Текст книги "Знак Огня 2 (СИ)"

Автор книги: Артем Сергеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Смогу, – и меня передёрнуло, как от озноба, ведь недавние воспоминания были ещё очень свежи, – не переживай. И давай снова на ты, не то время и место.

– Хорошо, – кивнул он, – но первым, в случае чего, Амбу пускай, и насчёт пожара не стесняйся, далеко Лёхе до твоего зуба. На тебе ведьмы, на мне люди, прикрыть их от ваших разборок я сумею, не сомневайся, помни про мои расовые особенности. В случае провала – каждый сам по себе, уходим по одному. Ну что, вперёд?

Я кивнул, вытер ладони о штаны, снова прислушался к окружающей нас темноте, снова ничего такого не почувствовал в этой прохладе позднего лета, не было рядом никого, не было и вдалеке, а потом одним движением, без стука и не задевая ветки, прислонил трубу к стене под нужное окно.

С каждого конца у этой трубы имелись распорки из той же арматуры, и я вдавил её в землю, не будет теперь вертеться, а потом ловко, удивляя себя самого своей обезьяньей ловкостью, полез вверх.

Окно было закрыто, и я, аккуратно сняв и передав антимоскитную сетку Коннору, просто и без затей подогрел центральный пластиковый профиль ладонями, немного совсем, но этого хватило, чтобы шурупы креплений вылезли из своих гнёзд под моим осторожным напором, как из размякшего от тепла масла, и створка бесшумно отворилась.

Появившийся запах нагретого пластика тут же выдул прямо мне в лицо лёгкий сквознячок, нам пока отчаянно везло, ведь даже ветер дул куда надо, и вот уже всего через пару ударов сердца я стоял в чужой комнате и прислушивался, замерев и напружинившись до предела.

Коннор так же бесшумно залез в предбанник, а это был именно предбанник сауны, и закрыл за собой окно, это чтобы случайный шум с улицы не всполошил хозяев и их гостей, а потом так же тихо встал рядом со мной.

Амбу я пока не выпускал, рано ещё, но именно его чутьё помогло мне понять, что да, в квартире находятся четыре человека, пусть я их и не слышу. Один совсем рядом, через стенку, и это вроде бы кухня, и он там себе чего-то воровато наливает, не иначе – со стрессом борется. Дышит он тяжело, с натугой, а ещё ногами шаркает по-стариковски, так что, скорее всего, это батя Николая.

А ещё трое сидели в большой комнате, у камина, я чуял его живое тепло, и две из них деловито и тихо переговаривались между собой, а вот третий сидел в углу как мышка, стараясь не отсвечивать.

– Мальчик, – вдруг услышал я, – у вас ведь кофе-машина имеется? Да? Ну так сделай нам два капучино, да поживее!

И Коля галопом кинулся на кухню, а я понял, что ждать не стоит, второго такого шанса можно и не дождаться.

– Я с Амбой к этим, в комнату, – выдохнул я в ухо Коннору, – а ты сразу же беги на кухню, это через стену, и выкидывай папу с сыном в окно, а потом сам туда сигай, не связывай мне руки! Как только выпрыгнешь, так я и начну!

Лепрекон был силён, это я хорошо помнил по нашей первой стычке, а потому не сомневался, что он сумеет выполнить порученное, да и сам Кеня мне подмигнул и показал большой палец, мол, не сомневайся, всё сделаю, как надо.

И я, выдохнув, тихо отворил дверь и вышел в общий коридор, а на пятки мне уже наступал Коннор, и остановился у входа в кухню, показавшись этим двоим, да прижал палец к губам, понадеявшись на то, что поймут они меня и дадут нам несколько секунд, а если не поймут, то им же хуже.

Но они поняли, они замерли, лишь только пожилой мужик, стоя на табуретке, чуть не выронил ополовиненную бутылку, которую он прятал куда-то наверх, за холодильник, да и Колины глаза полыхнули непонятно чем, то ли страхом, то ли облегчением, но и он впал в привычный ступор и орать не стал.

