Текст книги "Смотритель Маяка 2 (СИ)"
Автор книги: Артем Град
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Пока я смотрел, самая низкая фигура отделилась от остальных и быстро двинулась в сторону шлюза. Марко. Побежал встречать, наверное, хочет исправиться. Может, и правда зря я на него ополчился?
Мирель, плывшая рядом, тронула меня за плечо. Показала на Маяк, потом на меня, потом куда-то в темноту и сделала жест, мол, сам доплывёшь, я сейчас вернусь. Наверняка заметила ещё один кристалл. Неуёмная девчонка!
Чёрный хвост мелькнул и исчез в темноте, а я подплыл к открытому люку и протянул руки к бортам. Марко стоял, скрестив на груди руки, будто нервничал.
Подтянувшись из воды по плечи, я первым делом выложил на каменный пол четыре мокрых кристалла. Они звякнули, ударившись друг о друга.
– Хороший улов! – выдохнул я, переводя дыхание.
– Хороший улов, – повторил Марко, на его лице промелькнула хищная улыбка.
Что-то здесь не так.
– Где Каспар? – крикнул я. Голос в шлеме прозвучал глухо, как из бочки. – Инесс?
Где-то наверху, за спиной Марко, послышались торопливые шаги.
– Идут, – ответил он и одним движением сдёрнул с меня шлем. Я не успел даже вскрикнуть, как лёгкие сдавило, запечатав звук в горле. Я схватился за воротник шлема, и в ту же секунду тяжёлый сапог ударил мне в лицо, толкая обратно в воду.
– Сука, вот упёрся!
От нового удара пальцы сорвались с воротника.
– Марко! – прорезался голос Инесс.
Вода сомкнулась над головой. Я камнем падал на дно и уже не мог различить силуэты, только заметил, что в комнате началась какая-то возня. Внезапно, люк закрылся. Отрезав меня от света…
Глава 7
Давление.
Чудовищный хлопок в ушах и боль.
Я схватился за голову.
– А-а-а-а!
Разрыв барабанных перепонок заставил взвыть, выпустив последний воздух. Зря.
Лёгкие мгновенно сжало, рёбра затрещали, грозя сломаться, вода устремилась в горло.
Я сжал кулак, почувствовав острые грани. Зелёный кристалл! Получилось!
Сколько у меня, секунд десять? Пятнадцать? Разобью, как чёрный.
Сунул кристалл в рот и сжал челюсти.
– М-м-м-м! – рык боли и досады пробился сквозь стиснутые зубы. Когда начну терять сознание, будет не больно.
Давай!!
Кулаком ударил себя по подбородку, сминая челюсть. Послышался хруст, а следом омерзительный треск крошащихся зубов.
– М-м-м-м-м!!
Нельзя открывать рот! Нельзя! Осколок вонзился в язык, второй пропорол десну. Что-то острое смыло в глотку, царапая трахею.
Мирель не спасёт, не теперь, баротравма или кессонка при всплытии – всё один конец.
Коллапс объёма, лопаются лёгкие…
Сознание поплыло, когда грудь изнутри обожгло теплом. Давление, но… не наружное. Уши снова пронзила резь. Я разжал челюсти, уже не контролируя себя, и беззвучно закричал.
Изо рта вырвался зелёный свет и кусочки зубов, что устремились вверх, догоняя друг друга.
А потом… лёгкие расправились, спровоцировав непроизвольный вдох, вода хлынула в горло, обжигая, как кислота. Тело сжалось в спазме, руки обхватили горло. Снова жжение, и вновь лёгкие вытеснили воду, восстановление и новый вдох…
Сквозь мутную пелену я увидел тень, стремительную, как стрела.
Мирель!
Она тащила меня вверх, к свету, к уже открытому люку. Я не мог дышать, вдыхал воду, и меня рвало ею.
В проёме шлюза мелькнули две размытые фигуры, мужчина и женщина. Руки потянулись ко мне, втащили внутрь и уложили на каменный пол. Вода вытекла из лёгких сама собой, наконец позволив сделать первый вдох. Я лежал на боку, поджав колени и, захлёбываясь, кашлял розовой пеной. Перед глазами всё плыло, но лица уже начал различать. Каспар, Инесс. Мирель не видел, шлюз находился у меня в ногах.
