Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

– Как скажете, – немного недовольно кивнул я, – мне за свою работу краснеть не приходится. Но причём здесь моя машина-то?

– А притом, – и Николай довольно покрутил на пальце брелок с ключами, – вон, посмотри туда, видишь, Мазда стоит, как она тебе?

– Хорошая! – честно признался я, поглядев в темноту, на стоящее там что-то очень дорогое и четырёхколёсное, всё блестящее и хищно прилизанное, – это прям не Мазда, – и я запнулся, подбирая слова для бесхитростного восхищения и, вот что у меня за язык, всё-таки подобрал, – это прям Маздень!

– Ты, это, – недовольно и злобно вперился в меня Николай, но я состроил себе по-настоящему восхищённое лицо, машина действительно была хорошая, и он нехотя сменил гнев на милость, – ты думай, Печкин, что говоришь-то! И кому!

– Да я ведь, – и я внезапно понял, что пить с этим ушлёпком не буду, что лучше в дерьмо упасть, чем с ним выпить, да и не получится, тётя Зина бдит, и начал я ей уже надоедать, мешаю своим присутствием я ей что-то сделать, тем более что и мне самому эти люди всего лишь за пять минут общения обрыдли уже прямо-таки до невозможности, и не хочу я их больше видеть, ни сегодня, ни завтра, никогда в жизни, – от чистого сердца!

– Дохлёбывай, – озвучил он их общее жабье мнение, – и уматывай! Засиделся ты, Печкин! Или тебе помочь? Может, тебе то, что недоел, завернуть в тряпочку?

– Не-не-не! – немного заискивающе отозвался я, начиная усердно работать вилкой, – я сейчас! Да мне и самому домой надо, но жалко же оставлять!

– Пусть его, – тётя Зина решила чуть снизить накал, и придержала своего жабёныша под локоть, – пусть доедает, не выкидывать же, – но потом она всё же не удержалась и, ехидно посмотрев на тихо сидящую и просто-таки красную от стыда Алёну, накинула легонько на вентилятор, – тем более что пожалела его хозяйка наша, наваляла от души, такое не враз и доешь! С чего бы это вдруг?

И, пока они переглядывались, тётя Зина довольно, а Коля всё более и более подозрительно, я покосился вбок, к собачьей будке, туда, где стоял, разинув рот, ошеломлённый Минька, он не верил в то, что происходит, и мысленно, образами, попросил его уронить его чего-нибудь в доме, в дальних отсюда комнатах, но громко уронить, чтобы мы услышали.

Минька метнулся молнией, и тут же из дома до нас донёсся тяжёлый удар, да такой, как будто шкаф упал, не меньше.

– Что такое? – впервые на этом великосветском рауте произнесла что-то сама Дарья Никитишна, – что там такое, Алёна? Это ведь из моей спальни, да?

– Упало что-то, – ответил вместо неё я, начиная усердно и выразительно тереть согнутым указательным пальцем нос, – посмотреть бы надо, хозяйка! Причём обеим вам посмотреть, чтобы потом на меня не подумали плохого! Да и спать вам, Дарья Никитишна, пора уже, вон, лица на вас нет, тяжело вам, наверное! Всё-таки возраст!

– Пойдём, – Алёна тут же подскочила с места и с большой надеждой посмотрела на меня, и я ей кивнул как можно незаметнее, но при этом уверенно, надоело мне всё это уже, пора пришла заканчивать, а они мешали своим присутствием, они связывали мне руки, – пойдём, бабушка, давай, прощайся с гостями! И не спорь со мной, да на тебе же лица нет!

И Дарья Никитишна, не совсем понимая, что происходит, очень тихо и скромно пожелала нам всем приятного вечера, и поволокла Алёна её в дом, а вот Коля намылился уже было с ними, но тут тётя Зина, слава богу, его одёрнула.

– Здесь сиди, – тон её был холоден и даже немного брезглив, причём брезглив именно по отношению к сыну, – успеешь ещё! Или бабкиными прелестями любоваться собрался?

– Гы-ы, не! – тут же отказался Коля, но его почему-то передёрнуло всего, неужели такой впечатлительный, вот уж никогда бы не подумал, – но помни, мама, ты обещала!

