Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Башка его дёрнулась от мощного подзатыльника, которым наградил его старший, но верещать он не прекратил, да и остальные в их компании были с ним согласны.

– Валите уже, – скривился я, поняв, что если бы это был не мой тигр, тут бы мне и конец, – а то вдруг он голодный сильно и меня одного ему мало будет.

– Не взыщи, – развёл руками главный цыган, виновато на меня глянув, – сам видишь, какой народ.

– Да валите уже, – повторил я, и они, сбившись в кучу и подвывая от страха, толкаясь и мешая друг другу, рванули по своим следам обратно, с каждым шагом прибавляя в скорости. И до того шустро они рванули, что уже через минуту примерно взвыл еле слышно мотором «Марк», взвыл и понёсся куда-то, а я остался один.

– Пришёл, – сказал я выскочившему передо мной довольному тигру. Был он тощим и исхудалым, и шерсть его огненная кое-где висела клочьями, но был он доволен и горд собой донельзя, ведь выполнил он всё, о чём я его просил, да и сейчас оказался он тут как нельзя кстати, а потому я обхватил его за шею и крепко прижал к себе, – пришёл, рожа полосатая! Ох и вовремя ты, ох и вовремя!

Глава 3

Утром следующего дня я сидел в кресле на крыльце дома и смотрел на то, что творится у нас за оградой. Было ещё темновато, но сумерки быстро заканчивались, край солнца был готов вот-вот показаться над тем берегом, и немногочисленные петухи тоже уже пропели, но ничего их пение изменить, как я понял, не могло, сказки всё это.

Сидел я ровно, откинувшись на спинку кресла, с самым наглым видом расставив ноги пошире и демонстрировал менспрендинг на максимуме, у нас это называлось – ядра проветривать, чтобы всем видно было, какой я абьюзер, и оловянными, нахальными глазами пялился на ту кавалькаду машин, что совсем недавно припарковалась за моим забором, на все эти понтовые, белоснежные Лексусы и Мерседесы, да на их хозяек. Благо, дом стоял на возвышении, хорошо получалось, сверху вниз этак.

В правой руке у меня была большая кружка с чаем, левой я поглаживал лежащего рядом со мной тигра, которому мы вчера на общем собрании дали имя Амба, и справа же тёрлись рядом со мной Никанор, Федька и Тимофеич.

Домовые не струсили и не дали заднюю, они были готовы пойти до конца, они преисполнились решимости, но мозги они мне поколупали вчера знатно, особенно Никанор с Тимофеичем.

Федьке же тогда было на мои дурные подвиги наплевать и до лампочки, его занимал только Амба, он смотрел на тигра во все глаза, замерев от восторга, и чуть слышно приговаривал, что, мол, такого кота, всем котам кота, ни у кого ещё на хозяйстве не было.

А вот Никанор с Тимофеичем в тот момент не церемонились, они ругали меня ругательски, от души, они то перебивали друг друга, то горланили в унисон, они старались пробрать меня до печёнок.

Но я с ними не спорил и не оправдывался, я и сам понимал, что накосячил с этими цыганами конкретно, и потому вскоре они, выдохшись и сбросив первую злобу, начали с тем же пылом готовиться к осаде.

Вчера меня несколько раз гоняли в магазин, запасаться всем необходимым в расчёте на долгое сидение, и я послушно бегал туда-сюда по посёлку с небольшой тачкой в руках, в которую и грузил купленное, не обращая никакого внимания на косые и удивлённые взгляды со стороны.

И покупал я по заранее составленному Никанором и Тимофеичем списку, эти двое вдруг крепко спелись между собой на фоне внезапной опасности, хоть это было хорошо.

Ещё мы привели в порядок подвал, высушили и вычистили его, отремонтировали все лари и полки, натаскали в ящики свежего песка, а потом заполнили их сначала теми продуктами, что покупать мне запретили.

– По десятку больших картошек с хозяйства, а лучше по два, из свежего урожаю, – наставлял Тимофеич своих подданных, – по морковке или по луковке, смотрите сами! По кочану капусты с линии да по банке солений, пришла пора, други, платить князю оброк! Перед лицом смертельной опасности! Надо показать, что не только он для нас, но и мы для него! Что вместе мы! И надо делом это доказать, делом! В нашем случае продуктами! Только берите там, где это не в тягость, где это незаметно будет, ясно вам? Ну и сами ещё смотрите, что притащить можно, лишним не будет ничего!

