперь, варианту с банальным дезертирством, появилась еще одна – вдруг тут как-то враг руку приложил?

Муха засопел. Чуть-чуть помолчал, размышляя.

– Лады, – наконец сказал он, – покамест снимаю приказ доложить на заставу. Осмотрим следы вокруг БТРа. Может, еще че интересное найдем.

Группа переключилась на следы. Стала внимательно осматривать каменистую, а местами пыльную землю вокруг брошенной бронемашины.

Это было непросто. Большинство следов оказалось нечеткими. Другие затоптали мы сами.

Тогда я решил отделиться от группы и пройти немного выше по тропе.

– Селихов! Ты куда? – вдруг окликнул меня Муха.

Я обернулся.

– Там ничего не найти. Мы сами хорошо потоптались у машины. Надо проверить, что есть на тропе.

– Сам не ходи, – сказал Муха, немного погодя. – Смыкало! Прикрыть Селихова! Смотри в оба!

– Есть!

Я пожал плечами и, не обращая особого внимания на побежавшего за мной Смыкало, продолжил не спеша подниматься по тропе.

Но нужно признать – место это было небезопасным. Находясь почти на дне ущелья, оно прекрасно простреливалось с тыла и фронта. Неплохо – справа. Только с левой стороны можно было быстро укрыться за большущим валуном. И это при условии, что среагируешь на вражеский огонь достаточно быстро.

Потому и возражать против прикрытия я не стал.

Тропа оказалась достаточно широкой – по ней можно было плечом к плечу пройти вдвоем. Однако была она по большей части очень каменистой – будто бы камней набросали в русло давно иссохшего ручья.

И потому найти здесь какие-то следы сразу оказалось непросто. А вот края тропы оставались достаточно землистыми, чтобы на них отпечаталась чужая подошва. Потому именно их я и стал осматривать в первую очередь.

Смыкало решил меня немного опередить, чтобы засесть вверх по тропе, и я приказал ему двигаться по камням, чтобы случайно не нарушить какой-нибудь след. Боец, конечно, недовольно зыркнул на меня, но послушался. Через пару мгновений он засел за большими камнями метров на пять выше того места, где находился я.

Я осматривал тропу долго. Внимательно выискивал и просматривал каждое место, где могли оказаться следы.

– Селихов! Ну че там⁈ – кричал Муха. – Может, тебе кого на подмогу? А то долго возишься!

– Нет! – отмахнулся я. – Много людей – неудобно, я сам.

Первый след я нашел, когда мы со Смыкало поднялись еще метров на десять выше по скале. Это оказался след, отпечатавшийся во влажной земле едва заметно бегущего между камней ручья. Даже несмотря на оклики Мухи о том, что мне не следует отдаляться слишком сильно от бронемашины, я продолжал искать.

И в конце концов мне улыбнулась удача.

– Товарищ командир! – крикнул я. – Есть кое-что.

Муха поспешил подняться ко мне. Когда он, немного сбив дыхание, забрался вверх по тропе и опустился рядом со мной на корточки, то нахмурился.

– Спортивная обувь, – сказал он угрюмо.

В пыли, на краю тропы я заметил след. Человек, что оставил его, носил кросовки или кеды. Это через несколько лет советские солдаты в Афганистане предпочтут легкие кеды тяжелым кирзовым сапогам. Так легче ходить по горам. Да и в общем смысле внешний вид бойцов преобразится.

Солдаты, активно участвующие в рейдах и военных действиях, станут походить на настоящих партизан, одетых кому как удобно. Сейчас в рядах вооруженных сил все еще сохранялось единообразие. По крайней мере в основной своей массе. Увидеть мотострелка в кроссовках – нонсенс.

И это значило только одно – тот, кто оставил этот отпечаток обуви, – не наш.

– Может, какой-нибудь пастух, – скептически заявил Муха.

– Или душман, сопровождавший пленных в горы, – сказал я.

Старлей снова задумался.

– Других следов нет?

– Только кирзачи.

Муха заглянул мне в глаза. Засопел.

