Текст книги "Смотритель Маяка 2 (СИ)"
Автор книги: Артем Град
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
– Нет, – сказал я, не отрывая взгляда от экрана. – На Террана непохоже. И в следующую секунду услышал короткий сухой щелчок, но не только услышал, а отчётливо почувствовал где-то в груди.
Мирель сморщилась, передёрнула плечами.
– Снова эта ужасная лодка!
Новый щелчок, ещё громче, отозвался лёгкой вибрацией, словно тронули натянутый трос.
– Похоже на эффект сонара, – проговорил я, подходя к радару. – Но такого не может быть.
А на экране в паре десятков километров отобразился объект, который полным ходом шёл в нашу сторону. Подводная лодка. До нас долетали волны её сонара, и Мирель оказалась к ним гораздо чувствительней, чем я.
Через несколько секунд неслышимый звук снова повторился. Русалка, болезненно сморщившись, схватилась за голову и зажала уши ладонями. Воздух внутри Маяка только усиливал эффект, сонар подлодки бил именно по нему.
На радаре всё пришло в движение: крупные точки, обозначающие дельфинов, китов, стайки рыб, бросались врассыпную, не сбежали только акулы. Ну да, у них ни плавательных пузырей, ни лёгких, сжиматься и вибрировать нечему.
– Мирель, в грот, живо! Там тебя не достанут.
Она тут же исчезла под водой.
Я ещё немного постоял у экрана; теперь уже и мне эти импульсы стали неприятны, каждый последующий отдавался в переносице всё более усиливающейся тупой болью.
– Какого чёрта вы не отключаете сонар, – пробормотал я. – Вы же видите Маяк!
И тут звуки прекратились.
Подлодка медленно прошла мимо в километре, чтобы не зацепить риф. Я смотрел на удаляющуюся точку на экране и понимал, что они не остановятся, не пойдут на контакт. Хотя, может, это зависит от времени года, и летом станут пообщительней?
Выйдя из подвала, поднялся на первый этаж и заглянул в грот. Мирель качалась в воде, облокотившись на каменный борт, и потирала виски.
– С тобой всё хорошо? Подлодка уплыла, – сказал я.
– Эта громадина своим гулом убивает много детей океана, – она убрала руки от головы.
Я промолчал, потому что она, как ни печально, была права. Морские млекопитающие, киты, дельфины, нарвалы, гибнут от сонара, сходят с ума, теряют ориентацию и выбрасываются на берег. Их собственная эхолокация выгорает под натиском искусственного сигнала, что уж говорить о русалках, чей слух куда тоньше.
Чёртов прогресс!
– Слушай, – я присел на корточки у края бассейна. – А от Маяка ты такого не чувствуешь? У него ведь тоже сонар.
– Нет, но сигнал я ощущаю; он лёгкий, как звук, который издают морские животные.
Я кивнул. Значит, сонар Маяка сделан по биологическому принципу: не давит, не оглушает, а работает на природных частотах. Кто бы ни придумал эту конструкцию, он учитывал физиологию не только смотрителя, но и океана вокруг.
– У меня к тебе задание, – сказал я, поднимаясь. – Ты приносишь рыбу, а я готовлю.
Мирель оживилась и обдала стену брызгами.
– А почему ты ешь только рыбу? В океане столько разных вкусностей!
А ведь и правда, я даже задумался на секунду. Рыба – продукт, конечно, проверенный, и в детстве ею нас особо не баловали; мы знали только кильку, иваси да горбушу по праздникам. Возможно, пора посмотреть на дары океана шире?
– Хорошо, можешь принести что-нибудь на свой вкус, но только не водоросли, – я, улыбнувшись, шутливо погрозил ей пальцем.
– Договорились! – Мирель радостно кивнула и, явно загоревшись желанием меня удивить, скрылась под водой.
А я отправился на кухню с намерением сварить ещё повидло. Русалка умяла всё, что принёс, а мне досталась ровно одна ложка. Непорядок. Из головы никак не выходила минувшая атака террана. Меня смущало, что магический щит оказался не безупречен и позволил гиганту пробить окно. Если бы змей оказался немного настойчивее, или их приплыло бы два, что тогда? Неплохо бы обзавестись чем-то посерьёзнее щита, например, оружием.
