Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17

Никогда ещё Кенин автосервис не испытывал такого наплыва гостей, и кого здесь только не было. Я глядел на все эти незнакомые мне лица, смотревшие на меня в ответ очень и очень испытующе, и пытался понять, чего это они, собственно, сюда все припёрлись и чего от меня ждут. Пусть и по зову Марии Яновны, хорошо хоть, отчество бабы Маши наконец-то узнал, но ведь она только повод, не больше.

– Есть предложение, – тут же ввинтился между мной и остальными Коннор, улыбаясь до ушей. Он, смотрю, успел назначить себя моим главным помощником и доверенным лицом, но я не стал протестовать, наоборот, я с подчёркнутым вниманием развернулся к нему, чтобы выслушать, игнорируя все неприязненные взгляды в сторону лепрекона, потому что – заслужил ведь.

– И предложение такое, – продолжил он, благодарно улыбаясь уже лично мне, ничего он не упустил и всё он заметил, сволочь такая, – давайте проведём церемонию по всем правилам, а? Как встарь не получится, нет у нас развёрнутых знамён, нет рыцарей в полном облачении и оруженосцев, нет стены копий, нет трубадуров, нет того антуража, но зато всё остальное-то есть! Есть прекрасные дамы, пусть некоторые из них и предпочитают выглядеть старушками, есть настоящий вождь, и есть все остальные! Есть те, кто решился действием высказать своё отношение к происходящему, причём не после, когда видно будет, а в данный тревожный момент, когда ничего ещё не известно! Здесь и сейчас добровольно, по зову сердца, собрались те, кто рискнул поставить всё на кон, кто решил в годину бедствий встать с его сиятельством в одни ряды!

– Ты чего творишь? – тихо выдохнул я ему в ухо, совершенно обалдев, – что происходит, Коннор?

– Народ разобщён, – печально ответил мне он, причём совершенно серьёзно и в полный голос, чтобы все услышали, – народу нужен предводитель, народу нужен тот, кто поднимет и вдохновит его на безобразия. Слишком много они все терпели, ваше сиятельство, слишком много и слишком долго. Каждого из здесь присутствующих настигла какая-то беда со стороны ведьм злокозненных, причём настоящая, это не просто недовольство, ваше сиятельство, всмотритесь в эти решительные лица повнимательнее. Вот только за травницей какой или за артефактором не пойдёт никто, тут нужна сила настоящая. Огонь нужен, огонь или свет, истинные причём, и никак не меньше!

– Так вы хотите бунт поднять? – изумился я, – сегодня, сейчас? Войну устроить?

– А хоть бы и войну, – баба Маша вышла из-за моего плеча в круг совершенно бесшумно, и двигалась она как молодая, и сняла она с себя старушечий платок, и седые, безжизненные волосы её уже наливались светом и золотом, и убегали куда-то морщинки на лице, и расправлялись плечи, в общем, груз пережитых лет слетал с неё стремительно, – но нет, скорее всего, сегодня войны не будет. Вот была бы жива Катерина Петровна и все остальные – то да, легла бы половина из нас этой ночью костьми, но ты же, Даня, ты же сумел проредить их чуть ли не на четверть, и самую сильную четверть, так что другого такого момента у нас не будет.

– Нет на свете царицы, – вновь процитировал кого-то чрезвычайно начитанный Коннор, с удовольствием глядя на Марию, ведь её уже не то, что бабой Машей, её уже и Марией Яновной было не назвать, – краше польской девицы! Весела, что котёнок у печки…

– Помолчи, – сурово глянула на него Мария, – никогда тебя не любила, но, правды ради, только такой пройдоха, как ты, и может провернуть подобное. Так что буду тебя терпеть, заслужил, но ты молчи пока, молчи и не зарывайся, дай мне привыкнуть!

– А что там? – и я перевёл взгляд с улыбающегося до ушей Коннора, что в ответ на слова бабы Маши прижал руку к сердцу и всё-таки промолчал, на неё саму, – как девчонка-то? Что с ней?