– Я знаю, чего ты хочешь. Ты уже сам для себя давно решил, что нужно формировать поисковую группу. Еще когда карандаш нашел. А все, что делаешь сейчас, – это только для того, чтобы убедить меня отдать приказ.

– Ну и как? – я ухмыльнулся. – Убедил?

Муха покачал головой.

– Я не знаю, прав ты или нет, но в одном должен согласиться – все, что мы тут нашли, – в высшей степени странно.

– Я думаю вот что, – вздохнул я. – Был странный сигнал, что поймали радисты. Потом при странных обстоятельствах пропало целое отделение. Дальше – след, обувь не наша. Я считаю, поводов для поисковой миссии предостаточно.

Муха поджал губы. Опустил взгляд и как-то обреченно помотал головой. Потом встал.

– Спускаемся. Доложу на заставу, пускай начальству переправят. Попрошу одобрения на поиск. Если одобрят – пойдем.

– Справедливо, – согласился я. – Тогда спускаемся.

После доклада Мухи приказа пришлось ждать минут пятнадцать. И когда он поступил, Муха помрачнел еще сильнее, чем раньше.

– Ну что, Селихов, – сказал Муха, выбираясь из командирской машины, – считай, ты победил. Командир заставы связался с командованием мангруппы. Поступил приказ проводить разведывательно-спасательную операцию.

Муха проговорил это очень устало и даже как-то обреченно. Видно было, что он не слишком-то горит желанием ввязываться во все это.

Будто я сильно горел. Но долг есть долг. Раз уж наши оказались в беде, а то, что они именно в беде, у меня не вызывало сомнений, сидеть сложа руки я не могу. И не стану.

– Чем ты недоволен, командир? – спросил я у Мухи тихо, когда он слез с брони. – Если клубок распутаем, возможно, выйдем на этого проповедника.

Муха вздохнул. Покивал.

– Я держу это в голове, Саша. И… – Он глянул на бойцов, внимательно следящих за вершинами гор и скалами, и на других, кто напряженно курил у колес бронемашины, – и, если честно, надеюсь, что ты прав. Что тут все не так просто, как кажется на первый взгляд. И все же… Все же слишком много указывает на банальное дезертирство. А те зацепки, что ты выудил, возможно, и за уши притягиваешь.

– Уже нет никакого смысла это обсуждать, – покачал я головой. – Приказ мы получили.

– И верно, – с какой-то горечью кивнул Муха. Потом обратился к бойцам: – Ну ладно, ребята! Слушай мою команду!

Муха разделил отделение на четыре группы.

В первую, поисково-разведывательную, которая должна была подняться по тропе к ручью, вошли шесть человек. Это включая меня и самого Муху, который взял над группой непосредственное командование.

– Наша основная задача, – пояснил он нам, – подняться на гору. Искать любые признаки присутствия пропавших солдат. Как дойдем до ручья – проверить, действительно ли там схрон. Если обнаружим противника – в бой сразу не ввязываться. Если действительно отделение попало в плен, локализовать место, куда увели пленных, и доложить об этом. Всем ясно?

– Так точно! – нестройным хором ответили мы.

– В головном дозоре пойдут Селихов и Пчеловеев, – продолжал Муха, – я пойду в основной группе. Замыкающие – Матовой и Филипенко. Вам – прикрывать тылы.

Вторая группа – пятеро бойцов из отделения Андро Геворкадзе – должны были обеспечить огневую поддержку. Им приказали занять и укрепить господствующие позиции над ущельем, с левой стороны. Обеспечить наблюдение. В случае контакта нашей группы с врагом – подавить силы противника огнем.

В третью группу вошли преимущественно экипажи бронемашин под командованием старшего мехвода Никиты Полевого. Основной их задачей, помимо охраны наших машин, стала задача по обеспечению круговой обороны вокруг брошенного БТРа. А также подготовка машины пропавшего отделения к эвакуации. Но если станет жарко – парни должны были выступить в роли резерва и оказать дополнительную огневую поддержку, а также быть готовыми к немедленной эвакуации личного состава.

