Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Меня ждёшь? – остановился он рядом со мной и открыл окно, – что, так приспичило? И ты бы ещё на трассу вышел, ага. Ну, садись, раз такое дело, да поехали.

Я уселся рядом с ним, не став ничего объяснять, но объясниться всё же пришлось.

– Видал, колымага какая бешеная проехала? – спросил он, поглядев в зеркало заднего вида, – битая вся, и летела ещё, как на пожар. Не знаешь, кто это? Морды вроде незнакомые.

– Знаю, – не стал запираться я, – это мусор приехали к нам на дальние линии вываливать. Ну, я попросил их больше так не делать, а насчёт фар – даже и не знаю, что вам сказать.

– Да ты что! – резко остановился он и чуть ли не засобирался в погоню, но вовремя одумался, – ты чего, один, что ли, с ними справился? Их же двое было!

– Да там такие двое, – махнул я рукой, – что меня одного на них хватило.

– Всё равно, – неуступчиво сказал Михалыч, трогаясь с места, – нельзя одному-то! Ты в следующий раз мне звони, ну или Сане с пятой линии, я его телефон тебе дам! Я-то сам не всегда здесь, а вот Саня тут постоянно, и ещё он их шибко не любит, поколотили его раз такие же вот! Остальные связываться не хотят, да и то сказать, на дальних линиях в основном одно старичьё да бабьё в годах, вот эти сволочи этим и пользуются!

– Хорошо, – пожал плечами я, – позвоню, раз такое дело.

– Вот что в головах у людей? – пристукнул ладонью по рулю Михалыч, – ну ладно, ехать тебе на свалку далеко, ну ладно, денежку там платить надо, всё это понятно, но нельзя же так! Так что ты звони, Даня, звони, если ещё раз увидишь, будем вместе у них совесть искать!

– Договорились, – кивнул я и перевёл разговор на другую тему, а то эта мне уже чего-то надоела, – а по материалам, кстати, как, всё купить удалось?

– Всё, – без раздумий подтвердил Михалыч, – и в полном объёме. Ну да сам сейчас увидишь, какая там у тебя линия, говоришь, восемнадцатая?

– Она самая, – снова кивнул я и повеселел от предвкушения, и мысли мои наконец-то перескочили на другое, – я покажу, куда поворачивать, тут уже немного осталось!

Глава 9

Вечером того же дня мы сидели на ступеньках крыльца, я да Тимофеич, и неспешно вели разговоры о том и о сём, я – под чаёк, он – просто так, со мной за компанию.

Вечер был хорошим, тихим и спокойным, немного прохладным по случаю позднего лета, но с горячим чаем – самое то, и тишину его ничего не нарушало, разве что птички посвистывали в кустах, да ещё из подвала едва слышно, это надо было сильно напрячься, чтобы их уловить, доносились два голоса, – один довольный и деловитый, это Никанора, а второй весёлый и радостный, это, стало быть, уже Федькин.

– Идут у них дела-то, – заметил мне Тимофеич, кивнув куда-то в ту сторону, – алкаша нашего и не узнать почти, профессор прямо, откуда что и взялось. Хорошо у них там всё, значит.

– Хорошо, – подтвердил я, потягиваясь и разминая натруженную спину, – было бы плохо, разогнал бы их уже к чёртовой матери. Никанор, как я понял, только с нами такой, с Федькой и Амбой у него по-другому всё выходит, и слава богу.

– Это точно, – согласился со мной Тимофеич, а потом мы замолчали, и не возникло между нами никакой неловкости, наоборот, с умным собеседником и помолчать приятно, мы просто наслаждались этим летним вечером, я отдыхал от дневных дел, ну и старшина тоже.

Всё, что привёз мне Михалыч, мы с ним быстренько скинули из грузовика во двор, и часа не прошло, это уже потом я весь день в одного растаскивал и раскладывал все свои свежекупленные богатства по участку и подсобному помещению.

Таскал кирпичи и мешки с кладочной смесью, ладил новые полки для всех этих вёдер и банок с жаростойкими герметиками и прочим, проверял инструмент, распилил даже пару кирпичей на лещадки новым камнерезным станком и остался доволен, одежду рабочую вот примерил, будет в чём перед Алёной щеголять, в общем, хорошо день прошёл, почаще бы так. Разве что с утра, блин, куда-то меня не туда понесло, ну да ладно, всякое бывает. Хорошо ещё, что и самому морду не набили, и не покалечил никого, на том и, как говорится, спасибо.