Зрение медленно возвращалось. Болезненно жмурясь, я разглядел трещины в полу, лужу воды, лужицу крови… Скосив глаза в сторону, увидел Марко. Возле его плеча, вероятно выпав из-за пазухи, лежали два пустых чёрных кристалла, те, что я хранил как сувениры.
– Что с этим? Устал? – голос Мирель прозвучал откуда-то снизу, спокойный, почти деловой.
Инесс, сидевшая рядом со мной на корточках, вздрогнула и ответила не сразу.
– Он… Он столкнул Владимира в воду, мы видели. Отец его…
Каспар вытирал лезвие топора куском тряпки.
– Даже за триста лет никак не привыкну к бесчеловечности, – сказал старик негромко. – Эта крыса должна была уйти на дно ещё с кораблём.
В этой сцене мне отводилась роль наблюдателя. Веки тяжелели, и я проваливался в темноту.
Каспар потряс меня за плечо: – Владимир, сынок, ты как?
Я сглотнул, собирая слюну. Вместо звука из горла вырвался лишь слабый хрип, получилось только утвердительно моргнуть.
Каспар выдохнул и выпрямился, обращаясь уже ко всем: – Надо перенести его на кровать, но сначала закроем люк. Мирель, ты остаёшься здесь или уходишь?
Мирель остаться отказалась.
– Не, я проголодалась, поохочусь, – сказала она просто. – А заодно и кое-кого покормлю.
Она кивнула на Марко, это я понял по реакции старика.
Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.
– Господи!
Каспар помолчал, глядя на русалку, потом коротко кивнул: – Забирай, упокоился.
Русалка ухватила Марко за ворот камзола и потащила к воде. Тело проскребло по камню, оставляя красный след, и с глухим всплеском исчезло в отверстии люка. Каспар проводил её взглядом, потом нагнулся и с усилием провернул штурвал двери. В комнате стало тихо, только гул Маяка, ровный и успокаивающий, наполнял пространство.
Тело не болело, но казалось чужим, ватным. Мысль о том, что Марко больше нет, успокаивала, нет больше угрозы для Мирель, для меня. Я подумал, что изменился, потому что видел смерть, и убивал сам. А может, меня изменили Маяк и туман, или я был таким всегда? Вспомнилось, как Каспар спокойно вытирал топор, сказанные как бы между прочим слова Мирель о том, что она собирается «кое-кого покормить».
Да, пожалуй, я стал полноценной частью этого мира.
Инесс взяла меня под левую руку, Каспар под правую. Я попытался сказать, что справлюсь сам, но вышло жалко и неубедительно. Ноги слушались плохо, колени подгибались, и каждая ступенька стала преодолением. Мы поднимались медленно, а я казался себе старой изношенной машиной, которую тащат в ремонтный цех.
На минус первом этаже, у радара, я заставил их остановиться, заметив боковым зрением знакомое предупреждение.
Мозговая активность 63%.
Целостность внутренних органов 67%.
Требуется отдых. Требуется восстановление.
– Что там? – спросил Каспар, проследив за моим взглядом, он, конечно, ничего не видел.
– Маяк велит спать, – прошептал я.
Каспар хмыкнул и подтолкнул меня дальше, к люку. За ним, на лестнице к первому этажу, мы услышал шум, будто кто-то часто и требовательно скрёб когтями по дереву.
Каспар открутил штурвал, потянул люк на себя, и оттуда, из темноты, на меня уставился один янтарный глаз. Боцман возмущённо заорал, вздыбив шерсть и напружинив хвост. Подозреваю, что Маяк направил его меня лечить, но кот упёрся в закрытую дверь и очень расстроился.
– Жив, жив, – прошептал я, и рыжий, будто поняв, затрусил рядом, прижимаясь пушистым боком к моей ноге. Всю дорогу до спальни он семенил, не отставая ни на шаг, и пару раз, когда я спотыкался, издавал короткое тревожное «мя».
В спальне меня усадили на кровать. Матрас, набитый сушёной травой, показался облаком. Инесс поправила подушку, Каспар молча кивнул и, взяв дочь за плечи, повёл её вниз. Я остался один. Почти один.
Боцман крутился возле ног и тёрся боком, выпрашивая внимания. Я машинально почесал его за ухом.