Последняя, четвертая группа выполняла функции командно-наблюдательного пункта и должна была координировать действия всех остальных групп. В случае необходимости держать связь с заставой и командованием ММГ. Осуществлять доклады. В ней состояли два человека – Волков и радиотелефонист Кулябов.

– Работаем спокойно и аккуратно, – сказал Муха, когда мы подогнали наши БТР к бесхозной машине. – Но и сиськи мять у нас времени нету. Так что всему взводу – выполнять поставленные задачи!

Наша группа выдвинулась не сразу. Пришлось подождать, пока Геворкадзе со своими парнями займет подходящие позиции на возвышенности, а БТРы станут в боевой порядок. Только когда все приготовления в тылу были закончены, мы пошли вверх.

Шли в среднем темпе. Мы с Пчеловеевым опередили группу метров на пятьдесят, двигались молча, соблюдая меры маскировки настолько, насколько это было возможно в каменистой местности.

Остальная группа продвигалась за нами.

Уже минут через пятнадцать подъема, когда мы забрались достаточно высоко, я услышал шум воды.

– Ручей, – сказал вдруг Пчеловеев, переводя дыхание.

– Тихо, стой, – сказал я ему, когда тот уже собрался двигаться дальше. – Торопиться не будем.

Жестом я показал остальной группе остановиться. Муха с бойцами немедленно ушли с тропы, залегли за камнями и редкими кустарниками.

– Ты чего, товарищ старший сержант? – удивился Пчеловеев, глядя то на меня, то вверх по склону.

– Торопиться не будем, – повторил я. – Видишь? Тропа заворачивает. Сойдем с нее и попробуем подойти слева.

Пчеловеев уставился на путь, который я ему предложил. Если тропа сама по себе была не самой удобной дорогой, то каменистый склон слева явно показался ему совершенно неудачным для подъема.

– Крутой, неудобно… – буркнул Пчеловеев.

– Нужно проверить, – покачал головой я, – вон тот заворот – узкое горлышко. Идеально для засады. Ты хочешь влипнуть в засаду?

Пчеловеев нахмурился. Покачал головой.

– Ну вот и я не хочу. Тогда сойдем.

Я обернулся, встретился взглядом с Мухой, который лежал за большим камнем, держа наготове автомат. Снова указал ему жестом не двигаться. Тот кивнул.

– Пойдем, – позвал я Пчеловеева.

Вместе мы сошли с тропы, принялись карабкаться по камням в обход заворота. Подъем был непродолжительным, но неудобным.

– Сторонись вон той осыпи, – сказал я следовавшему за мной Пчеловееву, когда он было попытался идти по ней, посчитав, что камни, оказавшиеся у него на пути, нельзя будет быстро преодолеть.

Пчеловеев зыркнул на меня, но спорить не стал. С некоторым трудом, но все же преодолел короткий неудобный участок.

Дальше пошло проще. Камни кончились и начался земляной склон. На его вершине тут и там лежали огромные, в половину человеческого роста валуны.

Мы притаились за ними.

– Вон они… Елки-моталки… Живые… – шепнул мне Пчеловеев, подлазя поближе под валун.

– Тихо… – остановил его я.

Перед нами открылась следующая картина: на вершине горы оказалась небольшая низина, в которую вела тропа. Там, сквозь камни пробивался родник. Он шумно стекал на землю, образуя маленькое озерцо, больше похожее на лужу, а дальше ручьем разливался в низину, к маленькому и очень голубому горному озерцу.

Но рассматривать эту красоту у нас времени не было. Все потому, что под родником мы обнаружили четверых… советских бойцов. Почти все оказались к нам спиной. Один – вполоборота. Другой сидел на каком-то ящике, лежавшем на мелкой гальке у воды. А еще они были вооружены.

– Зараза… Если б пошли по тропе, – прошипел Пчеловеев, – точно к ним в зубы попали…

Он глянул на меня.

– Умный ты, Сашка… Как… как дом советов…

– Тихо… – шикнул на него я.

Но Пчеловеев, кажется, не унимался, так его поразил вид советских бойцов, которые, по его мнению, только недавно бросили машину и избавились от всех документов и писем из дома.

А вот меня терзали сомнения – какого черта они тут сидят? Чего ждут, когда надо быстрее бежать и скрываться? Что-то тут было не так.

