Текст книги "Смотритель Маяка 2 (СИ)"
Автор книги: Артем Град
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 15
Я медленно опустил факел к воде и посмотрел на Мирель. Она замерла с ложкой во рту и не замечала, как медленно наклоняется вместе с ним.
Когда кристалл коснулся поверхности, пошёл лёгкий пар, камень немного снизил яркость, столкнувшись с холодом, но выдержал. Я облегчённо выдохнул, самый важный момент прошёл гладко, теперь можно и рискнуть. Факел, пошипев, погрузился под воду.
– Светится! – Мирель не глядя зачерпнула новую порцию лимонного повидла. – Оно светится под водой!
– Да, у нас получилось.
Теперь поиграемся с мощностью. Я отодвинул браслет синих кристаллов чуть вниз по древку, и факел разгорелся. Вот тебе и естественный диммер! Свет хлынул вниз, пробивая тёмную толщу, и осветил даже верхушку рифа под Маяком. Стайка мелких рыбок испуганно бросилась врассыпную.
– Ничего себе! – прошептал я.
– Ничего себе! – эхом отозвалась Мирель.
Я придвинул браслет обратно, убавил свет до минимума и вытащил факел из воды. От кристалла шёл едва заметный пар, но самое главное, он работал, не взорвался, не погас, не рассыпался. Я повертел факел в руках, оценивая конструкцию. Мачтовые узлы показали себя хорошо, верёвка, извлечённая из пропитанного пенькового каната, даже не намокла, а кристалл сидел в просмоленной нише, как влитой. С этим можно работать.
У меня теперь был настоящий подводный фонарь, а значит, я мог искать не только кристаллы, но и всё, что от меня скрывал океан. Дел непочатый край!
– Ну что, – сказала Мирель, – теперь отправляемся за кристаллами?
– Не сейчас, – я покачал головой. – Слишком тяжело далось прошлое погружение, надо прийти в себя. К тому же пора заступить на смену и привести Маяк в порядок. С этими приключениями работа не двигалась с мёртвой точки, так и до увольнения недалеко.
Я положил факел и повернулся к русалке.
– Мне нужно на Маяк. Ты как, здесь подождёшь или в грот?
Мирель скосила глаза на ковшик с повидлом, который стоял возле её хвоста.
– Сидеть тут я не хочу, но очень хочу эту вкусную штуку.
– Поверь, с водой она покажется не такой вкусной, – сказал я. – Давай так: ты перебираешься в грот, а я принесу тебе вкусную штуку туда. И да, это называется «повидло».
– По…вид-ло? – Мирель попыталась выговорить слово, споткнулась на «д» и «л», мотнула головой. – Повидло, поняла!
О как! А Каспар коверкал моё имя по меньшей мере неделю. Вот что значат молодые мозги.
Русалка скользнула в воду и исчезла в темноте.
Я уже собирался закрыть крышку шлюза, когда до меня долетел звук, тот протяжный рёв, который мы слышали в воде. Он звучал издалека, едва слышимый, но нёс какую-то необъяснимую тревогу. Захлопнув люк, я, не теряя ни секунды, бросился к радару.
Когда добежал до места, жёлтая точка уже уходила за границу зоны видимости, потом мелькнула на самом краю и исчезла. Подпись прочитать не успел, она появилась и пропала слишком быстро.
Чёрт!
Ладно, зато зрение, вроде, восстановилось. Что там с четвёртым радаром, какая-то надпись? Я ткнул в экран на нужную вкладку и получил сообщение.
«Облачный маяк деактивирован».
– Что⁈
Я перечитал строку ещё пару раз. Облачный маяк⁈ Какой ещё облачный маяк? Пролистал меню – ничего. Ни в записях, ни в журнале мне ничего подобного не попадалось. На пятом режиме высветилась такая же надпись.
