Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 10

Рабочий день мой начался с того, что я вышел во двор и увидел там стоявшую прямо посередине, чтобы сразу мне на глаза попалась, чтобы не пропустил ненароком, здоровенную новую тачку. Вчера ведь не было её, а откуда она взялась – так и гадать не надо, Тимофеич же притащил, точно он, больше некому.

– Спасибо! – крикнул я куда-то туда, в сторону первых линий, добавив в голос немного огня, и старшина меня услышал. – Только хозяин не прибежит права за неё качать? Ты у кого её угнал-то?

Тимофеич сейчас совершал утренний обход где-то вдалеке, но он и оттуда сумел до меня дотянуться, чтобы успокоить без слов, мол, не переживай, всё нормально будет, пользуйся на здоровье.

Ещё раз крикнув ему спасибо и посмотрев на эту тачку, я, честно говоря, обрадовался. Машины-то нет, да и на Лексусе, что в гараже стоит, кирпичи возить точно не стоит, разговоры же пойдут, а теперь одной проблемой меньше. Две-три ходки – и перевезу всё, что нужно, лишь бы на бывшего хозяина этой тачки не нарваться, ну да Тимофеичу можно верить, если уж он посоветовал мне по этому поводу не переживать, то я и не буду.

И я неспешно переоделся во всё новое, рабочее, хорошую спецовку привёз мне Михалыч, в такой не стыдно будет и по улице пройтись, уж очень она по-деловому выглядела, обулся в новые же берцы, аккуратно уложил в тачку всё то, что может мне на первых порах понадобиться, инструмент в основном, кирпичи потом возить буду, да и выехал за ворота, навстречу трудовым подвигам.

Было примерно девять утра, и посёлок давно проснулся, но проснулся он где-то там, вдалеке, это с того края уже перекрикивались на разные голоса люди и что-то шумело двигателями, а здесь, на дальних линиях, царила всё та же тишь да гладь, и это мне нравилось, хоть и непривычно до сих пор было. Странно всё же, целая улица, длинная, заросшая, в кустах и в деревьях, с множеством остовов брошенных достроенных и недостроенных домов, а люди живут всего на четырёх участках, постапокалипсис какой-то.

Ольга Собакина вот живёт у самого леса, потом я, потом Зоя Фёдоровна с Николаем Ивановичем, и в самом первом от главной улицы доме живёт ещё один мужик с семьёй, вроде бы Зоя Фёдоровна называла его Васькой-забулдыгой, вот и всё наше народонаселение.

А на девятнадцатой линии, к которой мой дом был повёрнут спиной, вообще никого не было, зато дальше жили, но тоже так, по два-три дома, затерянных среди густых зарослей и руин в разных местах, не больше, и по этой причине возникало какое-то чувство обособленности, хотя знать своих соседей, как я понял, здесь нужно было даже сильнее, чем в густонаселённой части посёлка, мало ли, как жизнь повернётся.

Так что обращать на меня внимание начали лишь только на пятнадцатой линии, и обращать пристально, откровенно разглядывая, но слава богу, всё это быстро закончилось, потому что я уже стучался в чужие ворота.

– Заходи! – дядя Митя, молодец какой, сообразил привязать собаку и открыл для меня створку, потому что в калитку я бы уже не пролез, – а ты чего это, с инструментом сразу, ведь не договорились же ещё?

– Ну, давай договариваться, – пожал плечами я, – что тебе мешает?

– Э-э-э, – засбоил дядя Митя, – сейчас, подожди, Алёну с бабкой кликну, это тебе с ними надо.

– Что, прижали тут тебя? – немного равнодушно посочувствовал я мужику, но он лишь хмыкнул, не обидевшись ничуть.

– Да не то, чтобы, – махнул рукой дядя Митя, всё же решив что-то мне объяснить, – просто тащить на себе всё это желания нет, да и денег тоже. Тут ведь не поймёшь, кто хозяин, но точно не я. Огород вот на мне, рыбалка, отремонтировать чего по мелочи, а остальное всё, планы эти наполеоновские, это уже не ко мне, мне тут и так хорошо.

– Бывает, – ещё более равнодушно утешил я его, оглядываясь по сторонам, выискивая глазами, куда бы мне эту тачку припарковать.