Я не лез в эти дела, стыдновато было, но домовые постарались и, в память о том, что я для них сделал, к вечеру забили подвал полностью, Федька там пластался единолично, не жалея ни себя, ни подносителей. Хотя насчёт подносителей вру, благодарил их Федя от души, да и я им кланялся в некоторой смущённой, но настоящей благодарности тоже, это они сами не жалели ни себя, ни вверенного им имущества.

Картошка, морковка, лук, чеснок, капуста, редька, тыква и прочее, что может долго храниться, яблоки и груши, соленья да варенья, компоты и засоленная зелень, сало и кедровые орехи, короче, маловат подвал оказался, особенно когда мы потащили туда честно купленные консервы и крупы, масло и сгущёнку, соль и приправы, чай, кофе, конфеты и всё остальное прочее, в общем, вышло у нас подготовиться основательно и крепко, хоть и вздыхал Федя о том, что нет у нас ни морозильного ларя, ни холодильника, но вздыхал не совсем искренне, потому что – ну куда ещё больше-то?

А потом, уже ближе к ночи, когда все основные приготовления закончились и посёлок затих в неясной тревоге, меня отправили спать, мол, утро вечера мудренее и дальше они сами, а оргтехнику свою потом разберёшь, не к спеху оно, хотя вот он, Никанор, позвонил бы куда следует, да вот беда, за давностью лет забыл он номер и не записал даже, ну не думал он, что это ему пригодиться может.

Я не стал спрашивать, кому он там собрался звонить, в сон рубило неимоверно, завтра, всё завтра, тем более что это самое завтра наступило практически сразу же, стоило мне только завалиться на матрас.

– Вставай, – сегодня меня за ногу дёргал лично Никанор, – вставай, Данила, гости у нас. Да не суетись ты, дурья твоя башка, нет им сюда хода, я тебе сейчас всё объясню и покажу, а ты наглым будь, наглым и спокойным, понял? Нет у них уже методов против нас, опоздали они, руки у них коротки и в носе не кругло! В крайнем случае, на год тут засядем, а через год ты у меня отсюда таким выйдешь, что всем чертям тошно станет, ясно тебе? Вот и соответствуй!

Вот я и соответствовал, то есть сидел с самым наглым видом, на который был только способен, расставив ноги в шортах пошире и, лениво прихлёбывая чай, смотрел скучающим взглядом на незваных гостей, да слушал Никанорову лекцию, которую он начал непонятно почему с цыган, хотя почему непонятно, это ведь они меня и сдали, не побоялись же моих угроз, не восприняли их серьёзно, и спускать это, по Никаноровым словам, было никак нельзя, ведь у них, у детей Ночи, долгая память и неотвратимое воздаяние очень ценились.

И та самая шувани, сиречь цыганская ведьма, которая была тут же, она ведь сумела меня рассмотреть, и она чего-то сбледнула с лица, когда я лениво отсалютовал ей кружкой с чаем, мол, здравствуйте вам.

Вообще видеть лично меня да заглядывать за ограду могли, как я понял, всего пара-тройка человек, да и то с усилием, остальные же немногочисленные гостьи тёрлись вдоль забора, ощупывая его и иногда шипя от боли в обожжённых пальцах, ну это их дом прижигал по своей воле, когда ведьмы сильно увлекались с ощупыванием в поисках прорехи. Но обстановка от этого была самая странная, прямо как в фильме «Вий», не хватало только этой самой главной образины да его повелительного крика: «Поднимите мне веки!»

– Потешный народ, – обличающе тыкая в цыганку лапой, отчего она вообще задёргалась, гудел мне в ухо Никанор, – раньше был. Нужный даже, а вот сейчас нет, и путь свой они теряют.

– Как это? – удивился я, – чем это они могут быть полезны? Чушь же несёшь!

– Не скажи, – не согласился со мной не только Никанор, но и Тимофеич, – раньше, когда этих ваших интернетов с телевизорами не было, был от них прок, и была польза. Приедет, бывало, табор в село, и начинается: веселье, гадания, песни и пляски, жизнь-то у обывателя в те времена была скучная да короткая, а тут такое! И кузнецы они были хорошие, и коновалы, да мало ли! Да и потом, при Советской власти уже, где можно было, допустим, дачнику тех же крышечек жестяных для закаток купить, а? В магазинах-то нету! А они по пяти копеек же продавали, а то и по десяти, притом, что сами брали за копейку! Или пакетов целлофановых, ярких, с ручками, за рубль-целковый, или вообще всего того, что в дефиците было? И путь у них был свой, может, не такой добродетельный, но весёлый же!

