Текст книги "Смотритель Маяка 2 (СИ)"
Автор книги: Артем Град
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Я методично подносил факел ко льду, ждал, пока корка сублимируется в пар, переступал на шаг, снова ждал… Отдалённо это напоминало кошение травы новомодными триммерами, но такое, как если бы я срезал одну травинку минут пять.
Смотреть приходилось в сторону, глаза уставали от яркости, даже через прищур. Каждые десять минут я гасил факел, чтобы не выжечь кристаллы дотла, и оглядывал фронт работ. Берег очищался полосами, тёмный камень, мокрое пятно, снова лёд. Это как мыть полы в огромной квартире, только вместо тряпки два раскалённых кристалла на палке.
У третьего валуна, там, где прилив вылизал в камне пологую выемку, я заметил подо льдом знакомое синее свечение. Присел и присмотрелся. Кристалл, синий, вмёрзший в толщу на пару сантиметров ниже поверхности.
– Ага! – прошептал я. – Попался!
Если его нагреть, возможно, кристалл сдетонирует от перепада температур и заморозит всё вокруг, включая мои сапоги и то, что в них. Я опустился на колено и начал плавить лёд по кругу, отступив от кристалла сантиметров на десять, медленно, как сапёр. Пар поднимался густой, застилал обзор, приходилось останавливаться и ждать, пока сдует ветром. Я протапливал канавку, сначала кольцо вокруг находки, потом сужал его, подбираясь ближе.
Лёд становился тоньше, синее свечение ярче, и наконец над кристаллом осталась плёнка в палец толщиной. Я убрал факел в сторону и сломал её пальцами, в ладонь выкатился синий шарик, окружённый облачком ледяного пара. В выемке тут же собралась лужица талой воды. Я стряхнул с него капли и сунул в карман. Одним больше.
Монотонная работа заняла около трёх часов. Я прошёл весь берег от шлюпок до утёса и обратно, испаряя лёд полоса за полосой. Девять синих кристаллов перекочевали в мой карман, десятый я всё-таки проворонил. Под талым ручьем он выпал в ложбину между камнями и скатился в океан. Ладно уж, не велика потеря.
К концу я напарился так, что полушубок можно было выжимать, рубаха прилипла к спине, а с волос ручьями стекала вода. Пар от сублимации создавал вокруг меня тёплый микроклимат. Шаг в сторону, и мороз кусал щёки, возвращаешься обратно – снова баня. Я поборол желание расстегнуть рубашку и словить холодный ветер, обманчивое чувство, которому поддаются подростки при первой весенней капели. Вирус не дремлет, а жар костей не ломит. Я застегнул полушубок на все пуговицы и начал напевать себе под нос сперва тихо, потом в полный голос, не заботясь о том, что со стороны выгляжу как сумасшедший смотритель, распевающий посреди арктической ночи. Да и перед кем стесняться?
Сверху раздался резкий птичий крик.
Я поднял голову. На утёс, сделав надо мной большой круг, садилась большая белая птица, альбатрос. Приземлившись, он встряхнулся, складывая крылья, поудобнее устроился на камне и уставился на меня чёрными бусинами глаз. На его лапе блеснуло серебряное кольцо.
Птица крикнула снова, словно приглашая меня подняться. Погасив факел, я принял его приглашение.
– Здорово, приятель, – я протянул руку, чтобы погладить путника океанов.
Альбатрос смиренно наклонил голову и выразительно посмотрел на свою окольцованную лапу. К кольцу атласной зелёной ленточкой была привязана маленькая записка.
– Дай-ка взглянуть, – я опустился на корточки и осторожно отвязал послание.
Глава 25
Развернув записку, поднёс её к свету.
«Сынок, мы сошли на берег. Рассвет через три недели. Остерегайся шхуны на чёрных парусах, это охотники за кристаллами. Они прознали о картах Смотрителей и уже ограбили два Маяка. Да хранит тебя Святой Николай. Каспар»
– Спасибо, приятель, – я кивнул альбатросу. – Долг за мной.
Затем ненадолго задумался, перебирая в кармане горсть синих кристаллов, потом сунул записку в карман, благодарно провёл ладонью по спине «почтальона» и спустился вниз. Альбатрос крикнул мне вслед и сорвался с утёса, расправляя крылья. Его фигура исчезла в черноте неба, всколыхнув в моём сердце тёплые воспоминания и посеяв тревогу.
Мирель сидела на каменном бортике бассейна грота. Когда скрипнул дверью, обернулась и вопросительно посмотрела на меня.
– Что случилось? Ты встревожен.