– К дому давай, – помог мне дядя Митя определиться, – с правой стороны, под навес! И ты пока подожди, я сейчас бабку с племянницей позову, с ними и будешь договариваться.

– Хорошо, – и не успел я припарковаться, как из дома выскочила Алёна.

Видно было, что вышла она из кухни, наверное, завтрак готовила, потому что и пахло от неё очень вкусно, и волосы у неё были перехвачены испачканной в муке косынкой, и руки она держала так, как будто только что их вымыла, но высушить не успела.

– Завтракать будешь? – с ходу атаковала она меня. – Чай с пирожками!

– Нет, – без раздумий отказался я, – пока не договоримся, пока работу не начну, давай без этого. А то вдруг сейчас получится так, что я чаю-то хозяйского выпью, пирожок съем, да и пойду себе обратно, как дурак.

– Ну, ладно, – хихикнула она, представив себе это, – так что какие будут ваши условия?

– Во-первых, – и я назвал цену, примерно в треть от того, что уже потратил на инструмент и стройматериалы. Сумма была приемлемой, ниже рынка, это я успел вчера объявления прошерстить, но и демпинговать тоже не стал. – Во-вторых, под руку не лезть, а если кого с инспекцией приведёшь, то только в моё присутствие, это прямо обязательное условие. Начнёте мне претензии с чужих слов высказывать – плюну и уйду. И ещё – гарантия будет, но чеков не дам, сама понимаешь. Ну и, только для тебя, оплата по факту, с остальных уже буду аванс требовать.

– Хорошо, – подумав, ответила она, – это нам подходит. И ты прямо сегодня хочешь начать?

– Ну да, – пожал плечами я, – чего ждать-то?

– Так сегодня ж суббота, – немного замялась она, – к нам гости должны приехать. Тебе это удобно разве?

– А ничего-ничего! – из дверей дома к нам потихоньку вышла Дарья Никитишна, – мы же во дворе будем! У нас там и мангал, и беседка, и стол, и скамейки – чего нам в доме-то сидеть? Лето же, хоть и августу конец!

Беседка у них и правда была здоровая, под мощной кровлей, там не только мангал был, там я прямо отсюда видел настоящий печной комплекс, и столов там было два, да больших, в общем, места хватило бы на компанию человек из пятнадцати, не меньше. Плюс ещё наблюдались отдельные скамейки и качели во дворе, если бы я тут отдыхал, то в дом бегал бы разве что в туалет, потому что больше и в самом деле незачем.

– А-а, – сообразил я, немного поморщившись, – буду на кухне мешать? Ну тогда решайте сейчас, потому что мне чем быстрее, тем лучше.

– И нам, – уверила меня Дарья Никитишна, – я в понедельник в город уеду, на всю неделю, Алёне тоже, дней пять – и отпуск закончится, на работу придётся выходить, так что давай, приступай, да и кухня у нас большая, что мы там – салатов не нарежем?

Алёна в ответ улыбнулась, соглашаясь, я кивнул, Дарья Никитишна тоже, лишь дядя Митя неопределённо пожал плечами, но его, по большому счёту, никто и не спрашивал, так что договорились мы.

– Сейчас, – уже в доме, куда я первым делом потащил большой рулон полиэтиленовой плёнки и двусторонний скотч, чтобы отгородить себе место, чтобы не разносить грязь по комнатам, засуетилась Алёна, кинувшись убирать всё лишнее, – сейчас!

Позавтракать они уже успели, оказывается, так что она быстро домыла посуду, у неё и в самом деле в руках всё горело, одно удовольствие было за ней наблюдать, и вскоре я уже расправлял и резал плёнку, стараясь сделать так, чтобы хозяевам от меня как можно меньше грязи было, и потратил на это неожиданно много времени, как бы не три часа, потому что обойтись только скотчем не получилось, пришлось строить каркас из найденных у них во дворе обрезков досок и всяких палочек, но зато и вышло хорошо, крепко так вышло, основательно, не упадёт и не завалится, прямо отдельное помещение.

Вьюшку я открыл, печную трубу изнутри подогрел, чтобы вся лишняя пыль туда уходила, чтобы возник небольшой поток воздуха изнутри наружу, и можно было приступать к работе, но сначала я хотел ещё раз всё осмотреть, без постороннего внимания, но тут же наткнулся на чьи-то немного испуганные глаза, смотревшие на меня из-под прислонённого к печке веника.

