Текст книги "Развод. Исправить ошибку (СИ)"
Автор книги: Ари Дале
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 37
Я плаваю в темноте. Иногда выныриваю из нее и слышу мужские голоса, плач сына, легкие прикосновения к лицу, руке, телу, но меня сразу затягивает обратно. Умом понимаю, что нужно выбираться, но сил на борьбу попросту нет. Мне так хорошо, так спокойно. Никаких забот, никакой боли. Никто не пытается меня уничтожить. Никто не хочет причинить боль. Я плаваю в темноте и просто дышу. Размеренно, вдох за вдохом, чувствуя себя свободной.
Иногда в голове проскальзывает мысль, что нужно вернуться. Будто я забыла о чем-то важном, но стоит мне погнаться за ней, как она ускользает, оставляя меня в умиротворении.
Не знаю, сколько нахожусь в невесомости. Может, часы. А может, дни. Но не хочу уходить.
Мне так хорошо, приятно ни о чем не думать, что не могу заставить себя прислушаться к червячку, который грызет меня изнутри. Понимаю, что-то не так. Ощущаю это всей душой, но выбраться из забвения не получается.
Холод просачивается в каждую клеточку тела, заставляя сердце биться медленнее. Остаться в пустоте кажется самым лучшим решением. Но…
Горячая ладонь ложится мне на щеку. Словно из-под воды до меня доносятся слова. Не могу разобрать их, но почему-то все внутри сжимается даже от приглушенного голоса говорящего. А когда чувствую поцелуй на лбу, задыхаюсь.
Тело словно оживает. Мысли начинают метаться. Откуда ни возьмись вылезает боль. Она пронзает каждую клеточку. Отдается в каждом нервном окончании. Заставляет согнуться пополам, упасть на колени.
Кладу ладонь на грудь, пытаюсь остановить куда-то несущееся сердце.
Знаю, чувствую всей душой, что о чем-то забыла. Из-за этого становится еще больнее. Даже маленький вдох разносит по телу сильнейшую агонию, а когда отдаленно слышу детский крик, голова едва не взрывается.
Распахиваю веки. Резко сажусь. Сразу приходится зажмуриться. Дышу часто, порывисто. Пытаюсь справиться с головокружением. Тру грудь, в которой еще остались отголоски боли, прислушиваюсь.
Тишина. Полнейшая.
Где мой сын?
Снова открываю глаза, на этот раз медленно.
Осматриваюсь.
Мне нужна секунда, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания медленно возвращаются. Опускаю взгляд на кровать. Сашеньки нигде нет. Из меня будто выбивает весь воздух. Страх паучьими лапками ползет по коже. Откидываю одеяло, мимоходом замечаю на себе белую шелковую ночнушку. Вскакиваю с кровати. Но стоит стать на ноги, едва не падаю. Поэтому приходится сесть, чтобы перевести дыхание. Вот только в следующее мгновение, снова поднимаюсь и аккуратно направляюсь к выходу из комнаты.
Тревога за сына гонит меня вперед. Дрожащими пальцами открываю дверь и, шлепая по полу босыми ногами, иду к лестнице. Справиться со ступенями оказывается труднее. Чтобы спуститься, приходится вцепиться в перила и силой заставить себя сгибать колени, переставлять ноги. Легкие ужасно горят, на лбу выступает пот. Кажется, будто я бегу кросс, а не выполняю простые действия, которые приходится делать по несколько раз на дню.
Превозмогая себя, мне все-таки удается добраться до первого этажа, но лишь для того, чтобы застыть. Глаза широко раскрывается, а из груди вылетает удивленный выдох.
Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное: на диване, положив голову на подлокотник, лежит мой бывший муж, а на его груди посапывает сын. Их лица освещает только телевизор, на котором идет какой-то мультик, а также полоска предрассветного света, которая пробивается сквозь занавешенное шторой окно.
В груди щемит, но по-другому. Боль смешивается с непонятно откуда взявшейся радостью. Стена, которой я отгородила себя от чувств, резко становится стеклянной и рассыпается на осколки. Они впиваются в сердце, заставляя многострадальный орган снова кровоточить, но, в отличие от старых, новые раны сразу же залечивает тепло от картины, развернувшейся передо мной.
Я думала, у моего сына никогда не будет отца. Настоящего. Любящего. Научившего его ездить на велосипеде и разбираться в машинах. Ни при каких обстоятельствах не могла представить, что Леша вернется в нашу жизнь… в жизнь Сашеньки, и будет заботиться о ребенке. Знала, что справлюсь сама, не сомневалась в этом ни на секунду, но глядя на отца и сына сейчас, на меня волной накатывает облегчение.