– Имей терпение, – холодно посмотрела на него тётя Зина, – я, что обещаю, делаю, в отличие от тебя, кстати. Ты, главное, свои обещания не забудь.

– Да помню я, помню, – нервно отмахнулся Коля, – первая внучка твоя, а там хоть трава не расти!

– Вот не был бы ты таким, – умна была тётя Зина и, при всей своей любви к сыну, видела его насквозь. Хотя, может, в её системе ценностей он и был единственно нормальным, разве что с мелкими недостатками в виде отсутствия терпения, прямо Цапкова мать какая-то, а не женщина, неужели же такие бывают, – то женила бы я тебя на дочке нашего технического директора. Она тоже подходит, и даже лучше, чем Алёна эта, но ты же не удержишься, знаю, и получу я себе такого врага, что не стоит оно того.

И она открыла свою сумочку, и её пухлые короткие пальцы нырнули куда-то туда, внутрь, и начали там что-то шевелить, какую-то колдовскую мерзость и гадость, сильную, мощную, хитрую и очень-очень сложную. Тётя Зина начала готовить её к чему-то, она хотела в скором времени пустить эту гадость в ход, и не нужно было быть слишком умным, чтобы догадаться, кому это всё предназначено. Тем более, я присмотрелся и понял, что, пожалуй, Дарья Никитишна уже отведала этого гостинца, поэтому и ведёт себя так, и что не деньгами и долгами её держат, а именно этим.

– Да нормально всё будет! – мелко щерясь, это он вместо улыбки так, заверил свою маму в чём-то Николай, – да и потом, ну, мне же тоже надо отдохнуть и повеселиться! Что мы, зря в такую даль ехали, что ли? Да и после – два часа я тут послушно сидел, со всяким дерьмом общался, как ты и просила, а они, смотри ты, напоить меня хотели! Вот ведь дерьмоед старый! Но как ты его, мама, как ты его заставила самого всё это выжрать, гы-гы! Так что пусть теперь хозяйка мне всё это дело возместит, пусть постарается!

И он мечтательно прищурился, а я понял, что всё зашло слишком далеко, что сегодня как раз такой вечер, когда сбывается всё самое плохое, и что Алёна, не приди я к ним, даже без этой тёти Зининой гадости в сумочке уже через пятнадцать минут вполне могла бы выхватить сначала по печени, потом ногой в живот, чтобы не орала, ну а затем она бы приняла всё то, на что у Коли хватило бы фантазии.

– Кстати! – заметил он меня, – а ты чего расселся-то здесь, чего уши греешь? Встал и пшёл вон отсюда! Мама, выкини его уже, ну хватит со всяким сбродом церемониться!

– Сейчас, – я встал и, со злобой выплюнув большой кусок жёсткого, сухого и передержанного мяса в его сторону, сделал пару шагов вправо, чтобы очутиться прямо перед ними, чтобы им обоим было хорошо меня видно, а потом ещё и чуть наклонился над столом, чтобы поймать их глаза с гарантией.

Коля соображал медленно, он просто сидел и недоумённо пялился мне в лицо, а вот тётя Зина была быстрее, её рука тут же ухватила что-то в сумочке и уже почти швырнула это в меня, но всё-таки она не успела, нужно ей было глазки свои свинячьи прятать, а не сидеть тут с видом королевы, ну да кто же знал.

И я, мгновенно вспомнив все вчерашние Тимофеичевы уроки и отринув все его наставления, мол, не спеши, не во всю силу, не надо, так дал им поглядеть на самих себя, что тенью их двойного смертельного ужаса немного пробрало даже меня самого.

Что там было, я не понял, но гадость там была неимоверная, у Коли цветастее, у тёти Зины помразотнее, и мне пришлось пустить в себя огонь, что бы не задели они меня своей животной паникой, чтобы насладились они ею сами сполна.

Но, не прошло и пяти секунд, как Николай испортил песню, он вдруг сначала бросился бежать, стоило только мне совсем чуть-чуть отвести от него глаза, и пробежал даже пяток шагов, но затем упал и обмяк, издав странный звук откуда-то из середины своего тела, там как будто бутылку открыли, а потом там что-то ещё забулькало, заклокотало, и в нос мне ударил мощный мерзкий запах.

