Текст книги "Смотритель Маяка 2 (СИ)"
Автор книги: Артем Град
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 26
Мирель сидела в углу и бормотала «почему, почему», вытянув вперёд… ноги.
Я сдёрнул с плеч полушубок с плеч и прикрыл их, но она отбросила это импровизированное покрывало, и посмотрела на свои конечности с ужасом, будто на чужую часть тела.
– Как это произошло?
– Я не знаю! – её голос сорвался. – Просто вылезла из воды на камни и… всё, – она всхлипнула. – Я не просила эти человеческие палки! Не просила!
По щекам русалки ручьями катились слёзы.
– Тише-тише, разберёмся. Если ты как-то превратилась, значит, можно превратиться обратно.
Долго разбираться не пришлось, мой взгляд упал на предмет, которого до этого здесь не было, кулон с корабля. Крупный бриллиант выдавал мягкое белое свечение, похожее на чёрный кристалл, но без высоких температур.
– Мирель, а ну-ка сними этот кулон, – я потёр подбородок, путаясь в догадках.
Она подняла заплаканные глаза.
– Что?
– Сними это, – указал пальцем на подвеску на её груди.
Всхлипывая, русалка стянула цепочку, протянула мне, и в тот же миг ноги обернулись хвостом, знакомым блестящим хвостом. Мирель ахнула и попыталась обнять свою нижнюю половину, затем издала короткий радостный вскрик.
– Вернулся! Мой хвост снова со мной! – русалка засмеялась сквозь слёзы.
Я облегчённо выдохнул, вернул полушубок на плечи и поднялся, держа в ладони таинственный кулон. Камень постепенно угасал.
Я повертел его в пальцах.
– А не тот ли это белый кристалл, о котором писал Смотритель? – пробормотал я.
Что ж, поэкспериментируем.
Накинул цепочку себе на шею, и… ничего не произошло. Если в нем и была магия, сейчас она спала.
– В воде, когда ты его надела, тоже ничего не происходило?
Она помотала головой.
– Нет, я просто плыла, как обычно, ничего не чувствовала.
– Хм, интересно. Адаптация? Надо бы его проверить, спустившись в воду.
Но эта мысль тут же упёрлась в другую, куда более весомую: я только что оттуда вылез, перемёрз, как зюзик, а потом ещё ветер в харю и танцы с бубном на корабле. Пальцы до сих пор толком не гнулись, нет, уж, не к спеху.
– Ладно, Потом протестирую, – я сунул кулон в карман и ступил за порог грота.
– Стой!
Я обернулся. Мирель смотрела на меня снизу вверх, поджав губы. В глазах плескалось нечто среднее между смущением и решимостью.
– Отдай его обратно, кулон.
Я приподнял бровь.
– Ты только что ревела из-за ног, а теперь хочешь снова?
– Я боялась, что это навсегда! – она тряхнула головой. – Что хвоста больше нет, и я больше не русалка. Но если можно вернуть обратно, просто снять камень и всё, тогда хочу попробовать.
Я задумался. А ведь она права, люди так и поступают: если знаешь, что можно откатить назад, почему не попробовать? Страх держит не тогда, когда есть риск, а когда нет выбора. Выбор у неё теперь был.
– Ну хорошо, тогда подожди немного, я сейчас.
Поднялся на третий этаж, и взял вещи, которые носила Инесс, разумеется, уже чистые: штаны из плотной ткани, кожаный пояс с пряжкой, сапоги и рубашку. В сундуке ещё лежало несколько женских нарядов, но сейчас они русалке точно не нужны. Сложив всё стопкой, спустился обратно.
Мирель с сомнением посмотрела на одежду.
– Это обязательно?
– Ну, да. У нас, у людей, так заведено, что без штанов ходить негоже.
– Почему негоже? И что такое «гоже»? – не унималась русалка.
– Потому что замёрзнешь! В воде температура постоянная, а выйдешь за дверь, и всё, пиши пропало. А «гоже», тьфу, «негоже», это не годится, не пойдёт, да просто нехорошо, – про эволюцию стыда в обществе я рассказывать не стал, достаточно простых и понятных объяснений.
Русалка покрутила в руках штаны, отложила, потом вздохнула, как перед прыжком в холодную воду.
– Давай!
