Текст книги "Развод. Исправить ошибку (СИ)"
Автор книги: Ари Дале
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 9
– Я пришла сюда не твоей помощи просить, – цежу сквозь стиснутые зубы, все так же глядя в окно.
Не хочу видеть лица бывшего мужа. Его настойчивых глаз. Выражения лица с тонкими чертами, кричащего, что власть в его руках. Мне достаточно той боли, которую он уже мне причинил.
– Лена…
– Что Лена?! – не выдерживаю, перевожу взгляд на Лешу, который оказывается встал и смотрит на меня исподлобья, упираясь ладонями в стол. – Тебе мало того, что ты испортил мне жизнь? Решил добить окончательно? Ты понимаешь, что от этого дела зависит мое будущее? Я не могу его похерить… еще раз! – ядовитые слова вырываются из меня, а я даже не пытаюсь их сдерживать.
Мне надоело! Все надоело!
Я же жила спокойно, никого не трогала. Воспитывала прекрасного малыша, делала для него все! Зачем судьба вернула бывшего мужа в мою жизнь? Почему она настолько жестока?
– Я просто хочу тебе помочь, – произносит Леша, немного успокоившись. По крайней мере, в голосе больше не слышится рычащих ноток.
– У тебя достаточно людей, кому можно помогать. Клиенты, Лика, – желудок стягивает, когда вспоминаю любовницу мужа, стоящую перед ним обнаженной, – Анфиса, – выплевываю последнее имя, которое явно оказывается лишним, но я не могу держать его в себе.
Мне достаточно того, что эта девица портила мою семейную жизнь с первого дня нашей с Лешей свадьбы. Не хватало еще после развода видеть ее насмешливое лицо.
– Лика в розыске, Анфиса здесь вообще ни при чем, – Леша отрывается от стола и начинает двигаться в мою сторону.
– В розыске? – хмурюсь и бросаю взгляд на Глеба.
– Это долгая история, – он пожимает плечами, откидывается на спинку стула и складывает руки на груди.
Задать уточняющие вопросы не успеваю, потому что бывший муж останавливается рядом со мной, протягивает мне руку. Поднимаю голову и встречаюсь с зелеными глазами Леши.
– Поговорим? – спрашивает он с силой, будто приказывает.
Съеживаюсь от знакомого тона. Я часто его слышала в прошлом. Леша всегда любил указывать, что мне нужно делать, а я старалась быть хорошей женой. Считала, что ссоры и скандалы рушат семьи. Но сейчас я больше не замужем, поэтому роль послушной жены играть больше не собираюсь.
– Нам не о чем говорить, – произношу максимально уверенно и перевожу взгляд на человека, который становится моей последней надеждой. – Глеб, ты поможешь мне?
– Конечно, – он достает бумажник из внутреннего кармана пиджака, открывает его и вытаскивает белый, картонный прямоугольник. – Пришли мне информацию, которая у тебя есть, на электронную почту. А также нужны все контакты: главного врача, анестезиолога, всех медсестер, которые присутствовали на операции, и т. д… Если есть номер пациентки и ее мужа, то его тоже не забудь, – протягивает мне визитку.
Я ее сразу же беру и крепко держу между пальцами, боясь потерять соломинку, которая может спасти утопающую меня.
– Спасибо, – выдавливаю, надеюсь, добродушную улыбку, после чего встаю. – Я пойду, у меня еще есть важные дела.
Не жду. Просто разворачиваюсь и направляюсь к выходу из кабинета. Но даже двух шагов не могу сделать, как Леша преграждает мне путь.
Набираю в грудь побольше воздуха, в последний раз заглядываю в глаза бывшему мужу. Если повезет, в последний раз.
– Я тебе не доверяю, – произношу тихо и стараюсь правдивыми словами передать все чувства, которые не перестают рваться наружу. – Понимаешь? Не доверяю.
В глазах бывшего мужа мелькает что-то напоминающее боль, но оно быстро скрывается за маской безразличия. Леша поджимает губы, недолго смотрит на меня, после чего засовывают руки в карманы брюк.
