Текст книги "Брат мужа. Порочные игры (СИ)"

Автор книги: Арина Арская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 49. Еще одна замечательная новость

Глава 49. Еще одна замечательная новость

Никак не могу выкинуть эту сучку из головы. Полина отравила все мысли и сновидения, и другие женщины вызывают во мне лишь раздражение и злость. Их кокетливые голоса, улыбки и томные взгляды будят во мне желание грубо и далеко послать. Меня бесит даже мраморная статуя, на которую я вечерами часами пялюсь и цежу терпкое виски.

В голове роем жужжат вопросы. Как она? Чем занята? Встретила ли другого мужчину, которого я хочу разорвать в клочья на ее глазах? И думает ли обо мне одинокими ночами? И жду, что она явится ко мне в костюме горничной. Я дал ей лазейку, а она не торопится ею воспользоваться.

– Влад, – тихий голос Ксении вырывает меня из потока мрачных дум, в которых запутался мой разум.

Согласился на встречу лишь из-за желания отвлечься от зудящего гнева, что пульсирует в висках. Ушла, мерзавка, и не идет на примирение, когда я уже готов вновь сыграть с ней.

– Что ты хотела мне сказать? – откидываюсь на спинку стула.

Ресторан отеля почти пуст. Менеджер зала обеспокоенно зыркает в мою сторону и, вероятно, переживает за стейк, который мне подали. И он в любом случае будет отвратителен, потому что я не в духе.

– Про Сашеньку…

Смотрю на Ксюшу и недоумеваю. Я ведь ее любил. Ярко, горячо и надрывно, а сейчас ничего не чувствую, кроме скуки. Все пытается меня пронять своим сыном, к которому я не имею никакого отношения.

– Я ходила к батюшке… – Ксения всхлипывает и прижимает платок к глазам.

Я думал, что нашу любовь ничего не сломит и что она выстоит даже перед концом света, а вот и нет. Однако я и подумать не мог, что моя Ксюшенька, Сеня, Сенечка так слаба не передок, что ляжет под Пашу.

– Он сказал, что не может отпустить мои грехи, если я не буду с другими честной, – Ксения мнет в пальцах платок и поднимает на меня заплаканные глаза, – а я хочу начать новую жизнь.

– Ну так, живи, Сень, – скучающе хмыкаю я. – Я не держу на тебя зла и, можно сказать, что простил. Возвращайся к батюшке, пусть все тебе отпускает и отпевает.

– Отпевают на похоронах, – сдавленно сипит. – Ты желаешь мне смерти?

– Нет, – накидываю ногу на ногу и покачиваю носком туфли. – Живи долго и счастливо.

– Я не могу…

– Почему? Батюшка запрещает?

– Влад, мне очень сложно, – Ксени вытирает слезы с щек и жалобно смотрит мне в лицо, – то, что я должна сказать, тебе не понравится.

– О, я невероятно заинтригован, – лгу я и подхватываю столовые приборы. – Начинай.

– Саша не сын Вени.

Режу остывший стейк на куски, один из которых отправляю в рот. Медленно жую, ожидая продолжения. Чувствую на языке солоноватую кровь, от которой меня начинает мутить.

– Но и не мой, – развожу руки в стороны.

– Я как ты и потребовал, сходила к родителям Вени, а они… – Ксюша вскидывает подбородок, чтобы скрыть обиду, – пожелали увидеть тест ДНКа.

– Ну, – пожимаю плечами и жую второй кусок почти сырого мяса, – вполне себе логичное требование. Чему ты удивляешься?

– Я ждала другого.

– Мы все ждем чего-то другого от жизни.

Переводит взгляд на окно и едва слышно шепчет:

– Не от Вени, Влад. Саша не от Вени.

Ксения меня утомляет. И мне все равно с кем она еще умудрилась переспать. Я пережил это предательство. Ко мне принятие пришло запоздало, но сейчас меня волнует Полина, которая начал поиски работы и квартиры. Он съедет от родителей и будет предоставлена сама себе. Свободная, молодая и красивая женщина обязательно привлечет внимание мужчин. Я бы на месте родителей ее запер и посадил на цепь, чтобы она не снюхалась с кем-нибудь и опять не выскочила замуж.