Не знаю почему, но я верю, что Леша не оставит сына, будет заботиться о нем, поможет, что бы не произошло. Разве это не главное?
Глаза наполняются слезами. На секунду зажмуриваюсь, не даю им пролиться. Прикрываю рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип.
Именно этот момент бывший муж выбирает, чтобы открыть глаза. Сначала смотрит на сына, легкая улыбка появляется у него на губах. После чего Леша переводит взгляд на телевизор, а в следующий миг сосредотачивается на мне.
Не успеваю придумать, что сказать, как бывший муж, придерживая сына, садиться. Осторожно перекладывает Сашеньку на диван и поднимается. В несколько широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, всматривается в лицо и… притягивает меня в объятья. Вдавливает в себя, пальцами зарываясь в волосы.
– Я так переживал, – произносит на выдохе.
Глава 38
Стою и не могу пошевелиться. Руки висят вдоль тела. Не знаю, как себя вести. Хочется оттолкнуть Лешу, сказать, чтобы не прикасался ко мне. Но его искреннее беспокойство трогает струны в моей душе, которые, казалось, давно сгнили. Поэтому вместо того, чтобы возмутиться, стою смирно и позволяю Леше прижимать меня к его груди.
Шум нашего дыхания смешивается с тихими разговорами в телевизоре. Но мы молчим. Никто не решается сказать ни слова. Кажется, что стоит издать лишний звук, сразу же случится что-то еще из ряда вон выходящее. А мне хватило переживаний за последние несколько дней.
Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент Леша тяжело вздыхает и отступает на шаг назад, но руки не убирает. Заглядывает мне в глаза, долго пристально изучает их, словно ищет что-то конкретное. И похоже, находит, потому что уголки его губ ползут вверх, даря мне короткую, нежную улыбку.
– Что произошло? – мой голос звучит глухо, хрипит, словно я вечность им не пользовалась.
– Ты слишком долго спала, – Леша чуть сводит брови к переносице.
– Слишком долго – это сколько? – непонимающе смотрю на него, а по позвоночнику бежит неприятный холодок, который контрастирует с жаром ладони, лежащей на спине.
– Чуть больше двух суток, – Леша начинает аккуратно перебирать мои волосы. На коже выступают мурашки, но я не пытаюсь отстраниться. Не знаю почему, но оправдываю свое покорство тем, что мне нужно услышать продолжение. – Когда я приехал с работы, ты так крепко спала, что даже не слышала хныканье сына. Я подумал, что ты устала, поэтому забрал Сашеньку, решив дать тебе отдохнуть. Но ты не проснулась следующим утром… и днем. На попытки тебя разбудить, не реагировала, – Леша сжимает мои волосы в кулак. Пару секунд держит и редко отпускает. – Я позвонил знакомому врачу, хотел уже вызвать скорую, но Николай Леонидович, который приехал тебя осмотреть, заверил, что все будет хорошо. Сказал, что это нервное истощение, и тебе нужно просто отдохнуть. Я, конечно, не хотел его слушать, собирался отвезти тебя в больницу, – хмыкает, – но он дал мне профессиональное слово. А раз мужчина – старый друг моего отца, я решил ему довериться. А еще он тебе капельницу с витаминами поставил. Поэтому не удивляйся, если найдешь след от укола.
По ходу узнавания новостей мои брови поднимаются все выше и выше. Не могу поверить в услышанное. Спала двое суток? Как так? Да, я чувствую себя отдохнувшей, но не настолько. В мышцах ощущается сильнейшая слабость, а в голове вообще каша.
Я едва стою на ногах. Но, может, потому что двое суток ничего не ела?
Желудок, скорее всего, услышав мысли о еде, начинает бурлить.
Глаза Леши распахиваются.
– Как я не подумал? – бормочет он про себя, хватает меня за руку и тянет на кухню.
У меня нет сил на сопротивление. Это то, что я себе говорю, объясняя, почему следую за бывшим мужем.
Когда мы проходим мимо дивана, бросаю взгляд на Сашеньку. Он спит сладко, даже причмокивает во сне. Но у меня в груди все равно расцветает вина. Как я могла уснуть так надолго и оставить сына одного?
“Он был не один, а с отцом”, – шепчет голос разума.
Вот только материнский инстинкт оказывается сильнее. На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могло бы случиться с Сашенькой, если бы я не проснулась.
Пока тону в самобичевании, Леша подводит меня к столу и сажает за него, а сам направляется к холодильнику. Открывает дверцу, всматривается.