Я протянул ей записку. Она пробежала глазами и подняла взгляд на меня.
– Охотники, – повторила она. – Что будем делать?
– Готовиться, – вздохнув, я присел на ступеньку и вытянул всё ещё плохо сгибающуюся ногу. – Нужно оружие. Раньше я как-то обходился по-ситуации, но против людей, которые уже взяли два Маяка, этого мало.
– А что у них за оружие?
– Кто бы знал. Но они точно знают устройство Маяка и готовы к осаде. Нам нужно что-то, чего они не ожидают, но… – я на секунду замолчал, обдумывая новую мысль, – сперва запасёмся кристаллами.
– Думаешь, охотники за кристаллами не ожидают оружия, сделанного из них? – при всей её наивности, догадливость и аналитический склад ума русалки иногда меня поражали.
– Такого не ожидают, – сказал я уверенно.
Мирель с готовностью скользнула в воду.
– Значит, идём на поиски? – она явно с нетерпением ждала новую экспедицию.
– Идём. Заодно поучишь меня плавать под водой, хватит уже барахтаться подбитой килькой.
В сообщении Каспара имелся один радостный момент, конечно, кроме сообщения, что они успешно добрались до суши. Это рассвет, который являлся существенным плюсом для меня. И ещё лучше то, что у меня теперь были часы, и я мог точно отсчитывать дни до восхода солнца, а не ждать у моря погоды.
А бандиты встретят отпор обязательно.
Я поднялся с каменного бортика и пару раз присел, разгоняя кровь. Мышцы отозвались тупой болью. Рана почти затянулась, но синяк точно продержится ещё не меньше недели. Но ничего, со временем сойдёт.
Перед погружением я решил основательно разогреться, хватит уже мёрзнуть, да и вылазка предстояла долгая. Скинув полушубок, растёр плечи, покрутил корпусом, размял шею. Надо дать понять телу, что сейчас предстоит работа, а не вводить его каждый раз в шок.
Уже стоя у воды, притушил факел и шагнул в шлюз, не сопротивляясь океану.
Через несколько секунд я уже стоял на рифе, согнувшись, уперев руки в колени и мужественно переживая очередную адаптацию. Как бы сказал врач, «не волнуйтесь, это стандартная процедура».
Мирель вынырнула из темноты справа, зависла напротив, потом склонила голову к плечу и развела руками. Жест читался без слов: «Чего стоим?»
Я выпрямился, показал на грудь, потом на горло, сжал кулак и медленно разжал, изображая, как отпускает спазм, ещё и поморщился для убедительности. Добавил жест в её сторону, ты, мол, вообще-то могла бы и посочувствовать.
Мирель закатила глаза и сложила руки на груди. Наконец я выкашлял остатки воздуха и смог расправить плечи, а после зажжения факела стало совсем комфортно.
Показав русалке на свои ноги, объяснил, что она должна смотреть и поправлять меня, нынешний урок по плаванию я буду закреплять до конца рейда. Мирель взяла у меня из рук факел, отплыла на пару метров и позвала меня рукой.
Первый гребок вышел деревянным. Я зачерпнул воду правой, потом левой рукой, попытался подключить ноги, и тут же завалился набок. Мысленно чертыхнувшись, вернулся в исходное положение и попробовал снова, двигая ногами, как ножницами. Мирель одобрительно показала большой палец.
Старательно разгребая воду руками перед собой, я медленно двигался вперёд, судорожно и часто мельтеша ногами. Через десять метров Мирель пристроилась слева, и я краем глаза взглянул на её хвост. Он ходил плавно, практически без усилий. Рядом с ней я всё ещё выглядел как утопающий, но утопающий, который плывёт. Ещё метров через двадцать я забрал у русалки факел, чтобы не привыкать плавать без нагрузки, свет выхватывал из черноты камни, водоросли и удивлённых рыб. Я развернул корпус, проверил траекторию. А ничего, вроде, двигаюсь по прямой. Ещё один гребок, ещё метр, теперь можно и «по грибы».
Мы взяли три точки подряд. Я плыл, опускался на колени, копал, находил чёрный кристалл и складывал в мешок из водорослей, сбор кристаллов начинал отдавать рутиной. Мирель страховала сверху, я работал. На третий кристалл ушло меньше всего времени, я наконец наловчился.
Повесив мешок на пояс, показал Мирель жестами: «Три точки позади, теперь давай к кораблю». Она поняла сразу и махнула рукой, мол, давай за мной.
