Текст книги "Настоящая мама для двойняшек (СИ)"
Автор книги: Арина Стен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 24
Максим
Не знаю, что именно произошло в тот памятный день, что такого сказала подруга Оксане, или девушка самостоятельно приняла правильное решение, но она словно разрешила себя любить. И себе разрешила любить меня и моих детей.
Окончательно и бесповоротно влилась в нашу семью. Вместе с котом. И сделала это так легко, словно всегда была ее частью, просто на время потерялась в пути. А теперь нашла нас. И свой дом.
Я перевез волшебницу в следующие же выходные. К нашей с детьми общей радости.
Иногда страшно становилось, что она может передумать, собрать вещи и уйти. Но я старался изо всех сил, чтобы у любимой даже мысли подобной не возникло – на руках носил, цветы каждый день дарил, в любви признавался. Любым своим действием, жестом, взглядом, словом убеждал ее, что она оказалась на своем месте. Что счастлива может быть только рядом со мной. А я – рядом с ней.
Дети мне в этом усиленно помогали. Кирилл больше не куксился, не смотрел волком. В один из дней даже признался, что больше не боится. Что уверен в Оксане и в том, что она останется с нами. Навсегда. Я был этому только рад. Меньше всего мне хотелось, чтобы наличие девушки доставляло детям дискомфорт.
С Олесей вообще проблем не было. Дочка ни минуты не сомневаясь приняла волшебницу в семью. Ее не удивило ни то, с какой скоростью произошли изменения в нашей жизни, ни то, что в доме появилась еще одна женщина. Наоборот, малышка прыгала от счастья.
Засыпая каждый вечер рядом с Оксаной, прижимая ее маленькую хрупкую фигурку к себе, поражался – как я мог столько времени жить без нее и даже радоваться жизни? Точно знал, что если, не дай бог, у нас ничего не получится, то вернуться к прошлому не смогу. Не смогу жить полной жизнью без нее. Волшебница стала моей частью, без которой нельзя. И о существовании которой я до поры, до времени не имел ни малейшего понятия.
Может, для мужчины эти мысли слишком сопливы, но мне было все равно. Оксана – моя, а я – ее. Никто другой мне не нужен. Я усиленно гнал от себя мысль о том, что однажды проснусь, а ее рядом не будет. Что больше никогда не смогу зарыться носом в ее волосы, вдыхая сладкий запах, присущий только ей одной. Для меня это был запах счастья. Моего личного. И самого дорогого.
– Ты стал слишком довольным жизнью, аж бесишь, – проворчал Моров, кинув в меня скомканную бумажку.
Увернулся от снаряда, еще шире улыбнулся, показав другу средний палец.
– Завидуешь, завидуй молча.
– Было бы чему завидовать, – закатил глаза Илья, возвращаясь к договору с одним из потенциальных поставщиков оборудования, который он изучал уже второй день.
Не переставая улыбаться, посмотрел в окно. На улице ярко светило солнышко. Весна уже полностью вступила в свои права. Не осталось практически ни одного дерева или кустика, на котором не было бы листьев. Начало мая в этом году радовало.
Помню, как в прошлом году в это время еще снег лежал. Содрогнулся, вспомнив промозглую погоду, словно наяву ощутил пытающийся пробраться под кожу ветер и дождь, не прекращавшийся несколько дней подряд.
От мыслей о погоде, перекинулся к мыслям о том, чем занимаются дети и Оксана. Судя по времени, они должны сейчас быть на прогулке. Вот бы приехать к ним, украсть из сада и с работы, отвезти на какие-нибудь аттракционы в парк, погулять.
Всю неделю я приходил домой практически в ночи. На нас опять напали с аудиторской проверкой. Приходилось задерживаться, приводя в порядок документы. Не то чтобы у нас с ними были какие-то трудности, но в этот раз проверка особенно бушевала. Они словно специально искали малейшие несостыковки. В каком-то договоре докопались до знаков препинания. Идиотизм!
Моров утверждал, что их кто-то науськивает. Что им дали четкие указания – не дать нам пройти проверку. Закрыть нас. Может, и так. С каждым новым выявленным (а точнее, выдуманным) нарушением, я убеждался, что это так и есть. Особенно, если учитывать, что проверка была у нас всего полгода назад.
Из-за них я все меньше времени проводил с семьей. Правда, все больше радовался, что теперь есть кому меня поддержать, помочь с детьми. Оксана не жаловалась. И слова не сказала, что я так поздно прихожу, когда все уже спят, а ухожу лишь наскоро позавтракав и обменявшись с ними парой слов, в основном – «доброе утро», «как дела?», «пока».