– Минька? – тихим шёпотом вспомнил я нужное имя, – ты чего тут?

– Ой! – под веником завозились, и оттуда выбрался небольшой, много меньше Тимофеича и Федьки, домовёнок, и был он чему-то горд и радостен ужасно, – а ты меня знаешь?

– Ну, как не знать, – пожал плечами я, улыбаясь, – Тимофеич тебя мне уже заочно представил, справный тут, говорит, маленький хозяин, кругом молодец!

– Да-а? – заулыбался он в ответ куда шире меня, – я такой, да! Я хозяйственный! Помочь тебе хочу, говори, чего делать!

– Сейчас кирпичи начну вынимать, – от такой помощи отказываться, это дураком надо быть, – и вот туда складывать, вечером на улицу их потащу. А это дело пыльное и грязное, да потом ещё сажа пойдёт, тут вообще караул, без твоей помощи никак.

– Понял! – лихо пискнул Минька, – пыль и грязь – уюту угроза! Это я могу! С ними бороться!

– Ну, раз можешь, – ещё раз осмотрел печку я, – то давай начинать!

И мы начали, потихоньку, не спеша, но основательно. Я вынимал кирпичи и складывал их один за другим у стены в коридоре, на заранее приготовленное место, а Минька успевал и протирать их на чуть ли не на лету влажной тряпочкой, и выметать оставшуюся пыль выданной мною ему кисточкой, а остатки кладочной смеси мы вместе перекидывали в герметичный, плотный пластиковый мешок, в общем, работа у нас спорилась.

Печь и в самом деле требовала ремонта, ещё чуть-чуть, и она если и не завалилась бы с одного угла, то пошла бы ещё большими трещинами точно, а это и копоть в дом, и угарный газ, и даже небольшой, но всё-таки риск пожара. Перетопил её дядя Митя, перетопил, конечно, но всё же и время её пришло, ремонта требовать.

И вот так мы ковырялись до самого вечера, не выходя из-за нашей полиэтиленовой перегородки, хозяева-то бегали туда-сюда, конечно, пытались что-то спросить, но я их внутрь не пускал, отговорившись тем, что грязь в дом пойдёт, мол, как закончу на сегодня, так и покажу результаты, а пока рано.

Во дворе уже пару часов как шумели незнакомые мне люди, но мне это было до фонаря, не лезут под руку – и ладно, и пусть себе там хоть на голове стоят. Алёна тоже не мешала, она шустро бегала туда-сюда, что-то здесь резала да отсюда уносила, в общем, всё было пучком.

Ну, разве что когда я уже всё разобрал да вычистил и, довольный, оглядел дело рук своих, то увидел, что, конечно, потрудился я здорово, создал себе фронт работ на завтра, и что такими темпами управлюсь я быстро, но за всем за этим копошением не заметил того, что кто-то на кухне тихо сидит, стараясь не привлекать чужого внимания, и сидит уже довольно давно, минут пятнадцать точно.

– Спасибо тебе, – шёпотом поблагодарил я ужасно гордого и воодушевлённого Миньку, – это мы с тобой хорошо поработали! Завтра придёшь, напарник?

– Да! – пискнул он и расплылся в улыбке до ушей, потому что я ещё торжественно, со всем почтением, пожал ему лапку, – обязательно! Если бы ты знал, как мне всё завидуют, что я тебе помогаю, прямо сейчас по забору расселись и завидуют! А я молодец!

– Ну, беги, хвастайся, – погладил я его на дорожку, и домовой тут же исчез, а я осмотрел напоследок собранный инструмент, похлопал себя по и без того, Минькиными стараниями, чистой робе, протёр влажной тряпочкой берцы и начал выбираться наружу.

– Ты чего тут? – удивился я, увидев сидящую на кухне вполутьмах молчаливую и замершую Алёну, – меня ждёшь? Или навеселилась уже? Чего пригорюнилась-то?

– Да… – махнула рукой она, – шашлык картофельный делаю. Вот сделаю, и туда пойду. Ты, кстати, умыться не хочешь?

– Чуть позже, – отказался я, – мне ещё кирпичи во двор таскать.

– Да не убегут никуда кирпичи твои, – заверила она меня, начиная шевелиться, – ты лучше со мной посиди немного, помоги с картошкой вот.