– Хорошо, – отходит в сторону, но я почему-то не чувствую облегчения. Нехорошее предчувствие разливается по телу. Что-то здесь не так. Что-то не так.
Засовываю чувства подальше и оглядываюсь через плечо.
– До свидания, – еще раз улыбаюсь Глебу, прежде чем пойти к двери.
Вот только не успеваю до нее добраться, как чувствую вибрацию в заднем кармане. Останавливаюсь, достаю телефон, нажимаю на экран и взвизгиваю, видя уведомление:
“Это ребенок, которого ты убила. Что, если бы здесь был твой?”
Дрожащими пальцами открываю сообщение. Фотография сразу бросается в глаза. Сердце замирает, тело наполняется холодом. Телефон выскальзывает из пальцев, а в голове звучит только шум. Не могу отвести взгляда от телефона, который валяется у моих ног. А перед глазами стоит картинка, которая всего недавно было на экране.
Сквозь пелену шума прорываются быстро приближающиеся шаги.
– Что там? – Леша поднимает телефон с пола. Заглядывает в него.
Глава 10
– Мама, – словно из-за стекла до меня доносится голос сына. – Мама, – его плач разрывает сердце. Но все, что я вижу – темнота. Она окружает меня, не дает сделать шага без накатывающего волнами страха.
Плач становится все громче и громче. Тянусь за ним. Пытаюсь найти сына, но тщетно. Даже своих рук не вижу. Лишь промозглый воздух проходит между пальцами. А рыдания не прекращаются. Нужно бежать, искать сына. Только где? Я ничего не вижу!
“Сашенька, малыш, все хорошо. Мамочка скоро придет.”, – кричу мысленно и делаю шаг в… бездну. Желудок ухает вниз, волосы поднимаются, кожа покрывается мурашками ужаса и… я открываю глаза.
Солнце бьет в лицо. Приходится зажмуриться, чтобы успокоить резь, а только после этого снова распахнуть веки. Солнечные зайчики пляшут по белому натяжному потолку, который кажется слишком светлым и так сильно отличается от тьмы, в которую меня затягивало всего несколько мгновений назад.
Медленно вдыхаю и также медленно выдыхаю, пытаясь успокоить непонятно куда несущееся сердцебиение. Страх, который во сне окутал тело, все еще ползет по коже. Его ледяные “лапки” щекочут, вызывая желание провести ладонями по рукам, чтобы избавиться от неприятного ощущения. Но только я хочу сделать этого, детский плач доносится до меня. Уже в реальности.
Резко сажусь на кровати, откидываю одеяло и, даже не пытаясь найти тапочки на полу, подрываюсь. Мимолетный взгляд на отражение в зеркале, установленном на дверце шкафа, открывает вид на замученную переживаниями девушку в бордовой пижаме в черную клеточку. Волосы взлохмачены, в глазах поселилась тревога. Но это все, что я успеваю рассмотреть, потому что вылетаю из спальни и, преодолев короткий коридор с двумя дверьми, забегаю в детскую комнату с голубыми обоями, на которых нарисованы машинки. Глазами сразу нахожу своего мальчика. Он сидит в красной кровати-машинке, которую ему подарила бабушка. Крупные слезы катятся по его раскрасневшемуся личику, а сам он тянет ручки ко мне. Я тут же подлетаю к Сашеньке, подхватываю и прижимаю к груди. Он сразу же обнимает меня за шею, а плач начинает прекращаться. Остаются только едва слышные всхлипы, но и они быстро затихают при помощи поглаживаний по маленькой головке. Мое сердцебиение тоже замедляется, стоит мозгу понять, что с Сашенькой все в порядке.
Вчерашнее сообщение выбило меня из колеи, вдобавок сердце сжалось от того, что Леша прочитал про “моего ребенка”, но, похоже, ему действительно плевать на сына, потому что он даже ничего не спросил про малыша. Только чуть ли не до скрипа сжал челюсти, а в глазах появился опасный блеск. После чего они с Глебом занялись делом, достав всю необходимую информацию из моего телефона.