Я постоял ещё секунду, глядя на погасший интерфейс, потом собрал вещи и поднялся на первый этаж. Факел осветил грот так, как не под силу ни ни одной свече, пожалуй, сейчас впервые я смог разглядеть его детально. Скальный свод, около шести-семи квадратов. Три рукотворных пологих ступени заканчивались водным бассейном шириной метра в два, что дальше упирался вертикальную стену, по которой стекали капельки конденсата. Здесь меня уже ждали. Мирель качалась в воде, опираясь на каменный борт, и водила хвостом из стороны в сторону, создавая мелкие волны, видимо, пытаясь чем-то скрасить себе ожидание.
– Ты выглядишь странно, – сказала она. – Будто успел подышать водой, пока меня не было.
Я даже не знал, какой вопрос задать, такая каша творилась сейчас у меня в голове.
Ай, решил рассказать всё, была ни была!
– Слышала что-нибудь про облачный маяк? – вместе с вопросом я протянул ей ковшик с повидлом.
Она пожала плечами, протягивая руки к долгожданному лакомству.
– Не-а, никогда.
– Так я и думал, – выдохнул и потёр переносицу. – Тогда другой вопрос: что за звук мы слышали под водой?
– Терран, – ответила русалка буднично, что шло вразрез с её реакцией в моменте.
– Терран? – я хмыкнул. – И правда делов-то! Одного я уже видел, когда мои гости тонули, собственно он-то их и потопил. Страшная тварина. Но хотя бы понятно, с чем мы имеем дело.
– Непонятно, Смотритель, они все разные, – Мирель облизала ложку, измазанную в повидле. – Это не какой-то один вид, похожий друг на друга, каждый Терран сам по себе. И по размеру тоже отличаются, поэтому к ним никак не подготовиться.
Я молчал, переваривая услышанное. Вот это мне уже не нравилось. Предупреждён, значит, вооружён, а тут…
– Неуютно, – сказал я вслух, – когда имеешь дело с неизвестным, фактор внезапности всегда на его стороне. А что, они насколько разные?
– Хм-м, – Мирель закатила глаза, вспоминая. – Одни похожи на китов, другие на акул, третьи на больших-больших змей, но есть и совсем другие.
Совсем другие? Мне попался тот, что большое походил на акулу, но раз в двадцать больше. С этими мыслями я оставил русалку наедине с вареньем и полной темнотой горта. Хоть Терран и заинтересовался нашими водами, всё же проплыл довольно далеко, куда не добивал даже радар, а у меня накопилась куча дел.
Я поднялся на кухню, теперь факел освещал путь передо мной, как маленький ручной маяк. Приятно всё же идти по лестнице и видеть каждую ступеньку, каждую трещину в кладке. Так бывает, когда впервые зажигаешь люстру в комнате, где всю жизнь висела «лампочка Ильича».
Но хорошего понемножку, мой «фонарик» имел свой заряд, и тратить его на прогулки по дому, когда ещё не налажен регулярный сбор кристаллов, было расточительством. Я сдвинул синий браслет вплотную и погасил свет, в руке остался просто тёплый факел, похожий на дубинку. Пусть пока полежит, ещё есть свечи.
Первым делом я обошёл все этажи и снял щиты с окон, тяжёлые дубовые заслонки, которые ставил под вой штормовой сирены. Дерево разбухло от сырости и холода и отходило от рам неохотно. Я отодвигал щиты один за другим, запуская в комнаты лунный свет.
Набрав тёплой воды в ведро, поднялся в фонарную. Линза слегка закоптилась от высокой температуры и требовала долгой кропотливой чистки, но после после всего, что здесь творилось, держалась молодцом. Поскольку конструкция состояла из множества небольших лепестков, требовалось осматривать каждую на предмет трещин. В нашем мире сегменты заменялись отдельно, выплавляясь на заводах, здесь же, как я понял, всё решалось кристаллами. После десятка лепестков я наконец наткнулся на маленькую трещинку. Странно, что Система на неё не отреагировала, может, она пока не влияет на освещение? Я взял неисправность на заметку и решил при следующем погружении набрать со дна песка для ремонта.