– Ну… – пожал плечами я и, сняв с себя куртку, стал тщательно мыть руки, – ладно. Не знал, кстати, что из картошки шашлык делают, что за зверь такой невиданный? Обычно же все просто в угли её кидают, да и всё на этом.

– Ну, вот и посмотришь, – и Алёна рьяно взялась за дело, – и попробуешь заодно. Голодным уходить от меня даже не думай, не пущу завтра. Вот, скажу, где ужинал, туда и иди.

В небольшом тазике перед ней лежала груда уже нарезанной на почти одинаковые пятаки картошки, чуть меньше сантиметра толщиной. Отходов, кстати, от такого способа нарезки много осталось, ну да не моё это дело, тем более что у них картошки этой – на три зимы хватит.

Девушка достала соль, аккуратно присолила всё это дело совсем немного меньше, чем надо бы, потом добавила же туда половину пачки сильно размякшего сливочного масла и начала энергично перемешивать, стараясь переженить продукты до самого дна равномерно.

– Бери шампуры, бери бекон, – показала она мне глазами и на лежащие на столе тоненькие металлические шпажки, и на с тарелку с нарезанным салом, причём нарезано оно уже было на аккуратные тоненькие квадратики, размером вполовину меньше, чем картофельные пятаки, – надеваешь на шампур сначала картошку, потом бекон, потом ещё раз, и ещё раз, да плотно чтобы, вот и весь секрет.

– Прикольно, – оценил я, но тут же засомневался, – и что, картошка пропечётся разве?

– А вот чтобы пропеклась, – и Алёна начала быстро набивать свой шампур, – мы её фольгой плотно обернём, и в таком виде на мангал положим, да не поперёк, а повдоль, на угли прямо, и будем переворачивать. Потом, минут через пятнадцать-двадцать, из углей достанем, фольгу очень аккуратно снимем, а то развалится тут же, и положим уже нормально, чтобы подрумянилась.

– Ну, тогда да! – представил я себе всё это дело, – тогда должно получиться!

И дело у нас завертелось, Алёна принимала от меня уже готовые картофельно-беконные колбаски на шпажках, и заворачивала их в фольгу, добавляя в каждый шашлычок ещё по небольшой веточке какого-то приятно пахнущего растения с одного боку, и по щепотке сухой приправы с другого.

– Готово! – с удовольствием сказала она, глядя на поднос с плотно уложенными блестящими цилиндрами, – но один секрет всё же есть! И я тебе сейчас его открою!

И она поставила свой стул совсем рядом со мной, вплотную, а потом полезла куда-то наверх и принялась там что-то доставать, а меня как будто из-за угла и без предупреждения пыльным мешком по голове шарахнули, потому что оказалась она совсем близко, и обдало меня жаром её тела, и вдохнул я запах её кожи, и оказались совсем рядом со мной её голые коленки, и я даже глаза закрыл, потому что – ну невозможно же!

– Держи! – раздался звонкий голос сверху, – чего замер-то?

– Давай, – и я, стараясь дышать ровно, принял от неё сначала одну, а потом вторую, две странные тарелки. Большие, глиняные, тяжеленные, плоские, с очень толстым дном, примерно на два моих пальца, никогда я раньше таких не видел.

– Весь секрет в них, – Алёна слезла со стула и уселась на него снова, забыв отодвинуть, – в этих… как их, название забыла, но грузинское что-то. Картошка – не мясо, остывает быстро, тем более на свежем воздухе, да и бекон тоже, сало застывает, и становится всё дело это не очень приятно есть. А вот если эти тарелки сначала осторожно нагреть, но прям до сильного, на углях, да потом на них эту картошку и выложить, чтобы шипело даже сначала, чтобы жарилось немножко, вот тогда становится куда как лучше! В тарелках этих тепла надолго хватает, и зимой тоже, мы проверяли!