Коннор, деловито раскланявшись с хозяевами, столь же деловито просочился к кухонному окну и открыл его во всю ширь, знаками сделав вид, что нужно им как можно скорее подойти к нему, и это очень важно.

Колин батя подчинился первым, он тяжело слез со своей табуретки и, вздохнув, подошёл к окну, и выглянул в него, а там уже Коннор, вскочив одним рывком на подоконник и схватив батю спереди за полы халата, чтобы не выскользнул, сумел одним ловким движением, как морковку из грядки, выдернуть человека из кухни на улицу.

Всё-таки силён был Кеня, силён как орангутанг, он ведь ещё и умудрился очень сильно перегнуться вниз, чтобы выпустить батю из рук хотя бы на уровне второго этажа, и тот без криков глухо шлёпнулся в клумбу, а потом пришла очередь Коли.

– Нет, – затрясся тот, но, слава богу, запротестовал он шёпотом, – нет!

Но Коннор его не слушал, он схватил Колю за горло своей мощной лапищей, перекрыв кислород, я ещё с удивлением увидел, что пальцы его сомкнулись в полный охват, этак ему, пожалуй, всё равно, из чего чай пить, из стакана или из трёхлитровой банки, и поволок к окну.

Но я тут же вытряхнул из себя все эти ненужные, заполошные мысли, и приготовился разогнаться на полную, без стеснения, ведь там, за стеной, что-то услышали.

Услышали, но ничего сделать не успели, потому что я, кивнув на прощание исчезающей за окном физиономии Коннора, уже ворвался в огромную комнату, единственное, я не стал бить сразу, в спины, в эти всё ещё недоумевающие, но очень быстро прозревающие глаза, я зачем-то дал им время на прийти в себя, пусть и очень недолгое.

– Здравствуйте, дамы, – улыбнулся я им одними губами, – вы не меня ждёте? Ну, вот я и пришёл!

Глава 16

Ярко освещённая комната казалась очень большой, но мебели в ней было с избытком, дорого-богато, и выпущенный из моей левой руки истомившийся да накопивший злобу Амба тут же перевернул её всю, добавив бардака и грохота к своему оглушающему, пробирающему до печёнок рёву.

Он кинулся в дальний угол, где его уже ждала мгновенно подобравшаяся и всё сообразившая ведьма, и не было в ней того страха, на который я надеялся, опытная она была, много пожившая, пусть и выглядела молодой, и знала она, что ей делать.

Амба на лету, одним ловким, незаметным для обычного глаза движением извернулся от полетевшего в его сторону проклятия, и впилось оно в стену слева от меня живой чёрной кляксой, заставив отскочить, уж слишком много было в нём смертельно опасного.

Тигра сам выбрал себе цель, он без раздумий кинулся на самую сильную и мгновенно сбил её с ног, и начал трепать и драть её когтями, и реветь в дикой ярости, и со стороны всё это выглядело настолько страшно, что я снова попятился.

Мала была эта огромная комната для них двоих, но Амба зажал ведьму в углу, не подпуская ко мне, и теперь они рвали друг друга там так, как могут только кошки, причём на равных, пусть даже одна из этих кошек была всего лишь с человека размером, а второй много, много больше, но его рёв легко перекрывался её истошным, злобным, по-настоящему кошачьим визгом, и всё это разносилось наверное, на весь микрорайон.

Но всё это было там, в том конце комнаты, здесь же, у самого порога, я стоял, держа на левой руке яркий сгусток истинного пламени, это была часть моей души, не меньше, и смотрел на молоденькую ведьму, что растерялась до последней степени, и не знал, что мне с ней делать.

Надо было её убить, наверное, прямо сейчас, без раздумий, а потом кинуться на помощь Амбе, но она замерла передо мной, широко раскрыв глаза и закусив в страхе губу, а ещё я понял вдруг, что она молода, совсем молода, лет восемнадцать, не больше, и что зла в ней много меньше, чем в её подруге.

– Падай! – приняв решение, зло крикнул я ей, и вызлился-то на самого себя, но не смог я ударить её, просто не смог, – падай мне в ноги, ну! Иначе сгоришь, дура!