Я вынул кулон из кармана и протянул ей. Она взяла, посмотрела на камень, потом на меня, и надела цепочку на шею.
Вокруг хвоста появилось лёгкое свечение, какое показывают в мультфильмах во время превращения, и на месте тёмно-зелёного блестящего– хвоста образовались длинные стройные ножки. Мирель пошевелила пальцами ступней.
– Смешные какие! Зачем их так много?
Я смотрел и ловил себя на мысли, что всё это очень странно. Не изумился, нет, уже повидал достаточно магии, чтобы не раскрывать рот при каждом фокусе, но всё равно… странно. Минуту назад перед моими глазами шлёпал по каменному полу рыбий хвост, а теперь две конечности, которым самое место на танцполе. Физика отдыхает, а биология вообще в глубоком нокауте.
– Ну-у-у, – я скрестил руки на груди, – добро пожаловать в мир прямоходящих.
Отвернулся к стене, пока она возилась с одеждой. Не из стеснения, нет, просто человеку нужно время, когда он впервые в жизни пытается попасть ногой в штанину.
Позади раздавались шорох ткани и сдавленное шипение, потом последовал глухой шлепок.
– Оно не лезет!
Я обернулся. Мирель держала штаны обеими руками и смотрела на них, как на врага. Одна штанина была вывернута наизнанку, во вторую она пыталась засунуть обе ноги одновременно.
– Давай по порядку, – я забрал штаны, выправил, положил перед ней. – Смотри, сначала одна нога, потом вторая, а после просто встаёшь и натягиваешь до пояса.
Она посмотрела на мои штаны, потом на свои.
– Сложно!
– Сложно их через голову надевать, а это просто, у тебя получится.
Я показал на себе: вот пояс, вот штанины. Мирель кивнула, сосредоточилась, и через минуту штаны уже были на ней. Русалка попыталась подняться, но без моей помощи не смогла. Сгибать колени по отдельности оказалось для её мозга тем ещё испытанием. Рубашку она накинула сама, с этим проблем не возникло, но с сапогами пришлось повозиться. Она никак не понимала, зачем нужен каблук, и пыталась засунуть ногу в голенище пяткой вперёд. Я поправил, показал, как затягивать ремешки. Пояс застегнули вместе.
Теперь Мирель сидела у стены полностью одетая и критически разглядывала себя. Пошевелила пальцами в сапогах, хмыкнула.
– Тяжёлые!
– Ничего, привыкнешь.
Я подал ей руку. Мирель вцепилась в неё, как в канат во время шторма, и осторожно встала.
Первый шаг больше походил не на плавное передвижение, а на рывок всем телом. Ноги разъехались в стороны, она клюнула носом вперёд и врезалась мне в плечо. Я придержал. Мирель выразилась на своём, русалочьем, издав короткое, шипящее, явно не для детских ушей ругательство.
– Ноги – это тебе не хвост, – назидательно сказал я. – Ими надо перебирать по очереди. Плавно сначала одну, потом к ней вторую.
Она отстранилась, выпрямилась и попробовала снова. Правая нога медленно пошла вперёд, левая за ней… Русалка снова зашаталась и осела, её мозг продолжал посылать сигналы на сгибание обеих коленей разом. Держась за мою руку, она шла, как люди после катастрофы, спотыкаясь и дрожа, и не отрываясь глядела на меня, наверное, пыталась подражать. Когда дошли до лестницы, она коснулась ладонью перил и обернулась с таким лицом, будто только что переплыла пролив.
– Я иду!
– Идёшь, – подтвердил я – И у тебя получается гораздо лучше, чем у меня плавать!
Факел освещал первый этаж. Мирель, ухватившись за поручень, повертела головой.
– Я здесь была, тут пусто, хочу наверх!
– Хах, справедливо. Тогда вот тебе лестница, первое серьёзное препятствие.
Русалка посмотрела на уходящую в темноту лестницу как на тоннель смерти.
– Хм, и как теперь?
– Поднимаешь ногу, – я взял её под колено, – ставишь на первую ступеньку, переносишь вес, повторяешь. Пока первая согнута, держи вторую прямо, на ней весь вес!
Она попробовала, но уже на третьей ступени потеряла равновесие и вцепилась в перила обеими руками. Я подстраховал сзади.