Она рассказывала мне всё это в большом воодушевлении, а я смотрел на неё, на её мало того что красивое, так ещё и очень милое и улыбчивое лицо, на её пышные кучерявые волосы до плеч, и цвет был тот самый, глубокий чёрный с оттенком в тёплую медь, и глаза у неё были карие, совсем слегка миндалевидные, смешливые очень и умные, и вот, я смотрел на всё это, и вроде бы внимательное её слушал, вникая в чужие кулинарные секреты, а сам думал лишь о том, что баннику местному, эксгибиционисту чёртову, или вроде бы вуайеристу, хрен их разберёт, я внушение сделаю или сам, или через Тимофеича, но, наверное, всё же через старшину, чтобы и он проникся тоже, чтобы и ему досталось, чтобы не пялился один попусту в бане на людей и не трепал языком, а второй чтобы больше не слушал все эти поганые россказни.

– Понятно, – наконец через силу отвёл я от неё глаза, – ты так рассказываешь, что уже сейчас вкусно. Но, может, я тебя здесь подожду, чего мне к гостям вашим лезть, я же там никого не знаю. Да и им, наверное, не очень приятно будет незнакомого человека за своим столом видеть. Тем более, пока оно спечётся, я как раз кирпичи и перетаскаю. Ты только хлеба мне ещё принеси, я без хлеба не могу. И попить чего-нибудь есть?

– Да? – отчего-то заметно расстроилась Алёна, и я увидел, что что-то здесь не то, не хочется ей почему-то идти туда, гостей потчевать.

– Ну, – посмотрел я на неё уже повнимательнее, – что опять?

– Да не что опять! – снова вспыхнула она, вскочив с места, а потом усевшись на уже подальше отодвинутый стул, – не что опять! Вот что ты за моду себе взял, чтоопяткать мне! Тогда, на улице, когда ты меня с обувью порванной поймал, потом у дома своего, когда риэлтор приезжала, не очень оно у тебя приятно выходит, знаешь ли! Я тебе не маленькая девочка, понятно?

– Ну, хорошо, – я не стал улыбаться, хотя и очень хотелось, – тогда в чём дело? Обижает тебя там кто-то, что ли?

– Да не обижает, – и как-то уныло погасла она, – было бы кому. Неприятно просто, вот и всё.

– Колись давай, – заговорщицки подмигнул я ей, – мы же соседи! Помогать должны друг другу, мало ли, как жизнь сложится!

– Да бабуля наша, – решившись на что-то, махнула Алёна рукой, – не успокоится всё никак. Вина её, видите ли, гложет, что квартиру потеряла, что живём мы тут из-за неё, и думает она, что одна я из-за этого, а потому всё мою личную жизнь устроить пытается. И есть у неё подруга, точнее дочь её, сама-то подруга померла не так давно. Но работали они обе, мать и дочь, всю жизнь бухгалтерами в крупном дорожном строительстве, а вот сын дочери этой, то есть уже внук подруги, в прокуратуре транспортной. И муж её, вроде бы, тоже, только в обычной, да и на пенсии он уже. А мы ещё раньше жили рядом, в одном доме, только в подъездах разных, и в школу я с этим Николаем вместе ходила, но классы, слава богу, параллельные были.

– Понятно, хоть и очень запутанно, – кивнул я, – семейный подряд, со всех сторон обезопасились, молодцы. И денег куры не клюют, так ведь? А в чём проблема-то?

– Проблема, – и Алёна кивнула куда-то в окно, – вон, во главе стола сидит, орёт уже чего-то. Коля этот, он ведь с детства был на глисту похожий, и по внешности, и по характеру, и ни одна девчонка в школе с ним не водилась. Нет, сейчас-то есть желающие, деньги не пахнут, но тётя Зина, его мама, её ведь не проведёшь. Там акула ещё та, в кулаке держит сыночку-корзиночку, все отношения его обрубает, вот и приходится Коленьке, я сама слышала как хвалился он во дворе, по целых десять тысяч рублей за час элитной любви платить, а не по две, как все остальные нищеброды. А ещё он, скунс этот, любит людей на эмоции вытаскивать, а потом корочку свою достаёт и милицейский наряд вызывает, очень мне тогда было неприятно.

– М-да, – усмехнулся я, – столько достоинств в одном человеке, разве ж бывает такое? И что?

– И то! – Алёна тоже усмехнулась, – втемяшилось бабушке моей, что из нас с Коленькой хорошая пара выйдет, а тётя Зина её поддержала! А Коленька-то уж обрадовался, напридумывал себе, он ведь ещё в школе слюни на меня пускал, а я внимания не обращала, и тут наконец-то! Свершилось! Вытащит дуру из нищеты, позволит ей понюхать богатой жизни!