Ждать я не стал, та ведьма уже начала одолевать Амбу, поэтому я протянул к молодой правую руку, схватил за плечо и одним рывком заставил её безвольное тело упасть мне под ноги, одновременно дав из левой руки такого огня, что самому стало жутко.

Всё пространство большой квартиры заполонило сильное, истинное пламя, огненным ударом выдавило все окна, и из их пустых проёмов с оглушительным рёвом мгновенно взмыли до самого неба ослепительно яркие в ночи пламенные хвосты.

Температура поднялась до такого предела, с которым я не сталкивался никогда, даже на заводе не сталкивался, ну не могут дать такой температуры промышленные печи, даже с чистым кислородом не могут, это было уже больше похоже на поверхность Солнца, наверное, но мне было хорошо, мне было просто отлично, а вот той ведьме, что дралась с Амбой на равных, резко стало плохо.

И я дал из левой руки уже лично ей, не боясь задеть друга, потому что он пил этот огонь, как живую воду, с таким допингом он уже мог одолеть её и один на один, но времени не было, ведь всё это нужно было провернуть быстро, очень быстро.

Ведьма начала было истошно вопить, стремительно сгорая в моём пламени без остатка, но тут же заткнулась, огненные языки рвали её тело и душу так же, как могла бы рвать стая пираний сырую котлету, и уже через несколько секунд от неё не осталось ничего, кроме сердца, что было вовсе не сердцем, а не знаю чем, не успел меня Никанор просветить по этому поводу. Единственное, что я запомнил из его первого наглядного урока, это что горят ведьмы быстро, потому что живут они в долг, истлели их настоящие тела давно, высохли и пропали, огня только ждут, а всё остальное видимость.

Я быстро втянул весь огонь в себя, заставив Амбу ещё раз зареветь во весь голос, уже от радости победы и от разочарования, что всё так быстро кончилось, но я помнил и бабу Любу с собачкой Манечкой, и свои обещания, и поставленный зуб, действительно, зачем соседям всё это?

Температура начала быстро падать, ведь тепло нагревшихся стен и предметов я тянул в себя тоже, и вот уже в пустые проёмы окон хлынул прохладный воздух, и стало что-то видно в дыму, и отвалилось от моих ног тело молодой ведьмы, что всё это время сидела, приникнув ко мне всем телом, а я держал над ней правую руку, оберегая от огня.

Она то ли перегрелась, что вряд ли, потому что одежда на мне и на ней не носила никаких следов пламени, скорее, она хапнула дыма полными лёгкими, ведь при настоящем пожаре много не надо, один-два вдоха, и всё, вот оно, спасительное беспамятство. Но так было даже лучше, пусть полежит без движения, а мне пока следовало осмотреться.

Квартира уже успела остыть до нормальной температуры, тянуть из неё мне было больше нечего, но даже так – уничтожили мы всё, что было в ней, наглухо и без надежды на восстановление. Всё, что могло сгореть в истинном пламени – сгорело, а всё, что не смогло – расплавилось или спеклось до состояния чёрного стекла.

Амба лапой отбросил ко мне ведьмино сердце, и я, нагнувшись, схватил его и с трудом засунул в карман штанов, потому что большое оно было, больше, чем у Елены-риэлтора.

– Давай! – сказал я тигре, протянув в его сторону левую руку, и он с неохотой полез в неё, но я не стал его торопить, ведь видно же было, что он ещё в бою, что хочется ему ещё, хочется пробежаться во весь опор по городским улицам туда-обратно километров пять хотя бы, чтобы сбросить с себя весь этот азарт, вот чего ему хочется, а не сидеть у меня в руке без движения, но он понимающе подчинился.

– Дома побегаешь, – утешил я его, взваливая на плечо ведьму, – да и сегодня, кто знает, чем эта ночь закончится.

А потом я одним прыжком, не хуже Коннора, заскочил на то, что осталось от подоконника, и спрыгнул во взбудораженную темноту, как мог бы прыгать Амба в тайге, перекинув добычу на спину.