– Влад, батюшка сказал, что я должна быть честной, чтобы от греха своего отмыться, – невнятно лопочет Ксения. – Иначе никак, Влад.

Надо менять повара. Нет. Надо сменить весь персонал, потому что все гадают, куда пропала моя супруга. Строят догадки, что развожусь и что Полина не стала терпеть моего несносного характера и постоянных измен.

– Да, господи, – несдержанно отбрасываю вилку и нож, и Ксения вздрагивает, – кто еще тебя успел отыметь, Сень? Облегчи душу и проваливай. Ты портишь мне аппетит.

Как тут насладиться мраморной говядиной в клюквенном соусе, когда напротив сидит твоя бывшая и несет невразумительный бред про батюшку и грехи, которые срочно надо отпустить. Ксении не в церковь надо идти, а к мозгоправу.

– Твой отец, – попискивает Ксения и прижимает платок ко рту, испуганно выпучившись на меня.

Вытираю губы салфеткой, откладываю ее и заявляю:

– Ну, вероятно, был кто-то еще, потому что тест ДНКа совсем не показал родства с твоим сыном.

Я не удивлен. Может, еще пару недель назад я бы возмутился, а сейчас я хочу заявиться к Полине и волоком притащить ее в отель. Заткнуть рот кляпом, приковать к кровати и провести с ней воспитательную беседу о том, что женщине не пристало быть такой самостоятельной и гордой.

– Никого больше не было, Влад, – бубнит Ксения в платок. – Клянусь, – вынимает из-за ворота крохотный золотой крестик и сжимает в пальцах. – Ты понимаешь, к чему я клоню?

– К тому, что тебя отымел не только мой брат, но и мой отец? – вскидываю бровь. – Я это уже понял.

– Не твой отец.

– А чей? – чешу щеку. – Сень, ты бы не могла изъясняться более четко и понятно, а то я уже запутался, под кого ты легла.

– Я думаю, что Валентин Самсонович не ваш с Пашей отец, – хрипло отзывается Ксения. – Ты же делал тест ДНКа на Сашу… И… Если он не твой, не Паши, не Вени, то…

Мимо проплывает официант. Я уж думал, что вскрыл в своей семье все гнойные нарывы, а оказывается, на десерт мне оставили сморщенную и высушенную вишенку, но мысль опять перескакивает на Полину. А если к ней будет приставать босс на новой работе и предложит хорошую зарплату и быстрый карьерный рост. Каков будет ее ответ?

– Ты меня слышишь? – Ксения обеспокоенной всматривается в глаза.

– Слышу, Сень, слышу, – крупными глотками выпиваю воду из стакана. – Можешь идти.

– Ты понимаешь, что твой отец…

– Я все прекрасно понял, – запрокидываю голову и разминаю шею. – Можешь возвращаться к батюшке и отпевать… отпускать грехи.

Я встаю под громкий всхлип, в котором я слышу лживое сожаление, и шагаю прочь. Я должен увидеть Полину. Я соскучился. И как давно я этого чувства не испытывал.

– Влад, – Ксения семенит за мной, прижав сумку к груди, – сходи со мной к батюшке. Он не поверит, что я решилась поделиться с тобой правдой, от которой тебе больно.

– Так ты хотела сделать мне в очередной раз больно? – задаю я тихий и закономерный вопрос.

– Нет, что ты…

Улавливаю в ее неуверенных словах наглое вранье, и резко разворачиваюсь, а она вскрикивает, но с гаденькой надеждой, что я до глубины души уязвлен.

– Мне бы было больно еще недели три назад, Ксюш, но теперь, похоже, я сделал шаг вперед, – вглядываюсь в глаза, в которых раньше я хотел утонуть, а сейчас вижу лопнувшие сосуды на белке и редкие ресницы. – Начхать мне на тебя, отца и то, что я ему не родной сын. И я тебя прощаю, и прошу, тоже сделай шаг вперед. С батюшкой, без батюшки – неважно. Я тебя любил, мне было хорошо с тобой, Сень, и я за эти моменты благодарен.