– Всё хорошо с ней, – успокоила меня изменившаяся до предела травница, – жить будет. Молодая, сильная, только жить начавшая – такие лечение хватают сразу. Минут через пятнадцать уже восстановится полностью, и хоть на танцы беги. Но ты, Коннор, стреножил её слабовато, отнесись впредь к такому ответственнее, хорошо? А то она в себя как пришла, тут же начала дёргаться, пальцами шевелить, пришлось вот ещё и рот ей заткнуть.

– Виноват, – не стал пререкаться с ней лепрекон, и был он снова совершенно серьёзен, – не досмотрел, на будущее учту. Ну а пока, ваше сиятельство, встаньте здесь в какую-нибудь геройскую позу, на пару с Марией Яновной, дайте мне всего лишь несколько минут, и я всё организую!

Я пожал плечами, но придуряться не стал, какой есть – такой есть, и потом, лично я никого сюда не звал, да и непонятно мне было всё ещё, что тут вообще происходит.

Все желающие, как я понял, уже успели зайти через открытые ворота во двор автосервиса, несколько сомневающихся компаний тёрлись поодаль, изредка заглядывая сюда и в жарких спорах решая, что же им всё-таки делать, но приманивать геройскими позами я никого не буду, мне и эти-то непонятно зачем нужны.

Коннор тем временем успел на пару с братом вытащить во двор мощный стол и такой же стул, вытащить да поставить на середину, а потом, изогнувшись в почтительном поклоне, знаками попросил меня сесть за него и я, вздохнув и мысленно выматерившись, подчинился.

После лепрекон отправился закрывать ворота, он ещё мстительно и с грохотом захлопнул створки перед каким-то сомневающимся и очень хитро выглядящим мужичком, а брат его тем временем выложил на стол передо мной богато сделанную чистую тетрадь, да не тетрадь, а почти книгу, и столь же богатый письменный старинный набор, хорошо её, не перо и не чернильницу, это была ручка-самописка в бархатном футляре с написанной чужим алфавитом надписью «Паркер».

– Прошу всеобщего внимания! – и преисполненный до краёв торжественностью Коннор церемонно вышел в центр двора, – сегодня, сейчас, его сиятельство, маг истинного огня, чья душа и есть пламя, берёт под свою руку всех желающих! Настала пора, друзья мои, изменить положение дел в городе и окрестностях, изменить так, как и положено исстари, настала пора принять правильную сторону и выбрать себе сюзерена!

– Что. Вообще. Тут. Творится? – тихо, но очень злобно сказал я стоявшей справа от меня Марии. – А вы меня спросили – оно мне надо? Ты с ума сошла, Маша? Что это за цирк?

– Баба Маша, – поправила меня девушка, – это я только этой ночью так, да и все остальные тоже. Но ты посмотри на них, посмотри внимательно, и запомни каждого, потому что второго такого случая, надеюсь, уже не будет! А насчёт спросили или нет, ты уж извини, Даня, но это не мы и не ты, это судьба твоя такая, это звёзды так сошлись, только так и никак иначе! И ты прими её, судьбу свою, прими и не выёживайся тут, пся крев! Знай, кто ты есть, но помни, кто помог тебе, кто сделал это по доброй воле и ответь нам тем же! Спроси себя, выжил бы ты без тех, кто появился в твой новой жизни, спроси строго, ответь честно и пойми уже наконец ну хоть что-нибудь!

– Да не понимаю я ничего! – ошалев от её напора, дала она мне всё же прикурить, тихо ответил я, – здесь сборище непонятное, там ведьмы скоро приедут, что вообще происходит? К чему это всё?

– А на этот момент есть мы! – Коннор уже стоял слева от меня, – ваши доверенные лица! И мы всё вам объясним, ваше сиятельство, только по ходу дела, пожалуйста, ведь времени нет совсем, да вы и сами всё поймёте, вы только держите глаза и уши открытыми!