Встревоженный до предела микрорайон гудел, со всех сторон к дому бежали люди, ревела из динамиков затонированной «Короллы» песня Цоя, но нас пока спасала темнота и густые заросли.

– Ходу! – сориентировался Коннор, бросив на меня странный взгляд, полный неподдельного восхищения, он как будто вот только что окончательно в меня поверил, – ходу, ваше сиятельство! Я тащу Колю, вы эту даму, и только об одном вас прошу – тщательно следите за её самочувствием, не ровен час, очухается!

– Сын! – тут же простонал сидящий на заднице пожилой мужик, – не надо! Куда вы его?

– А он нам нужен? – тут же перевёл на меня взгляд Коннор и, дождавшись сначала моего пожатия плечами, а потом, по мере короткого раздумья, решительного нет, в самом деле, на кой он нам теперь, сбросил Колю с себя.

Но и отпустить просто так он его не отпустил, а поставил на карачки, головой к переживающему папеньке, задницей к себе, да так пробил ему с ноги, как по футбольному мячу пробил, что Коля, дико заорав от дикой же боли, ведь бил Коннор немилосердно, по-настоящему, с целью повредить что-нибудь висящее, судорожно пробежал на четвереньках эти несколько метров, отделяющих его от папеньки, да и начал там корчиться, визжа во весь голос.

– Пусть отвлечёт на себя, – вроде бы повинился передо мной Коннор, но я видел, что он доволен до ужаса, – ишь, как завывает-то! Вот пусть все к нему и бегут, и спрашивают, что случилось! А вы, если в нашу сторону покажете кому, пожалеете, понятно?

– Ладно, – одобрил я его действия и перекинул ведьму с плеч на грудь, сложив её в два раза и подхватив под коленки, так в темноте не сразу понятно будет, что человека несут, хорошо ещё, что весила она мало, уж всяко меньше мешка цемента, – ходу, Коннор!

И мы рванули через кусты, тёмными дворами, ловко уклоняясь от высыпавших на улицу и не понимающих, что происходит, людей, ведь пожара уже не было, да и громкие звуки пропали, а Коннор ещё и умудрялся как-то отводить им глаза, полезная магия, надо будет попросить научить, если выживем.

– Так, – и я сходу аккуратно сгрузил всё ещё находящуюся в отключке ведьму в незакрытую боковую дверь буханки, – куда дальше? На тот берег?

– Нет, – Кеня ловко запрыгнул в салон и принялся без всякой жалости связывать девчонку, быстро и умело, он ведь даже пальцы запутал ей так, что она шевелить ими не могла, – ко мне! Ко мне, ваше сиятельство! Только туда, всё остальное – это бегство и потеря инициативы!

– К тебе? – удивился я, – а как же…

– Снявши голову, – решительно махнул рукой Кеня, – по волосам не плачут! Да и не первый раз это в моей жизни, я ведь и со своей родины при подобных обстоятельствах бежал, и потом, и потом, и снова, и ещё раз, но сегодня, чувствую я, сегодня всё изменится! Сегодня мы сможем утвердиться здесь, ваше сиятельство, и утвердиться по праву сильного, сегодня наша ночь!

– Ну, смотри сам, – пожал плечами я, – но я пойду до конца, знай это.

– Только на это и надежда! – радостно поднял палец он, – только так и следует поступать! Только так и никак иначе! Ну что, ваше сиятельство, поехали?

Я кивнул, и мы полезли по машинам, и в этот раз он не отрывался от меня, а аккуратно вёл за собой тёмными дворами да окольными дорогами, сколько живу в городе, а до сих пор не знал, что здесь можно проехать.

И где-то уже минут через двадцать мы совершенно для меня неожиданно выехали к его сервису, где Коннор быстро открыл ворота, да загнал свою машину в какой-то небольшой ангар на отшибе, который я в первый свой визит сюда не заметил, знаками попросив меня сделать то же самое.