И я догадывался, что именно.

– Значит, все-таки в горы уйти решили… – не выдержал возмущенный Пчеловеев, – за душманов драться решили… Падлы… Надо спускаться, доложить Мухе!

– Погоди чуть-чуть, – сказал я.

– А что погодить-то? Все ж и так понятно!

– Тихо…

– Надо доложить, Саша, – серьезно сказал Пчеловеев, – Мухе доложить, что мы…

Я схватил Пчеловеева за одежду.

– Тихо, я сказал. Ни звука.

Он зло уставился на меня, даже надулся, как обиженный школьник. Я отпустил его. Сам стал наблюдать.

Один из бойцов вдруг обернулся. Выкинул сигарету. И тогда я понял – моя догадка верна.

У бойца была короткая черная борода и явно восточные черты лица. Но главное – на левое плечо он повязал черную повязку душмана.

Глава 23

Пчеловеев, увидев лицо бойца, на мгновение даже рот приоткрыл от удивления. Пока он осознавал увиденное, я уже давно понял, что мы попали в ловушку.

Ряженые духи – ничто иное, как приманка. Как попытка заманить группу к ручью, где нас легко можно было бы взять под перекрёстный огонь.

Но и без этого мы наверняка уже под прицелом хитрого и ловкого врага, давно изучившего все эти горы.

Решение нужно было принимать быстро. Ведь понимал я и то, что боя скорее всего не избежать при любом раскладе.

И опасения мои подтвердились немедленно.

– Нужно вернуться, – наконец осознал происходящее Пчеловеев. – Вернуться и…

Договорить он не успел.

По тропе, где затаилась группа Мухи, немедленно открыли огонь из нескольких пулемётов, чьи позиции были скрыты где-то в горах.

Пчеловеев было обернулся, чтобы посмотреть, что происходит ниже по склону. А мне оборачиваться было некогда.

Как только началась пальба, душманы тут же сгруппировались и, держа автоматы наготове, устремились в горлышко, чтобы выйти на тропу и обстрелять прижатых огнем пограничников.

Этого я допустить не мог.

– Огонь! Огонь! – крикнул я, уже взяв духов на прицел.

Пчеловеев замешкался, подтягивая автомат, чтобы взять его наизготовку.

К этому моменту я уже открыл огонь.

Оружие судорожно стало биться у меня в руках. К резкому, прерывистому треску вражеских пулемётов примешался новый звук – грохот моего собственного оружия.

Неприцельная, длинная очередь веером ударила в сгруппировавшихся и плотно идущих один за другим душманов.

И они явно не ожидали такого поворота.

Первый упал как подкошенный, когда две или три пули перебили ему ноги, а четвертая угодила в торс, чуть пониже подмышки.

Второго тоже достала моя очередь. Я видел, как сначала на его левом плече, а потом и на лице расцвели страшные раны.

Духи просто завалились на тропу. Один ещё слабо шевелился, второй тут же упал замертво.

Остальные двое, смекнув, что им зашли с фланга, кинулись в укрытия, за камни. Стали отстреливаться в ответ.

Не успел Пчеловеев открыть огонь по врагу, как у нас над головами засвистели пули. Они щёлкали по камням, рикошетя, протяжно выли, крошили каменную крошку и разбрасывали пыль, сыпавшуюся мне за шиворот, неприятно щекотавшую кожу шеи.

Они не знали, где именно мы сидели, и только и могли, что стрелять куда-то в нашу сторону, на звук выстрелов.

– А! Падла! – крикнул Пчеловеев, когда пуля угодила так низко в булыжник, что каменный осколок, отскочив, оцарапал ему щёку.

– Огонь! Огонь! – подбадривал я бойца, – нельзя, чтобы они подняли головы, ну⁈

Пчеловеев, опустив голову и поставив автомат на магазин, вслепую стал палить куда-то в сторону врага.

Его нестройные, короткие очереди будто бы уходили вникуда. Лишь иногда можно было заметить, как пуля поднимает струйку пыли на тропе, как, угодив в воду, выбивает из лужицы небольшой фонтанчик.