– Молодец, перила для этого и нужны. Держись, руки у тебя сильные.
До кухни поднимались минуты три. За преодоление каждой ступени Мирель сражалась, как настоящий боец, а когда наконец ступила на ровный пол второго этажа, выдохнула с видом победителя.
С печи спрыгнул Боцман, которого русалка встретила радостным «Привет!». Кот выпучил глаз и начал обнюхивать её ноги русалки, потом потянулся и оставил затяжку на бедре штанины.
– Э-эй, что он делает⁈ А-ай-ай, больно!
– С почином тебя, – я улыбнулся, приманивая кота. – У нас это в порядке вещей.
Я подошёл к печи и похлопал ладонью по тёплой кладке.
– Сердце Маяка, греет весь дом. На ней же готовлю.
Мирель медленно подошла, протянула руку, коснулась камня и отдёрнула пальцы.
– Горячо! На этом можно готовить жареную рыбу?
– Ага, именно здесь. И не только рыбу, – я снял с боков подсохшие книги.
– А это что?
– Это книги, большая ценность в любые времена, хотя… – я замялся, – пожалуй, не теперь. Потом обязательно тебе почитаю. Они сохранились плохо, размокли, но кое-что осталось.
Мирель кивнули и пошла потихоньку вдоль стола, ведя ладонью по деревянной столешнице.
– Это похоже на дерево! Но как оно стало таким большим? – видавшая только мокрый кругляк или дощатую корабельную обшивку девушка удивлялась таким простым для меня вещам.
– Ну, так выглядит дерево, не видевшее воды и столетиями тёртое множеством рук и рукавов. Оно твердеет, блестит и приобретает тёмный цвет.
Мирель заметила ящик с лимонами, я держал их в углу, подальше от печи, и преобразилась, с этими фруктами были связаны её последние ярчайшие эмоции.
– Лимоны⁈ Там мно-о-о-ого-о-о!
– Они самые, угощайся, только надо помыть.
– Как пахнут! – она сунула нос в ящик и стала глубоко втягивать цитрусовый аромат, затем вынула один плод и подняла над собой. – Этот!
Боцман, едва завидев лимон, сразу бросился наутёк.
– Чего это с ним? – Мирель в недоумении подняла бровь.
– Не сложилось у него с лимонами, травма.
Потом её внимание переключилось на разобранную гидропонику. Я объяснил, как должна работать система, всё-таки Мирель имела к ней непосредственное отношение. Она слушала внимательно, хотя чувствовалось, что половина терминов для неё – пустой звук.
– В общем, извини, что не получилось вырастить к твоему прибытию.
Она замотала головой.
– Ничего, ничего, я не думала, что это так сложно!
Она обвела кухню взглядом, и я увидел, как в её голове всё встаёт на места.
– Это не просто комната, это место, где можно жить, – она всё схватывала на удивление быстро, быстрее, чем я ожидал.
Мы двинулись выше, в спальню. Мирель внимательно осмотрела кровать, застеленную одеялом, сундук у стены, подсвечник и зеркало, потрогала подушку. Надавила на неё, пальцы утонули в пуху.
– Мягкое!
– Для сна. Ложишься и спишь.
– А камни для сна не годятся?
– Хах, камни могут похвастаться такой мягкостью? – мне показалось, что русалку это уязвило, и я предложил ей попробовать самой.
– Мя-я-ягко-о! Вот это да! Почти как спать в воде, только не надо постоянно быть начеку!
– Да, теперь и ты можешь спать на кровати. По-моему, ноги того стоят.
Она задумалась, будто взвешивая приоритеты.
Кабинет на четвёртом этаже она осмотрела быстрее, письменный стол, бумаги, подзорная труба её не очень заинтересовали, больше, как ни странно, поразили окно и вид на океан. Но главное её ждало впереди.
Мы поднялись в фонарную и, как и ожидалось, это впечатлило русалку больше всего.
Она округлила глаза от линзы Френеля, от её размеров в первую очередь. В сердце линзы покоился кристалл. Она обошла линзу по кругу, разглядывая кольца, стекло дробило её силуэт на десяток маленьких Мирель.
Когда она попыталась потрогать стекло, я её остановил, слишком горячо, не стоит.
Свет проходил сквозь панорамные окна от пола до потолка.