Безумно благодарный волшебнице, я все же переживал. Вдруг, дети решат, что теперь, когда я нашел им маму, буду их избегать. Точнее, уже это делаю. Вряд ли, конечно, такие мысли могли посетить белокурую головку дочери, но вот Кирюша до этого додуматься мог вполне.
Невеселые мысли прервал стук в дверь. Дождавшись недовольного крика Морова, в кабинет вошла наш секретарь.
– Максим Дмитриевич, к вам пришли.
– Кто еще? – нахмурился, не представляя, кто бы это мог быть. Никаких встреч я на сегодня не планировал.
– Какая-то женщина, – пожала плечами Настя, – представляться отказывается.
– Она в приемной? – спросил, обменявшись удивленными взглядами с Ильей.
– Да. Впустить?
Девушка была явно недовольна, что неожиданная посетительница не хочет говорить, кто она и что хочет. Настя была отличным помощником. Во многом именно благодаря ей с бумагами нашей фирмы все было в порядке.
Она работала с нами с самого начала, когда мы еще были мелкой конторкой. Потом уже, расширив штат, мы сократили ее обязанности до ведения наших календарей и организации работы головного офиса. Но Настя, видимо по привычке, до сих пор иногда помогала бухгалтерии и финансовому отделу.
Я не раз предлагал девушке стать полноправным партнером, но та, смеясь, отказывалась. Говорила, что она слишком дорожит своим спокойствием и семейным благополучием, чтобы согласиться. Приходилось компенсировать нехилой прибавкой к зарплате.
– Ну, пусть заходит, раз уж пришла, – пожал плечами.
Настя кивнула и вышла за дверь. Сразу же услышал ее немного недовольный голос, приглашавший гостью пройти в наш кабинет.
Моров отложил договор и с интересом воззрился на дверь. Ему, как и мне, не терпелось узнать, кто же к нам пожаловал.
Правда, стоило посетительнице войти, как благодушная улыбка слетела с лица друга. Впрочем, и мне захотелось сразу же в довольно нелестных выражениях выставить ее за дверь.
– Что ты здесь делаешь? – без приветствия спросил свою бывшую жену.
Вера улыбнулась во все тридцать два зуба и притворно нахмурилась.
– И не поздороваешься? Даже стул даме не предложишь?
– Обязательно предложили бы, если бы увидели тут даму, – сразу нашелся с ответом Моров, прожигая мою бывшую недовольным взглядом.
– А ты все такой же милый собеседник, Илюша, – проворковала она, присаживаясь на ближайший ко мне стул.
Моров недовольно сдвинул брови. Он ненавидел, когда кто-то называл его Илюшей, объяснял это какой-то детской травмой, о которой неизвестно было даже мне. И Вера об этом прекрасно знала, только ей всегда было наплевать. Впрочем, как и на многое другое. Да на все, что могло доставить ей дискомфорт или имело отношение к чувствам других людей. Эту блондинку всю жизнь интересовала только она сама.
Покачал головой, в очередной раз поражаясь, насколько я был слеп, глуп и туп, когда повелся на поводу у отца и согласился начать с ней отношения. А потом еще и женился с дуру. Хотя, из этой связи получилось-таки что-то хорошее – моя любимая банда.
– Так что ты здесь делаешь? – спросил вновь, невольно сравнивая ее хищную красоту с нежным очарованием Оксаны.
Эти женщины абсолютно разные, как огонь и вода. Не только внешностью: одна – голубоглазая длинноногая блондинка, с ярко-красными губами и вызывающим макияжем, обтянутая в платье на размер меньше, чем надо; другая – кареглазая брюнетка, предпочитающая легкий макияж (или его полное отсутствие) и свободную одежду.
Оксана как-то вечером, в один из немногих, когда я смог вернуться раньше с работы, после второго бокала вина, которое я с удовольствием с ней разделил, призналась, что порой смущается своей неидеальной фигуры. Фыркнув, с огромным удовольствием потратил всю ночь, чтобы убедить девушку в том, что считаю ее и ее фигуру самой идеальной на свете. Надеюсь, мне это удалось, и ее таракашки больше бунтовать не будут.
Вера же, наоборот, никогда ничего не смущалась. Да и, если уж говорить откровенно, нечему было. Она львиную долю времени проводила в спортзале, приводя в порядок и так безупречную, по меркам моделей, фигуру.
– Пришла повидаться с любимым мужем, – не прекращая улыбаться, ответила она.
– Бывшим мужем, – поправил, хмурясь еще больше.
– Это детали, – махнула рукой с золотыми ногтями «женушка». – А еще хотела с детьми встретиться. Как они, кстати?