– Чего такое? – чутко уловил Тимофеич изменение в моём настроении, а ведь я и сидел точно так же, как сидел до этого, ну, разве что поморщился слегка, может быть, и совсем ведь не сильно поморщился, но ему хватило, доберману чёртову, – случилось что, княже?

– Да… – махнул рукой я, – не бери в голову. Просто утренних мусорщиков вспомнил, нескладуха там у нас небольшая получилась, вот и…

– Амба вроде довольный прибежал, – удивился Тимофеич, – и мои про тебя героические речи вели, с глазами горящими, мол, как ты этих упырей отсюда ловко выкинул, да как они от тебя по всей кабине щемились, вот и не стал спрашивать. Или случилось чего?

– Амба довольный, да, – кивнул я ему, – по его всё вышло. Бум, тресь, в морду на, сплошной нагиб и доминирование. С чего бы ему быть недовольным?

– Ну и хорошо же! – вопросительно посмотрел на меня старшина, – чего тебе ещё-то? С ними, княже, по-другому нельзя! Ну не понимают они по-другому! Они, княже, как бы говорят – дай нам, хороший человек, в морду, вот тогда мы всё и поймём, но никак не раньше!

– Вот в том-то и вопрос, – вздохнул я, – в этом самом понимании. Ладно второй, его Витей звали, слизняк слизняком, с ним одним легко было бы. Слегка нагнул, по заднице пнул, и ему бы хватило, это с гарантией. А вот первый, Андрюха имя, тот не такой был. Сидевший, в наколках этих блатных весь, опытная сволочь, в общем. И в обычной жизни ещё неизвестно, кто кого бы нагнул, это если смотреть на вещи честно. Так вот, чтобы от него понимания добиться, мне ведь совсем чуть-чуть до садизма осталось. Ведь я его уже натурально пороть начал, Тимофеич!

– Ну, – пожал плечами тот, становясь совершенно серьёзным, таким я его никогда раньше не видел, – плохо быть чистоплюем, вот что я тебе скажу. Иногда приходится и ручки замарать, это жизнь наша такая, княже, а не ты сам.

– Да я не про то! – махнул я на него рукой, – вот вообще не про это! Не понял бы меня Андрюха с первого раза – и выпорол бы я его как сидорову козу, а уже через неделю забыл бы про него, про идиота. Я про другое тебе говорю – ведь я же теперь маг и волшебник, верно? И вот скажи мне, как маги от людей понимания добиваются, как дают понять, что шутить не стоит? Вот вспомни, как я Катерину Петровну эту, чтоб ей ни дна, ни покрышки, поддеть сумел, и как она мне ответила! И вроде голос у неё тогда спокойный был, а ведь чуть не обделались мы все, с Никанором вместе! До сих пор же мороз по коже!

– А, это! – с явственным облегчением расслабился Тимофеич, вновь становясь улыбчивым и, это у него деревенский стиль такой, немного по-доброму придурковатым, – ну, это да, есть такое. Это мы, как говорится, можем.

– Чего это, – хмуро посмотрел на него я, – и чего можем? Давай, колись уже, раз начал.

– Никанора опасаюсь, – честно признался старшина, – я тебя научу, а оно вдруг неправильно выйдет, что тогда? Может, обождёшь его, им немного-то там и осталось!

– Ну ты расскажи в общих чертах хотя бы, – клещом вцепился в него я, – ну, чтобы я знал! Давай, Тимофеич, ну, чтобы успокоиться мне!

– Хорошо, – крепко подумав, не стал отнекиваться он, – есть фокус простой и дюже полезный, и все наши его умеют. Но и работает он только с обычными людьми, магов на него ловить даже не думай! Вот смотри: человека чем-то сторонним нам, домовым, напугать сложно, во-первых – чем именно пугать-то, ну не пистолетом же, а во-вторых – вдруг он этого не боится, вдруг он смелый или выпимши? Вдруг он засмеётся, если я ему пистолет покажу? Ну, просто не поверит в него, да и всё тут!

– Ну да, – согласился я и заулыбался, вообразив себе эту картину, – я бы тоже в домового с пистолетом вряд ли бы поверил, это уж точно. Хотя насчёт топора уже не уверен. С топором вот тебя себе представить, да ещё в темноте – слушай, внушает!