Но этого мне и было надо. Главное – душманы, сбитые с толку огнём, залегли, пряча головы.

Я быстро достал Ф-1 без запала, нащупал и УЗРГМ. Принялся торопливо вкручивать его в тело гранаты.

К этому моменту враг уже спохватился и вслепую стал поливать нас огнём. Пчеловеев, ругаясь матом, пригнул голову, прижался к земле чуть ли не щекой.

И всё же мы с Пчеловеевым оказались в выгодной позиции – на господствующей высоте. И к тому же в слепой зоне пулемётчиков. Будь у вражеских точек возможность подавить нас, они бы уже давно это сделали. Но валуны, застывшие на вершине, закрывали врагу сектор обстрела.

Да только это создавало Мухе и оставшейся группе дополнительные проблемы – они стали основной целью пулемётного огня противника.

Я закрутил запал, быстро, выверенным и экономным движением разогнул усики чеки, выдернул её.

А потом ловко, совсем так, как показывал когда-то парням, перегруппировался набок.

– Граната! – крикнул я и кинул Ф-1.

Лимонка полетела на тропу, куда-то за спину душманам.

И надо сказать, увлекшись нами, духи её не заметили.

Грохот взрыва смешался с усилившимся рокотом пулемётов.

Быстро приняв положение лёжа для стрельбы, я успел заметить, как один из духов вывалился из-за укрытия, контуженный взрывом и поражённый осколками.

– Огонь! – приказал я.

И выстрелил. Когда пули настигли раненого, но всё ещё живого врага, он затрепыхался на тропе, словно бы в конвульсиях. А потом затих.

Последнего, четвертого, не было видно ещё несколько мгновений. Потом, краем глаза, я заметил движение. В этот момент Пчеловеев выстрелил.

Его автомат последовательно выплюнул три патрона. Исколотый взрывом душман вывалился из-за камня. Несколько раз вздрогнул и затих.

– С-с-сукины дети… – протянул Пчеловеев, вытирая с лица грязный пот, смешанный с кровью и поднимаясь на колени.

Я ему не ответил. Вместо этого сел на колено и обернулся. Валуны немного заслоняли обзор, но я видел оставшуюся часть группы Мухи, прижатую к земле на тропе.

По ним всё ещё работали несколько вражеских пулемётов. Группа, стараясь пережить огонь, отстреливалась редкими выстрелами и очередями.

К этому моменту уже работал Андро и его парни. Я понял это прежде всего по интенсивности звука стрельбы. Треск многочисленных выстрелов смешался в один сплошной колеблющийся вой. Кроме того, на левой стороне ущелья то и дело мерцали редкие дульные вспышки, чьё пламя пробивалось сквозь дневной свет.

– Мля!.. Их прижало! Делать-то что будем⁈ – крикнул мне Пчеловеев.

Я снова ему не ответил, быстро оценивая тактическую обстановку.

Муха оставался прижатым. Пулемётчиков врага было не меньше четырёх или пяти, это не считая тех, кого Андро и его отделение успели распознать и подавить огнём.

Вдруг я увидел, как один из пулемётчиков Геворкадзе открыл огонь по скоплению крупных камней на противоположном склоне. Редкие трассы его пуль указывали на новую распознанную пулемётную точку.

Проследив за ними, по едва заметному движению и редкому дульному огню, я распознал пулемётчика, спрятавшегося в тех камнях. Душман, кажется, и не понял, что пограничники выявили его точку. Слишком он увлёкся огнём по группе старшего лейтенанта.

А вслед за треском нашего пулемёта раздался гулкий хлопок подствольного «Костра». В следующий момент бабахнуло. Средь камней взвился высокий столбик дыма. Беззвучно, словно бы в замедленной съёмке, в стороны полетели отколотые взрывной волной камешки.

Пулемётчик затих.

– Да! – сквозь зубы, с какой-то особенно ярой злобой, выплюнул Пчеловеев, – сейчас Геворкадзе всех их накроет!

– Не накроет, – ответил я, наблюдая.

– Это ещё почему?