Я вспомнил, как лучом Маяка отогнал ту тварюгу летом. Помогло, но как оружие слабовато, только пугалка, нужно что-то посерьёзнее. А может, заодно поискать способ уничтожить туман? Я никогда не думал об этом, полагаясь лишь на защитный контур, надо бы поговорить с Мирель, она местная, живёт здесь не первую сотню лет, наверняка знает больше.
Я привычно нарезал лимоны, вымочил дольки в холодной воде, засыпал сахаром и поставил на огонь. Рядом поставил чайник с водой и только тут понял, что вода-то последняя.
– Вот старый дуралей! – пробормотал я, глядя на последние пару стаканов. – Совсем забыл!
А ведь Мирель сейчас вернётся с добычей, надо бы что-то придумать с водой. Первая мысль – снег. Набрать ведро, растопить на плите, хоть какая-то польза от этой проклятой зимы.
Я оделся, снял с верёвки над печкой сухие тёплые сапоги, взял ведро и вышел на улицу.
Мороз ударил в разгорячённое лицо. Я двинулся по льду аккуратно, всё ещё испытывая слабость от болезни, и вдруг ощутил себя в прежнем теле, семидесятилетним стариком. Это, конечно, пока не девяносто, но уже осторожничаешь, боишься сломать шейку бедра и слечь овощем. Ноги скользили, я ставил ступню плашмя, переносил вес медленно, ловя равновесие.
Свежий снег лежал поверх ледяной корки, пушистый, нетронутый, я нагребал его ладонью, утрамбовывал в ведро. Набрав почти доверху, выпрямился и посмотрел на океан. Скоро прилив, может, принесёт что-нибудь полезное, и тут взгляд зацепился за бутылку, что вмёрзла между лодкой и камнем у самого берега. Спустившись ниже, слегка скользя, но удерживая равновесие, присел на корточки и потянул за горлышко. Бутылка не шелохнулась, вмёрзла намертво.
Делать нечего, пришлось вернуться на Маяк и взять кирку, первое, что лежало возле двери. Осторожно, короткими тычками, обстучал лёд вокруг бутылки, стараясь не угодить по стеклу. Лёд крошился неохотно. Ещё пара ударов, ещё раз… и бутылка освободилась из ледяного плена.
Внутри, когда поглядел на просвет, сухо перекатывалась бумажная трубочка. Ну что же, вполне ожидаемо.
Я поспешил на кухню. Поставил ведро со снегом таять у плиты, вытер мокрые руки о штаны и сел за стол. Бутылка лежала передо мной, а я чувствовал себя как в романе Жюля Верна. Карта сокровищ? Просьба о помощи?
Оказалось, ни то, ни другое.
Я извлёк пробку, вытряхнул бумагу, развернул. Это оказалось небольшое письмо, но не от моряка и не от мечтательной девушки.
Предисловие.
«Приветствую тебя, добрый человек. Это письмо предназначено Смотрителю Маяка, поэтому если ты нашёл его, и ты не Смотритель, пожалуйста, верни бутылку в океан или передай на ближайший Маяк. Благодарю».
Дальше следовал сам текст.
«Здравствуй, Смотритель. Я, как и ты, присматриваю за Маяком. Уже целый год я нахожусь на посту, и моя жизнь полна приключений. Я нашёл карту Маяков и узнал, что не одинок. Мне известно, как победить туман, если тебе нужна помощь, вот координаты моего Маяка. 1971 г»…
Я отложил письмо и уставился в стену.
1971-й. Человек указал год отправления как ориентир, выходит, что бутылка плавала пятьдесят четыре года. А если все Смотрители попадают сюда в одном возрасте, около двадцати пяти лет, то этому человеку сейчас под восемьдесят. Скорее всего, он уже давно мёртв. Отбиваться от терранов и отгонять туман в таком возрасте тяжело, и эта частица истории Смотрителя уже не имела смысла.
В этот момент зашипел сахар в ковшике, я подскочил к плите. Сахар в пузырился и лез через край, карамельный дух стремительно менялся на горелый. Схватив ложку, быстро перемешал. Повезло, ещё бы полминуты, и получились бы угли вместо повидла.
Снизу донёсся стук. Мирель.