– Не стоит изображать из себя беспокоящуюся мамашу, – поморщился от фальшивой заботы в голосе, – тебе столько лет было на них плевать. Не надо и начинать.
Вера равнодушно пожала плечами, изучая маникюр.
– Ты не веришь в силу материнской любви, Максюша?
Меня аж передернуло. И не только от этого отвратительного варианта моего имени, которым не пользовался никто, кроме нее (даже моим родителям он не нравился), но и от приторного голоска, которым был задан вопрос.
– Как я убедился три года назад, тебе это чувство неведомо, – сказал холодно, поднимаясь.
Пора заканчивать этот цирк. Плевать, что именно ей было нужно, лично мне этот разговор надоел. Хватило и пяти минут, чтобы понять – я по-прежнему все душой ненавижу свою бывшую жену. И не только из-за того, что она бросила наших детей, но и потому, что она – пустая, поверхностная, равнодушная ко всему тварь.
– Уже выгоняешь? – надула, и так похожие на два блюдца, губы Вера.
– Выметайся, Кротова, – сознательно назвал ее девичью фамилию, – я тебя и на пушечный выстрел не подпущу к своим детям. А со мной тебе обсуждать нечего.
– Они и мои дети тоже, – приподняла аккуратно выщипанную бровь.
– Уже давно нет, – ухмыльнулся, – спасибо Андрею, мне удалось лишить тебя родительских прав год назад. Сыграло на руку то, что про тебя никто ничего не слышал, а на связь ты не выходила.
Судя по равнодушному взгляду, Вера об этом и так знала. И ей было опять-таки плевать. От этого стало еще противнее. Как может родная мать быть… такой? Абсолютно не интересоваться жизнью своих детей, чихать с высокой колокольни на то, что ее лишили родительских прав… Для меня это – дикость. Не представляю, чтобы я вел себя также.
Наверное, именно для того, чтобы компенсировать ее отсутствие в жизни Кирилла и Олеси я был таким сумасшедшим папашей. Дабы показать им, что их второму родителю не все равно, что с ними происходит.
Зато теперь я расслабился, улыбнулся про себя. Оксана в полной мере стала им настоящей матерью. Даже когда две недели назад дети дружно приболели, именно девушка осталась дома – лечить их, ухаживать, выполнять любые прихоти маленьких пациентов.
Взяла отпуск в саду. Благо, заведующая не отказала. То ли из-за того, что совсем скоро и так избавится от нее, как от воспитательницы, то ли, сумев сложить два и два – в день, когда я позвонил и сообщил, что мои дети не придут в садик по причине болезни, ей на стол положила заявление за свой счет Оксана.
– Еще раз повторяю – выметайся отсюда, – сказал, когда Вера так и не сдвинулась с места.
Женщина хмыкнула, закатила глаза, грациозно встала и, помахав нам на прощание, вышла.
– Еще увидимся, Строганов, – бросила, скрываясь за медленно закрывающейся дверью кабинета.
– Настя! – крикнул, когда услышал, что дверь в приемную захлопнулась.
– Да? – девушка просунула в щелку голову.
– Сообщи на охрану, чтобы эту дамочку ни под каким предлогом не пускали в здание, – крепко сжимая край стола, процедил сквозь зубы.
Жаль, что Вера ни разу до этого не появлялась в фирме, иначе Настя и так бы знала, что этой твари тут не место.
– Хорошо, – кивнула помощница, отправляясь отдавать соответствующие указания.
– Позвони еще Коле, – бросил Илья.
– Обязательно, – напряженно кивнул. – Как думаешь, что ей все-таки было нужно? – повернулся к другу.
Тот смотрел на меня с таким же задумчивым видом, что, наверное, был и у меня.
– Понятия не имею, – покачал головой Моров. – Любой другой бабе я бы с удовольствием и легкостью залез в голову, но копаться в хламовнике твоей бывшей у меня нет никакого желания, – показательно содрогнулся. – Еще испачкаюсь в ее дерьме.
Невесело хмыкнул, вновь посмотрев на дверь. Кротова не просто так появилась сейчас в моей жизни. Ей что-то было нужно. Осталось понять, что именно?
Глава 25
Оксана
Отложив книгу, посмотрела на часы. Десять часов вечера. Максим опять задерживался на работе, хотя обещал сегодня вырваться пораньше. Видимо, не получилось. Вторую неделю подряд.
Вздохнула, поднимаясь, чтобы пройти на кухню и налить себе воды. Ужин давно остыл. Снова придется подогревать, когда он вернется.