От предложения бывшего мужа подвезти меня, я, естественно, отказалась, хоть тело и онемело от ужаса. Лучше добираться домой на метро, пытаясь справиться с паническими атаками, чем провести около часа с предателем в замкнутом пространстве. Тем более, Анфиса появилась“ очень вовремя”. За ее заискивающими взглядами и обнимашками с моим бывшем мужем я наблюдать точно не собиралась.
В итоге, все закончилась неплохо. Глеб сказал, что мне перезвонит в ближайшее время. И был Сашенька в порядке. Я не отходила от него весь вчерашний день, и почти всю ночь просидела на полу у кроватки, наблюдая за мирным посапыванием малыша. Ушла спать только после того, как глаза начали слипаться и отказывались открываться вновь.
Единственный плюс, почти бессонной ночи – после страшного сообщения, я почти смогла убедить себя, что это все пустые угрозы. И то, что Сашенька сейчас начинает возиться у меня на руках, помогает принять тот факт, что мои страхи хоть не беспочвенны, но напрасны.
– Доброе утро, – заглядываю в глаза сыну и чуть его подбрасываю в воздух, чтобы перехватить удобнее.
Сразу же слышу его задорный смех. Он греет душу. Страх постепенно начинает отступать, а усталость наваливается на плечи, но отдыха мне теперь не видать. Нужно идти кормить сына.
– Как насчет каши? – широко улыбаюсь малышу.
– Кася-я-я! – он поднимает маленькие ручки и пытается схватить меня за щеки.
Я осторожно отворачиваюсь от его цепких пальчиков, усмехаюсь.
– Каша, так каша, – бормочу, выходя из комнаты и направляясь в соседнюю комнату.
В квартире, которую мы с сыном снимаем у нашей соседки, маленькая и очень светлая кухня. Белые с розовыми цветами обои, большое окно, бежевые шкафчики на полу и стене с одной стороны комнаты добавляют не только света, но и пространства. Прохожу вглубь комнаты, сразу направляясь к холодильнику у окна, вид из которого открывается на двор. Достаю молоко, а из шкафчика рядом вытаскиваю манную кашу. Мой ребенок ее просто обожает. В этом он тоже пошел в меня. В детстве я почти каждое утро просила у бабушки готовить манку… с комочками. Бабуля бормотала, что это извращение, но все равно исполняла “заказ”.
– Может, на стульчик сядешь? – указываю головой на стоящий сзади стол, за который задвинуты два деревянных стула с большими подлокотниками.
– Неть, – поджимает губки сынишка, глядя на меня строго, совсем как его отец.
Воспоминания о Леше больно сдавливают грудь. Мотаю головой, чтобы от них избавиться.
Сашенька сильно вцепляется в мою шею, как бы показывает, что хочет остаться у мамочки на ручках, поэтому я сдаюсь.
– Ла-а-адно, – хмыкаю обессиленно.
Едва успеваю поставить наполненный молоком сотейник на плиту и включить газ, как раздается звонок в дверь. Желудок стягивает в тугой узел. Воспоминания о вчерашнем сообщении проносятся перед глазами.
Нет! Нельзя позволять им захватить разум! Да, я никого сегодня не жду. Но накручивать себя – последнее, что нужно делать. Особенно, когда мое будущее висит на волоске.
Сильнее прижимаю сына к себе и на негнущихся ногах иду к двери. Стук сердца отдается в ушах, и мне кое-как удается контролировать поднимающуюся в теле панику. Кусаю щеку, когда смотрю в глазок, после чего протяжно выдыхаю. Облегчение волной проносится по телу. Поворачиваю ключ в замочной скважине и распахиваю дверь.
На лестничной площадке стоит соседка в длинной белой ночнушке, тапочках и накинутой на плечи серой шалью.
– Что-то случилось? – спрашиваю первым делом взволнованно, тетя Зина кажется какой-то бледной.
– Да, голова раскалывается, – подносит пальцы к виску и осторожно трет. – Давление скачет, а у меня таблетки закончились. Может, у тебя получится спуститься в аптеку. Я пока с Сашей посижу? – протягивает руки, и сынишка тут же отпускает меня, перелезая к доброй женщине на руки.