Мы двинули на восток. Мирель то исчезала впереди, растворяясь в темноте, то появлялась справа или слева, как будто проверяла, не потерялся ли горе-пловец. Я держал факел близко к оголовью и грёб вместе с ним, грести одной рукой пока не получалось. Течение мне подыгрывало, холод океана больше не отвлекал. Я плыл в необъятном просторе океана, и это оказалось чертовски приятным занятием.
Затонувший корабль появился не сразу. Сперва из темноты выступила мачта, вернее, её обломок, потом в свете факела показался борт, и я остановился, забыв, как грести.
Линейный корабль, не меньше семидесяти метров в длину!
Он лежал на правом боку, вросший в песок по самые орудийные порты. Носовая часть выглядела абсолютно целой, бушприт смотрел вверх, словно указующий перст, а вот корма почти отсутствовала. Рваный пролом в три палубы высотой зиял смертельной раной, обнажая внутренности корабля. Никаких следов пожара, всё походило на нападение Террана.
Борта заросли водорослями, но кое-где ещё угадывалась краска, тёмно-синяя, почти чёрная. Цепные клюзы были пусты, якоря ушли в песок, на уцелевшей части палубы виднелись кнехты и обрывки такелажа, окаменевшие от времени и соли.
Я оттолкнулся ногами от грунта и заплыл через пробоину внутрь, факел осветил трюм. Первое, что бросилось в глаза, пушки, десятка два чугунных орудий. Они все сорвались к правому борту и теперь лежали пирамидой, перепутав лафеты и стволы. Кое-где сохранились деревянные колёса, где-то проржавевшие цепи.
Мирель подплыла ближе и постучала пальцем по стволу. Я кивнул и показал, что нам нужна такая. Она понимающе махнула хвостом.
Мы двинулись дальше. Трюм оказался пуст, ни ядер, ни пороха; либо смыло при затоплении, либо команда успела отстреляться. Зато каюта сохранилась. Тяжёлая дверь была приоткрыта, и я протиснулся внутрь, отодвинув плечом разбухшее дерево.
Обстановка аскетичная. Койка, прикрученная к полу, теперь висела на стене, стол съехал в угол, придавив обломки стула. На стене прибитая гвоздями карта, но от времени и воды от неё остались только рыжие разводы. Под столом лежал сундук, небольшой, но увесистый. я толкнул крышку, та не поддалась, заперт на ключ. Крышка окована медными полосами, дерево целое, даже не разбухшее, видимо, дуб. Я подёргал ещё раз. Глухо.
Пока я разбирался с замком, Мирель чем-то заинтересовалась в дальнем углу. Я посветил в её сторону. С опрокинутого подсвечника свисала цепочка, вся в песке и зеленоватой тине. Русалка стянула её, обтёрла пальцами. Довольно крупный кулон в виде расправленных крыльев с прозрачным камнем в центре.
Мирель надела кулон и обернулась ко мне с таким выражением на лице, будто только что короновалась, и развела руками: «Ну как?»
Я осмотрел украшение при свете факела. Оправа золотая, без сомнений. А камень, по-всей видимости, бриллиант размером с типичный чёрный кристалл. Внутри ни пузырьков, ни мути. Хорошая добыча, в моей прошлой жизни это стоило бы целое состояние, а здесь просто красивая безделушка.
Показал Мирель большой палец и кивнул. На мой скупой жест она довольно улыбнулась и поправила кулон на груди.
Я ещё раз оглядел каюту. Сундук заперт, значит, есть что охранять, но без инструмента не вскрыть. Ну что ж, решение простое: забрать вместе с пушкой.
Вернувшись к пушкам на нижней палубе, начал осмотр. Шестидесятивосьмифунтовые длинные стволы впечатляли, но каждая весила под три тонны. Даже если бы нас было пятеро, а не полтора инвалида с русалкой, сдвинуть такую махину и поднять на поверхность не вышло бы.
И тут откуда ни возьмись появился тюлень.
Он вплыл в пробоину бесшумно, несмотря на свои триста килограммов живого веса, толстый, лоснящийся, с наглыми чёрными глазами. Протиснулся между мной и пушечным стволом, едва не сбив факел, и уставился на меня, как будто я тут лишний.
Отодвинул его локтем. Тюлень обиженно фыркнул, но не ушёл, а когда я двинулся к лестнице на верхнюю палубу, поплыл следом. Его туша задевала стены, сбивала водоросли и поднимала со дна облака ила. Я обернулся и мысленно послал его куда подальше. Ноль реакции, ментальным даром он явно не обладал.
На верхней палубе царил хаос из обломков рангоута, обрывков парусины и рассыпанных ядер. Я прошёлся светом факела вдоль фальшборта. Двенадцатифунтовая карронада, аж четыре ствола! Опустился к одному из них.