– Ну, может быть, – пожал плечами я, – раньше-то. Но кому сейчас нужны коновалы с кузнецами?

– Во-от! – наставительно поднял лапку уже Тимофеич, – поменялась она, жизня-то! Да быстро так! А они свой путь не поменяли! Бесполезны стали их умения, что тысячу лет выручали, остались им только гадания да злодеяния мелкие! Или на работу иди, как все, но тогда ты уже не цыган, в первую очередь для своих же, или это!

– Да не в том дело! – досадливо плюнул Никанор, – хотя и в этом тоже! Вот что ты лезешь, Тимофеич, вот что ты меня сбиваешь, а? Но в чём-то ты прав, тысячи лет их традиции выручали, вот они и держатся за них, вот и доверяют безмерно! Но жизнь-то изменилась, а они нет! И самый главный корень их бед, он же основная их скрепа, это отношение к детям! Ну не дают они детям образования, нет у них такого стремления! Наоборот, даже за вред почитают! Их путь – замуж или женитьба лет в пятнадцать-четырнадцать, и всё по новой! Как говорится, фигак, фигак – ещё хомяк! Какое уж тут образование? А вот были бы они, как евреи, то ещё неизвестно, кто бы сейчас, как говорится, мировой закулисой рулил!

– А магия? – все эти цыганские особенности были мне до лампочки, кроме одной, – магия у них есть?

– Есть, – подтвердил Никанор, – но она такая, как бы тебе сказать… В гадания и привороты свои они сами не верят, это для них всего лишь инструмент по отъёму средств у доверчивого населения, не больше, так что вся магия у них про деньги, за деньги, ради денег и о деньгах, вот, и ни о чём больше. Не то, что у нас!

– А у нас? – уцепился я за Никанора, – у нас как, вот по максимуму? Мы-то к чему стремимся?

– По максимуму, – задумался дядька, – можно и по нему. Но ты учти, я сейчас буду чужие слова повторять, слабоват я в по-настоящему высоких материях-то. Но слушай, если хочешь, говорил как-то мой прежний хозяин с другом со своим, а я уши грел, и говорили они, например, о таком: у отмеченных огнём есть исчезающе малая вероятная возможность перейти на высший уровень, чтобы стать энергетической формой жизни и жить там, где люди жить не могут, например, на поверхностях звёзд или в космосе. И что путешествовать они тогда смогут от звезды к звезде, и для них самих такой путь займёт лишь одно мгновение, потому что по какой-то там теории, время для них остановится.

– Ты чего несёшь-то? – сказать, что я обалдел, это ничего не сказать, – ты это сейчас всерьёз, что ли?

– Ты спросил, я ответил, – захихикал Никанор, – но видел бы ты сейчас свою рожу!

– Ладно, – и я глотнул чая, переводя дыхание, – с этим потом, если доживём. А сейчас чего мы ждём?

– Кворума! – важно объяснил дядька и добавил в основном для самого младшего домового, – кворум, Федя, это когда собираются все заинтересованные стороны, без которых вопрос не решить. А не только эти ведьмы злокозненные. Сейчас-сейчас, и часу не пройдёт, как набегут сюда те, кому положено, вот тогда и будем разговоры разговаривать.

– Кто набежит? – Никанор, конечно, сумел вселить в меня некоторую отчаянную уверенность в своих силах, ещё дом помог, но лишние гости, не знаю, вот как-то я к этому ещё не был готов.

– Тут такое дело, – помолчав, начал дядька, – всё, что с тобой случилось, я ведь этому не поверил даже спервоначалу-то. Ладно, времена круто изменились, признаю, но не настолько же! Люди и мы, магические существа, мы ведь давно вместе живём, и есть издревле установленный порядок, в котором хватает места всем. И есть те, которые за этим порядком следят, от государства поставлены, да строго! Целый отдел при каком-то там управлении КГБ СССР! Церковь, опять же, может за задницу взять в случае чего, но это редко бывает, это уже когда совсем из ряда вон. А твой случай, Данила, говорит нам о том, что где-то что-то сломалось в налаженном ходе вещей и событий. Такие как ты, Данила, есть товар штучный, все наперечёт, и я поверить не могу, что ведьмы просто так, без чьего-либо молчаливого согласия, тебя захомутать сумели.