– Хорошо! – решился я, будь что будет, – что делать-то?

– Записывайте каждого, – открыл передо мной чистую тетрадь Коннор, да придвинул поближе письменный набор, – кто подойдёт к вам, вот сюда, в эту, назовём её так, новую бархатную книгу. Записывайте всё, что он вам скажет, имя-фамилию-отчество, род занятий, адрес и телефон, семейное положение, в общем, всё, что он сообщить о себе посчитает нужным. А познакомитесь поближе потом, и познакомитесь обязательно, по телефону ли, к себе ли призовёте, или личным визитом удостоите – там видно будет! Сейчас не до этого, сейчас вам каждого необходимо принять под свою руку, сказать нужные слова и поделиться силой, закрепить соглашение! Ну а уже после, как все формальности будут заключены, и до ведьм дело дойдёт! И поспешите, ваше сиятельство, времени нет совсем!

– Хорошо, – я уселся поудобнее и вытащил из кармана штанов чуть не забытое мной сердце ведьмы, ведь темновато тут было для писанины, несмотря на фонари во дворе, а этот трофей подходил на роль настольной лампы как нельзя лучше, – начинаем!

Маша, тьфу ты, баба Маша, хотя какое там, отныне и до веку будет она для меня Марией Яновной, при виде этого светильника сделала круглые глаза, но ничего не сказала, а я сделал вид, что всё нормально, тем более что из всех сегодняшних чудес это и вправду было не самым выдающимся.

Но скоро мне стало не до её глаз и, пусть я и воспринимал в глубине души всё затеянное Марией и Коннором как балаган, как несерьёзный цирк, я всё ещё ничему не верил, зато все подходящие ко мне по очереди так не считали, им этот дурацкий ритуал был важен до предела.

И вскоре я это ощутил в полной мере, я этим проникся, да и как не проникнуться, если магия моя реагировала на это всерьёз, не спрашивая меня ни о чём.

А получалось так: я стоя встречал очередного нового союзника, потом сидя записывал его установочные данные, стараясь не ошибиться ни в чём, потом выслушивал его короткий рассказ о себе, держа своё удивление на привязи, после наудивляюсь вдоволь, а потом быстро принимал его под свою руку.

И это не было пустыми словами, ведь после каждого заключительного рукопожатия, причём мужикам я жал ладонь крепко, от души, а женщинам осторожно, но правой и левой вместе, со всем возможным почтением, так вот, после каждого такого соприкосновения изрядная доза Силы передавалась от меня стоящему напротив.

И это стало сюрпризом не только для меня самого, никто на такую щедрость, как я понял, не надеялся и не рассчитывал, про такое только в легендах говорилось, но отходили дети Ночи от нашего стола с горящими глазами, судорожно и с восторгом проверяя сразу на месте свои новые возможности.

– Прямо-таки левел-ап, ваше сиятельство! – Коннор Фоули, наконец-то я узнал его настоящую фамилию, отвалил от меня предпоследним. Лепрекону его доза Силы пошла на такую пользу, что он просто-таки закабанел даже на вид. – Ну, держитесь теперь! И да, ваше сиятельство, Фоули – значит грабитель, но то всё наговоры на пращура моего, не принимайте во внимание!

– Не буду, – и я повернулся к Маше, точнее, к Марие Яновне Адамович, и осторожно принял её руку двумя своими.

– Да что ты творишь! – вырвала она её, но не сразу, а только после того, как приняла всё положенное, – да мне теперь недели две, а то и месяц, дома сидеть безвылазно! Ну как я теперь, такая, соседям покажусь? А в магазин кто за меня ходить будет?

– В магазин найдётся кому, – утешил её Коннор, внимательно и с нескрываемым удовольствием разглядывая изменившуюся Марию, – доставка, опять же. Но знаешь что, была ты раньше простой травницей, а стала… На моей прекрасной родине таких, как ты, друидами называли.