– Ого! – присвистнул я, – это у вас такая семья, что ли, вот с такими понятиями? Или вас вот прям настолько нужда ест?

– С ума-то не сходи, – глянула на меня Алёна, – не в прошлом веке живём. На кочерге я их обоих вертела, и Колю этого, и тётю Зину! На порог больше не пущу, а бабушке с утра такую головомойку устрою, что позабудет она про мою личную жизнь, свою начнёт устраивать! Просто не знаю я, что именно сейчас мне с ними делать! Вон, слышишь, орёт во дворе? Нажрался, агрессивный стал, глазки при виде меня уже не то, что масляные, а уже как будто бы соплями смазаны, я ведь просто уйти хотела, к Зое Фёдоровне уйти, переночевать у неё, но ведь из этого Коленьки такое злобное дерьмо полезло, что страшно мне бабушку одну с ними оставлять, да и за дом тоже страшно! Тётя Зина пока его около себя держит, за мной вот сюда, на кухню, не пустила, но ненадолго это, потому что и ей, смотрю, всё это очень нравится! Прямо плющит её от всего этого! Удался, в общем, хоть у кого-то вечер! Но отношения портить вроде бы нельзя, понимаешь, я только сегодня сообразила, на бабушку глядя, что держат они её чем-то, то ли деньгами, то ли долгами, не знаю, но завтра узнаю точно!

– А дядя Митя что? – второго мужика во дворе было вообще почему-то не слышно.

– А! – и Алёна махнула рукой с таким презрением, что я даже забеспокоился за её дядю, обычно после такого презрения людей не замечают, – пообещал он мне помочь, я, говорит, быстро этого Колю в лоскуты напою, до беспамятства, он, мол, в этих делах щенок супротив меня, ты только купи мне литра полтора-два, и дело в шляпе! Ну, я и купила, дура! А он этому Коле налил всего раза три, не больше, остальное сам вылакал! Ну, год же не пил, по своей воле не пил, я уже за человека его считать начала, а тут такое!

– Ладно, – и я встал с места, взяв в руки обе тяжёлые тарелки, – суду всё ясно, пойдём, посидим с вашими гостями, глядишь, и обойдётся всё.

– Да какое ясно, – и Алёна, вздохнув, встала передо мной, передумав меня куда-то приглашать, – излила душу, и легче стало. Сиди тут, правда что, принесу я тебе поесть, потом потихоньку в калитку провожу, и до завтра.

– А что так? – мне почему-то стало по-настоящему обидно, вот прямо очень. – Что изменилось-то? Я вот сейчас просто из вредности туда пойду, понятно тебе? Фигасе, определять она собралась, в какую калитку и когда мне шнырять! Может, подскажешь ещё, с каким видом это делать? Душу она мне изливает, я тебе что, подружка?

– Замолчи! – и Алёна подступила ко мне ещё на шаг, уперев руки в боки и немного запрокинув голову назад, чтобы смотреть мне прямо в глаза. – И иди домой, Даня! Не надо ничего, нормально всё! Просто, я только сейчас сообразила, что ни к чему хорошему твой приход не приведёт! А я все эти ваши оленьи игрища, все эти ваши битвы за самку, я всё это терпеть не могу! А тут, получается, сама тебя на это спровоцировала, дура! А ты, если ты в это ввяжешься, я тебя больше на порог не пущу, и чёрт с ней, с печкой, так и знай! Пусть и дальше стоит разобранная!

– Не будет ничего, – она стояла прямо передо мной, расправив плечи и слегка расставив ноги, и высокая грудь вперёд, совсем рядом, всего лишь на длину ладони от меня, и сама она раскраснелась, как будто это мы с ней биться собрались, и какая же она сейчас красивая, и я чуть было не закрыл глаза снова, да что ж такое сегодня, – обещаю! Угомоню я дурака этого, не переживай! А если не справлюсь, если он меня бить кинется, то я его пальцем не трону! Упаду на землю и начну визжать во весь голос, как поросёнок недорезанный, очень это со стороны смешно выглядит! Подарю ему победу, похнычу, повосхищаюсь им, а потом напою его быстрее, чем даже дядя Митя у вас накидался! Но это уже самый крайний вариант, не будет этого, потому что это ну прям фантастика!