– Маяк строился для света, и каждая деталь здесь служит одной цели: чтобы луч видели за много-много километров.
– Снаружи это не казалось таким большим, – сказала она тихо. – Всё так… – замолчала, подбирая слово, и не нашла. За окном лежал океан, в котором русалка прожила всю жизнь, только теперь она смотрела на него не из-под толщи воды, а с высоты.
Она вышла на галерею и поёжилась, ветер растрепал её мокрые волосы, и Мирель вцепилась в холодные перила. Бескрайняя чернота, усеянная лунной рябью до самого горизонта, простёрлась перед ней.
– Ва-а-ау! Очень красиво! А днем, наверное, ещё лучше?
Я стоял в дверях и смотрел, как она буквально дышала этим видом. Рожденный ползать взлетел.
– Вот отсюда я и буду отбиваться от шхуны с чёрными парусами.
– Мы, – поправила она.
Я повернул голову, Мирель смотрела на меня серьёзно, без тени улыбки. Русалка в сапогах, которая ещё час назад не умела встать со ступеньки.
– Хм, мне не помешают свободные руки, – я опустил взгляд на её новое приобретение, – и ноги.
Мирель кивнула и продолжила разглядывать остров, который с высоты сорока метров казался маленьким. Крошечные камни, крошечные шлюпки, и…
– Там этот тюлень, – она ткнула пальцем, свесившись через перила. – Пытается твою акулу в воду стащить.
Я не стал уточнять детали, просто сорвался с места и застучал сапогами вниз по лестнице.
Тюлень уже наполовину спихнул ледяной куб к воде. Хвостовой плавник торчал у него из пасти, а сам он пятился задом, перебирая ластами. Я замахали на него руками.
– А ну положи! Не твоё!
Он покосился на меня, но акулу не выпустил. Тогда я подошёл и легонько стукнул его по лоснящемуся боку не чтобы сделать больно, а чтобы пристыдить. Тюлень фыркнул, разжал зубы и недовольно загудел.
– Своё ты уже съел!
Видимо, награда за столько солидную помощь показалось ему недостаточной.
Хвостовой плавник он обглодал полностью, там, где находился хрящевой веер, теперь торчал голый хребет, но остальное мясо было цело. Надо разделать, пока толстяк не вернулся с друзьями. Я перевязал канат, которым ещё недавно крепилась тушка, на оголенный позвонок и затянул узлом. Теперь не утащит.
Сверху донёсся смех. Я задрал голову. Мирель стояла на галерее, держась за перила и смотрела на нас сверху вниз, смех звонким колокольчиком разносился над всем островом. Махнул ей рукой, мол, хватит там мёрзнуть, и поднялся обратно. Мирель уже зашла в фонарную и дула на пальцы.
– В воде теплее, – пожаловалась она. – Здесь ветер ледяной.
– Да, люди всё время то мёрзнут, то жарятся на солнце, такова наша участь.
– И как вы это терпите?
– Придумываем способы смягчить неудобства, это называется прогресс.
Русалка посмотрела на свои сапоги, и в этом взгляде без переводчика читалось: «Прогресс – это, конечно, хорошо, но чего ради нацеплять на ноги две кожаные колодки?»
Я помог ей спуститься на кухню. Ступени давались уже чуть легче, она хотя бы уже судорожно не цеплялась за перила обеими руками, только одной. На кухне усадил её за стол и тут вспомнил. Кристаллы!
Мы же добыли три штуки до всей этой истории с кулоном. Я вынул их из кармана полушубка, взял стул и пошёл к стенам, где заранее наметил пазы. С первого же кристалла сразу стало светлее, а со вторым и третьим на кухне воцарился день, словно полярной ночи и не было вовсе. Я заглушил факел и положил на стол.
– Наконец-то! – сказал я, с довольным видом оглядывая кухню. – Если честно, устал я таскаться с этой деревяшкой. Теперь ещё на каждый этаж такой бы комплект, и вообще красота!
Мирель щурилась, привыкая к яркому свету. Теперь кухня выглядела иначе: каждый угол виден, каждая царапина на столешнице, каждый лимон в ящике.
Я взглянул на часы, стрелки показывали полдень, время обеда. Самое то.
– Раз ты здесь как человек, – я снял с печи кастрюлю, – то и обедать будем по-человечески.