Я отодвинул ковшик на край плиты и спустился в грот. Мирель держала в руках какой-то прут, на который был насажен метровый тунец, а на полу в мешке, сплетённом из водорослей, копошилась какая-то живность.
Поднёс факел ближе, наклонился рассмотреть. Креветки!
– Да ладно!
Мирель довольно ухмылялась, а я разглядывал огромную рыбу на вертеле.
– Тунец явно не желал становиться обедом.
– Да, оказался не самый сговорчивый, – ответила русалка. – Но я умею убеждать.
Я хмыкнул и признательно кивнул:
– Ты великолепный охотник! За такое с меня настоящий пир, и ты приглашена в качестве почётного гостя.
Мирель засияла, а я уже думал, что бы сделать с тунцом. Дело в том что эта рыба портится в течение часа, мясо разрушается, кожа выделяет токсины. В снегу или в холодильнике мясо просто распадётся, так что это не вариант, тут нужна мгновенная заморозка. Сразу приготовить я могу только пару кусков, не больше, а остальное что, на выброс?
Взгляд упал на факел в руке и браслет из синих кристаллов. Я вспомнил, как после падения куска скалы один такой малыш мгновенно заморозил всю воду вокруг. А что, если он замораживает именно жидкость? Энергия в нём не самостоятельная, не как в чёрном, она требует приложения силы. Удар активирует холод, и получается…
– Жди меня, – сказал я Мирель и поднялся на кухню.
Поставил ведро со снегом положил туда мешок с креветками, пусть охлаждаются, потом взял тунца и понёс наверх. Чтобы потом не возиться с разделкой, первым делом спустил кровь, выпотрошил, вымыл холодной водой. Теперь тушка лежала на столе чистая, готовая к заморозке.
Ну, момент истины.
Я вытащил из факела один синий кристалл и положил его внутрь тунца. Если моя догадка верна, камень должен находиться именно внутри, чтобы захватить только жидкость в мясе, а не влагу снаружи. Взял молоток и ударил по тушке в том месте, где лежал кристалл.
Ничего.
Наверное, слишком осторожничал.
Ударил сильнее. Из разреза полыхнула голубая вспышка, резкая, ослепительная, и тунец стремительно начал замерзать, прямо на глазах покрываясь белым инеем, словно погружённый в азот.
Боцман возник из ниоткуда, увидел огромную рыбу и с ходу бросился к ней. Я крикнул «стоять!» и подхватил его на руки прямо перед самым прыжком. Иней с рыбы перекинулся на стол, охватил половинку лимона и остановился. Я подождал с минуту, удерживая извивающегося кота, потом дотронулся пальцем до туши. Замёрзла. Всё, что натекло с рыбы, превратило стол в ледяную корку.
Отломив лимон от стола, постучал им по крышке. Ледышка.
Вот это да! Теория подтвердилась полностью, да и выглядело всё так внушительно!
Взвалив замороженного тунца на плечо, побежал в грот показать Мирель. Когда русалка увидела белую от инея рыбину, её глаза расширились от удивления.
– Здорово!
– Теперь он сможет храниться сколько угодно, – гордясь своей сообразительностью, похвастался я, поправляя тушку на плече.
Вынес рыбу на улицу, чтобы не растаяла, накрыл парусиной и привязал верёвкой за хвост к камню. Если начнётся прилив, не смоет. Теперь креветки.
Вернулся в грот, забрал у Мирель ведро с креветками и поднялся на кухню. Когда талая вода закипела, посолил её, попробовал на соль, бросил дольку лимона и несколько горошин душистого перца, развернул мешок из водорослей. Крупные пучеглазые полупрозрачные креветки с длинными усами копошились, ползая друг по дружке и иногда подпрыгивая. Я никогда не видел живых креветок, в магазинах всегда продавались маленькие скрюченные сосульки, проведшие во льду уже не один месяц, и как-то не по себе было варить их живьём. Но это пища, а не потеха, естественный отбор даже в загробном мире. Не съедаешь ты, съедают тебя.