– Коррупция? – предположил я.

– Оборотни в погонах! – поддержал меня Тимофеич.

– Не знаю, – развёл руками Никанор, – но из ваших россказней понял я только, что стали ведьмы в этих краях себя слишком вольготно чувствовать, а так быть не должно! Власть во все времена себя бережёт и давно знает, кто такие ведьмы и с чем их едят и к себе слишком близко их не подпускает! У властей, Данило, насчёт этого племени иллюзий нету! Услугами пользуются, да, а если что не так – то запросто могут и новую инквизицию устроить! Церковь, опять же, рядом с властью стоит – а у них с ведьмами разговор короткий! Так что с тобой, Данила, фигня какая-то приключилась, мутная и непонятная, говорю же. Плохо, что я на тридцать лет из жизни выпал, да и Тимофеич, по сути, недалеко от меня ушёл, не знаем мы нынешних раскладов.

– Значит, есть всё же какая-то служба, – задумался я и вспомнил, – да и баба Маша что-то говорила про НКВД, не про КГБ.

– Это раньше было, – просветил меня Никанор, – вывески меняются, суть остаётся. А ещё раньше они при Охранном Отделении числились, а до того при Тайной канцелярии, а до него Преображенский приказ был, а до всего этого Приказ тайных дел, а что перед ними имелось – я уже и не знаю, но что-то да было, точно тебе говорю.

– А я тебе рассказывал! – влез Тимофеич, – про товарища капитана! Помнишь?

– Помню, – кивнул я ему и перевёл взгляд на Никанора, – это вот туда ты позвонить хотел?

– Да, – подтвердил мои мысли дядька, – но, если рассудить здраво, то смысла в этом нет, как и веры им тоже. Местному отделению, я имею в виду, потому что всё они там про тебя знают, не могут не знать. Так что будем сидеть тут в осаде, на посулы и соблазнения, от кого бы они не исходили, не откликаться, да ждать варягов, и как бы не из самой Москвы, потому что местным, напоминаю, веры нет.

– Ты ещё про церковь говорил что-то, – напомнил я ему, – с ними как? Может, к ним обратиться?

– А! – махнул рукой Никанор, – для них что наш брат, что ведьмы эти, разницы никакой, ты-то ещё ладно, а вот мы… Да и местные попы – чего они могут-то? Это сюда надо чернеца настоящего, причём как бы не из самого Валаама или Соловков, но ради тебя, Данила, он к нам не поедет, ты это пойми и на них не обижайся.

– Понятненько, – я и не думал обижаться, с чего бы мне, – а чего вообще мы ждём? О чём разговаривать с этими варягами будем, чего добиваться?

– О! – воздел палец вверх Никанор, – зришь в корень! Расклад такой, смотри: ты не знаешь ничего, я из жизни выпал на тридцать лет, Тимофеич тут сиднем сидит и толку от него мало, про Федьку я вообще не говорю, так что не знаю я! А потому – будем корчить из себя обиду великую! Точнее, ты будешь, не я! Будешь им напоказ не доверять, это пусть они тебя сами уговаривают, пусть сами всё объясняют, а я тут, за плечом твоим, да и ты, Тимофеич, тоже, будем слова да смыслы улавливать! Оговорки запоминать, взгляды оценивать! И в первый день не соглашайся ни на что, нам понять всё нужно, понять да разобраться что к чему, поговорить в тишине, прикинуть, что да как, а потом уже и соглашаться! И требуй, требуй себе это место, весь посёлок требуй, до самой до трассы, понял? Это ведьмам укорениться нигде не дают, а тебе положено! Это я тебе говорю точно!

– Понял, – кивнул я, – не соглашаться, требовать и не доверять, с этим я, пожалуй, справлюсь.

– Смотри на всех, как на врагов, – поддакнул мне Никанор, – тогда не пролетишь. Доверие, Данила, его заслужить надо! И смотри, сворачиваться уже начинают, лахудры модные, они-то думали, налетят сюда, быстро-быстро схомутают дурака и концы в воду, а теперича, видишь, задёргались, заспешили, не иначе, едет кто другой сюда! И цыганка, гляди, боком-боком на лыжи становится, неуютно ей уже здесь! У-у, рожа алчная, лепрекона на тебя нет!