Без потерь выбраться не удалось. Я провёл языком по зубам.
– Ау!
Во рту появился железистый привкус крови.
Да уж…
На тумбе у изголовья лежало зеркало, по иронии, раму с него снимал именно Марко. Я поднёс его к лицу, оскалился.
– Ух ты ж, мать моя!
Двенадцать зубов! Ровно двенадцать были разломаны до основания, лишь острые неровные пеньки торчали из кровоточащих дёсен. Та-ак, боковые, один клык, коренные… Жуткое зрелище! Я смотрел и не мог оторваться. Вот она, цена, хотя за жизнь малая, если подумать.
Уже хотел отложить зеркало, когда заметил ещё кое-что. Мои прежде карие, обычные глаза теперь стали зелёными.
– Забавно, – хмыкнул я, но сил удивляться уже не было сил.
– Подумаю об этом завтра, – прошептал сам себе, задул свечу и откинулся на подушку.
Боцман тут же перебрался мне на грудь, потоптался, выбирая место помягче, и улёгся, свернувшись калачиком. Его урчание разлилось тёплой волной, прогоняя остатки озноба. Я погладил его по спине, чувствуя, как закрываются глаза.
– Протокол смотрителя не требуется.
Проснулся я от того, что Боцман топтался у меня на груди, нагло и уверенно, поочерёдно выпуская и втягивая когти, проводя извечный кошачий ритуал, означающий то ли высшую степень доверия, то ли требование немедленно покормить. Зная рыжего обжору, я склонялся ко второму.
– Ну, ё-моё, Боцман! – я протёр глаза кулаками и попытался столкнуть кота с себя на кровать. – Слезай!
Но кот упёрся и уставился мне прямо в глаза.
– Чего? В первый раз видишь, что ли? – Боцман попятился, затем лизнул мне подбородок и спрыгнул на кровать, где растянулся под боком. – Странный ты какой-то, с чего такие нежности?
Я полежал ещё немного, прислушиваясь к себе. Ничего не болело. Совсем ничего. Тело казалось послушным, словно и не произошло вчерашнего ада, даже на пальце, который я обжёг синим ядром кристалла, не осталось и следа. Сел, спустил ноги на холодный пол и потянулся. Хотелось бы сказать, что в окно пробивались солнечные лучи, но за окном стоял тот же непроглядный мрак, с которым в комнате безнадёжно боролась единственная почти догоревшая свеча. Что поделаешь, зима, вечный сумрак. Кстати, что-то туман притих.
Снизу, с кухни, доносился стук посуды, наверное Инесс хозяйничает. Я натянул штаны, накинул рубаху и, сунув ноги в сапоги, направился к лестнице. Проходя мимо тумбы с зеркалом, глянул в него мельком и сделал шаг назад. Что-то было не так. Поднял зеркало и поднёс к лицу.
Твою мать, что это⁈ Мои глаза светились мягким, ровным зелёным светом, точь-в-точь таким же, как кристалл. Я всмотрелся. Нет, не показалось, точно светились!
– Заразился, что ли? – растерянно пробормотал вслух. Но чувствовал я себя прекрасно, даже слишком. Кристалл так повлиял на меня? Что он сделал, кроме лечения?
Мне срочно нужен нормальный свет, чтобы рассмотреть всё как следует, а нормальное освещение зимой на Маяке можно найти только в одном месте.
Я взял зеркало с собой и поднялся в фонарную.
Вот здесь всегда было светло, как днём. Кристалл в центре линзы исправно горел, заменяя собой как минимум десятки свечей. Линза оказалась кристально-чистой, ни пылинки, ни развода, окна галереи тоже сияли прозрачностью. Кто-то сделал уборку. Интересно, сколько я провалялся в отключке?
Я раскрыл систему, коснулся иконки смотрителя, и передо мной развернулась золотистая панель.
Кожный покров 100%.
Мозговая активность 100%.
Целостность внутренних органов 81%.
Брови недовольно сдвинулись к переносице. Чувствовал я себя на все сто, даже на сто десять, тогда почему такой показатель? Может, из-за разрушенных зубов? Заглянув в зеркало, открыл рот и обомлел. Два зуба из дюжины, что были расколоты, уже стояли на месте, целые, белые, новенькие, прямо «с иголочки», остальные десять восстановились примерно наполовину. Разинув пасть пошире, как на приёме у стоматолога, вгляделся в «обновки». Хм-м, а вот это уже интересно. В глубине каждого зуба, если приглядеться, мерцали тончайшие зелёные волокна.