– Да уж вижу, – вздохнула Маша, рассматривая свои руки, точнее, свою немного позеленевшую кожу, – эх, если б всё это мне да лет сто назад!

– Да и сейчас неплохо! – подмигнул ей Кеня, а потом отвлёкся на деликатный стук в ворота, встревоживший меня, но не его, он знал, кто это там скребётся, – а ты пошёл вон, Михалыч! Кто не успел, тот опоздал! Всё, приём окончен! Ведь окончен же, ваше сиятельство?

– Да, – я решительно встал из-за стола, сунул в карман светильник и захлопнул книгу, а потом бросил взгляд на часы, до назначенного с ведьмами рандеву оставалось не больше семи минут, – что дальше? Готовимся к битве? Ради чего вы всё это затеяли, можете мне сказать?

– Битвы не будет, – без тени сомнения уверила меня Маша, а потом вдруг победно расхохоталась в голос, и было в этом смехе что-то, похожее на плач, – но кто бы знал, Даня, как я сейчас об этом жалею! Эх, самое же время…

– Не надо, – тихо попросил её мгновенно подобравшийся Коннор, – я всё понимаю, Маша, тебе есть за что мстить, но не надо, сама знаешь, начать легко – закончить трудно.

– Мария Яновна! – припечатала его девушка, – не забывайся, Коннор!

– Тяжело, – примирительно улыбнулся он ей, – вот личину сменишь, тогда да, тогда без вопросов, а пока – ты себя в зеркало-то видела?

– Давайте без флуда, – вздохнув, прервал я их, – давайте по делу. Что происходит и к чему мне готовиться?

– Зайдём немного издалека, – тут же сориентировался Коннор, – но я успею объяснить, не переживайте вы так и не хмурьте грозно брови, ваше сиятельство. Видите ли, мы, дети Ночи, живём на этом свете не первый век, и до нас такие же жили, и после нас будут. И вот эта вечная война Света и Тьмы, она ведь нам никуда не впёрлась, и нас таких большинство. Мы хотим, ваше сиятельство, сидеть тихо, иметь свой маленький гешефт и радоваться жизни и солнцу, ну разве же это много? Я лично вообще настолько мирное существо, что вы себе это даже представить не можете! Ведьмы да колдуны – они однозначно на стороне Тьмы, ну а мне это зачем? Там такая бездна, такая хтонь, что у бедного лепрекона об одной только мысли об этом случаются панические атаки! Поверьте мне, ваше сиятельство, я знаю, о чём говорю, я заглядывал. Причём на свою голову заглядывал, теперь я проклинаю своё любопытство, первые же ночи вообще криком кричал, да и сейчас, как вспомню, так вздрогну…

– Короче, – перебил я разошедшегося Коннора, он ведь не только для меня одного выступал, он перед всеми красовался, – короче, пожалуйста, четыре минуты осталось.

– Или Свет, – ускорился лепрекон, – всё в нём хорошо, кроме одного – бескомпромиссен он, и нет для него разницы, что мы, что они, понимаете? Но жить-то как, жить-то как-то надо! И вот уже в древности седой все мы устали от их вечной войны до такой степени, что возник мощный общественный запрос на какое-то, пусть и отвратительное, подобие порядка. Устали мы, понимаете, до такой степени, что озлобились на тех и на этих, ну невозможно же стало жить, и стали гасить их при первом же удобном случае, как тех, так и этих! И удивились, понимаете ли, как те, так и эти, удивились до предела, тем более что потери они понесли очень ощутимые, заставившие их прекратить на время свою вечную свару, и сели мы все вместе, и стали думать…

– С той поры, – перебила его Маша, – в тех местах, где есть как Свет, так и Тьма, заповедано им заключать меж собой соглашение, позволяющее жить в мире всем остальным. Но что делать, если Света нет, а зло вездесуще?