Усадив русалку за стол, налил горячий суп в миску и поставил перед ней. Потом заварил чай в кружке, пододвинул кусок лепёшки. Мирель смотрела на всё это с таким видом, будто перед ней накрыли королевский стол.
Вообще-то, она всё это уже пробовала, но сервировка добавила нашей трапезе новизны и шика. Я что, дело такое!
Я за выглянул в окно, тюленя поблизости не было, обиделся и ушёл. Теперь за этой несчастной акулой глаз да глаз. Кристаллы осветили мою давнюю боль, гидропонику, и у меня насчёт неё тоже имелось свежая идея.
Снял с факела один чёрный кристалл, тот, что уже израсходовал часть энергии, чтобы случайно не поджечь свои посадки, выудил из кармана синие кристаллы, благо их теперь у меня вполне достаточно, аж 12, взял четыре и сплёл под них браслет. Надо было как-то закрепить систему освещения над желобами, и это оказалась весьма нетривиальной задачей. К моему удивлению, идеально подошёл обломок прежнего факела, закреплённый на веревку. Он свисал вниз, как маленький светильник, который удобно было передвигать в ту или иную сторону по мере необходимости. Отлично! Осталось вернуть на место песок, собрать конструкцию и ждать, когда взойдут мои первые зеленушки!
– Мирель, идёшь помогать?
Ответа не последовало.
Глава 27
– Мирель? – оставив гидропонику, я заглянул в кухню.
Русалка сидела за столом, положив голову на вытянутую руку, а Боцман, уловив момент слабости, лакал из её тарелки осьминожий суп. При моём приближении, рыжий воришка ухватил кусок щупальца, звякнул ложкой и был таков.
Мирель пошевелилась, но не проснулась.
Эмоциональный день для девчонки, утомилась. Я поднял её на руки, отнёс в кровать, укрыл одеялом и вернулся на кухню.
Здесь у меня накопилось достаточно дел. Прошли сутки с момента, как Каспар передал весточку.
– Сутки, – сказал я себе и поставил зазубрину на подвернувшемся черенке. – Значит, отсчитываем три недели до рассвета. Уж скорей бы!
Возле разобранной гидропоники лежал песок, завёрнутый в нечто, напоминающее водоросли. Несчастные листья за несколько дней высохли и скукожились, сквозь образовавшиеся щели уже начал просыпаться песок. Я подобрал пустой жёлоб, из которого в своё время вытряхнул всё содержимое, чтобы срочно заделать трещину в окне нижнего этажа, заново заложил выемку дренажем из осколков базальта и засыпал сверху песком. Всё, можно подвешивать его на прежнее место.
Я проверил два других контейнера, сунув в пальцы в песок. Высохли. Концентрат давно не капал, а семена так и не успели проклюнуться, может и сгнили уже. Покопавшись, достал пару зёрнышек, одно стало мягким, при нажатии вышла какая-то слизь. Этому хана, ну, я сам виноват. Вторая семечка на удивление осталась твёрдой и не изменила цвет. Я просмотрел все и выбрал несколько «покойничков», чтобы заменить, а потом поднялся на цыпочках в кабинет и взял из ящика стола семена. Также тихо, чтобы не разбудить Мирель, спустился, пару раз всё же скрипнув лестницей, и посадил новые зёрна в свои лунки. Теперь концентрат. Никто за меня его не приготовит, пришлось снова связаться с этой гадостью. Я сходил за ведром, затем на улицу к вонючей бочке, которая уже успела пережить заморозку, атаку гигантской волны, синих кристаллов, тумана и оттаять обратно от тепла стен Маяка.
Пожалуй, китовый концентрат проживает свою лучшую жизнь.
Я зачерпнул немного, профильтровал в остатках песка и разбавил несколькими литрами воды, наполнил ведро с дырочкой-капилляром и подвесил у начала первой грядки. Дело пошло, осталось самое главное, свет, благо теперь у меня имелись спички и бегать с лучиной не было нужды. Я чиркнул, получил огонёк и запустил кристалл на обломке факела. Идеально! Тёплый свет накрывал всю мою гидропонику, к тому же его можно было регулировать и перемещать. Теперь нужно набраться терпения и ждать всходов.
Вспомнил, как наглый тюлень покушался на мою акулу.