– Блин, что за дела? – прошептал едва слышно.
Протокол Смотрителя? Но он не запускался, я бы знал. Выходит, кристалл продолжал работать и восстанавливал ткани, которые пострадали в момент разлома. Логично, если подумать. Магия, чтоб её! Нет, я точно никогда к ней не привыкну.
А где сам кристалл? Полностью превратился в энергию? Всосался в травмы? Я снова посмотрел в зеркало, заглянув в свои светящиеся зелёные глаза.
Вот он!
Как говорится, глаза – зеркало души. Выглядело это пугающе, но, чёрт возьми, красиво. Мягкая, приятная зелень, совсем не похожая на ядовитое свечение диодов игрушечных роботов, мягко переливалась в радужке. Я надавил пальцем на глазное яблоко. Не больно, на зрение апгрейд тоже не повлиял. Глянув на туман за окном, подметил его небывалую густоту. Рентгеновского зрения не получил, зума тоже.
Ладно, хватит пялиться на себя, пора спуститься и узнать новости. Ребята наверняка будут слегка шокированы моими новыми глазами, но это справедливо, я бы и сам тоже охренел.
Закинув стекло в спальню на тумбу, я направился на кухню. Боцман перехватил меня у лестницы, и теперь шёл туда же, кто-то считал, что завтрак сам себя не подаст.
Инесс хлопотала у печи, перекладывая что-то в миске, и едва слышно напевала себе под нос какую-то мелодию. Каспар сидел за столом, сгорбившись над тарелкой, и неторопливо жевал рыбу с лепёшкой. Увидев меня, он замер, вилка застыла на полпути ко рту. Медленно, очень медленно его рука скользнула к поясу, под столом блеснуло лезвие ножа.
Инесс обернулась на звук моих шагов, её лицо в один миг сменило выражение на испуг. Она попятилась, прижав миску к груди.
– Что с тобой? Твои глаза… – пролепетала девушка.
Каспар не сводил с меня взгляда, его голос прозвучал с холодной мягкостью.
– Скажи, что ты не мертвец, сынок, не дай мне взять ещё один грех на душу.
Я выдохнул и, стараясь не делать резких движений, опустился на табурет напротив капитана.
– Убери нож, Каспар, не для того ты меня спасал, чтобы теперь зарезать.
Старик помолчал, сверля меня взглядом, потом также медленно положил нож рядом с тарелкой.
– Верю, – сказал он, – Но он пока полежит здесь.
Я кивнул. Справедливо. После того, что случилось с Марко, капитан имел полное право на осторожность.
– Думаю, нам есть что друг другу рассказать, – начал я.
Инесс, всё ещё бледная, тихо произнесла: – Марко… Он…
– Не стоит, – оборвал её Каспар. – Этот человек не стоит упоминаний. При жизни любил деньги, после смерти полюбил кристаллы. Прогулка по доске всегда заканчивается океаном.
Он помолчал, глядя в огонь свечи, и добавил уже мягче: – А с тобой что стряслось, Владимир?
Я перевёл взгляд на Инесс.
– Это не самая приятная часть, но… выбор у меня был небольшой, – пришлось показать им свою голливудскую улыбку.
– Раскусил кристалл… и проглотил.
Каспар нахмурился так, что брови сошлись в одну линию, Инесс ахнула и прижала ладонь ко рту.
– Думаю, что он продолжает работать, – сказал я, закрывая рот, – потому что зубы растут. Лечит меня или что-то вроде того, больше ничего не знаю, может, Мирель что-то подскажет. Кстати, а где она? И сколько я спал?
Инесс, справившись с собой, ответила первой: – Больше суток. Мы уже начали волноваться, что…
– Плохо дело. А Маяк?
– Я ухаживал за линзой, – спокойно ответил Каспар. – А Инесс следила, чтобы в топке всегда горел огонь. Мы тоже, знаешь ли, не хотели ни замерзнуть, ни кормить туман. Всё в порядке, сынок.
Что ж, хорошие новости, значит, эти люди – надёжный тыл.