– Так что пугать человека чем-то явным нельзя, – пропустив мои слова мимо ушей, продолжил Тимофеич, – потому что это уже не испуг, это уже угроза будет, а с угрозой люди борются, они к этому привыкшие, жизнь потому что у всех такая. А потому не пугать человека надо, надо помогать ему пугаться, и не внешнего чего, а внутреннего, того самого, что внутри у него сидит, понимаешь? Нужно вытащить из него самый большой его страх наружу, и вот тогда он проникнется, вот тогда он заверещит! Особенно, если рядом нет никого, когда никто не отвлекает – вот тогда пробирает до печёнок!

– Ого, – уважительно покрутил головой я, – да ты прям психолог! И как это сделать?

– Глаза – зеркало души, – обрадовал меня откровением Тимофеич, – так что всё через них, княже. И не давить надо, не лезть в чужую душу с грязными сапогами вместе, как вы это привыкли делать, а отражать, понятно? Страхи, сомнения, всё это надо отразить и усилить, да не один раз, а много, вот как будто два зеркала друг напротив друга поставили, вот так и сделать!

– Так вам же показываться людям запрещено, – вспомнил я, – перед смертью только, как же ты фокусничаешь-то?

– А очень даже просто, – подмигнул мне Тимофеич, – сначала тенью шерстяной прошмыгну где-нибудь по краю зрения, крысой мелкой аль пауком большим, этим уже немножко напугаю, внимание привлеку, а когда человек обернётся, чтобы в темноту посмотреть, вот там-то я его взгляд и поймаю, вот там-то уже не он в бездну, а бездна в него поглядит! И вот тогда редко кто, княже, портки сухими сохранить умеет!

– Жесть какая, – обалдело проговорил я, представив себе всё это, а потом тут же вцепился в Тимофеича, – слушай, научи, очень надо!

– Да тут не учить, – досадливо махнул рукой он, – тут показывать нужно! Словами долго, а так раз – и всё поймёшь, и сам тут же сможешь! Только ты как, сдюжишь ли, не будешь на меня потом оглядываться-то? Очень бы мне этого, княже, не хотелось, с этим лучше к Никанору, ему-то всё равно. Ему-то, скажем прямо, на твои чувства наплевать просто.

– А ты легонько, – решился я, – не в полную силу! Научить только!

– Ну, хорошо, – с сомнением проговорил Тимофеич, глядя на меня, – княжье слово крепко! Ну давай, смотри в оба!

И я сделал так, как он просил, и вот мы замерли друг напротив друга, и сначала не было ничего, мой взгляд его не пробивал, действительно, как в зеркало гляделся, так что мы просто сидели и пялились один на другого, как два дурака, но потом, когда я моргнул, Тимофеич изменился слегка, да почему слегка, здорово он изменился, и изменился так, что захотелось мне тут же дать ему по башке и отпрыгнуть от него подальше, потому что – ну невозможно же! И озноб меня продрал, и ладони вспотели, и холодом по спине повеяло, и в животе то же самое, в общем, всё вместе.

– Хе-хе-хе! – закатился дробным смешком Тимофеич, мгновенно становясь самим собой, – это вот этого ты, значит, и боишься? Никогда бы не подумал! Видал я, значит, много чего, но вот такое – в первый раз! Уж до чего потешно-то было, княже!

– Фу-ух, – с большим облегчением выдохнул я, немного всё-таки отодвигаясь от него, – вот ведь чёрт… Привидится же! Как ты это из меня вытащил-то?

– Посмотрел, – начал загибать пальцы Тимофеич, – отразил и усилил, а дальше уж ты сам, а потом снова я, и так по кругу, и снова, и снова, ну ты что, разве не понял ничего?

– Понял, – и меня ещё раз продрал озноб, – дурное дело нехитрое, оказывается.

– Ну, а я чего говорю! – обрадовался Тимофеич, – только ты, княже, этим не злоупотребляй, а если и делаешь, то на полшишечки разве, вот как я сейчас с тобой! Тут ведь впечатлительному человеку и с катушек слететь недолго, вот что я тебе скажу!

– Фу-ух, – снова выдохнул я, ещё раз вздрогнув, – спасибо, научил.