– Слышь, Боцман, у меня тут знакомый есть, такой же плут, как ты. Может, банду организуете еду воровать?
Кот отреагировал положительно и побежал за мной на улицу. Температура слегка поднялась, пожалуй, с −20 до −10 градусов, словно готовясь к приходу рассвета. Терпимо. Боцман уже мог гулять, не рвался домой и с удовольствием исследовал мёрзлый остров. Первое, что попалось на глаза на пути к берегу, это пушка. Размеренные дни, которые я уже начал воспринимать как рутину, внезапно стали напряжёнными и даже какими-то… живыми. Я никогда не был драчуном, но угроза дому и близким как-то мобилизует мужчину, что ли.
Вон Боцман, мигом понял угрозу, нависшую над нашим провиантом и уже бил лапой по усатой морде тюленя, который вылез на берег явно с одной весьма очевидной целью.
– Так его, рыжий, не давай спуску! – я смотрел на спарринг кота с тюленем и всей душой болел за своего напарника.
Толстяк только перекатывался, как валик, подставляя Боцману то одну щёку, то другую.
– А-а-а-аф! А-а-а-аф! – ворчал он на кота короткими звонкими звуками, похожими на хриплый лай собаки.
– Боцман! Боцман, твою мать, я на тебя щупальце поставил! Дерись!
Когтистая лапа яростно молотила морду с огромными чёрными глазами, но безрезультатно, вероятно, тюлень воспринимал это как массаж. Развалившись на спине, он зажмурился и принимал неистовые удары с довольной улыбкой.
– Эх, Боцман, Боцман… Ты честно пытался, горжусь тобой! – я понял кота на руки и почесал толстую шкуру тюленя. – Зверинец, прости господи!
Отрубив небольшой лоскут от остатков акульего хвоста, кинул коту, тот сразу потащил его подальше от берега. Оно и правильно, такую конкуренцию ему не выиграть.
Откалывая лёд, я принялся освобождать мёрзлое тело рыбы. Уже сбил его до спинного плавника и начал было разрубать саму тушу, но тут вдруг вспомнил.
– Чёрт, там же кристалл! Рубанул бы и остался без глаз.
Я сходил за ножом и принялся нарезать акулу.
Нож скользил по серой шкуре, та оказалась неожиданно жёсткой, как наждачная бумага. Я провёл пальцем против роста чешуи. Шершавая. Вспомнил где-то читанное, что у акул чешуя – это по сути видоизменённые зубы, плакоидная называется. Кожа работает как кольчуга, поэтому просто так ножом её не возьмёшь. Пришлось делать надрез вдоль брюха, там шкура мягче.
Разрезал брюшину. Все внутренности оказались заморожены напрочь, туда даже нож заходил с трудом, а печень выглядела непропорционально огромной и занимала едва ли не треть всей брюшной полости. Я проверил, нет ли вокруг неё кристалла, и выдолбил её аккуратно топором. Пригодится, а если верить старым справочникам, акулий жир – штука ценная.
– Да где же этот кристалл? Ошибся что ли?
Дальше пришлось действовать топором. Позвоночник у акулы хрящевой, поэтому разрубил его с лёгкостью, светло розовые стейки сложил под парусину.
– Жаль, соевого соуса нет, – пробормотал я
Прямо под спинным плавником в слое жира нашёлся кристалл. Я его не сразу заметил и слегка полоснул ножом, но быстро среагировал, подцепив находку кончиком.
В ладонь выпала «чёрная слеза». Тепло руки растопило жир вокруг него, и ладонь стала блестящая и скользкая. Оттерев частично о снег, частично о штаны, сунул его в карман.
Под работу пришла важная мысль: ведь вместе с рассветом, вероятно, придёт и солнечное тепло, а значит, хранить мясо снаружи уже не смогу. Надо как-то решить проблему холодильника. Набрать что ли ещё синих кристаллов и приспособить их для охлаждения более экономным способом, нежели просто обкладыванием вокруг, как на рынке?
Расправившись с мясной частью акулой, я обнаружил после неё огромную кучу субпродуктов: острые зубы, челюсти, кожа, мозг. Суеверным человеком я не был, поэтому вываривать часами пахнущий мочевиной мозг, не собирался, но у многих народов ходило поверье, что так можно получить удачу или силу подводного хищника. А вот тюлень, всё это время не сводивший с меня умильных глаз, явно не отказался бы полакомиться этим деликатесом и сто процентов считал своё появление в нужное время в нужном месте большой удачей.