Бросаю взгляд на плиту.
– Сейчас только молоко выключу, я кашу хотела сварить, – дергаюсь в сторону кухни, но тетя Зина кладет свободную руку мне на плечо.
– Я доварю, – улыбается, явно, через силу. – Какую?
– Манную, – кусаю губу, когда вижу, как женщина кривится.
– И ты ее ешь? – спрашивает серьезно у Саши.
– Касю-ю-ю! – он обнимает тетю Зину за шею.
Я не могу сдержать улыбку, умиляясь сцене, которая разворачивается перед моими глазами. Уступаю дорогу соседке, когда она заходит в квартиру, после чего обуваю грубые ботинки и тянусь за черным пальто, висящем на вешалке рядом с детской одеждой.
– Я скоро, – засовываю руку в карман, нащупываю там кошелек, телефон, к которому вчера боялась притронуться, и, поцеловав сына, выхожу из квартиры.
Как всегда, чтобы спуститься, предпочитаю лестницу. Но едва успеваю выйти из подъезда и сделать пару шагов, как передо мной вырастает гора в виде лысого амбала в черном костюме, глядящего на меня сверху вниз.
– Елена Васильевна, пройдемте со мной, – грохочет он, указывая рукой на припаркованный рядом с тротуаром джип с тонированными стеклами.
Глава 11
– Я никуда с вами не пойду, – отступаю. Оглядываюсь по сторонам. Вижу только бабушку, сидящую у дальнего подъезда. У нее на голове цветастый платок, на носу огромные очки в роговой оправе, и смотрит она в какую-то книгу, а не на нас.
На парковке всего несколько машин, пару деревьев и пустая детская площадка. Еще нас окружают высотки. Они напоминают мне бетонных монстров, готовых погладить любой мой крик.
– Не заставляйте, применять силу, – хоть в голосе амбала слышится вежливость, но я не сомневаюсь – она напускная.
Поэтому, как только он делает шаг ко мне, резко разворачиваюсь и даю деру.
Дверь подъезда манит, приближается, я почти касаюсь ручки, когда чувствую тиски, сжимающие мою талию.
Истошный крик вырывается из моего горла. Ногтями впиваюсь в толстую кожу рук, сжимающих мой живот. Брыкаюсь, вырываюсь. Бью амбала, который поднимает меня и куда-то несет, кулаками по рукам, пятками по ногам. Кручусь. Стараюсь ударить даже затылком в нос, но у меня ничего не выходит.
А когда я вижу у машины еще одного такого же громилу только с черными волосами и широкими бровями, желудок стягивается в узел. Меня начинает тошнить, потому что этот второй открывает заднюю дверцу машины.
Начинаю брыкаться сильнее, кричу громче, но меня никто не слышит! Никто!
Лысый амбал подносит меня к джипу, запихивает внутрь. Точнее, пытается, потому что я широко расставляю ноги, руками вцепляюсь в крышу машины. Но второй не остается в стороне – он сдирает мои пальцы, не заботясь о том, что может поранить.
Фаланги до боли выгибаются, кожа царапается. Не успеваю сориентироваться, как громила еще и обхватывает мои ноги, грубо соединяет их. Его напарник проталкивает меня в джип, захлопывает заднюю дверцу.
Пеликание сигнализации раздается в тот самый момент, когда я выпрямляюсь на сиденьи и тянусь к двери. Дергаю за ручку, краем глаза наблюдая, как громила останавливается у переднего пассажирского сиденья, а амбал – быстро огибает машину.
Сердце заходится в бешеном танце. Понимаю, что заперта, но все равно не оставляю попыток выбраться – ползу на другую сторону машины и проверяю на прочность вторую ручку. Бесполезно. Оглядываюсь. Ищу что-нибудь твердое, чтобы разбить окно. Но кроме маленькой серой подушки, лежащий на возвышении у заднего стекла, ничего не нахожу.
Моим похитителям хватает секундной заминки, чтобы забраться в машину, после чего снова раздается звук сигнализации.
У меня опускаются руки.