– Полностью экранирован! – похвалился мне он, – да под мощным заклинанием отвода глаз! Много кто сюда приходил в тщетных поисках бренной собственности, с погонами и без, с собакой даже, а я и пускал, ведь как же иначе? Я ведь очень законопослушный и добропорядочный! Но почему-то именно это место никого не то, что не интересует, его ведь даже фотографировать не хотят, понимаете, да и собаки туда не лезут, так что ставьте смело!

– Однако, – уважительно присмотрелся я к ангару изнутри, а Коннор успел за это время опустить железные створки ворот, – какое полезное помещение!

– Очень, – уверил он меня, – очень, ваше сиятельство! Несколько лет я над ним трудился, ведь нужно было замаскировать и строительные работы, да и вести их самому, никого со стороны не привлекая, но оно, скажу я вам с законной гордостью, того стоило! Ладно, это всё потом, потому что сейчас нам, ваше сиятельство, следует привести в чувства младшую Морозову, привести да начать выспрашивать!

– Так ты её знаешь, что ли? – удивился я, открывая боковую дверь буханки.

– Конечно! – всплеснул руками Коннор, – да и как не знать? Ведь вы, ваше сиятельство, сумели не просто схватить кого попало! Вы сумели, ваше сиятельство, выхватить джек-пот! Это же дочь нынешней главы ковена, единственная да любимая! По настоящему любимая, а не как у них обычно бывает!

– Да ладно, – и я осторожно вытащил девчонку из машины, чтобы переложить на облезлый диван у стены, – ну, хоть в чём-то повезло. Осталось только понять, кому больше. Ты, кстати, как, лечебной магией владеешь?

– Нет, – виновато покачал головой Коннор, – и брат мой, собака бесполезная, тоже. Только нюнить да слёзы пускать, грехи мои отмаливая, вот это его, но и то хлеб. А что с ней?

– Да вот, – и я с тревогой показал ему на посиневшие губы едва слышно дышащей девчонки, – что-то хуже ей стало, по-моему. Когда сюда ехали, поживее была. И ногти, смотри, синие какие.

– У меня кислород есть, – мгновенно сориентировался Коннор, – но технический, в баллоне, с ним осторожно надо, а то хуже сделаем. И ещё, ваше сиятельство, гибели её допустить нам никак нельзя, это ж всё по звезде пойдёт! Все наши планы!

– Да знаю, – раздражённо ответил я, – предлагаешь скорую вызвать?

– Может, и скорую, – задумчиво ответил Коннор, – может, ещё кого. Но всё дело в том, что слухи среди детей Ночи разносятся быстро, и не поедет этот кое-кто сюда, быстро сообразит, что к чему, а своя голова дороже. Может, у вас есть кое-кто такой знакомый?

– А ты знаешь, – медленно проговорил я, – есть. Вот только номера её у меня нет. Вот она, может, и поедет, а случись что, с собой её заберу, на тот берег, там ей всяко лучше будет, чем здесь.

– Кто да кто? – деловито осведомился Кеня, доставая из хитро спрятанного сейфа затасканную записную книжку, – мне ведь только имя, ваше сиятельство, имя необходимо, и ничего больше!

– Ну, – запнулся я, – я её зову баба Маша, она по соседству со мной жила, травница она, и лечит тоже…

– Знаю! – перебил меня мгновенно просиявший Коннор, – отлично знаю! И ценю, и уважаю, правда, в одни ворота, потому как не любит она меня до такой степени, что даже не разговаривает! Вот, нашёл, диктую номер!

И я, вбив этот номер в телефон, вышел на улицу, через отдельный железный предбанник с маленькими дверями, чтобы позвонить, и молился я только об одном, чтобы взяла баба Маша трубку, потому что сам я раньше, например, с незнакомых номеров да ещё и в ночи не брал принципиально.

И мне, кстати, пришлось набрать её раз десять, я уже и надежду потерял, и потому не сразу ответил, когда наконец услышал знакомый раздражённый голос:

– Ну что там у вас, пся крев!

– Баб Маша! – заторопился я, – не бросайте трубку, это я, Данила! Помните меня?