Последние слова он выкрикнул во весь голос, адресуясь к той самой шувани, и она его услышала, и вздрогнула снова, да и вообще весь её вид говорил о том, что напрасно она сюда приехала, что хочется ей побыстрее отсюда исчезнуть, и не видеть ни меня, ни своих подруг, а ещё пуще того, кто может сюда приехать.

– Причём здесь лепреконы? – заинтересовался я.

– Да не любят они цыганву эту, – пожал плечами Никанор, – люто не любят, магия-то у них одна и та же, на деньги да на золото. Конкуренция, стало быть! Но там, где лепреконы сидят, там цыган нету!

– Вот как, – и я запомнил этот факт, всё одно в ближайшее время Коннору звонить придётся, и про ремонт машины узнавать, и свои обязательства подтверждать, вот и поспрашиваю его заодно насчёт этого, узнаю, так сказать, из первых рук, а там и видно будет, ведь угрозы свои нужно подтверждать делом.

– И это, – заволновался Никанор, – смотри, все сваливают, а вон та, главная самая, остаётся! С подругой со своей! Наглые какие! Врать в глаза будут, что не при делах они, а сюда приехали, чтобы только тебя успокоить! А жену твою, по своеволию которой всё, мол, и произошло, они уже сами наказали, может быть, даже уже и до смерти! Так всё и будет, точно тебе говорю! Я это гадючье племя знаю как облупленных!

– Да? – не сказать, что во мне осталось что-то доброе по отношению к Алине, скорее, это во мне сейчас по старой памяти какое-то сожаление колыхнулось, но разбираться в своих чувствах я не стал, сложно это всё, да и не ко времени.

– А ты крикни! – подзадорил меня Никанор, – главной крикни, Катерина Петровна её зовут, побеси её, побеси, глядишь, и ляпнет она в ответ сейчас, при своих, тебе чего такого, чего при других поостережётся-то! А нам теперь каждое слово ценно! И отношения испортить не боись, хуже уже всё равно не будет!

– Кать! – подумав, гаркнул я во весь голос, обращаясь к той женщине, на которую указал Никанор. Кстати, она сама, её подруга, да ещё исчезнувшая уже от греха подальше шувани, вот только эти трое и могли видеть меня, остальным-то приходилось ограду шатать, – Катюха! Как дела, как жизнь пожилая? Бьёт ключом? По тайге-то всё это время сама бегала или другие отдувались? И это, спасибо тебе за ту риэлторшу, очень нам она пригодилась, сама видишь! На доброе дело пошла! Не вся, запчастями, но пошла!

– Мальчик! – услышали меня все, а ещё, кроме нас, никого тут не было, так что Катерина Петровна не стеснялась ничего, но всё равно, тон её был спокойным, даже насмешливо-холодным, хоть и чувствовалась в нём такая злоба, что не только я, а даже и Никанор поёжился, – глупый маленький мальчик! Я ведь не забываю ничего! Не забуду и твои слова! Ты спрятался здесь и думаешь, что всё уже кончилось, что ты спасён, потому что в домике? Запомни, мальчик, я умею ждать, не сейчас, так через несколько лет ты осмелеешь, ты высунешь наружу свой поганый нос, ты допустишь какую-нибудь ошибку, и вот тут мы с тобой поговорим!

– Врёт! – даже как-то уважительно прошептал мне в ухо Никанор, – да как ловко-то! Вот ведь паскуда опытная! Ты понял, Данило, что это она твою бдительность усыпляет? Что, мол, сейчас она уйдёт, сейчас будет безопасно, а вот через несколько лет, если встретитесь, вот только тогда – у-у-у! На самом-то деле они попытаются прихватить тебя, то есть нас, в течении ближайших трёх дней, ну, или недели, самое большее! Потому что через год ты у меня с ней на равных говорить будешь, да какой год, через полгода, я ведь ни себя, ни тебя жалеть не буду!

– И не надо, – таким же шёпотом согласился с ним я, – ты смотри, гадина какая, у меня аж волосы дыбом встали!

Мне и в самом деле стало немного зябко, но даже не от страха, нет, а от внезапного осознания того, что эта самая Катерина Петровна, она ведь не как моя Алина или её подруги, она – это что-то из ряда вон совершенно, потому что и сила её и злоба были просто нечеловеческими я только сейчас это понял и ощутил.

– Да ладно тебе, Кать! – пересиливая себя, отчаянно-нагло крикнул я в ответ, – нормально ж сидели, чего ты начинаешь? Алина моя как там, кстати? Подруги-то её подохли, это я знаю, а вот жена моя как?