– Тогда Огонь, – вклинился Коннор, – или Земля, или Вода, или Воздух, но Огонь, ваше сиятельство, Огонь лучше всего! Огонь понимает разницу между нами и ними, он может быть добрым и ласковым, может дарить тепло и сохранять жизнь, но он же может быть немилосердным и наказующим, он даже может давать Свет, в общем, Огонь и есть сама жизнь! Сама жизнь, повторю ещё раз, и повторю с удовольствием, которую всё дёргают и всё никак не могут оставить в покое…

– А эти? – перебил я его, – государевы люди? Игумнов как же?

– Не придумывайте себе многого, – посоветовал тут же всё сообразивший Коннор, – люди они именно что государевы, а потому интересы государства для них на первом месте, ничью сторону они не принимают…

– Не звезди! – звонко припечатала его Мария, – твою не принимают, и правильно делают! Но всё это сложно, Даня, сложно и долго, всё это потом, а пока знай: каждое новое соглашение выцарапывается силой и кровью, ясно? И выцарапывается именно теми, кому оно нужно!

– А теряет силу это соглашение, – вновь вклинился Коннор, – вместе со смертью одного из гарантов-подписантов, обычно это самые сильные маги сторон. И правильно, как по мне, жизнь-то меняется, да и глупо было бы нам жить здесь и сейчас по уложениям трёх или пяти тысячелетней давности.

– А, – начал было я, но Маша вдруг разозлилась.

– Не акай! – напустилась она на меня, – всё ты уже понял, а воду в ступе толочь и языками болтать можно хоть до второго пришествия!

– А, – не сдался я, – текст этого…

– Есть! – уверил меня всё предусмотревший Коннор, – всё есть, и в трёх основных, проверенных временем, вариантах! Лайт, как говорится, нормал и хард, и что-то мне подсказывает, что настала пора доставать именно лайт! Ну, для нас оно так, им-то с точностью наоборот.

– А продавишь? – с сомнением посмотрела на него Маша.

– Не извольте сомневаться, – разулыбался в ответ Коннор, – прогну, как миленьких!

– А если не захотят подписывать, – задал я последний вопрос, – что тогда?

– На это вся надежда, – хищно улыбнулась мне девушка, – и тогда бой, Даня, до смерти или бегства одной из сторон! И уж сегодня это точно будем не мы!

– Не будет боя, – и Коннор потряс каким-то свитком, возникшим из ниоткуда в его руке, – ну не дуры же они! Эти дамы, Мария Яновна, оставшихся в живых я имею в виду, отлично знают, с какой стороны у бутерброда масло! Была бы тут Катерина Петровна, это другое дело, но нет её, и уже никогда не будет, и как же это хорошо, ваше сиятельство, я уж думал, не доживу до этого светлого дня!

– Дай, – выхватила девушка у него из рук документ, – ознакомлюсь! Так, ого, ладно, согласна. Но подпишут ли, Коннор, не сильно ли ты их прижал?

– В самый раз, – уверил её лепрекон, – и считайте это компенсацией за все эти тёмные годы. Ну что, время вышло, чую за забором силы тьмы, пора выступать, как в древности, без хитростей и плечом к плечу! Пришла пора просто померяться силой, отринув все условности и интриги! И вы это, ваше сиятельство, речь-то, речь скажите, короткую, но полную смысла, так уж традициями заведено!

– Хорошо, – и я вышел в притихший круг, и осмотрелся, и начал: – Соратники! Спасибо каждому из вас! Каждому, кто решил присоединиться и поставить на кон самое ценное, что у него есть! Спасибо за помощь! Это будет не моя личная месть, а наше общее дело! И знайте, что я пойду до конца!

Круг загомонил, и я понял, что их не нужно было воодушевлять, слишком много в этих людях и не людях было осознанной, выстраданной решимости, их просто нужно было поднять и повести за собой, вот я им и подвернулся, и непонятно ещё, кто из нас кому больше нужен.