Делаю несколько шагов, и Ксения воет мне вслед, что она до сих пор меня любит и жить без меня не может. Киваю охранниками, чтобы они ее ласково выволокли на улицу.

Еще одно открытие о моей семье не отзывается в груди злобой и ненавистью, которая травила меня на протяжении долгих лет. Мне будто скормили сплетни о чужих и посторонних людях.

– Влад, я хочу быть с тобой! Прости меня! Я изменилась и стала другой!

Я бы хотел, чтобы это Полина захлебывалась в слезах и говорила, как она меня любит. Вот ее истерика мне бы польстила, но она занята обустройством своей новой жизни. И у нее все будет хорошо. Она поплывет в светлое будущее легкой и грациозной походкой.

– Господи, – тянет Олег, когда я выхожу на крыльцо, и недовольно выдыхает густой дым, – что у тебя с лицом? Ты ежа проглотил.

– Есть новости?

Олег затягивается, смакует ды и неторопливо выпускает колечки. Мимо охранники тащат рыдающую Ксению, и Олег вскидывает бровь:

– Опять она?

– Ты слышал мой вопрос?

– Да, слышал, – провожает взглядом охранников и визжащую Ксению. – И чего она тебя не оставит в покое?

– Олежа, – цежу я сквозь зубы.

У него явно есть что мне сказать, но он тянет резину, и по его нахальной и самодовольной харе видно, что новости, которые он приберег, ему очень по нраву. Что-то нарыл.

– Я пойду к твоему отцу и матери! – Ксения оглядывается, и ее лицо искажает гримаса отчаяния. – Он должен знать!

– О чем она? – Олег в любопытстве кидает на меня беглый взгляд.

– Да, так мелочи, – пожимаю плечами и щурюсь. – Олежа, я жду.

– Его мать – нагуляла его и Павла на стороне! – визжит Ксения и предпринимает жалкие попытки вырваться из рук мрачных охранников. – Его отец воспитывал чужих выблядков!

– Нихрена себе мелочь, – брови Олега приподнимаются в удивлении, и он опять затягивается.

Выхватываю из его пальцев тлеющую сигарету, кидаю ее под ноги и топчу носком туфли.

– Какие новости? – поднимаю злые глаза на лицо улыбчивого и ехидного Олега.

– Ты поговорить не хочешь? Ну, понимаешь… Узнать, что твой отец тебе вовсе не отец, – тихо усмехается, – это может перевернуть жизнь с ног на голову.

– Да не особо, – отмахиваюсь от остатков едкого дыма, – от меня в любом случае открестились. Невелика потеря.

– Возможно, тебя накроет позже, – задумчиво тянет и наматывает вокруг шеи шарф.

– Олежа, – хватаю его за грудки и зло встряхиваю, – ты на мой вопрос отвечать будешь, нет? Или ты напрашиваешься на увольнение?

– О, неужели у меня есть надежда избавиться от тебя?

– Отвечай!

– Теперь я даже не знаю, – лицо Олега растягивается в улыбке. – Я ведь давно жду увольнения.

– Тебе давно нос не ломали?

– А тебе?

– Давненько.

– У меня в последние дни очень уж чешутся кулаки тебе лицо подправить, – глаза Олега не выражают ярости или неприязни. – Новости у меня есть, но просто ты так их не получишь.

– Ты серьезно? – из меня вырывается короткий смешок.

– За такие новости, которые у меня есть, можно и пободаться.

Будет некрасиво, если я сейчас ударю Олега лбом по его широкому и приплюснутому носу. Нас могут увидеть гости, а они платят за тишину, а не за драку под окнами.

– На складе в подвале нам никто не помешает, – убираю руки в карманы и оглядываю Олега с головы до ног. – Вот и посмотрим, в форме ты еще или нет.