Кажется, что прошла вечность, но на самом деле – не больше минуты. Никаких новых прохожих во дворе не появилось. Бабушка тоже исчезла. Видимо, решила, что жизнь ей дороже.
Джип газует, меня откидывает на спинку сиденья. Хватаюсь за ремень безопасности, судорожно тяну его. Пытаюсь пристегнуться, но не могу попасть в защелку. Постоянно промахиваюсь. Пальцы дрожат, внутри все сжимается. Когда раздается характерный щелчок, это можно считать неимоверной удачей. Но ремень я не отпускаю. Держу его в районе груди, чувствуя, как острый край режет руки. Плевать. Оглядываюсь. Пытаюсь понять, куда мы едем, но вижу лишь мелькающие машины, дома и деревья.
Безнадежность накатывает волной, ложится тяжелым грузом на плечи.
Сглатываю, перевожу взгляд на своих похитителей, которые молча сидят на передних сиденьях и смотрят вперед.
Сглатываю, пытаясь смочить пересохшее горло.
– Куда вы меня везете? – пищу, дрожащим голосом.
Кусаю губы, переводя взгляд с одного похитителя на другого, но никто даже ухом не ведет. Как сидели статуями, так и сидят. Только одному приходится шевелиться, чтобы вести машину. На мой вопрос, который я повторяю снова и снова, никто не отвечает.
Личико моего сына появляется перед глазами. Как он будет без меня?
Нет! Нельзя отчаиваться! Я вернусь к нему! Скоро! Неважно, что для этого нужно будет сделать, но я вернусь. А пока он с соседкой. В безопасности!
Я успеваю полностью извести себя, пока мы не останавливаемся на неизвестной мне парковке. Только все становится хуже, когда через лобовое стекло вижу, куда меня привезли. Рот распахивается, а по телу проносится крупная дрожь.
Похитители выходят из машины. Дверь не запирают, вот только у меня пропадает желание покидать теплое, а главное, безопасное пространство. Но кто же меня послушает?
Дверь с моей стороны распахивается и громила засовывает свое огромное тело в салон. Пытаюсь вжаться в сиденье, когда он тянет ко мне свои огромные лапы. Отползти не получается. Мешает ремень безопасности. Но он также становится моей единственной защитой, когда цепкие пальцы громилы оказываются совсем близко. Вот только они проскальзывают мимо, а через мгновение раздается знакомый щелчок. Дыхание застревает в груди. Не успеваю, придумать, что делать, как громила хватает и вытаскивает на улицу.
Амбал тоже оказывается рядом, вырывает ремень из моих рук. Болезненное жжение опаляет ладони. Стискиваю челюсти, чтобы не застонать вслух, поэтому из меня вырывается лишь мычание.
Ветер забирается под одежду, начинаю дрожать сильнее. Засовываю руки в карманы, чтобы хоть как-то сохранить тепло и сразу нахожу телефон. Луч надежды появляется на горизонте. Кусаю губу, чтобы сдержать облегченную улыбку.
– Иди, – амбал толкает меня в спину.
Спотыкаясь и едва не лечу на асфальт. Мне требуется мгновение, чтобы восстановить равновесие, после чего осматриваюсь. Вокруг пустырь. Больше ничего. Если побегу, меня поймают. Поэтому нужно улучить момент и воспользоваться телефоном. А пока этого не произошло, придется слушаться.
Послушно переставляю ноги. Захожу в черные кованые ворота. Вокруг замогильная тишина, которую разрывает только карканье одиноко ворона. Смотрю себе под ноги, видеть окружающий “пейзаж” не сильно хочется. Место, куда меня привезли, заставляет спину покрыться холодным потом, а волосы встать дыбом. Шелест листьев на высоких деревьях добавляет гнетущей атмосферы, но я не останавливаюсь – иду, следуя указаниям “направо”, “налево”, “прямо”. Не знаю, кто сзади амбал или громила. В любом случае, ни от одного из них мне не сбежать. Хотя надежды до конца я не теряю – иногда поднимаю глаза, чтобы проверить нет ли подходящей возможности. Сердце каждый раз пропускает удар, когда вместо пути к отступлению в очередной раз сталкиваюсь с мрамором. Жестким, холодным, бездушным.