– Не лезем под руку! – засуетился Коннор, открывая ворота, – соблюдаем диспозицию! Его сиятельство впереди, я слева, Мария Яновна справа, все остальные позади! Без команды приступать к боевым действиям строго воспрещается! И готовимся, друзья, готовимся, достаём всё самое убойное и редкое, всё, что на чёрный день приберегли, не жалеем ничего!

Ворота со скрипом отъехали в сторону, и я вышел со двора, выпустив Амбу из левой руки, наказав ему держаться поодаль, в засаде, и выскакивать только в крайнем случае, но выскакивать неожиданно.

Сразу за забором у Коннора была оборудована небольшая, всего в одну машину шириной, но длинная автостоянка, за ней расстилалось пятиполосное шоссе, и на середине этого шоссе нас уже ждали.

Вообще вид был самый необычный: ночь, фонари, освещающие в основном густые кроны деревьев и совершенно пустая чёрная дорога. Где-то там, вдалеке, справа и слева, мелькали чьи-то фары, но я знал, что здесь и сейчас нас не потревожит никто.

На центральной полосе уже стояли три женщины, остальные рассредоточились на дальней обочине, у своих же машин, но я протестовать и напоминать им про автобусную остановку не стал, ведь мы расположились точно так же.

– Ну, здравствуй, – и стоявшая посередине, это была та самая, как я понял, Вероника Морозова, выплюнула эти слова ровно в тот момент, когда мы втроём остановились напротив них, – с чего начнём?

– С обмена, – меня потряхивало, но потряхивало в хорошую сторону, тело моё помнило тот огненный локальный Армагеддон, что я недавно устроил в отдельно взятой квартире, помнило и хотело ещё, и ничего я уже не боялся, зато злобы и решимости во мне было хоть отбавляй, – потом договор. Ну или бой, это уж как сама захочешь.

– А разойтись? – предложила она, – ну какой бой, какие договоры, ну о чём ты? Ты что, женщин бить собрался?

– Да, – отрезал я, – или так, или никак. Договор или бой. И поменьше слов, Морозова, разговаривать мне с тобой не о чем.

– Успели, значит, – со злобой покосилась Вероника на моих спутников, – ну, ладно. А только где моя дочь, кого на кого менять будем?

– Сначала мои, – напомнил я ей, – посмотрю на их состояние, потом, если что, отмерю твой дочке вдесятеро, забыла об этом? Или, если ты сказанных тобой же слов не помнишь, прямо сейчас начнём?

И я дал Огня, она в ответ Тьмы, и я с удовольствием увидел, что до Катерины Петровны она сильно не дотягивает, ну а я, после сегодняшнего, могу ещё и не так, я могу вообще в разнос пойти, и тогда все её хитрости, всё то, в чём она сильна, я смогу преодолеть, точно смогу, да и помогут мне, придут на помощь, и вот уже почти оно началось, но тут Вероника вовремя отыграла назад.

– Стой! – выкрикнула она и вытянула вперёд правую руку, защищаясь от меня, – да стой ты! Нашёлся же, сволочь, на мою голову! Приведите этих двоих, да осторожно мне!

И я с некоторым разочарованием выдохнул, успокаиваясь, но не расслабляя себя, и перевёл взгляд на вышедших из одной из машин Алёну с Дарьей Никитишной, и постарался убрать все спецэффекты, незачем им всё это видеть.

Алёна же сначала с большой тревогой осмотрелась, а потом, заметив меня, вспыхнула радостью и облегчением, особенно когда им дали понять, что надо идти в мою сторону, не сворачивая и не оглядываясь.

– Даниил? – осторожно спросила она, стоило ей только довести бабушку до середины дороги, – ты за нами приехал? Да? А что тут вообще происходит?

– За вами, – улыбнулся я ей, – за кем же ещё? Маш, посмотри их, пожалуйста, это по твоей части.