– Спасибо, я ваш должник.
Старик только отмахнулся и вдруг впервые за весь разговор позволил себе лёгкую усмешку.
– А подруга твоя, шибко бойкая девица, забегала, да. Интересовалась твоим здоровьем. Я сказал, спит, восстанавливается. Она сказала, что ещё заглянет.
Я невольно улыбнулся. Каспар тем временем полез в карман камзола и выложил на стол четыре чёрных кристалла.
– Ты оставил, это твоё, сынок.
Чёрные слёзы достались мне дорого, и хотя начало положено, но четырёх мне мало. Предстояло собрать хотя бы десяток, зима ведь долгая.
Инесс поставила передо мной тарелку с лепёшкой и куском жареной рыбы. Я взял лепёшку, откусил стороной, где зубы уцелели, и, прожевав, спросил: – Инесс, а что там с нашим урожаем синих кристаллов?
В глазах девушки блеснул азарт: – Точно! Пойдём посмотрим?
Глава 8
Перед выходом я пошёл глянуть карту. Вдруг это вовсе и не кристаллы, или их зарождение длится неделями. А может, их вообще уже волной смыло!
– Ты иди за полушубком, – сказал я Инесс. – А я быстро вниз. И захвати мне чего-нибудь накинуть, пожалуйста.
Она кивнула и исчезла на лестнице, я нырнул в колодец и сбежал по ступеням в подводную комнату. Всё здесь осталось прежним, кроме одного, ощущения развязки.
Привычная тишина казалась какой-то зловещей. Я заглянул с лестницы вниз. Там, где лежало тело Марко, чисто, пол вымыт, никаких следов. Инесс, наверное, постаралась. Хорошая она дочь, не осудила отца, не причитала попусту, как говориться, «подавала патроны». Ну и правильно, помер дед Максим, да и хрен с ним.
Карта развернулась по нажатию. Остров буквально усыпали десятки синих точек, но они больше не мерцали. Я коснулся одной.
Кристалл синий.
Глубина залегания 0 см.
После вчерашнего не хотелось думать, вымерять, рассчитывать. Иногда даже на восьмом десятке необходимо в рутину жизни впустить немного дурости, говорят ведь, что старики – те же дети. Губы растянулись в улыбке. Координаты? К чёрту координаты! В детстве самым увлекательным занятием зимой было просто возиться в снегу. Замёрзну – отогреюсь, мамка не отругает, а заодно проверю, лечит ли зелёный кристалл от обморожения. Может, я теперь, неуязвимый?
Инесс уже ждала у двери, одетая в полушубок, с треуголкой и тремя камзолами в руках.
Посмеялся, но спорить не стал, натянул один камзол, потом второй. Руки едва сгибались в локтях, я стал похож на бочку, но главное, что тепло.
– Ну что, готова? – спросил я, поправляя треуголку. Невесть какая шапка, конечно, но что есть.
С лестницы послышались шаги. К нам в темноту первого этажа спускался Каспар в ночной рубашке и со свечой на подсвечнике. Вид у него был решительный.
Я перевёл взгляд на Инесс, как бы говоря: «Ты что, раздела отца⁈» Она улыбнулась и развела руками, мол, нужна была одежда, он и подвернулся.
– Владимир, – начал старик ещё на лестнице. – Святые угодники! – он вздрогнул, когда поднял на голову. – Твои глаза, сынок, как есть всю душу вытрясут! – и, погладив седую бороду, продолжил. – Я тут подумал… Могу ли я рисовать в этих картах? Они совершенно непригодны для плавания, это даже не карты вовсе, а так, детские рисунки.
А он ведь прав, пустые карты – слепота для моряка. И почему никто этого не делал? Может, делал, да не вернулся из плавания?
– Конечно, рисуй, – я застегивал длинный ряд пуговиц на груди. – Маяку не помешают точные карты.
Каспар кивнул, но тут же нахмурился, разглядывая меня.
– Камзол не испорти, – проворчал он. – Вы как дети малые, ей-богу.
Формально мы с Каспаром были одногодками, обоим за семьдесят, но молодость будто вернулась ко мне не только физически, но и состоянием души, а Каспар так и остался стариком. Его жизнь оборвалась, а моя, закончившись, началась заново.