В опустившейся тишине дом казался пустым и каким-то чужим. Дети давно спали. Кирюша в который раз сегодня спрашивал, когда папа станет посвободнее, я же не знала, что ответить. Им не хватало его, как и мне. Но поделать мы ничего не могли.
Я жила со Строгановыми уже месяц. Самый прекрасный месяц в моей жизни. Максим был идеальным мужчиной – добрым, заботливым, делал все, что в его силах, чтобы мне было комфортно. Я старалась отвечать ему тем же. Окружать его уютом, заботой, поддержкой. Надеюсь, что у меня получалось, и мужчина не жалел о принятом решении.
Знаю, что я ни капли не жалела. Даже таракашки заткнулись. Мысли о неполноценности не посещали меня ни разу за все время, проведенное со Строгановым. Наоборот, мне начинало казаться, что поставленный когда-то диагноз может быть ошибочным. Хотелось провериться. Вдруг, что-то изменилось за все время.
Правда, Максиму я в этом пока не призналась. Было страшно. Что если проснувшаяся его стараниями надежда окажется напрасной? И я его как-то подведу.
Если бизнесмен и думал об увеличении нашей семьи (пусть и не официальной), то мне он об этом не говорил. Наоборот, день за днем убеждал, что нас троих ему вполне достаточно. Делалось это, скорее всего, для моего спокойствия, но я была только благодарна. Хватало и того, что я порой просыпалась ночью с дико бьющимся сердцем, от страха, что окажусь сейчас в своей небольшой квартирке, а все произошедшее окажется сном. Сильные руки, не отпускавшие меня даже во сне, раз за разом убеждали в обратном.
С улыбкой вспомнила один из вечеров у камина, ставшего нашим любимым местом. Местом, с которого все началось.
Прислонившись к твердому мужскому плечу, смотрела на пляшущие огоньки. Максим лениво перебирал пряди моих волос. Дети во что-то играли рядом, по телевизору шел очередной мультик, который они выбрали, но ни разу за все время так и не посмотрели на экран. Кот спал в соседнем кресле, радостный от того, что малолетние бандиты в кои-то веки не обращали на него внимание.
Было так уютно. В груди разливалось тепло, ощущение счастья и правильности происходящего. Мысль о том, что совсем недавно я проводила вечера наедине с Пушистиком, казалась нереальной.
– Все хорошо? – тихо спросил Строганов, чуть сжав плечо, безошибочно уловив изменение моего настроения.
– Прекрасно, – улыбнулась, потянувшись за поцелуем.
Максим тепло ответил на улыбку, затем на поцелуй. Как это обычно бывало, стоило нашим губам соприкоснуться, мы тут же потерялись друг в друге. Шум от телевизора и играющих детей отошел на второй план. Он целовал меня так уверенно, словно делал это всю жизнь, а не несколько недель. Каждым движением будто утверждал свое право на меня, заставлял подчиняться.
И хоть я всеми руками и ногами всю жизнь была за самостоятельность, в этом готова была уступить. Было что-то правильное в том, чтобы покориться мужчине, готовому взять за тебя ответственность. Решить все твои проблемы. Убедить тебя, что все твои страхи – ерунда. Что со всем можно справиться, если вы вместе.
– Папа с мамой опять целуются, – захихикала Олеся, заставляя нас оторваться друг от друга.
Максим шутливо пригрозил мелкой пальцем, я же в смущении спрятала голову у него на плече.
Девчушка довольно быстро начала называть меня мамой, по первости безумно волнуясь, но увидев, что ни отец, ни я не возражаем, каждый раз делала это все смелее и смелее.
Наверное, это было неправильно. Я почти на сто процентов уверена, что многие бы нас осудили. Нельзя поощрять такое поведение детей, когда сами еще не до конца уверены в будущем. Но… сказать маленькой, чтобы не смела меня так называть, у меня духу не хватало. Видя искреннюю радость и счастье в детских глазках, у меня сердце сжималось. Как я могла ей отказать? Она ведь так давно хотела, чтобы у нее появилась настоящая мама.
К тому же Максим был твердо уверен, что у нас все будет хорошо. И бороться с ним в этом у меня не было ни малейшего желания. Я же решила, что стоит попробовать. И с каждым днем убеждалась, что решение было правильное. И что Строганов, вполне возможно (очень и очень возможно) прав – все у нас получится.
Кирюша, правда, на этот шаг так и не решился. По нему было видно, что ему очень хочется. Одно из главных слов в жизни каждого ребенка уже столько раз едва не срывалось с его губ, но мальчуган сдерживался. А мы его и не торопили. Захочет – назовет, не захочет – заставлять его точно не будем. Хватает и того, что он перестал к моему имени приставлять отчество. Называет просто Оксаной.