У стёкол галереи была своя беда: проклятая соль облепила их со всех сторон, и отмывать её пришлось долго и упорно. Я тёр витраж, пока вода в ведре не стала мутной, а руки не промерзли до костей. За работой вернулись мысли об облачном маяке. Что за название? Почему облачный? Почему деактивирован? Вопросы, вопросы, и не одного ответа. Я поднял голову и попытался разглядеть что-нибудь на чёрном небе. Яркие звезды и только, ни единого облачка. Какой, к чёрту, облачный маяк? Может, это метафора?
Ладно, бесполезные мысли отвлекают от дел насущных, пора на рыбалку.
Я спустился в спальню и основательно оделся: полушубок, вторые штаны поверх первых, варежки. Пожалел, что нет вязаных бабушкиных носков. Накинул капюшон с меховой опушкой и вышел за дверь со снастями в руках. Боцман порывался пойти со мной, но едва сунул нос на морозный сквозняк, дал дёру и скрылся на втором этаже. Сегодня выдалось на редкость холодно, по ощущениям, градусов двадцать пять ниже нуля.
Спуск к воде снова обледенел, пришлось идти осторожно, мелкими шагами, а когда добрался до места, где рыбачил в прошлый раз, не сдержавшись, выругался в голос. льду!
– Да чтоб тебя! Снова всё во льду!
Ладно, хотя бы океан спокоен, и шторм, который я проморгал в прошлый раз, не ожидался. Я вернулся в Маяк за киркой и по пути заглянул в грот к Мирель. Она устроилась под сводом, выбравшись из воды и доедала повидло, уже почти очистив ковшик.
– Ли-и-ипко-о-о, – сообщила она, показывая на рот и пальцы.
– Извини, ничем не могу помочь, – улыбнулся я, развёл руками и пошёл отбивать себе место для рыбалки.
Расчистив небольшой пятачок, кое-как уместился на нём и закинул удочку. Две обледеневшие шлюпки у берега навели на мысли: вот бы туда, подальше от берега, где глубина и рыба другая. И спиннинг бы сюда хороший, лёгкий, с блесной. Я представил, как забрасываю блесну с борта и тащу зубастую щуку. Но щука – рыба речная, озерная, а здесь наверняка можно было изловить и тунца.
Через час в сугробе лежало шесть крупных рыб. Я основательно промёрз, ног не чувствовал совсем, зато улов оказался хороший. По старой привычке прощупал каждую рыбину на предмет кристаллов, но снова ничего не нашёл. Да и ладно, рыба – не сундук сокровищ, это пища, а рыба с лимоном вообще просто идеальна. Удивлю Мирель.
Я посмотрел на чёрные клубы тумана вдалеке. Почему-то вспомнилось, что мне семьдесят лет, и по-стариковски погрозил туману кулаком.
– У-у-у, вражина!
И сам же над этим посмеялся. Нет, мне не семьдесят, уже нет.
Вид замёрзших лодок напомнил о когге. Под утёсом ютился мой корабль, о котором я давно уже не вспоминал. Выглянул за обрыв. Скованный льдом наполовину, примёрзший к мешкам с песком и скале, когг представлял собой печальное зрелище. Мерцающий голубой лёд спускался с утёса вниз, сжимая судно в крепких объятиях. Ну, хотя бы держится крепко, а ледяной плен позволил коггу пережить шторм.
– Что ж, дружище, отдыхай до весны, потом обязательно тобой займусь, – пробормотал я и поспешил сойти с ледяной шапки, чтобы не соскользнуть в океан, затем присел на колено и вгляделся под ноги. Где-то глубоко под коркой светился точкой маленький синий кристалл. Интересно, когда лёд растает, он останется?
Хватит, пора идти греться.
Я спустился с утеса медленными и осторожными шагами, чтобы не навернуться. Шесть рыб лежали в сугробе. Собирая рыбу в ведро, вспомнил, что охлаждать рыбу теперь нечем. Синие кристаллы пошли на факел, а Маяк нагревался теперь так, что можно ходить в одной рубахе. Оставил ведро на улице, прямо в снегу, прихватив две рыбины на обед. Или на ужин. Я, честно говоря, уже не понимал, какое сейчас время суток.