Когда я снова собираюсь с силами, чтобы поднять голову, замечаю одинокую фигуру в черном плаще, стоящую в паре шагов от меня. По затылку узнаю мужчину, который стоит над маленьким надгробием и возвышающимся над ним крестом. Застываю, готовясь к еще одному толчку в спину, но его нет. Шаги тоже затихают. Остается лишь пронзающий насквозь ветер и липкий страх, ползущий по коже. Крепче сжимаю телефон – мне нужен один подходящий момент. Всего один.
– Зачем вы сюда меня привезли? – не выдерживаю давящего молчания. Лучше узнать все и сразу, как пластырь оторвать.
– А ты как думаешь? – мужчина оглядывается на меня, а в глазах отражается пустота.
Глава 12
– Что вам от меня нужно? – приподнимаю плечи, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего до костей ветра.
Михаил Алексеевич окидывает меня взглядом, в котором мелькает презрение, после чего отворачивается.
– Подумал, что фотографии недостаточно. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами, – он немного отходит в сторону. – Подойди.
“И не подумаю”, – вертится на языке, но горло перехватывает, а грудь сжимает с такой силой, будто кто-то пытается выдавать из меня душу. Ноги прирастают в земле, и даже если бы я хотела, не смогла бы пошевелиться. Зато очередной толчок в спину сразу же приводит меня в движение. Приходится сделать широкий шаг вперед, чтобы устоять, а не пропахать носом землю.
Михаил Алексеевич оказывается всего в нескольких шагах от меня. Мысли мечутся в поисках выхода из ситуации, но не видят его. Вокруг никого нет, кроме поехавшего мужчины и его невозмутимого, готового на все охранника. Мозг подбрасывает жесткие картинки расправы надо мной. Прикрываю глаза, пытаясь избавиться от жути, созданной воображением. Не может же быть, что в наше время будут измываться над невинным человеком. Тем более, девушкой.
Набираю в грудь побольше воздуха, крепче сжимаю телефон и направляюсь к мужчине.
Нужно только улучить момент… всего один момент.
А пока лучше слушаться и не спорить. Мало ли, что человеку, у которого явно снесло крышу, придет в голову.
Останавливаюсь рядом с ним. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на имя, будто размашистым почерком нанесенное на прямоугольную табличку. Наблюдать за старым дубом с необъятным стволом куда интереснее. Можно проследить за рисунком коры, длинными ветвями, напоминающими лапами, листьями, с которыми играет ветер...
– Я даже фотографию сделать не смог, – тихо произносит Михаил Александрович, засовывая руки в карманы пальто.
– Мне жаль, – мой шепот наполнен искренностью.
Не представляю, чтобы я чувствовала, окажись на его месте. Только от одной мысли в горле появляется ком, а сердце болезненно сжимается.
– Ты впервые это сказала, – хмыкает он.
– Что “это”? – непонимающе хмурюсь, переведя взгляд на жесткий профиль мужчины.
Михаил Александрович достает из кармана серебряную фляжку и начинает откручивать крышку.
– Я впервые слышу о твоем сожалении, – он запрокидывает голову, заливает в рот золотистую жидкость. Выпрямляется. Не кривясь глотает, после чего закручивает крышку, стискивая фляжку пальцами. – Обычно убийцы не раскаиваются.
– Михаил Александрович… – начинаю обреченно, но когда мужчина взмахивает рукой и жестко смотрит на меня, замолкаю.
– Не заводи снова свою шарманку, – его голос наполнен отвращением. Михаил Александрович тяжело вздыхает, и переводит взгляд на надгробие, после чего на его лице начинает растягиваться хищная ухмылка. – Вообще, моего сына тут нет.
Мои глаза распахиваются. Перевожу взгляд на черный крест с мраморной табличкой, на котором написано Левашов Дмитрий Михайлов, после чего снова смотрю на скорбящего отца.
– А г… где он? – до боли прикусываю язык, сильнее сжимаю телефон, боясь услышать ответ.