– Пожалуйста, – всё ещё улыбался Тимофеич, – только Никанору ни слова, ладно? Вот начнёт он тебя учить чему-нибудь этакому, так ты прикинься валенком, мол, не знаешь ничего, и хорошо будет! Тем более, он ведь вдруг покажет тебе ещё такое, чего я не знаю, а ты и тому научишься, и этому, и будешь совсем молодец!

– Так и сделаю, зуб даю, – согласился я с ним, а потом в больших сомнениях произнёс, – и всё-таки это не то, Тимофеич. Нет, это хорошо, это полезно, и это первая моя настоящая магия, наверное, но всё равно не то.

– Так какого ж тебе ещё рожна надо? – удивился старшина, – я по-другому и не умею вовсе!

– Катерина Петровна, – напомнил я ему, – я ведь тогда на неё не смотрел, я ведь тогда взгляд в сторону отвёл, хватило же ума. Игумнов тоже ко мне спиной стоял, и страхов моих никто из меня наружу не тащил – а всё равно, ну ты вспомни, вспомни, как оно было!

– А! – хлопнул себя ладонью по лбу Тимофеич, – вот блин! Так ты совсем ничего не понял, что ли? Ведь ты же умеешь!

– Что я должен понять? – устало посмотрел я на него, – что именно? И не умею я ничего абсолютно, пойми ты это. Могу жечь, могу огонь в себя пускать, могу пощёчины кошачьи отвешивать, и на этом мои умения всё. Вот ты со мною – княже, княже, ты со мною, как с понимающим, а со мной как с дураком надо, то есть всё разжевать и в рот положить, понял теперь?

– Понял, – хихикнул Тимофеич, – как не понять! И вот что я теперь скажу – выйдет из тебя толк, княже! Ты ведь сначала делаешь, а потом просишь объяснить, было бы много раз хуже, если б наоборот!

– Комплименты в сторону, – потребовал я, – к делу давай!

– К делу так к делу, – согласился домовой и задумался, а потом осторожно начал меня выспрашивать, – а ты, когда в грузовике этом мусорном ехал, ты силу в себя пускал ли?

– Ну, да, – мне даже напрягаться не пришлось, чтобы вспомнить свои ощущения, – плоховато мне стало, вот я в себя огонь и пустил, а то зла не хватало. Но наружу я ничего не выпускал и не прижигал никого, если ты об этом.

– Об этом, об этом, – утешил меня Тимофеич, – а те двое, что с тобой ехали, они за дорогу вашу недолгую что, сильно переменились ли? Ну, в своём к тебе отношении?

– Да, – в неопределённых сомнениях покачал головой я, – кстати, да. Посматривать странно начали, потом гавкаться со мной не захотели, хоть я и предлагал им ещё раз отношения выяснить, лишь отпустить просили, да и уехали быстро, как будто я запугал их до смерти.

– Ну вот! – обрадовался Тимофеич, – вот! И не как будто, а точно! Пойми, княже, когда маги силу свою к себе призывают, люди это нутром чуют! И это единственное, что из магии им доступно!

– Чушь какая, – ещё больше засомневался я, – ну, призывают, ну, и что? Как это выражается-то? В чём?

– И вовсе это не чушь, – Тимофеич был на диво деликатен, настойчив и пространен в объяснениях, – вот надысь на вторую линию блок-комнату привозили, это гараж бетонный, готовый уже, знаешь такой?

На это я лишь молча кивнул, и старшина продолжил:

– Сначала кран приехал, на участке растопырился, стрелу свою выставил, крюк опустил, потом грузовик большой с блок-комнатой этой к нему задним ходом подъехал, мостился он ещё там долго, разворачиваться-то негде, потом зацепили они гараж этот, приподняли немного, грузовик-то сразу уехал, а вот кран, как на грех, раз – и сломался тут же! Вот ты только представь себе это, только представь!

– Ну, – глянул я на него, – представил. И что?

– И то! – передразнил меня Тимофеич, – и то! Ну, включи фантазию-то, княже! Вот смотри, висит гараж над дорогой, покачивается разве что слегка, и ничего, кроме этого, не мешает людям ходить туда-сюда, а никто и не ходит! Хотя дел у всех много! Стоят, ждут, ругаются, а не ходят! Потому что дураков нету, потому что какой бы ты ни был крутой и деловой, а упадёт тебе гараж на голову – только мокрое место от тебя и останется! И не с кем там ругаться, некому грозить, понимаешь? Ведь не поймёт тебя ни кран, ни стрела, ни верёвка! А крановщику хоть кол на голове теши, он к ругани привычный, и к нему ещё подобраться надо, да и что он может сделать-то?