– Дай сюда! – не отвлекаясь на ползущего к машине Николая, я перестал стесняться и полностью пустил в себя огонь, ведь видела тётя Зина всё в правильном свете, нахваталась же где-то, так что пусть посмотрит, пусть проникнется, а потом вырвал у неё из рук сумочку и выжег все её внутренности вместе со всем, что там было.

– Деньги! – сумела простонать тётя Зина, тревожно, не веря своим глазам, пялясь куда-то мне за спину, ведь там уже тормозил всеми четырьмя лапами Амба, гася инерцию своей огромной туши, правда, ему хватило ума стать едва видимым, прозрачным, сотканным из едва заметного голубоватого пламени, но так было даже и лучше, так он выглядел совсем потусторонним и жутким, потому тётя Зина на него и смотрела, не отрываясь. – Документы! Амулет!

– Всё пошло прахом, – с большой силой поборов жгучее желание надеть ей эту сумочку на голову, сообщил я, – ничего не осталось, только прах и пепел, но до чего же ты наглая, ты разве не поняла ничего? Сама так же хочешь, в прах и пепел?

– Нет! – наконец-то оторвалась от Амбы тётя Зина, но на меня смотреть больше не рискнула, и правильно. – Не надо!

– Пойдём! – и я, как морковку из грядки, выдернул её из-за стола и направил в нужную сторону, – пора вам, засиделись вы! Но не спеши, не убегай, мне ещё пару слов тебе сказать надо!

И она, кое-как справляясь с собой, ноги её почти не держали, а тело била крупная дрожь, поплелась в сторону машины, не рискуя обгонять меня.

– Вот смотри, – я наклонился и, стараясь дышать в сторону, схватил Николая за длинные волосы и потащил к машине, всё-таки заёмная тигриная сила – это что-то с чем-то, это такое удовольствие и такие возможности, что и не передать, – ты, Зина, в нашей сказке что-то да понимаешь, ты в ней человек не новый, правильно?

– Да, – коротко кивнула она, лязгая зубами.

– Ты не ведьма, – пренебрежительно махнул я рукой, – ты так, мелочь пузатая. А потому тебе повезло, потому что я ведьм убиваю, право такое у меня есть. Пока, правда, только на этой земле, в этом посёлке, но мне хватает. Тех же, в ком пока ещё больше человеческого, с теми я вынужденно обхожусь милостиво, вот как с вами. Даю понюхать настоящей силы и отпускаю – разве это не благое деяние?

– Да! – быстро и горячо согласилась она со мной, – да!

– Но вот что меня настораживает, – сделал вид, что задумался я, – все ваши об этом знают, можешь мне поверить, ведь недавно сама Катерина Петровна у ворот моего дома путь свой жизненный закончила, так как же ты сюда без боязни поехала, вот кто тебя, дуру такую, надоумил только?

– Что? – и это настолько её поразило, что она остановилась в полной растерянности, да ещё и глянула неосторожно мне в лицо, позабыв обо всём, – Катерина Петровна? Умерла? Тут?

– Как собака, – подмигнул ей я, – и с ней ещё одна за компанию в тот же день копыта отбросила, помощница у неё была, имя не знаю, забыл спросить, не до того было. А, ещё Елена-риэлтор была, знаешь такую?

– Да, – и тётю Зину вновь начала пробирать крупная дрожь, – знаю.

– Тогда чего ты сюда разлетелась? – с недоумением посмотрел я на неё, – или ты настолько, на своё счастье, мелкая сошка, что тебя предупредить не посчитали нужным? Или ты настолько наглая, что ничего не боишься? Или просто тупая? Или бессмертия поела? Ну-ка, раскрой секрет!

– Нет! – она и закивала, и замотала головой, спеша меня в чём-то уверить, – нет! Мелкая я! Мелкая!

– Тогда, мелкая, – я положил Колю у машины и развернулся к ней всем телом, – забирай своего длинного, лезьте в свою Маздень, и чтобы духу вашего тут больше никогда не было. А, и ещё – забудь про эту семью, как и не было её, а если не угомонишься, если хоть малейший слух до меня дойдёт, что успокоилась ты, что в себя пришла, что снова за старое взялась, что закружилась у тебя голова от новых возможностей, то сначала пошлю я тебе вот этого хвостатого доктора, – и я показал рукой на оказавшегося рядом с нами Амбу, – а потом, может быть, если он тебя не излечит, приду в гости сам, и приду обязательно. Всё понятно? Вопросы есть?