Скрепя сердце, высыпал шевелящихся креветок в кипяток, засёк две минуты и вынул шумовкой в большую миску. И тут вспомнил, что один приятель, ресторанный повар, ещё в той жизни выдал мне одну свою хитрость: свежие креветки надо обдать ледяной водой или кинуть в лёд сразу после варки, тогда мясо получится сочным и хрустящим, а панцирь с лёгкостью отойдёт. Я выскочил на мороз, собрал в охапку ближайший сугроб и, вернувшись, засыпал креветки снегом. Двадцать секунд – и готово.
Не удержавшись от соблазна, очистил одну и попробовал. Сочная, сладковатая, упругая. Вкуснотища!
Эх, сейчас бы пивка! Но у меня же есть вино! Вот уж чего не никогда пробовал с креветками.
Я спустился в кладовую к бочонку с вином, которым угощал Инесс, и обнаружил там ещё две пузатых бочки. Так, а это что у нас? Присел, вчитался в клеймо на донышке. А-а, те самые бочки с когга. Пиво!
День просто не мог одарить ещё большим приятным сюрпризом.
Я откупорил одну, наклонился. Знакомый солодовый запах ударил в нос, густой, плотный, явно не «Балтика», что-то другое. У нас такое пиво называли «крафтовым».
– Мирель! – крикнул я через дверь. – Гуляем!
После нескольких секунд тишины, последовало настороженно-озадаченное:
– Что это значит?
Я не ответил, пусть это станет приятной неожиданностью. Сбегав на кухню, прихватил две кружки и большую миску с креветками, наполнил кружки пенным и торжественно вошёл в грот. Мирель смотрела на моё сияющее лицо со скепсисом.
– Чему ты так рад?
– Ты просто не понимаешь, сейчас покажу.
Я сел на бортик бассейна, взял одну креветку и показал Мирель, как стягивать шкурку. Панцирь отошёл легко, с влажным хрустом.
– А зачем её очищать? – спросила Мирель, наблюдая за моими пальцами.
– А ты попробуй.
Она взяла креветку, повертела, ухватилась за край панциря и стянула. Получилось.
– Это так странно, – она разглядывала очищенное мясо, – раздевать креветку.
Мирель уже собиралась отправить её в рот, но я остановил:
– Погоди, капни совсем немножко сока лимона.
– Опять лимон? Да он у вас везде!
– Такая уж у лимона сочетаемость с морепродуктами, но каждый из них он делает по-своему уникальным.
Мирель поднесла дольку, капнула сок на креветку и положила в рот. Лицо её расплылось в непритворном блаженстве.
– Вкусно! – она зажмурилась. – Это так вкусно! Как тебе удаётся каждый раз готовить ещё более вкусную еду⁈
Я засмеялся.
– В моём мире для этого есть слово, гедонизм.
– Ге-до… – она споткнулась. – Гедонизм? Что это?
– Это когда находишь смысл жизни в получении удовольствия, в данном случае от еды.
У Мирель заблестели глаза.
– Да! Я гедонизм!
Я не стал её поправлять, просто рассмеялся.
Пришло время пробовать пиво, его кисловатый плотный запах уже давно будоражил моё обоняние. Сделал глоток. Кислый и густой напиток, очень крепкий, что-то вроде бельгийского, которое я пробовал ещё в той жизни. Достойно. Я закусил креветкой и расплылся в неге.
– Попробуй, – протянул кружку Мирель. – Важно обязательно с креветкой.
Русалка понюхала с сомнением.
– Пахнет мокрым деревом. Отец пил такое со старейшинами, когда бочки приносил океан.
Она отпила глоток и сморщилась.
– Странная штука, и знаешь, у меня от него двоится в глазах.
– Лучше выберись из воды, я знавал тех, кто тонул во хмелю.
Мирель выбралась на бортик, свесив хвост к воде. Сделала ещё глоток, закусила креветкой.
– Вот это да!
Довольная, она отхлебнула ещё раз.
– Это очень вкусно.
– С этой штукой надо быть внимательней, – сказал я, а сам подумал, что это пиво походит на «Стаут» по крепости, градусов семь, не меньше.
Через полчаса Мирель захмелела и, размахивая руками, чуть ли не с пеной у рта начала утверждать, что одним ударом убьёт Террана, попадись он ей.
– Один ведь только что был, – напомнил я.
– Мне просто стало его жалко, и вообще мы плавали наперегонки!