А ответ был прост. Несмотря на то что наша группа огневой поддержки уничтожила несколько точек, до всех она дотянуться просто не могла. Остальные душманы, всё ещё молотившие по пограничникам, оказались в слепых зонах. Пусть Андро и приказывал своим вести огонь, но неровности склона, складки местности и камни хорошо укрывали врагов от его глаз.

– Не достанут, – констатировал я.

Даже огонь крупного калибра из наших БТР, которые подключились, когда Андро наконец осознал свою беспомощность, не мог перевесить чашу весов в нашу сторону. Машины стояли низко, по ним так же время от времени работали вражеские пулемёты. Смертоносные, но неповоротливые КПВТ и спаренные с ними ПКТ с ограниченным радиусом обстрела просто не могли дотянуться до душман.

– И что… что делать? – растерялся Пчеловеев, – их же там всех перестреляют!

Я быстро прикинул варианты. Потом заглянул в глаза Пчеловееву.

– Гранаты есть? – спросил я.

Тот озадаченно кивнул.

– Хорошо, – я уставился вдаль.

Там, в камнях, под кустом, засел пулемётчик. Я видел, как он ведёт огонь по группе Мухи, простреливая широкое пространство между высившимся над скалой гребнем и большим валуном.

Пулемётчик был хитер. Он контролировал пограничников, не давая им покинуть укрытия и отступить за крупные скалы.

В его позиции я увидел возможность – дух засел метров на двадцать ниже нас и, кажется, даже не смотрел наверх. Видимо, не ожидал, что кто-то может зайти ему в тыл.

Да только чтобы подобраться к сукину сыну на дистанцию броска гранаты, придётся преодолеть опасную каменистую осыпь. Там часть вершины скал обрушилась и сползла вниз, образовав «седло».

– Будем выбивать их вручную, – решился я.

– Вдвоём? – удивился Пчеловеев.

– Да.

– Но мы же…

Он недоговорил, просто застыл, глядя мне в глаза. Пчеловеев дышал глубоко, в глазах его поблёскивал неприятный страх. И всё же под моим взглядом лицо бойца ожесточилось. Он ещё раз глянул вниз, на остальных, прижатых огнём пограничников. Потом снова на меня. И кивнул.

– Тогда пошли, – не теряя времени, приказал я.

Обойдя камень, мы принялись пробираться по гребню вершины к осыпи.

Пулемётчик же, остававшийся вне досягаемости орудий БТР и бойцов Андро Геворкадзе, продолжал отправлять в наших очередь за очередью. Пограничники просто не видели скрытого в горах сукина сына. Даже больше – рельеф местности просто не позволял им увидеть врага.

Когда мы добрались до «седла», я аккуратно, выбирая, куда ставить ногу, пошёл ближе к обратной стороне, вдоль озерной впадины. Тут было не так высоко – уж если и скачусь, то есть шанс выжить.

Под шумом стрелкового боя я почти не слышал, как скрежещут, как осыпаются камни под ногами.

Пчеловеев шёл следом. Я приказал ему следовать шаг в шаг со мной. И если я чувствовал, что в каком-то месте осыпь слишком зыбкая, говорил не ступать туда.

Пограничники огрызались душманскому пулемётчику. Время от времени кто-нибудь из них поднимал автомат и вслепую открывал огонь куда-то вверх и в сторону врага.

Внезапно пули случайного дружественного огня упали прямо перед нами. Буквально в нескольких метрах от меня, впереди, они принялись щёлкать по камням, выбивать пыль и острые осколки. Я удержался на ногах. Только присел, оберегая голову.

Пчеловеев же испугался.

Он вздрогнул, вскрикнул, с трудом забалансировал руками. Отступил на шаг, чтобы удержаться на ногах.

Даже сквозь шум боя я услышал, как съехали с места камни. Осыпь быстро поползла у нас из-под ног. Я соскользнул, упал на бедро, но удержался.

Пчеловеев просто грохнулся набок, увлекаемый камнями. Кратко, сдавленно вскрикнул, стараясь схватиться за всё, что могло подвернуться ему под руки.

Я потянулся к бойцу.

– Держись!