– Терпение – твоё оружие, да? – я вырезал ему большую часть головы. – Только ешь тут, не привлекай к нам Терранов, пожалуйста, целее будешь сам.
Похоже, у толстяка имелись представления о безопасности. Он остался на берегу, почесал пятнистое пузо лапой-ластой и, не меняя позы, стал лениво жевать акулий мозг.
– Надеюсь, ты не претендуешь на акулью удачу, дружище? – сказал я ему, пытаясь отделить зуб от челюсти – А то знаешь, эта оказалась не слишком-то удачливой.
Зуб раскрошился.
– Хм, а у нас тут проблема.
Я знал, что зубы акулы не привязаны корнями, как у людей, и прижимаются мягкими тканями дёсен, впрочем, это всё, что мне было известно. А зубы мне пригодятся, ибо это замечательные резцы, оружие и украшения, при случае можно что-нибудь за них сторговать.
Вспомнил, что на Маяке предусмотрена система библиотеки на случай использования буквально всего. Если акула является неотъемлемой частью океана, возможно, есть сведения, как использовать её части, правда, для того, чтобы Маяк акулу увидел, её туда нужно доставить. Я стащил поближе к стенам остатки рыбы, привязал веревку к заледеневшей голове без мозгов и потянул на Маяк.
Запихав в дверь первого этажа, поспешил к ближайшей системе, в подвал. Конкретно про зубы информации не нашлось, зато мне выдали отличный способ приготовления акульего супа, где в одном из разделов говорилось, что акулий хрящ начинает полностью размягчаться через двадцать-тридцать минут, превращаясь в густой клей. Следовательно отмыть мясо в супе от этого жидкого хряща будет невозможно.
Отличная и весьма своевременная информация, надо сказать. Если хрящ челюсти растает, то превратится в кашу из сотен зубов. И я решил выварить челюсти, но без фанатизма.
Присел на корточки перед акульей головой, прикидывая, как бы её растопить. Для начала на кухне запихал её в раковину и залил холодной водой, так оттает быстрее, а через полчаса, когда лёд сошёл, взял нож и аккуратно, по шву, вырезал челюсть. Хрящ пружинил под лезвием, но резался легче кости. Верхняя дуга и нижняя дуга – две отдельные детали, разрубил каждую пополам, чтобы влезли в ведро, добавил немного воды и поставил на печь. Когда закипело, глянул на часы засёк время. Ждём ровно двадцать минут.
На кухне было тихо, только вода булькала в котле. Мирель спала и будить её не видел необходимости. Я нарезал лимон и неторопливо уплетал кислятину, запасаясь витаминами. Боцман, расправившись с куском хвоста и привлёченный запахом рыбы, повертелся рядом, а потом пристроился возле разогретой печи.
Через двадцать минут я выудил первый кусок. Хрящ размягчился, стал полупрозрачным, а когда подцепил ножом ближайший зуб, тот вышел мягко, как из масла. За ним второй, третий… Я выкладывал свои трофеи на тряпку рядками, треугольные, с зазубренными краями, каждый как маленькая пила, сотни зубов разных размеров. Внутри челюсти прятались совсем ещё крохотные зубки, готовые заменить большие в будущем. Когда закончил, передо мной лежала целая горсть.
Взял один, повертел в пальцах. Лёгкий, острый как бритва. Просверлить дырку, и получится отличный наконечник для стрелы или шорный нож для работы с тканью, а можно просто оставить как сувенир. Я ссыпал зубы в холщовый мешочек и убрал на полку, скоро понадобятся.
Проснулась Мирель и неуверенным шагом новорожденного спустилась на кухню. Судя по часам, стояла уже глубокая ночь.
– Почему так ужасно пахнет? Кто-то умер?
– Формально она умерла давно, я думал, ты распознаешь запах варёной акулы.
– Чего? – она тёрла глаза ото сна – И откуда, по-твоему, я должна его знать?
Я пожал плечами. И то верно, в её мире ничего не варят и не жарят, а с акулами она, по её словам, играла в догонялки. Даже как-то неловко вышло.