– Да? – и Алёна устало улыбнулась, отступив от меня на шаг, – а ты хитрый, оказывается!

– И ещё, – тут я демонстративно почесал нос согнутым указательным пальцем, – если я начну вот так скребстись, это будет значить, что придумал я что-то, что есть у меня план, и ты в этом момент меня внимательно выслушай, а потом обязательно сделай то, что я тебе скажу, ладно?

– Хорошо, – с большим сомнением посмотрела она на меня, – но и ты, если я попрошу тебя уйти, сразу же встанешь и уйдёшь, договорились?

– Да! – и я протянул ей руку для рукопожатия, – договорились! Только ты не спеши, дай мне шанс! Не испорть песню, в общем!

– Ладно, – наконец кивнула она и подхватила поднос с картошкой в фольге, – хуже, наверное, уже не будет, так что пойдём, держись за мной следом.

– И отнесись ко мне этак, как бы это сказать, – поискал я слова уже в коридоре, – по-хозяйски, что ли! Пальцем в скамейку ткни, сесть прикажи, а не предложи, ну, чтобы Коля этот ваш этот с места в карьер не раззадорился!

– Поучи меня, – фыркнула она, чуть оборачиваясь, – вами вертеть! Идём уже, а то вон, беспокоятся!

И мы пошли к беседке, она первая, деловито держа в руках поднос с картошкой, а я следом, немного сгорбившись и неуверенно оглядываясь.

– Вон туда ставь, – сухо приказала она мне уже около стола, – и вот сюда садись. Поешь и иди себе с богом, придёшь завтра с утра.

Я скромно сел, куда было указано, с краешку, всего лишь на одну булку, и коротко стеснительно кашлянул, опустив глаза вниз, одновременно представив себе, что я это не я, а местный туповатый увалень, что-то вроде актёра из «Реальных пацанов», только с деревенским колоритом. Не встречал я таких, но люди разные бывают, так что, может, гости дорогие с залитых глаз и купятся.

– А это кто? – раздался напротив и чуть справа наглый голос, не так уж он, кстати, был и пьян, всё выпитое в нём не в хмель пошло, а в злобу и какое-то затаённое предвкушение. – И что он тут делает?

– Так печник же, – развёл руками я, подняв наконец глаза и осторожно посмотрев на гостей, – а это обычай такой, чтобы на хозяйском корму!

– Пусть поест, – немного просительно сказала Алёна, и Коле это понравилось, потому что это у него как будто совета и разрешения спрашивали, – договорились мы так, да и не ел он весь день, не кормили же днём-то.

– Это правильно, – кивнул Коля, откровенно меня разглядывая. Он вообще был из тех людей, что не слишком в себе уверены, а потому кусают только того, кто ответить не может, когда обстановка позволяет, когда есть безнаказанность, когда глаза залиты, но зато и делают это на всю челюсть, наслаждаясь процессом, без тормозов. – Нечего приваживать! Один раз в день поел – и нормально, для работы самое то!

– Так-то да, – стеснительно хихикнул я, поглядывая украдкой и на самого Колю, и на его мамашу, но не рискуя лезть своими граблями на стол и что-то там себе самостоятельно накладывать, – с полным брюхом не так работа-то идёт! Воды попил – и ладно! А если лимонад есть – так вообще песня!

Пока Алёна мне набирала вкусностей на тарелку, вот тут она не смогла выдержать роль, хорошо так положила, вкусно, я осторожно рассмотрел эту пару, ну и они меня тоже.

Коля этот действительно здорово походил на глисту, высокий, выше меня на голову, под два метра точно, но зато сутулый, узкоплечий и какой-то даже не блондинистый, а бесцветный, что ли. С узкого его лица на меня нагло пялились пустые, белёсые, как у отмороженного судака, и оттого немного неприятные глаза, да ещё и сидел он за столом не расслабленно, как все добрые люди на отдыхе, наслаждаясь едой, свежим воздухом и общением, а скрючившись, закинув ногу на ногу, и ещё беспрерывно он тряс одной ступнёй в дорогом ботинке, как будто спешил куда-то.

А вот мамаша его, тётя Зина, была ему полной противоположностью. Маленькая, круглая, заросшая дурным жиром до самой макушки, она была похожа на ту свинку, из старого мультика «Ну, погоди!», что на пляже сидела. Но была она при этом не добрая и весёлая, как её аватар, а холодная и привычно всем недовольная, и губёшки её были желчно поджаты, но зато маленькие поросячьи глазки были неожиданно умны и колючи, и чувствовалась в ней немалая сила.