– А-а, – начало до меня потихоньку доходить, – в этом смысле! Ну, так-то да, так-то очково очень. И не поругаешься, действительно.

– Или вот, – развернулся домовой в сторону реки и ткнул лапкой куда-то вдаль, – вон, дуры эти огромные, которые тросы железные с током на себе держат, видишь их?

– Это опора ЛЭП называется, – поправил его я, – линия электропередач то есть.

Нам и вправду были видны верхушки этих огромных опор, по которым шло сюда из города через Амур электричество, да они тут отовсюду видны, таких-то дур, как выразился Тимофеич, да как не увидеть, до того здоровенные.

– И вот, когда дождь с моросью, – продолжил старшина, – то народ под ними старается не шарахаться, потому мало того, что волосы дыбом сами собой встают, так и искорки малые, кусучие появиться могут, и гудеть оно всё ещё начинает страшно, вот и не бегает там народ даже в ясную погоду, задницей чует опасность неодолимую, безразличную, но однозначно смертельную. Этим опорам, княже, тоже не докажешь ничего и ругаться с ними глупо, и бояться их не зазорно, а наоборот совсем, это ума признак! Вот и с вами, магами, так же!

– А-а! – продолжило доходить до меня, я же говорю, Тимофеич был на диво понятен и убедителен, – эти мусорщики во мне огонь, значит, почуяли, вот оно чего. И цыганва эта раньше тоже, понятно теперь.

– Не огонь, – поправил меня старшина, – но смерть свою в огне, княже. А в Игумнове была смерть во свету, а в Катерине этой, тьфу на неё три раза, Петровне, смерть и тлен, и гнусь, и гадость, и падаль, и разложение. Вот оно нас и пробрало с тобой, княже, уж очень она была сильна в обещаниях-то своих.

– М-да, – хмыкнул я, вспомнив всё это, – то есть, когда я силу свою призываю…

– То становишься, как трансформатор! – помог мне Тимофеич, когда я замялся, не в силах подобрать слова, до того для меня всё это было новым, – если залезть в тебя, то есть в него, смерть быстрая будет, милосердная, ведь не почуешь ничего, а если не залезать, если по уму, то можно пользоваться всеми его благами и удовольствиями – телевизор там смотреть, к примеру, в компьютер играть, в холодильник еду ставить! Хорошо же! Да что там, отлично просто, и как люди раньше без электричества-то жили, не понимаю, как вспомню, так и вздрогну! А вот Катерина Петровна, тьфу на неё три раза снова, это как в выгребную яму с головой ухнуть, даже если и не помрёшь тут же смертью лютой и позорной, то всё равно приятного мало, а ещё и заболеть можно какой-нибудь болезнью неприглядной, дерьма-то нахлебавшись, да и помнить тебе это будут люди до гроба, если, конечно, вылезешь, это уж точно! Ну, теперь-то ты меня понял?

– Понял, – кивнул я, посмотрев на него с настоящим уважением, – ох, Тимофеич, до чего у тебя складно и понятно выходит! Надо будет как-нибудь нам с Федькой тебя сказку попросить рассказать, что ли! Ну, или когда с Никанором непонятки выйдут, снова к тебе побегу, дообъяснил чтоб!

– А чего! – улыбнулся тот, – это я люблю, сказки-то сказывать, так что почему бы и нет! Сказки сказывать, детям сны хорошие нагонять, это я за милую душу! А насчёт всего остального прочего: всё ты понял, княже, вот только не увлекайся с этим, ни с первым, ни со вторым! Умеешь, и ладно, но попусту себя не яри, спокойным будь, спокойным и обычным, люди постепенно и так в тебе силу почуют, и проникнутся, и потянутся, а потому применяй умения эти по необходимости только, да и то сначала подумай, и подумай крепко!

– Хорошо, – пообещал я ему, пожав плечами, – а что так? Какие-то подводные камни?