Ещё через час она улеглась вдоль бортика у каменной стены грота и задремала, я тоже изрядно опьянел. Притушил фонарь и вышел, стараясь не шуметь.
Пошатываясь, поднялся на кухню. На столе лежала открытая бутылка и письмо Смотрителя с указанными координатами.
Я разместился в кабинете и разложил перед собой карты Каспара. В конечном счёте, если этот Смотритель выяснил, как уничтожить туман, мог просто написать это в письме. Взяв циркуль, принялся вымерять расстояния. Всем Маякам, обозначенным Каспаром, координаты не соответствовали, пожалуй, кроме одного.
Глава 20
Координаты указывали на мой Маяк. Смотритель этого Маяка отправил письмо пятьдесят четыре года назад, утверждая, что нашёл способ победить туман. Тогда почему туман по-прежнему здесь? Значит, парнишке это так и не удалось. А заход был хороший. На этих мыслях хмельное сознание помутилось, я зевнул, сложил руки на столе и уронил на них тяжёлую голову.
Первое, о чём я пожалел после пробуждения, это отсутствие воды. Старинное пиво оказалось на редкость крепким и вызвало нешуточную жажду. Накинув на плечи полушубок, спустился на улицу, захватив с кухни ведро.
Первым делом вода, а уже потом забегу к русалке.
Ветер переменился, и наконец начался прилив. Я потёр быстро закоченевшие руки и принялся нагребать снег, пока его не смыло в океан, но первым делом отправил горсть в рот, очень уж хотелось пить. Необходимость добычи чёрных кристаллов стала почти критической, а я уже вполне пришёл в себя для погружения, о чём говорило отсутствие света в глазах, так что пора. Сгребая очередную белую шапку, наткнулся на свеженький синий кристалл. Занятное это дело, будто собираешь землянику. Подобрал его и положил в карман. Было решено сходить «по ягоды» на заднюю часть острова в ближайшее время, насобирать их, так сказать, впрок.
Возвращаясь на Маяк, я снова потёр ладони, но на сей раз не только, чтобы согреться, а от предвкушения, что принесёт прилив. Но пока бытовуха. Оставив снег таять и покормив кота, я спустил к гроту и ещё на подходе услышал жалобные стоны.
– А-ай, а-а-ай – причитала Мирель.
Ага, сигнал понятен. Не дойдя до двери, я развернулся и вновь направился на кухню. Закинул горсть снега в кружку, взял свой факел и поднёс под железное дно. Через пару минут ручка кружки стала тёплой, а на дне уже образовалась небольшая лужа.
– Мирель, ты в порядке? – постучался я в дверь грота, пожалуй, впервые за всё время.
– Да-а, – прохрипел высокий голос, полный муки.
Я открыл дверь и присел на первой же ступеньке, протянув Мирель спасительную кружку с талой водой.
– Держи, только снег не ешь, очень холодный. Пей жидкость со дна, станет легче.
Русалка сделала глоток, отдышалась и посмотрела на меня с нескрываемым возмущением.
– Что ты мне дал⁈ Почему у меня болит голова и так хочется пить?
– Прости, – с улыбкой произнёс я. – Это побочный эффект напитка. Он не опасен, просто надо восстановить водный баланс, но злоупотреблять им всё же не стоит.
– Неужели эту гадость пил отец? – Мирель держалась за голову. – Зачем ему это⁈
– Хах, это сложный вопрос, на который дали уже не меньше сотни ответов, – я не ожидал такого вопроса, и поэтому попытался ответить на него сам.
– Помнишь, как ты вчера говорила, что убьёшь Террана одной левой, попадись он тебе?
Глаза Мирель округлились.
– Чего⁈ Я… Ты выдумал это, чтобы позлить меня? – она надулась и сложила руки на груди.
– Нет, я не смеюсь над тобой, ты и правда это говорила. Кстати, вот ещё один побочный эффект этого чудо-напитка – иногда отшибает память. Так вот, все пьют его ради ощущения, что оковы сброшены, и ты можешь гораздо больше, чем позволяешь себе, когда трезвый.
Мирель немного остыла и задумалась, а я продолжил.
– У нас такое называют «море по колено».
Девушка помолчала немного. Мне казалось, что ситуация располагает к юмору, но она, видимо, думала совсем наоборот.