– Алина… – задумчиво ответила мне верховная, и эта задумчивость мне очень не понравилась, – Алина. Что ж, давайте попробуем с Алиной. В конце концов, это её вина, ей и исправлять. А ну-ка, девушки, времени мало, все в круг, да быстро!

Ведьмы засуетились, и я напрягся, потому что начали они готовить что-то совершенно мне непонятное, что-то чертить, какие-то огромные фигуры, на соседнем пустыре, слева от моего дома, и встали они в круг, а потом я совсем ошалел, когда увидел, как две самые крепкие ведьмы вытащили из припаркованной поодаль машины Алину, и была она крепко избита, и еле она шла, и был её взгляд совершенно потухшим и безучастным, хотя, стоило только нашим глазам встретиться, как снова вспыхнула в ней такая дикая по отношению ко мне ненависть, что даже Амба поднялся со своего места и мощно рыкнул в ответ.

– О-о, – растерянно прокомментировал всё это дело Никанор, – крепко их припекло-то! И я не знаю, Данила, что именно они тут затевают, не специалист, знаю одно – ничего хорошего нас не ждёт! Редко такое бывает, чтобы они, ценой жизни одной из своих что-то делали, но если уж такое случалось, то была это такая погань, такая погань, что и не передать! Проклятые места тогда получаются, Данило, гиблые, к жизни не способные, или вызвать они могут кого-то такого, что кисло нам придётся!

– Что делать будем? – спросил у него я, потому что сидеть и спокойно ждать окончания ритуала не хотелось совершенно.

– Делать… – прошептал мне в ответ Никанор, не отводя глаз от ведьм, – да, делать! Нельзя ждать, нужно им помешать, нужно спасать, Данила, твою бывшую суженую! Хотя туда ей и дорога!

И я был с ним согласен, тем более что я уже это место считал своим, и дать им испоганить его было мне как нож острый, как я потом домовым в глаза смотреть буду, да и Алину почему-то с одной стороны не жалко, туда ей, как сказал Никанор, и дорога, а с другой стороны что-то свербило меня по старой памяти, во всяком случае, это не они должны были её наказывать, да ещё так, чтобы мне же хуже и стало, а я лично, причём вместе с ними со всеми.

– Минутку! – Никанор кинулся в свои книги, он начал лихорадочно их листать, что-то выискивая, а я, вручив Федьке кружку с чаем, чтобы хоть чем-то его занять, встал со своего места и покрутил головой, чтобы размяться перед боем, чтобы отбросить сомнения.

– Давай, княже! – вот Тимофеич, хоть и пребывал в опасении, вот он верил в меня на все сто, – покажи им, где раки зимуют! Ты можешь, я знаю! А мы подмогнём! Давай тут такой пожар устроим, чтобы из города видно было!

И я кивнул ему, мол, так всё и будет, хотя мне бы его уверенность, и начал тянуть силу из дома, начал открываться ей на полную, чтобы бить огнём наотмашь, чтобы во всю мощь, и ведьмы заметили это, и забегали, и потащили Алину быстрее, подчиняясь отрывистым командам своей старшей, и вот оно уже почти началось, но тут же всё и кончилось, прерванное несколькими резкими автомобильными гудками.

Снизу, с главной улицы, подъехал и встал поперёк дороги битый жизнью зелёный уазик, причём встал он так, чтобы всех подпереть, чтобы никто уехать не смог, а потом хлопнули двери, и наружу из него выбрались два человека.

Отсюда, издалека, лиц их мне было не рассмотреть, да даже если бы и рассмотрел, к чему они мне, ведь я никого не знаю, но вот ведьмы были в курсе, кто это, потому что их разочарование было таким явным, таким отчётливым, что я не выдержал и выдохнул с облегчением.

Один из приехавших остался у машины, а вот другой пошагал к нам, решительно и быстро, боясь разве что только не успеть, потому что больше ничего он не боялся.

Ведьмы, кстати, тоже не стали суетиться, хоть и поймали их на горячем, чего уж тут, так, стояли и злобствовали да сверлили приближающихся мрачными взглядами, разве что только одна Алина выдохнула с не меньшим облегчением, чем я.

– Ну, здравствуйте, что ли, – и подошедший мужик поприветствовал нас всех скопом, – вот это мы вовремя, вот это мы молодцы! Семь часов на самолёте, потом на машине, и вот мы здесь! Чего же вы нам не радуетесь, Екатерина Петровна?