– Конечно, – кивнул мне Тимофеич, – как же без них? Просто вот напугаешь ты кого-то – и всё, это уже надолго, если не навсегда, и объяснения тут не помогут. А оно тебе надо? Представь, что вот Алёну ты напугал ненароком, что больше не подойдёт она к тебе своей охотой, а если и встретит на дороге где, то мечтать будет лишь о том, чтобы убежать побыстрее, и все слова твои примирительные будут ей как об стену горох, вот хорошо оно или нет? Это я про первый способ, если ты не понял, но и от второго тоже воздержись лучше!

– А, вот ты о чём! – задумался я, ведь становиться пугалом мне не хотелось, – Алёна да, кого-кого другого, а вот её точно не надо.

– Мало у нас таких, – поддержал меня Тимофеич, – хорошая она! И весёлая, и красивая, и в руках у неё всё горит прямо, уж такая она хозяйка! И сплетен не любит, и добрая, и к младшим ласкова, и к старшим уважительна, а потому люди к ней тянутся! И статная, это банник рассказывал, паршивец такой, я-то сам не видел, то есть всё при ней, да притом очень и очень приятного размера! Чего тебе ещё надо-то, княже?

– Это ты что сейчас, – хмуро глянул я на него, – сводничаешь, что ли? Не стыдно?

– Ни капельки, – признался мне Тимофеич, – парень ты молодой, притащишь домой ещё гангрену какую-нибудь, не углядим ежели, а нам живи потом с ней! Тут, на дачах, шалав хватает! Есть, правда, Маша с пятой линии, и Настя с третьей, те тоже хороши, но далеко же они, не набегаешься, да и кавалеры есть у них уже вроде бы…

– Не притащу, – ещё более хмуро перебил я его, – была уже у меня одна… гангрена. Так что нескоро оно всё, наверное, если вообще что-то будет, не переживай.

– Да как же не переживать! – разволновался Тимофеич, – как же? Вот уведут её, из-под носа же уведут, вот тогда будешь знать!

– Ой, всё, – махнул рукой на него я, поднимаясь на ноги, – начали за здравие, кончили за упокой. Не лезь не в свои дела, понял меня?

Последние слова вышли у меня довольно резкими и сухими, и Тимофеич обиделся.

– Понял, – старшина тоже встал и, не поднимая на меня глаз, угрюмо направился куда-то к сараю.

– Тимофеич! – тут же сообразил окликнуть я его, – извини меня, пожалуйста! Ну прости дурака! Просто так хорошо сидели, такой вечер хороший был, а потом раз – и я по твоей наводке свою бывшую вспомнил! Я ведь в её власти много лет был, понимаешь? Не просто так оно далось мне всё! Ну вот представь себе, что ты в услужении у Катерины Петровны, что ли, это себе представь, ну, как оно тебе?

– Ой! – и Тимофеич замер на ходу, повернулся ко мне, а потом с размаху сел на задницу, ноги его уже не держали, – да! Это я не подумал! Не сообразил, каково оно тебе было!

– Ну вот видишь, – примирительно улыбнулся я ему, – не всё так просто, старшина. Ну что, мир?

– Мир, мир! – быстро-быстро закивал Тимофеич, глядя на меня извиняющимся собачьими глазами, – мир, княже! И ты меня, дурака, прости тоже! Не подумал! Не сообразил!

– Ну вот и ладно, – и я расслабился, а вечер снова стал хорошим, – надо будет, кстати, почаще нам вот так сидеть, чаи гонять да разговоры разговаривать.

– А чего нет-то? – охотно согласился со мной домовой, – чай да сказки – дело хорошее, а когда эти из подвала выйдут, то Федьку позовём, Никанора тоже, ну, это если сам захочет, Амбу ещё, и вообще красота будет!

– Договорились! – и я решил, что пора заканчивать, – ладно, засиделись мы с тобой, смотри, ночь на дворе, отдыхать пора, дел завтра много. И спасибо тебе, Тимофеич, давно меня так доходчиво никто ничему не учил, у тебя талант, наверное.

– Да какое там! – застеснялся он, – привык просто, за столько-то лет, ведь народы сии малые по-другому не понимают, только лаской с ними, только по-простому, вот и выходит уже само собой как-то! Ладно, спокойной ночи, княже, я пойду пока к Амбе, посижу с ним, поглажу по шёрстке, потом проедусь на нём в ночи, за порядком посмотрю, а ты спи спокойно!

Я без лишних слов кивнул ему и пошёл укладываться, засиделись мы, а дел завтра много, хватило бы рук на все, и мозгов тоже.