Глава 50. Сильные женщины и бандиты

Глава 50. Сильные женщины и бандиты

За пару дней до разговора Влада и Олега

* * *

– Так, оставляем или… – милая полная женщина в медицинском халате, что ей маловато в груди, очаровательно улыбается.

У нее золотая коронка на правом клыке, и она на секунду отвлекает от роя мыслей в голове. Я беременна. Десять тестов не солгали.

– Или что? – непонимающе спрашиваю я.

– Беременность запланированная?

– Нет.

– Вот я и спрашиваю.

– О чем?

– Ребенка оставляешь?

Я киваю и обескураженно моргаю, а я ведь шла к гинекологу без лишних раздумий: оставлю или нет. Про “не оставлю” совсем не размышляла. Я, если честно, с пустой головой сюда явилась.

– Ох, – она с облегчением откидывается на спинку стула, – а то бы мне пришлось тебя отговаривать.

Обмахивается моими анализами, будто и правда перепугалась.

– А где отец?

– Нет отца, – смотрю на шторку, за которой спрятано гинекологическое кресло.

– Как нет? – усмехается. – Не ветром же задуло?

– Лучше бы ветром, – печально вздыхаю я.

– Обрадуешь ветерок, что он удачно тебе задул малыша?

– Нет.

Молчание. Врач шуршит оберткой и закидывает в рот леденец:

– Я советую сказать. Это было бы правильно, – причмокивает и настороженно шепчет, – или этот охламон тебя на аборт отправит?

Не дожидаясь моего ответа, зло бьет ладонью по столу:

– Только женщина решает! Ей рожать! Ишь ты! Какие мужики пошли нынче! Как удовольствие получить, так они первые, а как ответственность нести, так нос воротят! Бессовестные!

Да вот я не думаю, что Влад меня на аборт отправит. Это не в его характере. В его характере запереть меня до родов, а потом отобрать ребенка и выпнуть меня, потому что я ему надоела. Потому что я очередная шлюха, которой не повезло.

– Ну и пусть катится такой отец-молодец куда подальше! – зло машет рукой. – Ты сама справишься. Девка ты видная, найдешь еще нормального, который примет тебя и с ребенком.

Я вздыхаю. Да я с мужчинами теперь дел никаких не буду иметь. Все они какие-то с придурью и раздутым самомнением. И как я могла забыть о защите, когда Влада к себе подпустила? Где была моя голова? А у него? Как же я теперь буду? Ни работы, ни квартиры. Хорошо, хоть долгов нет.

Я знаю, что родители меня не выгонят. Возможно, мама даже обрадуется, однако мне совестно перед ними, поэтому план остается тот же. Ищу недорогую квартиру, работу… Я ведь хотела иначе. Радостное событие, о котором я мечтала, омрачено жестокой реальностью. Я буду матерью-одиночкой.

– Если хочется, поплачь, милая, – врач поддается в мою сторону. – И знаешь. Мы сильные. Мы храбрые. Мы… – опять бьет по столу, – мы с любым дерьмом справимся! Мы лишены роскоши распускать нюни! Да? Верно говорю?!

Я перевожу на нее взгляд и киваю.

– Вот! И ничего не бойся, – она одобрительно мне улыбается. – Ради малыша ты должна собрать всю волю в кулак и идти вперед с гордо поднятой головой.

Приподнимаю подбородок. Улыбается еще шире и машет на дверь:

– Вот теперь встала и пошла! Походкой от бедра!

И подчиняюсь зычному голосу. Если в меня гинеколог верит, то мне не о чем беспокоиться, но на крыльце поликлиники под промозглым ветром меня пробивает на несколько горячих слез, которые я торопливо вытираю с щек. Мне нельзя распускать нюни.

Да, я хотела иначе. Хотела, чтобы моя беременность случилась в счастливом браке. У меня в голове был заготовлен сценарий, как преподношу Павлу симпатичную коробочку, а в ней лежит тест на беременность, перевязанный милым атласным бантиком. Он сначала не понимает, а затем кружит меня по комнате и говорит о том, как он счастлив.