– Смотри, – я вынул из кармана большой зуб, – теперь у меня целый арсенал.
– М-м, хорошая штука! У меня было много таких в детстве, мы резали ими водоросли, – она взмахнула рукой, рассекая воздух и наглядно показывая, как именно это делали. – А ещё ломали раковины. Родители делали из них копья и ещё разные штуки для сражений.
– Значит, одобряешь?
– Коне-е-ечно! – она потянулась и уселась за стол. Кулон на её груди не переставая светился мягким белым неоном. – Я хочу есть.
У меня ещё оставался суп, но он уже порядком приелся. А если сварганить… картошку?
– Знаешь, мы сейчас приготовим новое блюдо!
– Опя-ять?
– О, ты не представляешь, сколько существует блюд, но мы приготовим самое простое и, пожалуй, одно из самых вкусных, жареная картошечка!
Я сказал это с таким упоением, что мысленно перенесся к себе в московскую хрущёвку с ароматом шкварок и лучка.
– Не хочу! – Мирель вышибла меня из фантазии совершенно бесцеремонно.
– В смысле? Почему?
– Не хочу, звучит ужасно невкусно. «Кавтошищка», – она исковеркала название столь дорогого сердцу каждого русского продукта… такое нельзя было прощать.
– Я тебе дам «не хочу»! – я уже закатывал рукава. – Сейчас как сделаю, да как попробуешь, возьмёшь свои слова назад!
– Не возьму! – Мирель приняла вызов. – Кавтошищка! Кавтошищка!
Боцман проиграл свою пищевую дуэль, я же позволить себе такого не мог.
Нож блеснул в руке. Шесть идеальных клубней без глазков. Я снимал с них шкуру с точностью хирурга, ни миллиметра мякоти не отправится в мусор. На сковороду полилось прозрачное золотистое масло, ароматное, нерафинированное. Лезвие с хрустом рассекало свежую жёлтую мякоть. Аккуратные ровные полоски.
Я бросил на Мирель быстрый злой взгляд. Ты ещё не знаешь, с кем связалась! Она уже научилась закидывать ногу на ногу, и теперь сидела так с видом ресторанного критика.
Лука не было, плевать, картошка самодостаточна. Масло издало долгожданный щелчок. С деревянной доски лезвием ножа я сдвинул дольки в раскалённую ванную, кухня тут же наполнилась звуком шкварчащего картофеля. Аромат первых прижаренных ломтиков поднялся паром над сковородой, я вдохнул его подобно парфюмеру, щедро посолил, перемешал, прижарил ещё и накрыл крышкой. Теперь только смирение… таков путь, запечатанная в шкварках мякоть должна хорошенько пропариться, сделав каждый кусочек хрустящим снаружи и нежным внутри.
И обязательно снять пробу! Несколько раз.
Доводить картошку до идеала можно, пока сковорода не опустеет.
Я видел, что Мирель тоже втягивает носом запах картошечки.
В последний раз, когда крышка открылась, столб пара взлетел к потолку. В банках на полке у меня хранилось немного подсушенного чеснока и петрушки, они ждали своего часа, и теперь стали финальным аккордом, запустив машину гедонизма.
– Ну, готово? – спросила Мирель, лениво потягиваясь и накручивая на палец локон.
– Рано! – оборвал её я и, досчитав до десяти, кивнул. – Вот теперь можно.
Положил в тарелку небольшую порцию, поставил перед русалкой и, положив рядом вилку, предупредил, что стоит подождать, чтобы не обжечься.
Мирель послушно дождалась, пока блюдо остыло, поводила носом, взяла один ломтик, прожевала.
Я сверлил её взглядом. Потом взяла второй ломтик, затем ещё…
– Ты победил, – сказала она с каменным выражением, потом подняла бровь и, схватив прямо рукой целую горсть горячей картошки, запихала в рот. – Это вкуфно, очень вкуфно, – проговорила с набитым ртом.
Я рассмеялся.
– То-то же! Картошка – моё коронное блюдо ещё со студенчества.
Мне и самому не терпелось попробовать, что там получилось. Я наложил себе целую миску и, заняв место за столом, принялся уплетать чудесную жареную картошечку из мира мёртвых.
Пожалуй, умереть не так уж и плохо.
– Чай, кофе?