– Нет! – не переставая трястись, полезла она в машину, – нет! Я всё поняла, всё!

– Колю сначала засунь, – остановил я её, – и подожди, я ворота открою, куда полезла-то. А, и ещё, пока не забыл, запрещаю тебе под Колю кого-то подкладывать, пусть он и дальше проститутками обходится, а ты лично – про внучку забудь! Само, не само – всё, проехала ты этот момент в жизни, ясно? Я это к чему – я ведь это не забуду, Зина, и не надейся. Проверять буду, поняла? Не знаю, что там у вашего технического директора за дочка, но в её сторону смотреть тоже больше и сама не смей, и другим не давай, уразумела?

– Да! – не переставала кивать она, на всё сейчас согласная, но я видел, что проверить и в самом деле будет не лишним, не в этом году, так в следующем.

– Тогда вперёд! – и я полностью распахнул створки ворот, – уматывайте, гости дорогие! И забудь сюда дорогу, Зина, в следующий раз сердце вырву, точно тебе говорю, как по нашим сказочным законам и следовало бы с тобой поступить прямо сейчас, и рука не дрогнет, потому что – предупреждена ты!

Коля за это время успел ужом ввинтиться на заднее сиденье, оставив после себя лишь испорченный воздух да кое-какие следы на траве рядом с машиной, тётя Зина же взвизгнула и метнулась за руль, как молодая, и тут же эта Маздень совершенно бесшумно и осторожно, замирая каждые несколько секунд, тронулась задом на выход, стараясь держаться от меня как можно дальше.

– Давай, до свидания, – помахал я им рукой в тот момент, когда они уже выехали на улицу, – и помни, Зина, мои слова!

Машина рванула вниз по линии, не разбирая ям, так что я спокойно закрыл ворота и повернулся лицом к дому, чтобы тут же тихо скомандовать:

– Общий сбор! Минька, тащи сюда Тимофеича!

Нужно было спешить, пока Алёна не вышла, нужно было успеть прибрать за собой, и домовые не подкачали. По участку как будто освежающий вихрь пронёсся, майский такой, ласковый, и унёс он с собою всё плохое без остатка, ведь даже травинки с Колиными метками были аккуратно выщипнуты и утащены куда-то в лес.

Руководил авралом старшина, так что я спокойно, не волнуясь больше ни о чём, вернулся в беседку и подошёл к мангалу, чтобы засыпать туда свежую порцию древесного угля, чтобы почувствовать огонь всем телом, чтобы успокоиться по-настоящему, и у меня получилось.

– Всё! – вынырнул откуда-то Тимофеич уже через минуту, не больше, – нет следов зла! Но как ты их, княже, как ты их! Я ведь видел, я ведь на Амбе примчался!

– Так это тебе спасибо в первую очередь, – посмотрел на него я, – не научи ты меня, не знаю, чем бы всё и закончилось. Наверное, сначала дракой, а потом полицией, но ничем бы хорошим точно. Так что это ты молодец, а потом уже я.

– Все молодцы! – согласился со мной Тимофеич, а потом повернулся к домовым, что заполонили собою весь двор и теперь смотрели на нас, не отрываясь, да очень торжественно начал: – и снова победа у нас, братие! И снова бес, посрамлён бе, плакаси горько! А всё потому что князь наш, братие, не приемлет зла!

– Тихо, тихо, – угомонил я его, – идите праздновать в другое месте, там речугу свою толкать будешь, а сюда сейчас хозяйка же выйдет!

Тимофеич осёкся, посмотрев на меня с укором, и все остальные тоже, но не с укором, не доросли ещё, а как будто обидел я их немного, вот как будто я взял и запретил детворе конфеты есть, что ли.

– Идите вон туда, в лес, – тут же придумал я, кивнув в ту сторону, – да на Амбе покатайтесь, за-ради праздника. Каждый по одному разу, не больше, только Миньку первым, Минька сегодня молодец! А ты, хвостатый, потерпи ради такого случая! Ну всё, кыш отсюда!