Закрыв за собой дверь, снял варежки, сунул их в карман полушубка и заглянул в грот. Мирель уже дремала. А что ещё делать в кромешной темноте? Ковшик блестел первозданной чистотой, ни капли повидла не осталось.
– Есть ещё? – спросила она, зевая.
– Есть лучше, – сказал я, забирая ковшик. – Жареная рыба. Вот наловил, сейчас начну готовить.
Мирель прямо вся просияла. А ещё говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок!
– Как приготовлю, вернусь. Кстати, та жёлтая кислая штука тоже будет! – я уже закрывал дверь, но обернулся.
– Слушай, Мирель, а куда ты дела Марко? Скормила кому-то?
– Мо-о-ожет быть, – она лукаво улыбнулась и склонила голову к плечу.
– Нет, серьёзно! Это же не просто так, исчез человек и всё.
– Просто так, – глаза девушки блеснули, а голос звучал так, словно мы обсуждали её маленькую хитрость, и, кажется, она не собиралась её раскрывать. Ох уж эта русалка!
Поднимаясь, я задержался возле окна. Интересно, сколько ещё продлится эта ночь? Если сезон, то, наверное, месяца четыре. Вспомнились слова Инесс о том, что в журнале нет никаких упоминаний про ночь. Что ж, значит, пора оставить запись самому и лучше сейчас, пока не забыл.
Я миновал ещё два этажа и вошёл в кабинет. Давненько сюда не заглядывал, а последнее время в нём хозяйничал Каспар. Поставив свечу на стол, сел в потёртое кресло. Всё осталось на своих местах: старые бумаги, несколько карандашей, подзорная труба. Разве что карты, которые рисовал старик, теперь лежат здесь же, на столе, свёрнутые и аккуратно перевязанные веревкой, а не на полках, как раньше. Убрав их в сторону, я подвинул вахтенный журнал, нашёл страницу с записями о смене сезонов и вооружился карандашом.
Вздохнув, между строками «Зима» и «Весна» вписал в стиле предыдущих записей, нагнетающих жути: «Солнце уйдёт до весны, подготовься. Ищи кристаллы». А про себя подумал: – А ведь чтобы победить тьму, иногда достаточно вкрутить лампочку.
Отложил карандаш, сунул руку в карман, вытащил циркуль и повертел его в руках, вспомнив отца, сурового, но добродушного человека. Вспомнил, как сидел в каморке под лифтом и также при свете настольной лампы заполнял журнал посещений: «Этот в 301. Тот в 219. А к Петровым пришёл курьер. Эти курьеры зачастили, то открой им, то закрой». Кажется, я перестал быть таким ворчливым. Или просто привык?
Навалилась какая-то усталость, захотелось прилечь. Я кашлянул и шмыгнул носом. Вот те раз, простыл что ли?
Закрыл журнал и убрал в ящик вместе с циркулем. А теперь карты Каспара.
Капитан провёл здесь много времени, мне казалось, что он рисует их для себя, чтобы взять в дорогу. Эх, мой отец ни за что бы не поверил, расскажи ему кто-нибудь, что приключилось с его сыном! Я развязал верёвку, сдвинул свечу на правый угол стола, развернул пергамент… и обомлел.
Глава 16
На карте были обозначены шесть Маяков и девять островов.
Я погладил ладонью жёлтую бумагу, осознавая её ценность и ощущая под рукой сухие волокна и едва заметные ямки от нажима грифеля, провёл пальцем по пунктирной линии и дошёл до первой точки. Угольный остров. Дальше Железный остров, затем Зерновой, Мясной, Чайный, Фруктовый, Рыбный, Овощной и остров Рынок. Девять названий, выведенных чётким почерком Каспара. Маршруты тянулись от одного острова к другому и обрывались у края карты. Выходит, она неполная, значит, есть ещё Маяки, ещё острова, огромная сеть, о которой я даже не подозревал.