Короткоствольная пушка с толстым казёнником, от силы двести килограммов вместе с лафетом. Ну, вот, совсем другое дело! Установлена на скользящем станке, крепление к борту давно сгнило. Я толкнул ствол ногой, серый ил сорвался с него и медленно пошёл ко дну. Ствол поддался.
Тюлень втиснулся между мной и карронадой и начал обнюхивать казённик, самую толстую часть ствола. Я оттолкнул его рукой. Он отплыл на полметра и вернулся с другой стороны.
Мирель наблюдала за нашим общением из трюма, плечи у неё тряслись, смеялась, зараза. Тюлень заметил внимание к своей персоне, рванул к ней, и они закружили вокруг друг друга. Русалка сделала петлю, тюлень повторил, потом оба вылетели через орудийный порт наружу, а через секунду влетели обратно через пробоину в корме. Тюлень оказался необычайно вёртким для своей комплекции, а Мирель явно получала удовольствие, общаясь с ним.
Я дал им полминуты порезвиться, потом строго постучал древком факела по стволу.
Мирель сразу же подплыла. Я показал на пушку, потом на тюленя, затем снова на неё и жестом попросил русалку поговорить с животным. Мол, ты же умеешь с ними договариваться, пусть этот толстяк поможет делу.
Мирель красноречиво развела руками: «Как я могу поговорить с ним в воде?»
Я махнул рукой: «Ладно, проехали. Сами справимся».
В углу палубы, полузасыпанный илом, лежал моток каната. Я поднял его, встряхнул. Не рассыпался, волокно пропиталось солью, но не сгнило. Пропустил канат под лафет, обвязал крест-накрест, сделал петлю на конце. Мирель тем временем нашли на палубе два ядра и забила их в ствол карронады.
Я кивнул: «Правильно, нам нужны снаряды».
Наконец мы с русалкой дружно взялись за канат. Я упёрся ногами в перила борта, плыть с такой нагрузкой мне точно не светило, Мирель подалась корпусом вперёд, её хвост заработал, как хороший винт. Пушка поползла довольно шустро, но вот тащить её до маяка таким темпом – до следующего рассвета не управимся. Я остановился, перехватывая канат поудобнее.
И тут тюлень неожиданно перестал изображать зрителя. Он подплыл, взял петлю в зубы и рванул вперёд.
Пушка заскользила по палубе, словно санки по льду, я едва успел подхватить факел и отойти в сторону. Три центнера живого жира и мышц делали своё дело. Мирель захлопала в ладоши, а я впервые за весь день почувствовал что-то похожее на оптимизм.
Доставать ствол нужно было только через берег. Я выбрался из воды голый, мокрый, дрожащий так, что зуб на зуб не попадал, да ещё иледяной ветер прошёлся по мне наждаком. Пальцы не гнулись, пока карабкался по камням.
Мирель осталась в воде. Тюлень торчал рядом с ней, голова над поверхностью, канат в зубах, глаза преданные и наглые одновременно. Ждал.
Лёгкие ещё горели, но я не стал дожидаться конца ломки, перетерпел на ходу, стиснув зубы, и кое-как доковылял до маяка, оставляя мокрые следы, которые тут же замерзали. Войдя внутрь, стащил мокрую повязку с бедра, растёрся тряпичным полотенцем до красноты. Сухие штаны, рубаха, кафтан, полушубок и сапоги, сразу стало веселее жить.
Вышел наружу. Тюлень всё также держал канат, но находился уже возле берега. Я взялся за мокрый конец, упёрся ногами в камни и потянул. Сзади, в воде, Мирель с толстяком толкали ствол. Вот это команда!
Через несколько минут пушка выползла на берег, чугунная карронада в зелёной патине выглядела довольно угрожающе. Деревянные колёса лафета растрескались, но держали, ядра внутри глухо стукнули, когда ствол коснулся камней. Я попробовал прокатить пушку, таща её за канат, колёса пошли, но по обледенелым камням каждый метр давался с натугой. Ладно, пока постоит здесь, никуда не денется.
Отвязав от станины сундук, направился в Маяк.
– Сейчас вернусь с наградой, – пообещал тюленю. Тот хлопнул ластой по воде.
Я оставил сундук и взял топор из кладовой, чтобы отрубить пару щупалец от осьминога, пузан заработал, а когда вышел наружу и собрался заняться моллюском, понял, что без меня уже всё решили.