– Данила? – неподдельно удивилась и обрадовалась она, – ты? А про тебя тут такие слухи ходят, не знаешь, чему верить! Чистые сказки про добра молодца! Ты как, ты где, ты как сам-то?

– Да вот, – и я, это как-то само собой получилось, вывалил на неё все свои приключения, все без утайки, минут десять или пятнадцать, наверное, на это ушло, – так что помощь ваша нужна, баба Маша! Ну, или скажите нам, что делать! Или давайте я к вам метнусь, может, есть какое волшебное средство! Или, ещё лучше, Амбу пошлю, он быстро!

– Не надо никуда метаться, – решительно прервала меня она, – и зверюгу свою присылать тоже! Сама приеду, на таксо, вы только встретьте меня! И давно, давно пора было это сделать, вот что я тебе скажу!

– Что – это? – обалдело переспросил я, – вы про что?

– Скоро поймёшь, – деловито перебила она меня, – ладно, отбой, и ждите у ворот! У открытых ворот, ясно тебе? И не закрывайте их даже тогда, когда я приеду, ну да я за этим сама уже присмотрю!

– Ясно, – ничего мне было не ясно, но и говорить об этом уже не следовало, – открываем настежь!

И я пошёл сменить Коннора у тела девчонки, отправив его к воротам, да присел рядом с младшей Морозовой, держа её за руку, потому что больше ничего для неё сделать уже не мог, а так ей вроде бы полегче стало.

Баба Маша примчалась минут через двадцать, когда я начал уже беспокоиться по-настоящему, и погнала нас обоих на улицу, ждать и беспокоиться там, а не вздыхать и не лезть ей под руку, пся крев, и ещё ворота, ворота не закрывать, я не понял, правда, в чём там с ними дело, зато вот до Кени кое-что дошло, и он радостно согласился.

– Ого! – тут у Коннора зазвонил телефон, и он замер в раздумьях, глядя на экран, где высвечивалось имя абонента, – быстро это они!

– Дай! – протянул я руку, сообразив, кто это может быть, и Кеня с большим облегчением протянул мне трубку. – Алло!

– Что с ней? – тут же спросил у меня холодный, но полный множества тщательно загнанных вглубь собеседницы чувств, голос, – вас видели, вы унесли её с собой, Коннор! Ты что, с ума сошёл? Ты что творишь? Да если с её головы упадёт хоть один волос, я тебя!

– Здравствуйте, – дождавшись первой же паузы в этом монологе, перебил я её, – это не Коннор, это Даниил, ошиблись вы, но так даже и лучше, потому что попали вы туда, куда надо. А насчёт волоса – ну, не знаю. Могу сердце ей вырвать, могу отправить туда, куда вы все не хотите, в настоящих муках, в пламени истинном, да медленно отправить – что мне её волос? Или мне что – скальп с неё снять сначала? Сохранить, так сказать, требуемое?

– Не смей! – припечатали меня звонко, в настоящем отчаянии, – ты там совсем с катушек слетел, что ли? Ты почему в такого зверя превратился, нормальный же был! Не делается так, есть же издревле установленный закон и порядок, есть баланс! Ты чего творишь-то, собака бешеная?

– Ой ли? – прищурился я на Коннора, который всё слышал и который кивал мне головой что да, что-то такое есть, но потом он же и пожал плечами в раздумьях, мол, есть-то он, конечно есть, но и надеяться сильно на него не стоит, – вот что-то не почувствовал я его не себе, порядок ваш! Беспредел один да нападки на близких, что ещё хуже! И не я всё это начал, а вы! И я дочь вашу в плен взял на засаде, мне же устроенной, так что я в своём праве! А потому жизнь её теперь в руке моей, ясно?

– Подожди, – и голос в трубке оттаял настолько, что можно было его, наверное, на хлеб намазывать, вместо мёда, – не спеши! Ну, погорячились мы, недооценили тебя, виноваты, признаём, но ведь и ты был дурак дураком, ну кто же знал, что так всё сложится!