Из-за спины капитана по ступенькам спустился Боцман, остановился возле двери и вопросительно посмотрел на нас с Инесс.
– Дружище, там стало ещё холоднее, тебе не понравится.
Но кот оказался настойчив и… наивен.
– Ну, как знаешь.
Мы вдвоём навалились на дверь, наметённый снаружи сугроб немного посопротивлялся и уступил. В образовавшуюся щель юркнул Боцман, и тут же пулей залетел назад, стряхивая с себя снежную шапку.
– Ха-хах! Что, проказник, не нравится? – Каспар пожурил кота, – Не выпускайте тепло, господа. И да, доча, барометр говорит, шторм в нескольких часах, не затягивайте с прогулкой. А ты, одноглазый, живо наверх!
Едва мы высунулись за дверь, руки защипал мороз. Я начал глубокий вдох, от которого повело голову, но…
– Аа-а-ай! – холодный воздух так ошпарил оголённые нервы зубов, аж свело челюсть.
Рядом Инесс выпустила густое облако пара, меня даже зависть взяла.
Несколько кошачьих следов от двери заканчивались глубокой снежной ямой. Н-да, неудачный старт, а я ведь предупреждал… Куда ни глянь, повсюду искрящийся снег, колючие точки звезд и холодный ветер. Я поежился.
– Идём? Лучше поискать там, где нашли кристалл в прошлой раз.
Инесс кивнула, и мы двинулись к ближайшему сугробу.
Рыхлый снег проваливался под нашей тяжестью, мы шли медленно, высоко поднимая ноги, зарывающиеся в сугробы по колено.
Как водится, я набрал полные сапоги снега и даже не понял, как, ведь голенища вроде бы довольно плотно охватывали икры.
– В прошлый раз я чуть без пальца не остался, надо как-то осторожнее, что ли, хотя в целом кристаллы казались внешне вполне безопасными.
Инесс стянула с руки одну варежку и протянула мне.
– Держи, на всякий случай.
Опустился на колени перед сугробом и начал аккуратно разгребать снег. Инесс присела рядом на корточки, в её глазах горел огонь азарта, который я отлично понимал, сам чувствовал то же самое.
Я снял очередной слой, и в толще снега блеснуло то, за чем мы пришли.
– Ух ты! – выдохнула Инесс.
В небольшом углублении лежал кристалл по форме и размеру точь-в-точь как чёрный и зелёный, но имеющий глубокий, тёмно-синий, почти сапфировый цвет, с голубым свечением в самом центре.
– Надо же! – сказал я, разглядывая находку. – Видела такие?
– Да, в портах их используют для хранения рыбы, обкладывают ими вместо льда, но я не знала, как они рождаются.
Я осторожно коснулся кристалла пальцем. Холодный, но не обжигающий, как в первый раз, упакован согласно концепции грецкого ореха: снаружи защитная твердая скорлупа, а внутри живое ядро. Я подцепил кристалл варежкой, вытащил из снега и переложил в свободную руку. Он казался тяжёлым для своего размера, как будто даже тяжелее, чем чёрный.
– Тоже хочу поискать! – Инесс подскочила и пошла к соседнему сугробу, но сделав шаг, другой, с визгом провалилась в снег почти по пояс.
Я засмеялся, положил кристалл в карман и поспешил на помощь. Вытащил её, отряхнул, отдал варежку.
Следующие двадцать минут мы, утопая в сугробах, разгребали снег, смеясь и перекрикиваясь через весь остров. Руки у меня покраснели и замёрзли так, что пальцы перестали сгибаться, а я сделал неутешительный вывод: зелёный кристалл во мне обморожение не лечил. Жаль. С другой стороны, я же не герой фэнтези, чтобы стрелять лазерами из глаз. Правда, имелось одно «но»: Фаланга указательного пальца, которую тогда отморозил, не замёрзла. Это интересно.
– Уже три! – крикнула Инесс откуда-то слева и помахала рукой с зажатой в ней добычей.
Я кивнул и побрёл к Маяку греть руки у печи, но уже минут через пять вернулся к поискам.
– Ещё один! – отчиталась девушка.
– Ей просто везёт, – буркнул я себе под нос. – Сейчас и я подтянусь.