Я откинулся на спинку стула, сухое дерево тихо скрипнуло. Это не просто некий лимб, а целый архипелаг, завязанный на сеть Маяков, и везде смотрители, торговцы, ремесленники… Если там живут люди, значит, все они когда-то погибли, возможно, из-за стихийных бедствий, цунами или наводнений. Я думал, сюда попадают только моряки, ну, и смотрители, отобранные по каким-то непонятным критериям, но целые острова… Этот мир не переставал удивлять.
В голове не укладывалось. Информации на Маяке катастрофически не хватало, будто кто-то нарочно вымарал часть, уничтожил, а ещё этот облачный маяк, чтоб его! Сидит занозой, не даёт покоя. Возможно, когда-нибудь правда откроется, а пока… жареная рыба.
Я потянулся за свечой. Та догорала, оплывшая восковая лужица подобралась к самым пальцам. Решил взять новую, открыл шкафчик над столом, пусто. Досадливо крякнув, снял полушубок, повесил на спинку стула и шмыгнул носом. Ну точно, простыл. Взял огарок и пошёл на кухню.
Рыбины лежали на разделочной доске, тускло поблёскивая чешуёй в дрожащем свете. Едва я взялся за нож, как Боцман возник словно из ниоткуда, запрыгнул на стол и уселся ровно напротив, обернув лапы хвостом. Его жёлтый глаз, не мигая, следил за каждым движением лезвия.
– Даже не смотри, – сказал я, срезая рыбе голову. – Ты уже ел.
Кот не шелохнулся. Я отделил хвост, перевернул рыбину, вспорол брюхо, в тот же миг когтистая лапа вонзилась в отрезанный хвост и потянула его к краю стола. Я прижал наш обед ладонью.
– Отпусти.
Боцман потянул сильнее. Я отцепил по одному когтю, как отцепляют репейник, и погрозил разбойнику пальцем. Кот прищурился, дёрнул ухом, но остался сидеть на прежнем месте, не сдавая позицию.
Через десять минут рыба уже шкварчала на сковороде, брызгая жиром во все стороны. Масляные капли шипели на раскалённом металле, разлетались по плите, оседая коричневым налётом. Я глянул на это безобразие и вслух заметил, что пора бы её почистить, а то уже как на общаговской кухне, честное слово.
Готовую рыбу, две золотистые тушки с хрустящей корочкой, переложил на тарелку, взял с полки лимон, разрезал, сдавил половинку. Мутные капли сока упали на рыбу, впитались в корочку. По кухне потянуло кисловатым ароматом, и в этот самый момент свеча погасла; фитиль утонул в воске, испустив последнюю струйку дыма.
Кухня провалилась в темноту, и тут же что-то зашуршало, зачавкало.
Глаза постепенно адаптировались к полумраку. На столе, вцепившись обеими лапами в жареный рыбий хвост, сидел Боцман и уплетал за обе щеки, урча от удовольствия.
– Ах ты засранец!
Схватив со стола выжатую лимонную корку, направил на кота и сдавил. Жёлтая кожура пшикнула остатками сока и эфирных масел, Боцмана сдуло, как ветром, только когти простучали по полу где-то под столом.
Я пошарил в темноте, нащупал щепу для растопки, открыл топку. Кристаллы горели ровным синим светом. Поднёс щепу, дождался огонька и зажёг свой новый факел, тот самый подводный фонарь. Кристалл вспыхнул, осветив кухню. Я вернул покусанную рыбу на тарелку, взял две последние лепёшки и пошёл в грот.
В гроте было тихо, водная гладь в бассейне стояла неподвижно, Мирель исчезла. Поставив тарелку на ступеньку у воды, развернулся и уже взялся за ручку двери, как тут за спиной услышал всплеск.
Из воды, стряхивая капли с волос, показалась Мирель. Она сразу увидела тарелку и просияла.
– О-о-о, рыба! – русалка подалась вперёд, опираясь на каменный борт. – Ты принёс!