– У нас с Сашей котлеты с пюрешкой остались, будешь? – оглядывается через плечо, поэтому просто киваю, радуясь, что не нужно ничего говорить.
Не уверена, что смогла бы выдавить из себя путное. Мало мне чувство вины, которое растекается по венам, так еще к нему добавляется непонимание. Почему Леша заботится обо мне? Между нами же ничего не изменилось. Мы больше не муж и жена, мы больше не пара. Он просто отец моего ребенка.
Но, видимо, мучаюсь в сомнениях только я. Потому что Леша вынимает из холодильника два контейнера. Ставит их на столешницу, открывает. Достает из навесного шкафчика белую тарелку, а из выдвижного – ложку. Перекладывает еду: две котлеты и немного пюре. После чего ставит все в микроволновку.
Волнуюсь, что шум разбудит сына, поэтому оглядываюсь. Но Сашенька не издает никаких лишних звуков, даже когда микроволновка пищит, извещая о готовности, поэтому расслабляюсь.
Не проходит и минуты, как Леша ставит передо мной тарелку и кладет приборы, сам садится напротив, откидываясь на спинку стула. Одна его рука остается на столе, а вторая – ложится на бедро.
Запах мяса заставляет желудок скрутиться в тугой узел. Тошнота подкатывает к горлу, когда я думаю о том, что нужно запихнуть в себя хоть немного еды. Но все же беру вилку и втыкаю ее в пюре. Ведь прекрасно понимаю, что мое недомогание – просто последствие двухдневного голода.
– Прости, – слова бывшего мужа достигают меня, когда я подношу вилку ко рту.
Застываю. Но желудок бурлением напоминает, что нужно поесть.
– За что? – засовываю вилку в рот.
Приятный молочно-картофельный вкус разносится по языку.
– Это я виноват в твоем состоянии, – Леша постукивает кончиками пальцев по столу. – Если бы я на тебя так не давил, то ничего бы не случилось. Мало тебе стресса на работе, так еще я его добавил, – смотрит мне прямо в глаза. – Прости, пожалуйста. Я должен был с тобой нормально поговорить, а не пороть горячку. Поверь, за последние два я успел многое обдумать. Поэтому хочу дать тебе свое слово, что больше я так не поступлю. Мы все будем обсуждать. Обещаю.
Не знаю, что сказать. Даже жевать перестаю. Леша прав, он добавил мне стресса. Обещал отобрать ребенка. Заставил переехать. Я, снова встретив его, почти ничего не ела, толком не спала. Но вот чего не ожидала, так этого того, что он извинится. Раньше от него слов прощения было не дождаться. Мы часто ссорились. И если Леша оказывался в чем-то виноват, то, когда остывал, просто подходил и начинал разговаривать со мной как ни в чем не бывало. Что изменилось? Неужели он изменился? Вырос?
Не знаю ответа, поэтому молчу. Но, видимо, Леша и не ждет, что я что-то скажу, просто улыбается уголками губ и указывает подбородком на еду.
– Ешь. Тебе нужны силы, – двумя пальцами трет глаза.
Похоже, усталость сказывается и на нем. Но Леша прав. Нужно есть. Я должна быть сильной. Не только ради себя, но и ради Сашеньки. Я и без того уже подвела его.
Вздыхаю и беру вилкой еще немного пюре.
Пока ем, Леша не сводит с меня напряженного взгляда. Мне жутко неуютно находится под его пристальным вниманием, потому втягиваю шею в плечи, чтобы хоть немного защититься, но продолжаю есть.
– Хорошо, что ты проснулась, – снова начинает говорить Леша, когда на тарелке остается половины котлеты и немного пюре. – Я уже думал сестре звонить, чтобы она с Сашенькой посидела.
– Зачем? – отламываю ребром вилки кусочек котлеты и запихиваю в его в рот.
– Мне разрешили навестить жену Михаила, – Леша переводит взгляд на окно за моей спиной, я же перестаю жевать – Ее, конечно, пичкают сильными препаратами сейчас, но, может, хоть что-то из нее все-таки получится вытянуть.
Проглатываю котлету.
– Я еду с тобой, – кладу вилку рядом с тарелкой.
– Нет! – отрезает он, строго глядя на меня.
– Да! – вздергиваю бровь, сжимаю кулаки.
Вот по этому поводу я сдаваться точно не собираюсь.
– Лена, тебе нечего делать в психушке, – спокойно произносит Леша. Но я-то знаю, что кроется за его умиротворенным голосом: упрямство и желание все контролировать.