И они все вместе мгновенно и радостно дунули куда-то в сторону леса, Амба следом, и не выглядел тигра недовольным или раздражённым, сильно он изменился за это время, это уже был не просто лесной зверь, убийственный, умный, холодный и самостоятельный до предельного эгоизма, это уже было волшебное что-то, и здорово мы с ним нахватались друг от друга, и слава богу.

Так то, подумать если, обычный тигр мне нафиг не упал, мне помощник нужен, друг и союзник, да такой, чтобы разделял он все мои взгляды и мог меня понять, и я с большим удовольствием осознавал, что Амба как раз таким и становится.

Но тут хлопнула дверь и во двор не очень уверенно вышла Алёна. Она ещё не видела, что в беседке, кроме меня, никого нет, а потому шла медленно, боясь вновь увидеть дорогих гостей, а ещё сильнее – боясь остаться с ними наедине.

– А где? – неверящим голосом спросила она меня и обернулась в темноту двора, туда, где стояла машина, но и там тоже ничего не увидела.

– Так уехали, – развёл руками я, – забыли, говорят, утюг выключить. А ещё просили передать, что больше никогда к вам не приедут, потому что вы люди разного уровня и сословий, а потому просят вас и адрес их навсегда забыть, и их самих тоже. И чтобы не звонили вы им больше никогда, не вспоминали, а если на улице встретитесь, так чтобы на другую сторону перешли.

Я молол эту чушь, не переставая, и стоял я к Алёне спиной, чтобы не видеть её глаз, нужно было дать ей время опомниться и прийти в себя. Да и угли в мангале внимания требовали, они уже разгорелись одним цветом, до самого дна, и теперь я утихомиривал их, чтобы картошка получилась что надо, я ведь всё ещё хотел есть.

– Прямо вот так и сказали? – облегчения в её голосе уже было много, но неверие никуда не делось.

– Ну, не прямо так, – дипломатично повертел свободной ладонью в воздухе я, – раздумала, в общем, тётя Зина на тебе Колю женить, другой вариант нашла, а так как она дама деловая, то и время с вами терять не захотела. Да и Коля этот тоже – подайте, говорит, мне шляпу и пальто, ну и дальше по тексту. Ну, я и подал, мне не сложно, и ворота за ними закрыл тоже.

– Господи, – Алёна всё же дошла до меня и теперь прислонилась к моему боку, – хорошо-то как, господи! А я ещё вышла и чувствую – воздух не тот, свежий воздух, хороший, и тишина не та, мягкая такая, ласковая, как и должно быть! Иду, чувствую это, а поверить боюсь!

– Это точно, – согласился я, – без них намного лучше стало. Я не сплетник, потому скажу тебе напрямую – мерзкие это люди, мутные, тяжёлые, и я понять не могу, что вас с ними…

– Нет! – резко запротестовала Алёна, обиженно вытирая глаза, – мы не такие, ты не думай! Мы хорошие! Дядя Митя только, и то, первый раз за год!

– Он тоже хороший, – повернулся я к ней и улыбнулся, мне почему-то радостно стало от того, что я смогу его реабилитировать, – тётя Зина просекла просто его манипуляции и подсыпала ему чего-то в стакан, вот его и накрыло, а так он вызывал огонь на себя, ты не думай плохого!

– Да? – облегчению Алёны не было предела, всё-таки любила она своего непутёвого дядьку, – и правда что, ну не мог он так быстро!

И она метнулась к дяде, проверить, как он там лежит, не на спине ли, и уже оттуда осторожно спросила: – Данила, а ты есть хочешь? Давай я тебя угощу хоть нормально!

– Давай, – согласился я, – всё съем, до того голодный, весь день же не ел! А под их взглядами не лезло же в рот ничего! И картошку эту, нашу с тобой, тоже давай!

– Да ладно! – засмеялась она уже от стола, – а сможешь? А где, кстати, всё то, что гости ели?