– Эта покусанная моя, – я ткнул пальцем в надгрызенный хвост. – А вот эта, нормальная, твоя.
Мирель скосила глаза на покусанный край, потом на меня.
– А почему ты не стал доедать? Не удержался и погрыз?
Я засмеялся так, что факел задрожал в руке.
– Это дело зубов кота, – сказал, утирая нос. – Так что, наверное, это означает, что я неплохо готовлю, даже привереды не удерживаются.
Мирель прыснула, зажимая рот ладонью, чтобы не расхохотаться слишком громко, и притянула к себе тарелку с целой рыбиной.
Она уплетала рыбу с таким удовольствием, что у меня самого разыгрался аппетит. Русалка отрывала кусочки пальцами, отправляла в рот и зажмуривалась, смакуя и медленно пережёвывая.
– Эта кислая штука… – она показала на кусочек мякоти лимона, прилипший к рыбьему боку. – С ней рыба становится ещё вкуснее, у нас так не готовят.
– У вас вообще никак не готовят, насколько я понял.
– Ну да, – она пожала плечами и потянулась за новым куском.
Я сидел на корточках у края бассейна, прислонившись спиной к шершавой стене грота, факел лежал рядом на ступеньке, освещая каменный свод и дрожащую воду.
– Тебе, наверное, скучно здесь, – сказал я. – Маленький грот, темнота.
– Ещё как, – Мирель кивнула, не переставая жевать. – Я выходила немного поплавать, но зимой в темноте это может быть опасно даже для меня.
– А как у вас зимой дома, тоже сидела взаперти?
– Нет, – она мотнула головой, и мокрые волосы хлестнули по воде. – Наш город стоит в заливе, там нет штормов. Терраны заплыть не могут, вход слишком узкий, а мелкие хищники, вроде акул, не рискуют соваться. А если рискуют, получают люлей.
Я усмехнулся. Люлей! Интересно, как по-русалочьи звучит эта фраза, но смысл понятен.
– В общем, обычная жизнь, – продолжала она, облизывая пальцы. – Играла в догонялки, плела ожерелья из ракушек, венки из водорослей, цепляла крабов к хвостам пожилых жителей.
– Серьёзно?
– Ага! Они так смешно дёргались!
Я оторвал кусок рыбной мякоти с тарелки, положил в рот и облизал жирные пальцы, ещё сохранившие кислоту лимонного сока. Мякоть была сочной, корочка похрустывала, и правда хорошо получилось.
– Ты говорила, что была лучшим воином. Что ты имела в виду?
Мирель отложила рыбий хребет на край тарелки, вытерла руки о мокрые волосы. Странный жест, но, видимо, у русалок это работало.
– Как дочь короля я училась сражаться. Не всем девушкам разрешают, но мне разрешили. Я победила в турнирах всех мужчин, а потом участвовала в сражениях с людьми, и только в последнем получила ранение.
– Шрам на шее?
– Да. Меня вылечили, – она провела пальцем по белой полосе. – А потом изгнали.
Я замер с недонесённым до рта куском.
– Погоди, дочь короля и выгнали⁈
– Мой отец очень суеверный, – Мирель сказала это как само собой разумеющееся, но в голосе прорезалась знакомая мне горькая нота, что бывает у людей, сто раз прокрутивших в голове одну и ту же несправедливость. – Да и многие из стаи, древние, тоже. Мама очень жалела меня, но не устояла под давлением. Потом всё пытались решить с помощью свадьбы.
– Хм, но ведь многие получают ранения в бою, и их всех изгоняют?
– Тех, кто получил шрам от человеческого оружия, да.
Я положил кусок в рот и медленно прожевал. Суеверия! Чего только люди не делают, чтобы снять себя ответственность.
– И что с ними происходит дальше, с изгнанными?
– Большинство сбиваются в свои стаи, создают другие города, кто-то, как я, уходит жить самостоятельно, – она посмотрела на свои плавники, едва заметно шевелящиеся в воде. – Но не все выживают.
– А ты почему не ушла с ними?
Мирель подняла на меня свои чёрные глаза.