– У моего знакомого врача. Он проведет все необходимые тесты, чтобы доказать твою вину, – мужчина становится передо мной и всматривается в мое лицо.
Начинаю судорожно соображать, даже внимания не обращаю на наполненный ядом взгляд, пытающийся проникнуть мне в голову. Вскрытие – это неплохо. Оно может доказать, что с моей стороны не было допущено ошибки. А еще поможет найти истинную причину гибели малыша. Но… его уже должны были провести у нас в клинике. Зачем повторное? Если только “новые тесты” не проводят специально, чтобы опровергнуть результаты первого исследования, которое показало, что врачебной ошибки не было.
– Вы все для себя решили, верно? – силы покидают меня, освобождая место безнадежности. Мне не нужно слышать ответ, что понять – я права. – Тогда, зачем вы меня сюда привезли? – внимательно смотрю на мужчину, пытаюсь найти на его лице хоть долю человечности за слоем безжизненной маски.
– Хотел посмотреть на твою реакцию, – он пожимает плечами.
– Что увидели? – склоняю голову набок, пытаясь выглядеть уверенно, пока у меня в груди паника захватывает главенствующее место.
Дышу рвано. Холода не чувствую, потому что кровь в венах леденеет.
– Не могу тебя понять, – Михаил Александрович жестко усмехается. – Вроде нормальная баба, – скользит по мне быстрым взглядом, после чего возвращается к глазам, – еще и врач. Зачем отрицаешь очевидное? У моей жены была очень легкая беременность. И ты хочешь сказать, что попав к тебе в руки у нее резко начались проблемы со здоровьем? – приподнимает бровь. – Давно бы призналась, что косякнула, и мы бы решили все полюбовно. Да, ты бы больше никогда не занималась врачебной практикой, но разве это не лучше, чем тюрьма?
Пристально смотрю на мужчину. Пытаюсь понять, он говорит серьезно или издевается надо мной. Вот только кроме бездушной маски ничего не вижу.
– Знаете, почему вы не понимаете меня? – делаю маленький шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. – Потому что я ни в чем не виновата, – хмыкаю, когда замечаю, что глаза мужчины ожесточаются. – Как я могу признаться в том, чего не делала?
– Упрямая, – Михаил Александрович качает головой, его темные волосы развеваются на ветру. – Так вот, ты должна знать – я тоже. Не позволю тебе навредить еще кому-нибудь. Не говоря уже о том, чтобы разрушить очередную семью, как ты сделала с моей, – он смотрит на меня, как на букашку, которую собирается раздавить.
Именно в этот момент осознаю – доказывать мужчине свою правоту бессмысленно. Он вбил себе в голову, что меня нужно наказать. Вынес приговор без суда и следствия. И разбираться ни в чем не собирается.
– Вы все сказали? – вздыхаю, мои плечи опускаются. – Теперь я могу ехать домой?
Мужчина приподнимает бровь. Но проходит мгновение, как уголок его губ ползет вверх, порождая коварную ухмылку.
– Как я понял, ты обратилась к бывшему мужу, чтобы он защищал твои интересы, – говорит Михаил Александрович слишком буднично.
Сердце пропускает удар. Глаза расширяются. Волосы застревают между ресницами, попадают в приоткрытый рот. Приходится вытаскивать руку из кармана, чтобы заправить непослушные, щекочущие лицо пряди за ухо.
– Откуда вы знаете? – говорю тихо, но ветер доносит мужчине мои слова.
– Не думала же ты, что я оставлю тебя без присмотра? – его усмешка становится шире, а в глазах мелькает настоящее безумие. – Думаешь, бывший муж тебе поможет? Хотя, не отвечай! Давай спросим у него, чтобы он сделал, если бы ты убила вашего сына. Как там его зовут? Саша?
Мужчине не ждет моего ответа. Просто переводит взгляд мне за спину. К горлу подступает тошнота. Тяжелый воздух оседает в легких, а кожу покрывают ледяные мурашки. Вот только они ничего общего не имеет с очередным порывом ветра.
Медленно оборачиваюсь. Моментально замечаю Лешу, идущего широкими шагами в нашу сторону.