– Ты не понимаешь, – не отвожу непоколебимого взгляда от бывшего мужа. – Я была с ней, когда она потеряла ребенка. Я принесла ей эту ужасную новость. Я ее обнимала, утешала. И если она кому-то доверится, то мне, а не какому-то левому мужику. Поэтому я еду с тобой!
Глава 39
Как хорошо, что у меня есть тетя Зина. Когда я ей позвонила, она без возражений согласилась посидеть с Сашенькой, пока мы с Лешей будем заниматься “своими делами”. Да, мне все еще трудно произносить слово на “П”, которое с такой легкостью озвучивает мой бывший муж. Даже то, что Людмилу определили частное учреждение, не помогает. Суть от этого меняется. Она все также находится под наблюдением медицинского персонала. Ей все также дают сильнодействующие препараты. Ее все также не выпускают за пределы огороженной бетонной стеной территории.
Нужно отдать охране должное – нас тоже не хотели пускать. Только звонок Михаила Александровича главному врачу помог решить недопонимание, и мы въехали на территорию, засаженную высоченными соснами, которые скрывают залитую светом лужайку. Посреди нее находится трехэтажное белоснежное здание. Оно напоминает огромную коробку, утопающую в лучах солнца. Только люди в халатах, стоящих кучкой на крыльце, и множество окон с решетками дают понять, что мы приехали не в обычный пансионат.
– Останься здесь, – Леша поворачивается ко мне вполоборота, паркуясь на стоянке. Его черный свитер и такого же цвета брюки делают еще ярче белоснежную кожу и зеленые глаза, которые прожигают меня.
Тяжело вздыхаю. Последнее, чего мне сейчас хочется – ввязаться в очередную схватку. Мне хватило ее дома. Чтобы убедить Лешу, пришлось пригрозить, что я сама свяжусь с Михаилом Александровичем в случае необходимости. И когда поеду к Людмиле, то бывший муж, а также адвокат, не сможет быть рядом. Это сработало, но, похоже, ненадолго.
– Мы уже все обсудили, – отстегиваю ремень безопасности.
– Но ты не знаешь, как Людмила отреагирует на твое появление, – Леша перехватывает мое запястье вместе с рукавом кожаной куртки, когда я пытаюсь снять ремень с груди. Снова смотрю в его зеленые глаза, которые полны беспокойства. Бывший муж, явно, не скрывает от меня эмоций. Не знаю, как на это реагировать, поэтому игнорирую. – Вдруг она сорвется с катушек, увидев тебя, и мы ничего не узнаем?
– Леш, – опускаю плечи, расслабляясь, но руку вырвать не пытаюсь. – Не надо, правда. Если у меня ничего не получится узнать у бедной женщины, то ты точно окажешься бессилен.
Я говорю чистую правду. Ведь бывший муж прав, я могу стать триггером для женщины, потерявшей своего ребенка и узнавшей об ужасной новости от меня. И это лучше, чем увидеть амебу, которая не знает, кто она и где находится. И тем более, не сможет вспомнить, что с ней случилось. Именно такой эффект у препаратов, которыми ее пичкают.
Леша долго, неотрывно смотрит на меня, после чего отпускает мою руку.
– Пошли, – отстегивает свой ремень безопасности и выходит из машины.
Я лишь качаю головой, прежде чем последовать его примеру. Стоит мне выйти на улицу, подол синего платья подхватывает теплый ветерок. Приходится придерживать юбку, что она не задралась к талии.
– Все в порядке? – бывший муж, волосы которого тоже взъерошил ветер, подходит ко мне.
Опускает взгляд, и уголки его губ ползут вверх.
– Помощь нужна? – приподнимает бровь, снова глядя на меня.
Кровь приливает к щекам, разнося по ним жар.
– Нет, спасибо, – бурчу, направляясь к лестнице и пытаясь не реагировать на смех позади, который не заглушает даже тяжелые шаги.
Леша быстро догоняет меня, берет за руку. Спотыкаюсь.
Широко раскрыв глаза, смотрю на бывшего мужа, одновременно пытаюсь восстановить несущееся непонятно куда сердце. Оно болезненно сжимается, когда тепло от руки Леши просачивается под кожу. Его прикосновение такое знакомое, такое родное… бывшее когда-то родным.
Пытаюсь вытащить пальцы из хватки Леши, но он ее только усиливает, поэтому сдаюсь. Тем более, мы приближаемся к ступеням. Не очень хочется прокатиться по ним кубарем из-за собственной принципиальности. А когда мы заходим в больницу, вовсе забываю обо всем лишним.