Пчеловеев глянул на меня перепуганными глазами. На миг он даже побледнел от страха. А потом схватился мне за рукав.

Камни шумно ползли всё ниже и ниже, какие-то пласты застывали на месте. Какие-то осыпались. Большой камень полетел вниз, скача по склону, словно резиновый, и постоянно набирая скорость.

– Держишься⁈

– Держусь!

– Подтягивайся! Попробуй нащупать ногами твердую опору!

Пчеловеев нащупал, с трудом, одним движением подполз ко мне на пузе. Перевалился на спину, хрипловато дыша и с трудом ругаясь матом.

– Сука… Чуть не полетел… Вот узнаю, какой чёрт нас подстрелить пытался – урою…

– Потом. Сейчас пулемётчик. Вставай.

Я поднялся. Потянул за собой Пчеловеева. Тот, дрожа от адреналина, с трудом встал на ноги. Мы продолжили движение.

Очень скоро мы миновали осыпь.

Оказались почти над пулемётчиком. Он засел в каких-то двадцати метрах ниже по холму.

Мы засели за камнями.

– Видишь другие точки⁈ – крикнул я Пчеловееву, стараясь пересилить шум боя.

– Вон… вон там сидит, за тем булыжником… – махнул он рукой вдаль. – Где-то ещё есть, но я не пойму!

– Выше по склону. Вон за теми кустами! – указал я на скрывшегося в кустах душмана.

Пчеловеев глянул туда, напряг зрение и уловил дульную вспышку.

– Вижу!

– Бери его! Ему нас хорошо видно! Может нас накрыть, если заметит! Попробуй прижать его!

– А ты, Саша⁈

– А я вниз. Спущусь чуть-чуть, чтоб уж наверняка доставить духу наш подарочек.

Пчеловеев нахмурился. На его квадратном лице заиграли желваки. Он кивнул.

– Есть!

– Метра на три отойду, и давай!

– Понял!

Я принялся спускаться. Преодолевать неудобные камни и ямы, разбросанные на склоне. Когда немного спустился, услышал, как застрекотал автомат Пчеловеева.

В тот самый момент из какофонии звуков стрелкового боя вывалился протяжный треск пулемётной очереди. Это душман залёг, когда понял, что его обстреливают. У меня есть немного времени, пока он не попытается ответить.

Пчеловеев бил. Бил и бил, быстро меняя магазины.

Я продвигался всё ниже и ниже. Оставалось пройти ещё каких-то три-четыре метра.

И потом грянул пулемётчик.

Очередь была короткая, опасливая, но она прошила склон буквально в полутора метрах от меня, заставляя залечь.

Я сознательно упал на спину. С трудом перевернулся головой вниз, проделал остаток пути на животе и достал заранее подготовленную гранату. Дёрнул чеку. А потом, под огнём, бросил.

Прижался к земле.

Когда затих автомат Пчеловеева, грянул взрыв. Столб пыли взметнулся над камнями, где засела наша цель. Я приподнялся на локтях.

Пыль, быстро унесённая афганским ветром, рассеялась. И тогда я увидел на камнях тело.

Душмана-пулемётчика буквально вынесло из укрытия взрывом моей Ф-1. Он лежал там и походил теперь на изломанного, брошенного ребёнком игрушечного солдатика. Его пулемёт затих навсегда.

– Сашка! – услышал я приглушённый крик Пчеловеева, – Саня!

Я обернулся.

Тот сидел под огнём пулемётчика, прижимался к камню, стискивая автомат.

– Саня!

Его прижало огнём.

Тогда я чуть приподнялся и бросил взгляд ниже. На тропу, где сидела группа Мухи.

Одного пулемётчика мы уничтожили. Другой отвлекся на нас. Остался лишь один, который мог обстреливать только нижнюю половину тропы, отрезав тем самым арьергард группы.

Но Муха и его ударная часть быстро пробирались вверх, к нам, меняли укрытия на более надёжные. Они пытались выйти на удачную позицию, чтобы подавить точку, что вела по нам огонь.

И пулемётчик заметил их движение. Спустя секунду я заметил, как немного недоходя до удачной позиции, бойцы снова залегли, укрываясь от вражеского огня.