– Когда отец пил этот напиток, то говорил, что ему не важно, сколько у меня шрамов, и кто их оставил, главное, чтобы не он… – Мирель вдруг погрузилась в себя и больше ничего не сказала.
Я понял, что её отец не был никаким суеверным. Но был слаб, чтобы противостоять дремучим взглядам стаи, или боялся потерять власть. И кажется, она тоже это поняла. Отец не хотел оставлять ей шрамы, но оставил самый глубокий.
По щеке Мирель скатилась слеза. Я решил дать ей время прийти в себя и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. Если захочет, обязательно поделится, а меня ждала смена, повидло, лепёшки и тунец! Пробовать тунца прежде мне не доводилось, это какая-то ресторанная еда, буржуйская, но пришло время и мне жевать «рябчиков».
За утренними хлопотами я только сейчас заметил, что на кухне появился знакомый жуткий запах. Креветки! В отсутствие холодильника остатки вчерашней трапезы очень быстро испортились.
– Эх, любишь кататься, люби и саночки возить. – проговорил я, задерживая дыхание.
Жечь остатки креветок в огне дело не только бессмысленное, но ещё и вредное. Панцири состоят почти наполовину из хитина, вонь из печи попрёт похлеще той, от которой я хотел избавиться: запах палёных волос, рогов или перьев. На другую же половину панцири – это кальций и белок, чистая органика. Морские обитатели с удовольствием съедят всё и скажут только спасибо, поэтому решил пустить их на прикормку для рыбалки.
Взял с полки литровую банку с остатками душистого перца, освободил её, заполнил не менее душистыми отходами креветок, густо засыпал солью, чтобы остановить порчу, и плотно закрыл крышку. Ну вот, а остальное отправим обратно в океан. Я застегнул полушубок, сбегал к океану и выбросил в воду креветочные шкурки.
– Да-а, запах – то ещё оружие массового поражения, – подумал я, заходя на Маяк. – Кстати об оружии. Мирель, наверное, уже отошла.
Я постучал, но ответа не услышал и медленно приоткрыл дверь, запуская внутрь свет факела. Грот был пуст.
– Мда, уплыла, наверное, решила развеяться. Тогда пойду готовить.
Замесив тесто на талой воде, оставил его доходить, даже бездрожжевому тесту нужно время, чтобы, как говорила мама, «отдохнуть». Если начать раскатывать сразу, тесто будет резиновым и начнёт сжиматься в комок, а отдохнувшее при выпекании раздувается, на нём образуются аппетитные пузыри, сами лепешки получаются мягкими и пышными. Через двадцать минут вернусь к нему снова.
Я подвинул стоявший на плите ковшик с повидлом, который забыл вчера. Моё варево загустело, прилипло ко дну, но от этого не стало хуже. Я наклонился и глубоко вдохнул мягкий лимонный аромат с примесью жжёного сахара. Пожалуй, так даже лучше. Зачерпнул ложку и попробовал. Лимонное повидло или варенье получило привкус карамели, мне не хватало слов, чтобы описать, насколько это вкусно. Я взял последнюю сухую половинку лепёшки Инесс, смазал густым слоем, смачно откусил и запил холодным чаем. Блаженство! В такие минуты даже сухая корка – чистейшая пища богов.
Чтобы скоротать время выдержки теста, я решил прогуляться по Маяку. С кружкой и лепёшкой отправился в подвал, заткнув за пояс факел. На дне колодца перед входным люком в нос ударил неприятный запах стоячей морской воды, которого прежде не было. Уже на этаже, жуя лепешку и периодически запивая чаем, я подошёл к стене, провёл пальцем по каменной кладке, и всё стало понятно: плесень. Нет, сама плесень ещё не проступила, но конденсат от двух тонн тёплой воды, которые всё ещё стояли на минус втором этаже, уже плотно вцепился в стены.
Дерьмово, надо бы ускориться и осушить это помещение. Значит, займусь этим после лепёшек, тунец пока подождёт.