– С собой забрали, – усаживаясь за стол, ответил я. Не, так-то я видел, что за гостями подчищал лично Тимофеич, и он сумел сделать это так, что и следов на столе не осталось, недоеденное ими мясо с курицей, быстро вымыв в воде, он оттащил собаке, другие остатки по его указке сложили на бумажную тарелку и понесли в лес, закапывать, посуду всю вымыли и вытерли начисто, стол за ними тоже, – короче говоря, завернули в тряпочку и домой унесли, там доедать будут! А насчёт того, сможешь или нет, это мы сейчас посмотрим! Да и что тут есть – мяса килограмма полтора, курица, пять салатов и жареные овощи, маловато будет, это ж воробьёв кормить, а не меня, на картошку одна надежда!

Пока я трепался, Алёна сумела полностью перенакрыть стол, и не было на нём следа от недавних гостей, и смотрело всё теперь только на меня одного. А потом она ещё и уселась напротив, не забыв перевернуть в первый раз картошку в мангале, и когда успела-то, и стала на меня смотреть, положив одну руку на стол, себе под грудь, а второй подперев голову, и было в её глазах столько всего, что я даже застеснялся.

– Ну, – и я налил себе и ей лимонада, – за хозяйку! До дна!

Глава 11

А вот на следующий день я на работу не спешил – во-первых, договорились мы с Алёной так, и засиделись же за полночь, и за дядькой она потом присматривала, чтобы на спине он не лежал, а во-вторых, тяжеловато мне с утра было, это если откровенно говорить.

Съел я вчера всё же слишком много, да и как не съесть, если смотрят на тебя такими глазами, а сожрать столько картошки с беконом, сколько я вчера, это не каждый сможет, даже я сам в другой день не сумел бы.

А потому было уже десять утра, но я всё ещё сидел на крыльце и в прохладной, утренней тишине отпивался горячим чаем в большой кружке, без сахара, но зато с изрядной дозой лимона.

Довольный Тимофеич покряхтывал рядом, Амба же дрых в большой комнате, дрых так, как будто мир спасал, в общем, всё у нас было хорошо, ещё б только заставить себя встать и пойти работать, и вообще отлично будет.

– Долгонько что-то они, – наконец отмер я и кивнул в сторону подвала.

– Так ведь в первый класс пошли вчера, – развёл руками старшина, как будто и не сильно одобряя такую тягу к знаниям, – а всего, Никанор сказывал, их будет ровно десять, но вполне может быть, что и со одиннадцатым! Полная школьная программа! По всем ведь дачам вчера учебники ему дособирали! А есть же ещё и тайные знания, с теми тоже непросто!

– Ого! – и я почему-то несколько раз тухло икнул, – а Федька как?

– Федька радуется! – уверил меня Тимофеич, – Федька молодец! Федька у нас умница!

– У меня как-то однокурсник один на сессии с ума сошёл, – некстати вспомнил я, – не до конца, правда, быстро очухался, но больше он днями и ночами напролёт не зубрил, на весь семестр получение знаний стал размазывать, как дуракам и положено.

– Да? – насторожился Тимофеич, – последить за ними, думаешь?

– Лишним не будет, – кивнул ему я, – столько всего сразу, да в неокрепшую психику… И второй ведь только-только из многолетнего запоя вышел. Последи, в общем. Если начнёт кто заговариваться, дай знать, устроим им каникулы.

– Хорошо, – кивнул Тимофеич, и мы замолчали снова.

Мне становилось всё легче и легче, на свежем воздухе-то, да под чай с лимоном, и я с большим сомнением в своих силах поклялся себе же, что больше таких подвигов устраивать не буду, и пусть Амба смотрит на меня как хочет.

Ведь вчера, по его мнению, я поступил абсолютно правильно: сначала съел всё, до чего смог дотянуться, а потом обожравшимся хомяком пополз в своё логово, отсыпаться, вот это, как искренне считал Амба, и есть настоящая жизнь, а потому он очень удивился, когда я начал с утра не то, что по этому поводу страдать, а и вообще проснулся.

– Я вот чего думаю, – дышалось мне всё легче и легче, всё же этот дом – моё место силы, и приходил в себя я довольно быстро, – как же так с тётей Зиной получилось, что прорвалась она сюда через все заслоны, почему меня не предупредили?

– Так ведь ты сам там был, – строго посмотрел на меня Тимофеич, – так что не надо, с больной головы да на здоровую-то. И потом, тут таких тоже хватает, на каждой линии есть.