В садике, правда, с этим возникали проблемы. Довольно быстро разнеслись слухи о моем нынешнем месте жительства. Максим хоть и провел с детьми беседу о том, что меня в саду необходимо называть только по имени отчеству, порой они забывались. Тут же бледнели от страха, осознавая, что совершили ошибку, но я старалась их особо не ругать из-за этого. Все равно мне осталось работать там меньше месяца.
Раздался сигнал от ворот, извещавший о том, что владелец дома, наконец, вернулся домой. Поставив стакан на кухонный стол, с улыбкой рванула к двери – встречать любимого мужчину, которому по какой-то причине так и не призналась в любви. А вот он уже говорил об этом. И не раз. Но никогда не торопил меня. Терпеливо ждал, когда буду готова. Это было еще одно, за что я Максиму безмерно благодарна.
К двери мы с Пушистиком подбежали одновременно. Кот полюбил Строганова, возможно, больше, чем я. Постоянно ластился к нему, мог улечься у него на ногах, если Максим сидел в кресле, даже спал не его половине кровати. Я лишь качала головой на это – со мной он никогда себя так не вел. Максим смеялся, говорил что-то о мужской солидарности.
– Привет, – выдохнула, обвивая его шею руками, приникая в приветственном поцелуе.
Мужчина тут же увлек меня в страстный танец. Углубил поцелуй, прижимая меня к себе так, словно я могла в любую минуту ускользнуть, исчезнуть или раствориться в воздухе. Целовал с таким отчаянием, что стало немного страшно.
– Что-то случилось? – спросила, как только он смог оторваться от меня.
Прикрыв глаза, уткнулся своим лбом в мой, втянул носом воздух.
– Был тяжелый день, – прошептал, по-прежнему со всей силы прижимая меня к себе.
Проведя носом по шее, начал осыпать легкими поцелуями.
– Максим… – тихо простонала, почувствовав его руки под домашней футболкой.
– Дети спят? – прошептал на ухо, чуть прикусив мочку.
– Давно.
Мысли путались. Каждый раз, стоило ему дотронуться до меня с явным намерением заняться любовью, как я обо всем забывала. Оставалось только желание – слиться с ним воедино, почувствовать в себе, раствориться в ощущениях и взаимном удовольствии.
– Отлично, – выдохнул, подхватывая на руки так, что пришлось ногами обвить его бедра.
Думала, что Максим отнесет меня в спальню, но у мужчины на вечер были другие планы. Наскоро расправившись с мешавшей одеждой, усадил меня на тумбочку в прихожей, не переставая осыпать все тело поцелуями, шептать какие-то бессвязные слова. Как только я почувствовала его горячее тело под своими руками, последние мысли исчезли, сметенные ураганом желания.
Мы растворялись друг в друге, в ощущениях, в страсти. Чтобы потом собраться по частям, удовлетворенные, счастливые, любимые.
– Я люблю тебя, – тяжело дыша, признался Максим, когда последние волны оргазма отступили.
Каждый раз, когда я слышала от него эти слова, в груди что-то сладко сжималось, а в животе порхали бабочки.
Не решаясь произнести в ответ то же самое, лишь прижала голову мужчины к своей груди, ласково целуя в макушку.
– Прости, что так набросился, – криво ухмыльнулся он, помогая одеться. Самому Максиму нужно было лишь застегнуть рубашку и ремень.
Игриво прищурившись, погрозила пальчиком:
– Это несправедливо, Максим Дмитриевич, меня вы раздели до гола, а мне пришлось довольствоваться только вашими кубиками.
– Я исправлюсь, – расхохотался Макс, – в спальне, – добавил уже тише, притягивая меня к себе за талию, кратко целуя.
– Жду с нетерпением, – ответила, проводя пальцами по пресловутым кубикам, которые так любила ласкать. – Но сначала еда, – отстранилась, убедившись, что у мужчины перехватило дыхание и все мысли вновь перекочевали в нижний регион.
– Жестокая, – усмехнулся, проходя за мной на кухню.
– Всего лишь забочусь о тебе, – покачала головой, разогревая отбивную.
– Спасибо, – прозвучало в ответ, с такой благодарностью в голосе, словно о нем никто и никогда до этого не заботился. Хотя, я точно знала, что родители очень любили своего единственного сына. До сих пор любят.
И опять Строганов обхватил меня руками, прижимаясь губами к волосам, вдыхая глубоко мой запах, словно пытался напитаться им или унести частичку с собой. Что-то точно сегодня произошло. Вот только что?