Я посмотрел на экран системы, отметил несколько крупных китов, кристаллов и пресловутый «Облачный маяк» в сообщении червёртой вкладки радара. Слишком уж много информации за последнее время расширяло мой новый мир, и имелись ли у него границы, я не понимал. В воде нижнего этажа что-то хлюпнуло. В тишине подвала это прозвучало очень явственно, поэтому я подошёл к лестнице, наклонился вместе с факелом и заглянул вниз. Ничего. Хм, шлюз по-прежнему был открыт, я оставил его так намеренно, чтобы посмотреть, затопит ли помещение. Не затопило, пришлось просто принять это как факт.
Я наклонился ещё раз, разглядывая внимательнее, но заходить в воду не стал, чего зря мочить сапоги, к тому же там вновь установилась тишина, нарушаемая лишь гудением Маяка. Никаких плесков и движений.
Наверное, через шлюз заплыла рыба и сбежала, когда увидела свет факела. С этой мыслью я пошёл на кухню.
Тесто уже настоялось, ароматное и мягкое. Я посыпал стол мукой, накатал, сформировал лепёшки и сложил на раскаленный камень в печи. Через десять минут запах печёного теста заполнил кухню, и, кажется, привлек даже Боцмана. Кот крутился у ног, ожидая лакомства, впрочем, ждал он вовсе не хлеб и, получив отрезанный рыбий хвост, убежал с ним куда-то в тишину первого этажа. Я вынул лепешки, поджаристые с румяными пузырями, не удержался и отломил кусочек, обжигая пальцы. Хлебный пар поднялся из разлома, я подул на мякиш и сунул в рот.
– М-м-м, отлично! – сразу захотелось борща, чеснока, сметанки. Интересно, готовят ли борщ на тунце?
Гастрономические фантазии меня постоянно расстраивали. Глупо ждать очередной корабль со случайным провиантом, надо срочно собирать кристаллы и разводить на Маяке полноценный огород. По крайне мере что-то всё же в моих руках, а гидропоника бесполезно болталась без надежды на урожай.
Но первостепенные задачи сводились к нехитрой формуле: опреснитель – это кристаллы. Гидропоника, свет, да почти всё, даже сама жизнь на Маяке – тоже кристаллы. Я оторвал ещё ломоть лепешки. Эх, ел бы и ел! И накрыл хлеб тряпкой, чтобы не сох. В кармане нашарил синий кристалл, последнюю находку, и сунул в браслет факела. Свет сразу слегка приглушился, всё работало исправно. И тут до меня дошло: древко-то факела деревянное! И если мне случится в воде выпустить его из рук, оно просто всплывёт к поверхности, оставив меня в темноте. Решение нашлось довольно просто, хотя и не очень изящное: примотать к рукояти камень, но так, чтобы не мешал двигать браслет. Возле кучи дров нашёлся подходящий по весу, его и решил использовать, авось не слетит. Повесив полушубок на спинку стула, снял сапоги и пошёл в подводный Маяк, зацепив по пути кирку на первом этаже.
– Так, радар, – бормотал я себе под нос. – Кристаллы…
Сначала три, чтобы запустить опреснитель. Выбрал нужные точки. Хотя определение координат не составляло труда, подбиралась новая существенная проблема: чем дальше от Маяка отстояла очередная точка, тем сложнее отмерять до неё расстояние на дне. Мой натренированный глазомер скоро станет бесполезен, а люфт увеличится до десятка метров. Ладно, проблему подсветил, решать буду позже.
Я разделся и сделал несколько шагов в воду, а чтобы не окунать в неё раскалённый факел, снизил его яркость почти до нуля, сдвинув браслет по рукояти вниз. Зайдя по пояс, осторожно погрузил фонарь и вернул ему прежнюю мощность. И этот момент с потолка минус второго этажа, что находился вне моего поля видимости, руку с киркой, которую держал в воде, обвило довольно большое щупальце. Опешив, я в панике попытался сбросить его, но не вышло. Следом за щупальцем тело размером с крупную собаку плавно скользнуло на ногу и обхватило её тентаклями.
– Да сука! Отцепись! – заорал я, дёргая ногой, но дружелюбные объятия только стали крепче. Убивать осьминога я не хотел, потому что не был уверен в его намерениях. Вообще-то эти ребята в целом очень любопытные, и кажется, именно его хлюп я слышал часом ранее.