Наивные мечты, от которых меня жутко мутит. Так мутит, что меня выворачивает наизнанку в грязную урну на тротуаре. Мимо плывут редкие прохожие, переглядываются и шепотом предполагают, что я пьяная и как мне не стыдно среди бела дня пить.

– А мне нельзя теперь! – зло одергиваю рукава пальто и сердито топаю по тротуару. – И я бы с удовольствием сейчас налакалась.

Остро хочется уйти в запой, в котором меня оставят мысли о Владе и тревоги о будущем. Вот нажраться бы до поросячьего визга. Тогда меня отпустит обида и заявлюсь в отель к Владу, чтобы смачно плюнуть ему в лицо. И я с собой прихвачу вилку. Или даже позвоню Лидии и одолжу у нее плеть с железными шариками на длинных хвостиках.

Представляю, как я избиваю Влада плетью до кровавых полос и синяков, а затем вилкой его тыкаю и особое внимание уделяю его крепкой заднице, а после перехожу к его хозяйству. И тут я в своих фантазиях замираю, потому что… желание оседлать избитого Влада перевешивает тягу к членовредительству.

– Да гореть ему в аду! – останавливаюсь посреди тротуара и сжимаю кулаки. – Ненавижу!

– И кто же тебя так обидел, милая? – кряхтит сгорбленная старушка в сторонке.

У ее ног трясется и рычит мелкое глазастое недоразумение. Вот это я. Маленькая, беспомощная, но разъяренная собачонка.

– А кто может обидеть женщину? – задаю я тихий и злой вопрос.

– Мужчина, – старушка понятливо кивает. – Я вот своего пару месяцев похоронила и только выдохнула.

– Мой еще живой, – шмыгаю и тру замерзший нос, а затем, опомнившись, добавляю, – нет, не мой.

– Раз сказала, что твой, значит, твой, – старушка ковыляет прочь, а за ней на тонких ножках бежит, повиливая хвостиком, ее собачка. – Это женщина решает кто ее мужчина.

– В моем случае меня выпнули из своей жизни и оставили на память серьезный такой подарочек, – прячу руки в карманы и поднимаю взгляд на пролетающего мимо воробья.

– Да не похожа ты особо на ту, которую можно выпнуть, – старушка оглядывается. – Сама где-то взбрыкнула.

– Как ловко вы все перевернули, – возмущенно охаю я.

– Мужик – голова, а женщина – шея.

– Ой да ну вас, – торопливо прохожу мимо, – я сама себе и шея, и голова. Мне ваши премудрости ни к чему. Я сильная и независимая.

Мелкая и злая собачка провожает меня хриплым и яростным лаем. В смысле взбрыкнула? Меня выгнали, и я ушла. Да, я получила намек, что меня будут ждать только в костюме горничной, но не пойти ли Владу далеко и надолго с такими предложениями?

– Гордые остаются в одиночестве, – долетает до меня ехидный старушечий голос.

– И это звучит просто прекрасно!

– Ты просто молодая и дура!

– Может и дура, но с чувством собственного достоинства!

Сворачиваю и хочу пнуть фонарный столб, но сдерживаюсь. Могла ли я найти к Владу подход? Вряд ли. Мои ухищрения, манипуляции и прочая ересь выглядела бы жалко. Да кто он такой, чтобы я за него хваталась? Заносчивый болван и бессовестный кобель, который, наверное, сейчас веселиться с другими дамочками и наслаждается жизнью.

– Мам! – кричу я с порога. – Я беременна!

Не буду я ходить вокруг да около. Сразу и обо всем расскажу. Испуганный восклик, звон разбитого стекла и непонятный грохот.

– Ты там жива? – цепенею в одном сапоге, а второй крепко держу в руке.

– От кого? – пищит мама.

– А нет у нас отца, – сажусь на табуретку и стягиваю второй сапог.

– Господи… – глухо всхлипывает мама. – От бандита…

– Я же сказала, нет отца, – расстегиваю пальто, – нет проблем.