И Мария, недовольно зыркнув на меня, принялась за дело, а Алёна с Дарьей Никитишной безропотно дали ей себя осмотреть. Безропотно в первую очередь потому, что удивление и облегчение пересилило в них всё остальное, да и как тут не удивляться – ночь, дорога, странные люди вокруг, странная девушка в старушечьей одежде, странный Даня, странная рыжая образина рядом с ним, больше похожая на лесную гориллу, чем на человека, тут у кого хочешь голова кругом пойдёт.

– В норме, – наконец сообщила мне Маша, – и залеченных следов недавнего физического воздействия или насилия нет. Только усталость, только страх, ничего больше. Младшую Морозову можно отдавать, жути натерпелась она вдесятеро, это уж точно.

– Идите туда, – улыбнулся я своим дачным соседям и показал пальцем на открытые ворота сервиса, – там вас встретит один унылый человек, встретит и поможет, а я сейчас быстро здесь закончу, да домой поедем.

– Хорошо, – снова тихо ответила мне ничего не понимающая, но не ставшая задавать никаких вопросов Алёна, – как скажешь. Идём, бабушка, всё уже, всё, мы почти дома.

Коннор махнул рукой в сторону сервиса, младшую Морозову быстро вытащили из ворот и, протащив на руках, поставили перед матерью два мужика, два моих новых союзника, один артефактор-ювелир, второй специалист по изгнанию всего нехорошего из жилищ, от духов до мышей с тараканами.

Недавняя пленница стояла на ногах твёрдо, вот только связана она была не в пример тому, как Коннор её связывал, а много крепче, да и рот у неё был заклеен скотчем в несколько слоёв.

– Потом, – прервал я кинувшуюся было к дочке мать, – да и без тебя найдётся кому её развязать, у нас другие дела, и я ждать не стану. Коннор!

На этих словах лепрекон почтительно подал мне свиток с тем самым, приоритетным для нас вариантом древнего, проверенного временем, текста, жаль только, что сам я глянуть в него так и не удосужился.

– Ого! – тут же отреагировала на это Морозова, ей хватило одного взгляда, чтобы всё понять, – с ума сошли? Вы что, это же капитуляция! Я не буду это подписывать! Доставайте средний вариант, на него мы согласны!

– Будешь! – перебил я её с нажимом, – или так, или бой до смерти, причём здесь и сейчас! Коннор!

И я протянул лепрекону руку, и чиркнул он мне по подушечке большого пальца лезвием ножа, а потом я размазал свою кровь в правом нижнем углу документа, заставив его засветиться.

– Ну! – поторопил я Морозову и перестал скрываться, и потянул в себя всю Силу, готовясь к бою и уже наплевав на возможность договориться, да и не верил я ещё во все эти договоры, это же просто бумага, хоть и светится она, а враг лютый – вот он, рядом.

И все вокруг поступили точно так же, все приготовились бить и умирать, все потянули из себя последнее, и вот уже оно снова почти началось, но тут Вероника опять отыграла назад.

– Чтоб ты сдох! – звонко пожелала она мне, – сдох в муках и судорогах! Радуйся, сволочь!

На этих словах она глубоко проткнула себе палец какой-то шпилькой, и размазала на документе свою каплю крови поверх моей.

Сначала не было ничего, лишь я с недовольством почувствовал, как все почему-то мгновенно успокоились, кто-то с облегчением, кто-то с недовольством, кто-то со страхом, и я удивился, чего это они, ведь ничего же ещё не кончилось, а потом вдруг понял и ощутил сам, почему.

Свиток вспыхнул и исчез, Свет и Тьма резко поменялись местами, как в негативе, а потом место Света занял Огонь, и был он таким, как Коннор недавно рассказывал, и дал он свой Свет, и всё это начало переплетаться в новую реальность, и пошло волнами от нас и туда, на все четыре стороны, расходясь кругами много дальше, чем я себе представлял, захлестнуло и тот берег, и самые дальние посёлки по этому, а потом такими же волнами вернулось обратно, и еле я устоял на ногах.