Через час, когда пальцы уже не гнулись, а носы у обоих покраснели, наши карманы оттягивали двенадцать синих кристаллов. Зачем нам их столько, я даже не знал, видать, подзуживал охотничий азарт или обычная человеческая жадность. Это как ранетки, которые воруешь в чужом огороде: набиваешь за пазуху, а потом давишься.
Мы вернулись на тёплую кухню, отряхнули снег с сапог и выложили свою добычу на стол. Ровно двенадцать, и все один к одному, прямо братья-близнецы. Инесс сразу кинулась ставить воду для кофе, а я расстегнул оба камзола и опустился на табурет.
– Слушай, Инесс, а почему один камзол короткий, а эти длинные? Вот этот, – я потянул лацкан длинного, – больше напоминает пальто.
Инесс засмеялась.
– Что такое «пальто», я не знаю, но это не камзолы, точнее, не все. Длинный – это жюстокор, а камзол тот, что под ним.
Вот те раз! Интересное открытие. Лучше уж называть это просто куртками или одеждой. Придумают же!
– Спасибо, – я оглядел себя. Ну прямо как капуста!
– Только что с ними-то делать? – я переводил взгляд с одного камушка на другой. – Какая от них польза, кроме как рыбу охлаждать?
Инесс пожала плечами, и поставила передо мной кружку с горячим кофе.
– Они вроде вечных кусочков льда, больше я ничего не знаю.
Я потрогал один. Холодный! Не обжигающий, но ощутимо ледяной. Может, потому что только с мороза? Но мы уже несколько минут сидели в тепле, а кристаллы и не думали нагреваться. Ну, рыбу хранить – дело полезное, спору нет, но для магии как-то мелковато. Хотя… вот, напитки охлаждать!
Я обложил кружку кристаллами, и секунд через десять кофе остыл до состояния лимонада.
– Да чтоб тебя! Эксперимент можно считать удачным, а результат удручающим. Инесс, подогрей, пожалуйста.
Она улыбнулась, покачала головой и забрала кружку. Я отодвинул кристаллы подальше от себя, чтобы ненароком не остудить всё вокруг, и тут рукавом зацепил один. Синий камешек покатился по столу и ткнулся в чёрный, один из тех, что Каспар оставил после нашего разговора.
Свет в чёрном кристалле тут же погас.
– Что⁈
Аккуратно убрал синий камень, чёрный снова засветился. Поднёс синий ближе, погас. Убрал, снова горит.
– Вот это поворот! Инесс, глянь.
Она подошла, наклонилась над столом, и я повторил фокус. Чёрный кристалл послушно гас и загорался снова, стоило убрать синий.
– Никогда не слышала о таком, – прошептала она. – Он его подавляет!
Я попробовал поднести синий к целой группе чёрных, и на этот раз погас уже синий. Эх вы, толпой-то одного немудрено победить! Удивительно, значит, один на один синий сильнее, но в массе чёрные его глушат. Любопытный эффект, и он мне ещё как пригодится.
– А знаешь, что это значит?
Инесс только руками развела, но я уже схватил один синий и побежал вниз, к люку.
– А кофе, Владимир? – донеслось мне вслед.
До кофе ли сейчас? Сапоги обили ступени, и люк со скрипом открылся.
Повертев в ладони кристаллик, я поднёс его к одному из светильников, и чёрный камень внутри начал медленно гаснуть, словно засыпая, совсем как магический диммер. Когда погас совсем, я попробовал его вынуть. Горячий, но поддался. В комнате стало темнее.
Вот тебе и лампочки. Их можно менять, а значит, иметь запас на случай нехватки дров или снизить потребление Маяка прямо сейчас. Самое время.
Я сунул оба кристалла в карман и уже собрался уходить, но задержался у окна. За толстым стеклом было пусто. Интересно, где Мирель? Спасибо бы ей сказать. И где она живёт-то теперь? Заняв нижнее помещение, я обещал ей придумать место для ночлега. Обустрою грот! Точно! Маленький моллюск копошился с той стороны, пристраиваясь к уже закрепившимся братишкам. Надо бы очистить ракушки и тину, уже который раз об этом думаю, но как? Зелёного кристалла для шлема больше нет, а просить Мирель… Она не клининговая служба, сам разберусь. Одна идея уже крутилась в голове.