– Прямо таких? – удивился я, – а почему я тогда их не чувствую?

– Ну, не прямо вот чтобы, – честно ответил старшина, – те-то, мамаша с сыном, те были из ряда вон, но и у нас такие есть, что мужики, что бабы. Только они, как бы тебе сказать, отличаются всё же сильно. Эти-то, вчерашние, они жизнь свою по злобе живут, и получается у них, и оттого уверены они в своём пути неправедном как в единственно верном. А наши, наши-то, они, как бы тебе снова сказать, из жизнью обделённых, что ли. Тут ведь, коренных в расчёт не брать ежели и говорить честно, место для тех, кого на обочину жизни выкинуло, для тех, от кого удача отвернулась и тоже сюда выбросила, доживать просто. И есть из них те, кто смирились, кто и тут человеком остался, а есть и другие, кому прежнее богатство спать спокойно не даёт, кто обиды свои холит и лелеет, вот и злобствуют они, вот и раздражаются, и потому на гадости ближнему своему всегда готовы.

– Довольно путано, – кивнул я старшине, – вчера ты подоходчивее объяснял. Но, в целом, понятно.

– Живёт, к примеру, на седьмой линии полицейский бывший, – продолжил Тимофеич, – но до пенсии не дотянул, свои же и посадили. А пока сидел, без всего остался, с одним домом этим, будь он неладен! Ну неужели же не мог в другом месте купить! Или вот, двенадцатая линия, там бабка проживает, ох и лютая же бабка! У неё на душе прямо розы распускаются, когда другим плохо! И нет у них домовых, не хочет никто к ним идти, даже пустодомки, на всё обычно согласные, вот и сидят они в сырости и затхлости, и оттого злобствуют всё сильнее, и всё сильнее на жизнь обижаются, и нет для них впереди просвета!

– М-да, – задумался я, – дела-а. Но тут я пока, честно тебе скажу, не знаю, что и делать.

– А объяснить! – пристукнул кулачком по ступеньке Тимофеич, – что там дальше, в тайгу и по притокам речным, другие посёлки есть! По сравнению с которыми этот – прямо-таки стольный град! Ну не ценят люди того, что имеют! Вот и пусть не имеют себе впредь, раз такое у них желание, только чтобы подальше отсюда!

– Ого! – я видел, что старшина искренне обижен на тех, кто не разделяет его любви к этим дачам, кто считает их отхожим местом жизни, а потому не питает к ним никакого сочувствия. – Ну, не знаю. Ещё я только бабок не переселял, ага. Да и в тех посёлках тоже люди живут, хорошо ли будет на них наше дерьмо перекидывать?

– Ты просто не видел, что она творит! – строго наставил на меня палец Тимофеич, – бабка эта! И сколько от неё соседи претерпевают! Да и мент этот бывший – ох и горазд он кляузы писать! Только этим и занимается, только в этом удовольствие и находит! И получается же у него, потому – знает систему!

– Ну, – и я пожал плечами, – везде так. Но ведь хороших-то больше!

– Это да, – согласился со мной Тимофеич и наконец успокоился, – твоя правда, хороших больше, и намного. Ладно, раздухарился я что-то, от вчерашних это побед, наверное, до сих пор же на душе праздник! А как хорошо было бы – всех плохих отсюда вон, да и дело с концом!

– Это слишком лёгкое решение, – в глубине души я был с ним согласен, но виду не подал, потому что как бы мне не пришлось в этом случае сегодня же и отправляться эту самую лютую бабку воевать, ведь не отстанет же, – а потому и не самое правильное. Пусть их пока, чёрт с ними, потом, может быть, и сообразим, что делать, а сейчас не знаю я.

– Ну, разве что, – вздохнул Тимофеич, – ладно, ты на работу-то идёшь? А то ведь и мне пора бы уже, с инспекцией-то!

– Иду! – и я наконец допил свой чай, и поморщился, потому что осталось там уже больше от лимона, чем от чая, но эта кислятина здорово прибавила мне бодрости, – всё, хватит рассиживаться, одиннадцать уже!