Однако, следующий момент предопределил мои действия. Ногу пронзила острая боль. Клюв осьминога пробил кожу, чтобы впрыснуть тетродотоксин, парализующий яд. Кирка осталась в обвитой щупальцем руке, этот засранец явно знал, как меня обезоружить, но не пока понял, с кем имеет дело.
– Я токарь, старичок, ты думаешь, меня не зажимало маховиком или задней бабкой по-юности?
С этими словами я сдёрнул браслет с ручки фонаря, вода закипела вокруг чёрного кристалла, острый край которого резко воткнулся в голову осьминога. Вместе с паром повалил запах вареной рыбы, щупальца задёргались, срываясь с руки, и через минуту безжизненно обмякли. Труп осьминога медленно соскользнул с моей ноги и опустился на затопленные ступеньки на метровой глубине.
– Я тебя к себе не звал, старина, ты либо охотник, либо добыча, – с этими словами заглушил фонарь, который уже начал кипятить воду вокруг меня, и сел на первую сухую ступеньку, переводя дух. Пульсирующая боль в области укуса медленно нарастала, осьминог здорово испортил мои планы. В первые несколько часов боль усилится, снижая работоспособность. Сейчас мне просто больно, но завтра уже не смогу ходить, и так продлится почти четыре дня. Если не использую это окно, останусь без воды.
– Чёртова тварь! – я в сердцах сплюнул и потянулся за штанами.
Рана на левом бедре напоминала удар толстым шилом и сильно кровоточила, антикоагулянты в яде мешали крови сворачиваться. Края уже воспалились, отёк распространялся всё дальше. Я перетянул рану, чтобы хоть немного уменьшить кровопотерю, и спустился под воду, пока лишь задержав дыхание. Без Мирель мне понадобятся все навыки, все воспоминания, даже те, которых никогда не было.
Вдыхать воду, зная, что произойдёт со мной в следующую минуту, совсем не хотелось, и я оттягивал этот момент насколько возможно. Через минуту, когда время задержки вышло, просто не стал всплывать и запустил воду через нос. Получив раздирающее лёгкие жжение, опустился на колени возле открытого шлюза и ждал пока начнётся регенерация, испытывая удушье, тошноту и желание выплюнуть внутренности. Впереди меня ждало давление океана и дикий холод. Но пожалуй, это не самое страшное, меня поджимало время.
Пережив очередное утопление, я выбрался через шлюз и быстро пошел ко дну, пока не нащупал под ногами уже знакомый риф, но сейчас со мной был мощный источник света, который, как оказалось, являлся ещё и неплохим оружием. Перетерпев восстановление перепонок и грудины, я медленно зашагал по склону рифа, словно атлет, несущий олимпийский огонь. Теперь я сам себе удильщик, и каждый камень, каждая водоросль отлично просматривались за несколько метров вперед. Сколько же здесь, наверное, затонувших кораблей и сокровищ!
Дойдя до первой точки, я опустился на колени, положил на песок факел и понял, что мне нужен и песок тоже. Повертел головой в поисках материала для тары, нашёл несколько лентообразных водорослей и принялся мастерить мешок, как это делала Мирель. Но противные листья никак не хотели связываться, выскальзывали из рук или оставляли такие дыры, что в нём не унести даже пушечное ядро, не то что песок.
– Я что-то делаю не так, – закусив нижнюю губу, пытался разобраться в конструкции. – А-а точно, сетка!
Следующие несколько минут потратил на укладку водорослей зигзагом. Протягивая одну под другую, а следующую обратным шагом, я собрал приличную плотную решётку практически без щелей, набил её песком и связал верхушки литьев, образовав крепкий куль.
Ну что, теперь камни?
В предполагаемом месте кристалл залегал на глубине около тридцати сантиметров. Я копал белый песок и мелкую круглую гальку, а сам думал, неужели нет способа как-то обнаруживать кристаллы, что-нибудь вроде кристаллоискателя?
Захватив очередную горсть, процедил её через пальцы. Песок медленно оседал на дно, обнажая ладонь, на которой лежал маленький черный камень.
– Ну, здравствуй, – я повертел его в руках, – А не реагируешь ли ты на близость с товарищем?
С этими мыслями я поднёс кристалл к тёплому факелу. Кристалл засветился, и как ожидалось, стал ярче от приближения.