– Ну что, – спустя минуту общей тишины, севшим от волнения голосом высказалась Мария, – всё?

– Да, – немного чего-то подождав, ответила ей Морозова, а потом плюнула нам под ноги и, сгорбившись, повернулась да пошаркала к своей машине, больше не смотря на нас, – радуйтесь!

Я же стоял и глядел ей вслед, давая себе остыть, и понимал, что молодая, как говорится, не так уж и молода, вон, и горбится она, и шаркает, и волосы поредели, и смешно на ней смотрится брендовая одежда, а потом так же плюнул и повернулся к своим, постановив себе забыть об этих долбаных ведьмах о всех на сегодня.

– Вот, – и я смущённо пожал плечами под пристальным взглядом множества глаз, ведь нужно же было что-то сказать, – подписали!

– Победа! – проревел Коннор диким голосом, перехватив инициативу – победа! Гип-гип, ура!

Эпилог

Что хорошо в Буханке, так это то, что нет в ней никакой возможности вести тихие, доверительные разговоры, не для того она предназначена. Её удел – работа, в ней надо громко перекрикиваться, а шофёр, тем более неопытный, её не просто ведёт, он с её помощью преодолевает дорогу, и мешать ему не следует.

Дарья Никитишна сидела справа от меня и была занята тем, что сохраняла себя от растрясывания, хоть я и старался вести машину аккуратно, но не очень у меня это получалось, к сожалению.

А с Алёной мы просто переглядывались иногда, но тоже очень редко, ведь нет в этом автомобиле салонного зеркала заднего вида. Да и не спешил я с ней разговаривать, ведь помнил я слова Маши о том зелье, что успела она выпоить моим соседкам. Мол, сегодня они удивляться ничему уже не будут, но только если ты, Даня, их расспрашивать не начнёшь, завтра воспоминания сильно померкнут, но ты тоже давай осторожней, не давай втянуть себя в пустые разговоры, а уже через месяц они вообще ничего помнить не будут, но только если ты снова не ляпнешь чего-нибудь такого, что может вернуть воспоминания.

Так что я ехал и молча улыбался, изредка поглядывая на Алёну, и она отвечала мне несмелой улыбкой, несмелой, зато полной настоящего облегчения, и немного поговорить нам удалось лишь только уже в их собственном дворе.

– Давай завтра, – попросил я её, взглядом указав на светлеющее на востоке небо, – или вообще послезавтра, отдохнуть надо, и тебе и мне, про бабулю уже и не говорю, да и дядя Митя смотри, как извёлся. Кстати, дядь Мить, держи ключи, машина в целости и сохранности, и машина зверь!

– Да уж вижу, – прогудел тот, помогая Алёне высаживать охающую Дарью Никитишну, – да ты кинь ключи на водительское! И спасибо тебе, Даня!

– Подожди! – Алёна не могла бросить бабушку, но и меня отпустить просто так не могла тоже, – подожди! Ну куда ты пошёл, Даня?

– Потом, – с нажимом ответил я, отступая на шаг и поворачиваясь в сторону калитки, прижав к себе книгу и одновременно нащупывая чужое сердце в кармане штанов, – сил нет, до того устал! И пойми, Алён, не убегу я от тебя никуда, ну не для того я за тобой ездил, чтобы убегать! Но только давай потом, не сегодня, сегодня у вас дел куча, вам и бабушку уложить надо, и самим успокоиться, чай попить, помыться там, спать лечь, ну какие нам сейчас разговоры! Вот послезавтра, как отосплюсь, приду печку класть, вот тогда и…

– Хорошо! – что-то решив, кивнула она мне, – послезавтра, но только чтоб с самого утра, понятно тебе? С самого утра ждать буду!

– Договорились, – улыбнулся я ей и наконец вышел на тёмную улицу, плотно закрыв за собой калитку.