И я отправился одеваться в рабочее, и стал грузить тачку кирпичом, и кинул сверху ещё два мешка кладочной смеси, с удовольствием подумав о том, что прежний я ни за что бы столько не упёр, силы бы просто не хватило, зато теперь её столько – хоть в цирке выступай. Медведя настоящего мне, конечно, никогда не побороть, но вот утащить на тачке чуть ли не двести кило груза – это я уже с натугой, но могу.

И я медленно, тяжело ступая ногами и оставляя за собой чёткие следы, выехал за ворота, поставил дом на охрану, да и поехал вниз, по линии. На пути я ещё церемонно раскланялся с Зоей Фёдоровной, попросив её не обижаться на мой отказ остановиться и взять с собой квасу, мол, упадёт тачка, рассыпятся же кирпичи, а больше мне никто, слава богу, до самых ворот Алёны так и не встретился.

– Привет! – зато девушка ждала меня у открытой створки, и одета она была снова в лёгкое платье и босоножки, а не в штаны, кофту и тапочки, как здесь почему-то принято, – а я тебя всё выглядываю! И вот, выглядела же! Успела!

– Привет, – пыхтя с натугой, всё-таки у моего дома тачка казалась мне намного легче, ответил я, – спасибо!

– Чай будешь? – она шла рядом, и улыбалась мне так, что я совершенно непроизвольно разулыбался в ответ, – с крендельками!

– Нет! – и в ответе моём было столько непритворного ужаса, что она засмеялась, – я ведь даже завтракать не стал! Ты вспомни, сколько ты мне вчера скормила! Ещё и крендельки эти откуда-то взялись, когда успела-то?

– А встала пораньше и успела! – подмигнула она мне, – просто я печь очень люблю, а тесто, чтобы ты знал – оно живое! Оно на настроение реагирует, а у меня с утра так на душе хорошо было, так хорошо, я весь мир готова была обнять, вот и крендельки получились такие же!

– Может, позже, – с сомнением прислушался к себя, – на обеде, может, но уж никак не раньше!

– Хорошо, – и она атаковала меня с другого бока, – а на обед ты чего хотел бы?

– Ничего, – буркнул я, ставя наконец-то тачку на упоры и разминая затёкшие руки.

– Это понятно! – сегодня её было ничем не пронять, и моё притворное бурчание она тоже пропустила между ушей, – ничего, да понаваристей, так?

– Нет, – снова отказался я, – если уж ничего, то полегче чтоб. Ну, Алёна, ну ты вспомни вчерашнее, ну не может нормальный человек столько картошки с салом сожрать, пусть это и не сало вовсе даже, а бекон! Но у меня получилось! И мясо ведь съел, и курицу, и салаты! Да с хлебом же всё!

– Хорошо, – она проскочила в дом передо мной и там почему-то пошла немного медленнее, чем до этого, так, что я чуть было не врезался в неё, остановившись буквально в последний момент, а потом был вынужден идти за ней следом так же не спеша и почти вплотную, дыша ей в затылок и ощущая всё её тепло и все её запахи, в общем, неожиданно для себя самого я покраснел до такой степени, что прикуривать можно было, наверное.

– Вот! – наконец отошла она в сторону и ткнула пальцем в поднос, на котором стоял большой кувшин с чем-то красным, да два стакана рядом, и накрыто всё это было матерчатой белоснежной салфеткой, – морс! Клюквенный! Вдруг пить захочешь!

– Спасибо! – поблагодарил я её, а ещё больше неизвестно кого за сумерки в коридоре, в которых не было видно мою красную смущённую морду, – и это, Алёна, давай пообедаем чуть попозже, ближе к ужину, что ли, а то ведь я сегодня так и не сделаю ничего!

– Какой нам работник попался! – засмеялась она, – и ответственный, и есть не просит! А ты что, сегодня всё успеть хочешь?

– Нет, – с сожалением посмотрел я на печку, – не получится. И за сегодня не получится, и за завтра тоже. Это дело такое, авралом его не возьмёшь, тут понемногу надо, а то завалится. Да и сегодня тоже – часа четыре если провожусь – уже хорошо. Если печник слишком быстро работает, это халтура, это он деньги рвёт, так и знай.

– Вот и отлично! – было видно, что она чем-то очень довольна, – тогда через четыре часа жду! Во дворе сядем?