Никаких щупалец тюленю не требовалось, он уже выбрался на камни и деловито вгрызался в акулий хвост, торчащий изо льда. Хруст, хруст, хруст… Хвост укорачивался прямо на глазах.
Топор повис у меня в руке.
Мирель дрейфовала, лежа на воде, и беззвучно смеялась.
Тюлень оторвался от хвоста, издал гортанный утробный звук, не то рыгнул, не то поблагодарил.
– Он доволен, – крикнула Мирель.
– Ну и слава богу, – я сунул топор за пояс и потёр замёрзшие уши. – Не велика цена за такую помощь, всё равно всё не съест.
Пушка уже на берегу, и это хорошо, но лучше бы поднять ее на галерею. Там широкий обзор и никакого сопротивления полёту ядра, оттуда я достану любую цель в радиусе пары сотен метров. Но чтобы поднять карронаду на такую высоту, нужна лебёдка и очень длинный канат.
Я посмотрел на тот, которым мы тащили ствол. Метров пятнадцать, не больше, весь в иле, местами перетёрт. Для подъёма не годится.
Нужен якорный, толстый, длинный, способный держать вес в несколько раз больше нашего. И такой у меня был на когге. Мой несчастный парусник стоял без дела, и сейчас его оснастка очень пригодится.
Добраться до когга стало тем ещё испытанием. Я растопил лед вокруг одной из шлюпок, запрыгнул внутрь, но оказалось, что вёсла примерзли к днищу. Подтопил и их, хорошо, что не загорелись, но подкоптиться успели. Вставил в уключины, поплыл. Мирель тем временем играла с тюленем в догонялки.
Корабль стоял в ледяном плену, не качался на волнах, а был буквально вмурован в скалу, результат работы бесконечных волн, синих кристаллов и холодных ветров. С бортом меня разделяла ледяная платформа. Мне пришлось вылезти из лодки и пройти пару метров, прежде, чем смог ухватиться за веревочную лестницу. Ощущения странные, будто гуляешь по реке в ледоход.
Через минуту ноги коснулись палубы.
Отряхнув руки, направился к корме. Якорный канат лежал там же, где я видел его в прошлый раз, под фальшбортом, присыпанный снегом и скованный льдом, толстенный, в три пальца. Каждый элемент приходилось оттапливать факелом, чтобы сдвинуть с места. Один конец уходил в клюз и дальше в воду, где на дне покоился якорь.
Я пошарил под снегом. Вымбовки лежали здесь же, примёрзшие к палубе. Пнул ближайшую носком сапога, оторвал ото льда и вставил в гнездо кабестана, ещё две в соседние. Обвёл канат вокруг барабана и налёг на вымбовку.
Кабестан скрипнул и тронулся с места. Медленно, по пол-оборота, я пошёл по кругу, канат натянулся, затрещал, с него потекла вода, а где-то на дне якорь пополз по камням. Ещё оборот, ещё… Такая лебедка рассчитана на четверых, а я был один, упирался плечом в вымбовку, толкал, перехватывал следующую. Пот проступал на лбу и тут же замёрзал.
Когда якорное кольцо показалось из клюза, я застопорил кабестан. Канат уходил к рыму якоря, где крепился не напрямую, а через деревянную скобу. Всё это время под водой узел намокал, затягивался под нагрузкой и теперь превратился в монолит, развязать его голыми пальцами было невозможно.
Я вытащил из-за пояса топор. Но рубить канат нельзя, он был мне нужен целиком, вместо этого обухом ударил по чеке, заклиненной в скобе. Деревянный штырь вышел с четвёртого удара, скоба разошлась, якорь с глухим стуком лёг на палубу.
Я начал перекидывать канат через замёрзший борт на ледяной выступ у когга. Это тебе не веревка, на плечо не накрутишь, а с годами якорный канат утолщился до двадцати сантиметров в диаметре. Современный я бы не поднял в одиночку даже со дна, так что с ранним коггом мне ещё повезло. Перекинув последний метр троса, я спустился, свалил добычу в лодку и запрыгнул в неё сам.
– Раньше я обходил воду за километр, а теперь это почти моя стихия. Странно это всё.
Я отчалил, обогнул утёс, выбрался на берег и привязал шлюпку мёрзлой веревкой.
Вытащил из лодки якорный канат, кабельтов глухо шмякнулся о камни.
Всё, лебёдке быть!
И тут из грота Маяка донёсся женский визг, высокий и резкий. Так орут от ужаса.
Мирель!
Я бросил канат. На бегу разжигая факел и разгоняя сумерки, влетел на первый этаж, дёрнул дверь грота.
Свет залил мрак каменной комнаты, а я потерял дар речи.