Я поднялся на кухню и положил новый чёрный камень в общую кучу на столе. Инесс куда-то ушла. Пора подкинуть в печь дров, а то штормовые ветра очень холодные, Маяк быстро потеряет тепло.
Послышались шаги. Инесс спустилась сверху, держа в руке пустую турку, наверное, относила кофе Каспару.
– Рыбы осталось всего две, – сказала она. – Те, что отец вчера поймал. И котику тоже нечего есть. Переждём шторм, и надо запастись основательно.
– Зимняя рыбалка – дело занимательное, – усмехнулся я. – У меня для этих дел даже ром есть для согрева, так сказать.
Инесс, кажется, шутку не поняла.
– Сейчас перекрою щитами все окна, и поймаю пару рыбёх.
– Ты уверен? – в голосе девушки слышалось сомнение. – Совершенно безрассудный риск.
– Каспар сказал, шторм начнётся через несколько часов, так? – Инесс кивнула. – Значит, часик-другой у меня есть.
Она пожала плечами.
– Боцман у Каспара? Следи, чтобы не выскочил, а то он тот ещё любитель прогуляться в шторм по берегу.
Пока на Маяке много людей, коту всегда есть с кем пообщаться, а мне пора.
Я стянул с себя все камзолы, точнее жюстокоры (господи, язык сломаешь), и принялся за оконные щиты. Предыдущий жёсткий опыт ещё не забылся.
– Инесс, сейчас немного подует, – я высунулся в открытое окно и потянул на себя огромную чугунную ставню. Она замкнулась со звонким ударом, и я быстро накинул на неё пудовые щеколды. Это защитит и от воды, и от возможного мусора. Теперь нужно подпереть их дубовыми заслонками изнутри, препятствующими проникновению ветра и вторичной воды. Если волна выломает ставни, эти доски уже не спасут.
В фонарной щитов не предусматривалось, Маяк должен светить даже в шторм. Вернее, особенно в шторм. Толщина стёкол галереи позволяла выдерживать значительные волны, если таковые случались.
Судя по состоянию океана, буря подзадержалась, и на небольшую рыбалку мне времени хватало.
Я натянул свой полушубок, взял удочку, кусок лепёшки для наживки и вышел из Маяка.
Спуск к воде встретил ледяным дыханием океана. Волны лизали камни, и те блестели в свете Маяка, словно покрытые стеклом. Я сделал шаг, другой, и поскользнулся. Ноги уехали вперёд, задница с размаху впечаталась в лёд.
– А-а-а-у-у-у! – я выругался сквозь зубы. Так дело не пойдёт.
Вернулся на Маяк, взял кирку из кладовой и пошёл обратно. Несколько минут я долбил лёд, вырубив ровную площадку у самой воды, чтобы присесть, но главное, обеспечить себе безопасность.
Пока работал, основательно разогрелся, так что с полчаса точно порыбачу.
Забросил удочку. Лепёшка на крючке размокла и, наверное, выглядела не очень аппетитно, но местную рыбу это, похоже, нисколько не смущало. Поплавок резко ушёл под воду, я подсёк и выдернул на лёд первую, серебристую, с тёмной спинкой.
– Ну-ну, не дёргайся! – рыба панически била хвостом. – Дай-ка осмотрю тебя. Так, нет ничего.
Кинул добычу прямо в снег. Зачем садок, когда вокруг натуральная морозилка.
Довольно быстро поймал ещё трёх и основательно прощупал каждую на наличие кристаллов. Пусто.
Вскоре волны начали меняться, по ним побежали пенистые гребни, а ветер заметно усилился.
А ребята действительно правы, дело явно шло к шторму, пора сматывать удочки, причём в самом прямом смысле.
И тут появился шум. Не плеск прибоя, а нарастающий тяжёлый гул, словно приближался курьерский поезд. Холодный плотный ветер, спустившись с горы, пошатнул меня, едва не свалив, и я услышал, как набирает ход волна, подкрадываясь из-за утёса.
Твою мать!
Держа в руках рыбу и удилище, я помчался к Маяку, без проблем перескочив ледяную корку. Короткий взгляд назад показал, что десятиметровая волна, вылетев из-за скалы, устремилась ко мне. До двери оставалось метров пять. Успею ли?
Под оглушительный рёв воды я сделал отчаянный рывок…