– Он отвлекся! Огонь! – крикнул я Пчеловееву.

– Ранило! Ранило! – орал он в ответ.

– Стреляй!

Я глянул на Пчеловеева.

Он всё так же сидел за камнем. Левая его рука бойца повисла плетью. И всё же парень нашёл в себе силы, чтобы поднять автомат, положить его цевьём на камень и открыть огонь одиночными.

Я тоже вскинул автомат и принялся давить врага огнём.

* * *

Муха пригнул голову, когда пулемётчик, засевший выше и правее, снова открыл по ним огонь. Хитрый гад засел на козырьке, и отсюда дотянуть до него группа не могла. Каких-то шести метров не хватило им, чтобы подняться выше, на террасу. Оттуда можно было попытаться закидать гада гранатами.

– В укрытие! – крикнул Муха.

Обернулся. Увидел, как бойцы упали на землю, прижимаясь к камням, залегая в низинах.

– Сука…

Он слегка приподнял голову. Уставился наверх и левее, туда, откуда по врагу вёлся интенсивный, но недостаточно плотный огонь. Он знал – это Селихов и Пчеловеев.

«Черти шустрые, – с холодным удивлением подумал он, – пробрались и накрыли одного душманского гада. Отвлекли второго. Если б не они, нас бы уже размазали по всему склону. А так… Так есть ещё немного времени…»

Муха стал судорожно думать. Селихов на хорошей позиции. Но слишком далеко, чтобы сделать что-то со вторым пулемётчиком, что остался ниже. Да и с этим, который сейчас не давал поднять им головы, ему не совладать. Вот добавить бы Селихову ещё двух-трёх бойцов… Тогда было бы дело другое. Но обстоятельства диктовали другие условия.

– «Ветер первый»! Это «Ветер два»! – вдруг зазвучал голос Волкова в гарнитуре, – на связь!

– «Ветер два»! Дима! Что такое? Докладывайте!

– У нас беда! – отозвался Волков. – Заметили две группы боевиков. Обе вооружены СПГшками! Как слышно⁈ СПГшки у них!

– Млять… – выругался Муха и пригнул голову, когда пулемётная очередь легла едва ли в метре от него.

Осколки земли и камешки засыпали старлея.

– Понял тебя, «Ветер два», – отряхнулся он, – Не подпускать их! Защищать машины! Как поняли⁈ Не подпускать их к машинам, приём!

– «Ветер первый», – отозвался Волков так, будто пропустил мимо ушей приказ командира, – наблюдаю… Мля… Наблюдаю на склоне группу с миномётом! Повторяю! На правом склоне группа с миномётом! Подходят к вам! Сейчас будут производить развёртывание!

Муха, рискуя, приподнялся сильнее. Стал шарить взглядом по вершине склона. Но ничего не увидел.

– «Ветер три»! – вызвал он Андро, – видите миномёт⁈ Можете уничтожить⁈ Приём!

– «Ветер первый», на связи «Ветер три», – отозвался Геворкадзе. – Отрезаны огнём пулемётчика. У нас раненый. Не можем сдвинуться с места. Не видим цель…

Муха опять выматерился. Потом принялся судорожно соображать, что делать.

– «Ветер первый», – в эфире снова зазвучал голос Волкова, – говорит «Ветер два». Вижу цель. Начинаю маневр. Мы их накроем.

Муха оглянулся.

Увидел, как командирский БТР начал движение вдоль ущелья. Принялся прижиматься к правой стороне дороги, заходя так, чтобы расчёт миномёта оказался в его секторе обстрела.

И при этом машина отдалялась от остальных, становясь лёгкой мишенью для затаившихся где-то СПГ.

– Отставить! – заорал Муха, – «Ветер два», отставить! Ты лёгкая мишень!

– Вас накроют, командир, – прозвучал в эфире решительный голос Волкова. – А потом и нас. Я вас не оставлю, товарищ старший лейтенант. Конец связи.

– Отставить! Не рискуй! – крикнул Муха, – слышишь⁈ Отставить! Дима!.. Дима!