– В тех общинах тоже есть свои правила. Они ненавидят изгнавшую их стаю за предательство, а я родителей люблю, хоть они и суеверные.
Она вздохнула и провела ладонью по воде.
– Кроме того мне хотелось почувствовать себя взрослой, жить без законов и правил.
Я кивнул, очень в духе молодости.
– Кстати, а сколько тебе лет?
– Сто тридцать.
Я поперхнулся воздухом.
– Сто тридцать⁈
– Русалки взрослеют очень долго, – Мирель улыбнулась, явно довольная моей реакцией. – И долго живут. Моему отцу около пятисот лет.
Я попытался уложить это в голове. Пятьсот лет! Пять столетий под водой! Этот мир не переставал удивлять. Стоило развернуть одну карту, и вот уже всё полетело в тартарары.
– А ты в какой стае жил? – спросила Мирель.
Я открыл рот, закрыл, потёр переносицу.
– Расскажу как-нибудь в другой раз, сейчас меня мучает сильная слабость, надо бы поспать, – я широко зевнул.
– И вот ещё, – я показал на факел, лежащий на ступеньке. – Свечи закончились, остался только этот фонарь, так что из освещения у нас теперь только кристаллы.
Мирель кивнула, собирая косточки на опустевшую тарелку.
– Отдохни, Смотритель, а я пока разомну хвост.
Я поднялся, хрустнув коленями, забрал тарелку и направился к двери. За спиной раздался тихий всплеск. Обернулся. Вода в бассейне сомкнулась над тёмным хвостом, круги разошлись к каменным бортам, Мирель уплыла по своим делам.
Как только закрыл дверь в грот, тут же сверху донёсся сигнал радара, протяжный требовательный писк.
– Иду, иду, подождёте, – пробормотал я и, шмыгнув носом, побрёл на кухню.
Боцман, едва завидев меня с тарелкой, навострил уши, оценил обстановку и мигом сиганул вверх по лестнице, только хвост мелькнул.
Правильно, засранец, совесть иметь надо.
Я поставил тарелку на стол и закашлялся сухо, надсадно, где-то в глубине груди запершило. Снова шмыгнул носом и, прихватив факел, отправился в фонарную.
Экран светился ровным спокойным светом, бесстрастно высвечивая жёлтую точку на расстоянии двадцати километров, но на сей раз эта точка двигалась с умопомрачительной скоростью аж в сто километров в час и вектором движения прямиком на Маяк.
– Да твою ж мать! Мирель!
Я едва не выронил факел, сорвавшись вниз, а дверь в грот распахнул с такой силой, что она ударилась о стену. Вода в бассейне соперничала с гладью зеркала.
– Мирель!!
Тишина.
Чёрт! Где Терран? Надо его контролировать. Я бегом спустился в подводный Маяк, к радару. Расстояние пять километров.
– Какого чёрта так быстро?
Дёрнув крышку шлюза, распахнул люк. Если она не доберётся до грота в темноте, хоть этот маяк покажет, что шлюз открыт. Схватил факел, сдвинул синий браслет вниз, кристалл тут же вспыхнул, яркий свет залил комнату и ударил по глазам. Я зажмурился, прикрывая лицо ладонью, и оставил факел у края шлюза, пусть светит, как маленький прожектор.
Поднялся на этаж выше к экрану, и в этот момент взвыла сирена.
Снизу, из шлюзовой, донёсся всплеск и шлепок, кто-то влетел внутрь и рухнул на пол.
– Терран!! – голос Мирель прозвенел в тишине комнаты.
– Всё в порядке! – крикнул я, оборачиваясь. – Ты в безопас…
В этот момент полусфера, возле которой я стоял, вспыхнула фиолетовым светом.
Я замер. Снаружи, за стеклом галереи, начало формироваться поле. Оно ползло сверху вниз, покрывая Маяк фиолетовой сеткой, ячейка за ячейкой, а на экране выскочило сообщение.
Магический щит активирован. Готовность 75%.
Какой ещё щит⁈