– Но он же есть, Полиночка, – мамы выходит из кухни и вытирает руки цветастым полотенцем. – Может, все-таки от Паши?

Я поднимаю на нее негодующий взгляд, и мама шепчет:

– Пашу мы-то отвадим, а твоего бандита нет. С твоим бандитом проблем будет выше крыши. Он отца твоего чуть не задушил.

– Он не мой.

– Твой, раз ты будешь рожать, – мама упирает руки в боки и зло хмурится.

– Да я про бандита, ма.

– Мальчик или девочка? – глаза мамы загораются живым любопытством.

– Срок маленький, ма, – разматываю с шеи шарф.

– А что сердце подсказывает? – прикладывает руку к груди. – Я вот точно знала, что девочку рожу. И имя тебе сразу придумала.

Спохватившись, кидается ко мне и обнимает, а я молча прижимаюсь к ней. От мамы пахнет булочками и карамелью.

– Так, надо квартиру продать, – мама поглаживает меня по голове. – Должны с нее хорошо выручить и хватит денег на добротный дом в небольшой деревне. Курочек заведем, коровку и козочек.

– Что? Зачем? – недоуменно моргаю.

– От бандита твоего прятаться будем, Поли, – шепчет мама. – К тетке моей поедем. Она и не таких видала. Сама пятнадцать лет отсидела.

– Какая тетка, ма?

– Двоюродная, – вздыхает мама. – Твой бандит с этой сукой и рядом не валялся. Ох, она ему рога пообламывает, если вздумает сунуться к нам, или на вилы его… Конечно, придется за крышу заплатить, но…

– Я в первый раз о твоей тетке слышу, – мягко отстраняюсь от мамы и в изумлении смотрю в ее решительное лицо.

– Таких людей приберегают только на очень крайний случай, – суетливо приглаживает волосы и торопливо семенит в гостиную. – Так, сейчас.

Иду за мамой. Она выдвигает нижний ящик сервизного шкафа, ныряет рукой в самую его глубину и достает простую деревянную шкатулку. Вытряхивает из него бусинки, заколочки и брошки. Поддевает ногтем донышко, которое с щелчком поддается ее пальцам, и достает сложенную вчетверо бумажку.

– Ма…

Мама разворачивает свою находку и усаживается в кресло. Приглаживает халат на груди, закидывает полотенце на плечо.

– Тяжелые времена требуют отчаянных мер, – тянется к телефону, что лежит на журнальном столике.

– Ма… Что там за тетка такая?

– У нее там своя деревенская мафия, – мама хмурится и касается пальцем экрана, сверяясь с бумажкой. – Сначала тебя к ней отправим, а потом и мы приедем, когда тут с квартирой разберемся. Иди собирай вещи. Возьми только необходимое и теплое.

– Ма… – шепчу я, когда мама прикладывает телефон к уху.

Я еще не видела ее такой. Сколько в ней решительности и злости, как у тигрицы, что готова защищать детеныша любой ценой.

– Он следит за нами, Полиночка, – мама слабо улыбается. – Я это знаю. Соседки не раз видели подозрительных типов, – она щурится и в ненависти шипит, – на бандитских машинах.

– Как они определили, машины бандитские? – присаживаюсь на край дивана, потому что ноги не держат.

– Большие и черные машины, – мама пожимает плечами. – И кто на таких катается? М? – убирает локон за ухо и мило улыбается. – Бандиты.

Перевожу взгляд на настенные часы. Если следит, то узнает, что я забеременела. Либо Паша растрезвонит, когда госпожа Лидия смилостивится и отстегнет его от батареи. Да, когда я уходила, она Паше кляп в рот сунула и наручниками приковала к трубе радиатора и пригрозила, что он наказан на целую неделю. Он, конечно, возмущенно мычал, но глаза его были полны счастья. В общем, Влад узнает о моем интересном положении и ребенка отберет. К гадалке не ходи.

– Тетя Зоя? – щебечет мама в трубку и поджимает пальцы на ногах.