– Меняю, – перебил я её, и в трубке послушно заткнулись, – своих на чужих, ключ в ключ, как говорится. А, нет, не так, это я поспешил. Сначала мои, мне на их состояние посмотреть желательно и, если что, я дочери твоей отмерю такого же вдесятеро, это тебе, надеюсь, понятно? А если плохо с ними всё, то…

– Да нормально всё с ними! – заторопилась собеседница, – физически, физически я имею в виду! А за моральное состояние я не отвечаю, ну кто им виноват, смотреть нужно было, какие договоры подписываешь!

– Ну так вези их сюда, – посоветовал я ей, окончательно перейдя на ты, – надеюсь, адрес тебе подсказывать не надо? И, в качестве жеста доброй воли, сделай так, чтобы я от них про договоры какие-то больше не слышал, хорошо? Не знал я до этого дня про юристов ваших или кто у вас там этим занимается, вот пусть и дальше так будет, не хочу я с ними знакомиться. Не, если они сами…

– Договорились, – перебила меня собеседница, – через полчаса они будут у вас! Но и ты поклянись, что дочь моя в порядке, она же ребёнок совсем, она же не успела в этой жизни ещё ничего! Нет на ней крови, говорю тебе!

– Да пошла ты, – хмыкнул я, – клясться тебе, ага. Во-первых, ты мне даже не представилась, а во-вторых, доверия у меня к тебе, как говорится, минус бесконечность. Поспеши просто, и всё закончится быстро, всего-то делов.

– Меня зовут Вероника, – помолчав, представились мне в трубке, – Вероника Морозова, и я теперь…

– Не скажу, что приятно мне, Вероника Морозова, – перебил я её, – это наше нечаянное знакомство. Век бы тебя не видеть и не знать, что ты такая есть, ну да что уж теперь. И ты поспеши, Вероника Морозова, вот просто поспеши и всё, а ещё давай так – я один и ты одна, всю кодлу свою тащить сюда не надо, или пусть хотя бы в сторонке постоят, на автобусную остановку дистанции минимум. А ещё отбой, надоела ты мне, слишком уж много слов, я начинаю подозревать недоброе, слышишь?

– Слышу, – ответила мне она, и я сбросил вызов.

– Держи, – и я сунул трубку довольному до предела Коннору, а потом вдруг заметил деловито входящих в открытые ворота двух старушек, да и не их одних, во дворе у Кени уже было минимум человек пятнадцать, разных человек, от молодых до совсем древних, и удивился по-настоящему.

– А-а-а, – начал я, глядя на лепрекона, – это чего?

– Это, – и Коннор, отведя от меня взгляд, очень почтительно и радостно раскланялся с давешними старушенциями, – это, ваше сиятельство, к примеру, Анфиса Павловна и Антонина Владимировна, позвольте уж мне их вам представить, и это такие дамы, такие дамы, таких строгих нравов и похвальных жизненных предпочтений, что никогда бы они, ваше сиятельство, если бы не вы, не почтили своим присутствием моё скромное местожительство! Уж такая радость, дорогие дамы, уж такой почёт, и это я говорю вам сейчас совершенно искренне!

– Здравствуйте, – немного ошалело поклонился я совсем не поддавшимся на лесть Кени старушками, – очень приятно, э-э-э…

– Они травницы, – объяснил мне лепрекон, – и ведуньи! Те же ведьмы, только в добрую сторону! Ну, или в безразличную, что тоже хорошо! А вообще все, кого вы здесь видите, ваше сиятельство, все они здесь не просто так, все они прибыли засвидетельствовать вам своё почтение и принять деятельное участие в текущих событиях, причём именно на вашей стороне! И прибыли они по зову Марии Яновны, что находится сейчас в моём гараже, это её зов и её решение! Ей, стало быть, вам всё и объяснять, а пока позвольте, так сказать, провести процедуру экспресс-знакомства, ведь времени у нас мало, времени у нас совсем нет!

– Ну-у, – согласился я, глядя на ещё одну компанию, входящую в ворота, а за ними ещё, и ещё одну, – давай!