А ещё я понял, что тётя Зина эта хоть и не ведьма, но ходит где-то рядом, что в курсе наших дел она, и что в той дорогой сумочке, которая расположилась у неё на животе и которую привычно-цепко обхватили её пальчики-сосиски в массивных золотых перстнях, так вот, в сумочке этой живёт у неё что-то нехорошее, и что пускает в ход это нехорошее тётя Зина при каждом удобном случае, не задумываясь и с удовольствием, и что как бы сегодня это Алёне не было предназначено.

Умная же баба, не просто так она сюда сегодня собралась сыночку-корзиночку пристраивать, она иллюзий не питает и осечки у неё быть не может, что-то у неё для моей работодательницы заготовлено, и зря Алёна так легкомысленно отнеслась к их визиту. Мощная, в общем, парочка, прямо на редкость, жаба и жабёныш.

– Выпей, – плеснув мне на донышко стакана, голосом купца-самодура из старых фильмов, попотчевал меня с хозяйским видом Николай, – выпей за наше здоровье, Печкин!

– Не-не-не! – затряс головой я, до того мне стало противно принимать хоть что-то из его рук, – жена не велит! Она у меня как вы, – тут же подольстился я к жабе, – строгая, но хорошая! И не Печкин я, а печник, Данила меня зовут!

Тётя Зина слегка улыбнулась мне одними губами, принимая комплимент, как королева-мать при виде заросшего навозом конюха, зато Алёна и Дарья Никитишна посмотрели на меня странно, слава богу хоть, обеим хватило ума промолчать.

Алёне – потому что договорились мы, а Дарья Никитишна с ней за компанию, да и не до того ей было. Не очень хорошо было бабушке, и от возраста уже, и чуяла она, что что-то здесь не то, что всё идёт куда-то не туда, как она хотела, и действует на неё это, но не знает она, что теперь делать. Дядя Митя же мирно похрапывал откуда-то из угла беседки, не лез в наш мутный, вязкий, тяжёлый разговор, и слава богу.

– Да мне по сердцу! – начал меня уже откровенно раздёргивать и поддавливать Николай, – мне твоё имя зачем? Будешь Печкин, понял? А меня зови Олигарх, меня под этим погонялом в городе многие знают!

– Да ладно! – неподдельно удивился я, чуть не заржав в голос, до того это было неожиданно, и этим чуть не испортив себе роль, а потом вопросительно покосился на Алёну, но та неопределённо кивнула, вздохнув, мол, да, так и есть, – а почему? Или это от фамилии что-то?

– И от фамилии, – недовольно поморщился Николай, – и по жизни! Каждый человек стоит ровно столько… вот скажи мне, Печкин, машина-то у тебя хоть есть?

– Есть, – сначала разочаровал его я, а потом тут же обрадовал, вернув ему злорадное настроение, – старая, но очень хорошая! По наследству досталась! Универсал две тысячи третьего года, из самой Японии, для внутреннего рынка, да ему сносу нет! Бодрый, не передать!

– То есть тысяч двести? – презрительно прищурился Николай. – Если рублями?

– Двести пятьдесят! – я постарался, чтобы это прозвучало весомо, – а то и все триста!

– Да ладно! – заржал он, – а что ещё у тебя есть? Дом, квартира, участок? Живёшь ты где?

– Живу у жены, – и я ещё раз уважительно покосился в сторону жабы, снова заслужив её холодную улыбку, – её дом-то, но у нас же семья, у нас всё общее!

– Да-да-да! – язвительной радости Николая не было предела, – вот и выходит, что цена тебе – эти самые двести тысяч, да и то, – и тут он довольно захихикал, – по наследству перешли! Вот поэтому ты Печкин, и знать твоё имя мне незачем, цени, что за стол позвали! И я потом проверю твою работу, понял? Денег-то хоть не заплатили ему ещё? Нет? Хватило ума? Ну и правильно, потому что я этим вопросом займусь лично, понятно тебе, Печкин? Хорошо сделаешь, заплатим потом, когда всё ясно с твоей работой станет, без вопросов, а нет – ну извини!