На самом деле, я хорохорилась перед Лешей. Видеть Людмилу совсем не хочется. Мне хватило прошлого раза, когда женщина разваливалась в моих руках. Она была одна, пока ее муж шлялся непонятно где. А я невольно сравнивала себя с ней. Если бы что-то с моей беременностью пошло бы не так, то я вполне могла оказаться на ее месте. Ведь тоже была одна.
Поэтому мне приходится заставлять себя идти по коридорам с белыми стенами, пропитанными запахом лекарств. Леша подводит нас к посту медсестер, берет халаты и бахилы. В тишине мы одеваемся, после чего пожилая тучная медсестра провожает нас на второй этаж, по пути читая лекцию о правилах поведения. Мы останавливаемся перед деревянной дверью палаты, на которой выжжен номер “шесть”. Символично, учитывая, что именно в эту дату погиб ребенок Людмила. Медсестра, имени которой я не запомнила, говорит позвать ее, если будет нужно, после чего уходит на пост на втором этаже, находящийся напротив лестницы в начале коридора.
– Ты уверена? – стискивает мои пальцы Леша, перед тем, как открыть дверь.
Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто киваю. Леша тяжело вздыхает, но больше не пытается меня отговорить. Нажимает на металлическую ручку и толкает дверь.
Солнце тут же заливает проход. Мне приходится прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к свету, а когда распахиваю веки, сердце пропускает удар.
У окна в кресле-качалке боком сидит женщина в сером платье и смотрит в стену. Ее когда-то блестящие темные волосы превратились в тусклое взлохмаченное нечто. На лице ни грамма макияжа. А одежда же не скрывает худобы.
Если бы я встретила ее на улице, точно ни за что не узнала бы в ней свою пациентку.
Только лишь, когда Людмила поворачивает к нам голову, я вижу знакомые карие глаза, которые полны печали. Но чем дольше женщина смотрит на меня, тем больше в них появляется осмысленности. Не проходит и минуты, как Людмила подскакивает.
– Доктор, вы принесли моего сына? – в ее глазах появляется надежда… жизнь.
Глава 40
Дыхание застревает в груди. По телу прокатывается болезненная дрожь. Мне требуется все самообладание, чтобы не развернуться и не убежать отсюда. Видеть Людмилу в настолько плачевном состоянии видеть невыносимо.
Но желание разобраться во всем не дает мне развернуться и уйти. Поэтому вместо того, чтобы прислушаться к внутреннему голосу, я натягиваю профессиональную маску.
– Здравствуйте, Людмила. Как вы себя чувствуете? – собираюсь с силами, вытаскиваю пальцы из хватки бывшего мужа и вхожу в палату.
Белые стены немного увеличивают пространство небольшой комнаты, где находится только односпальная кровать, прикроватная тумбочка, посуда, стоящая на столе, два стула и кресло-качалка. Но все равно избавиться от давящего ощущения не получается. Такое чувство, что я нахожусь не в больничной палате, а в стерильной барокамере, где даже посуду заменили на пластиковую.
В горле образовывается ком, когда я подхожу к бедной женщине. У нее в глазах все еще таится уголек надежды, который вот-вот снова погаснет.
– Я в порядке, – она переминается с ноги на ногу, крутит пальцы. – Можно мне увидеть сына?
Прикусываю язык, чтобы унять режущую боль.
– Людмила… – голос срывается.
– Нет-нет, – машет руками женщина, суетясь. – Если пока нельзя, то все нормально. Я подожду. Сколько нужно, подожду. Главное, чтобы с моим Ванечкой все было в порядке, – она начинает расхаживать от одной стены к другой. При этом что-то бормочет про здоровье сына, про мужа… Не могу уловить логику в словах женщины и не уверена, что она там есть.
Стискиваю кулаки, чтобы хоть как-то сдержать эмоции. Мне хочется плакать, кричать из-за несправедливости. Почему некоторые дети рождаются в неблагополучных семьях, где их никто не хотел, и потом они живут в страданиях? А малыш, которого явно ждали и любили, покинул этот мир, так и не появившись на свет? Жизнь настолько жестока?
Видимо, поэтому Людмила предпочитает жить в блаженном неведении. Это куда лучше, чем принять мучительную правду. Не знаю, что делать. Женщина, явно, не в себе. И я не уверена, что хочу возвращать ее в реальность, даже учитывая, что на кону моя свобода и дальнейшая карьера.
– Она совсем плоха? – Леша подходит сзади и кладет ладонь мне на поясницу.
Первый порыв – отодвинуться, попросить убрать руку. Но поддержка бывшего мужа – это то, что мне сейчас необходимо. Боюсь, без нее я рухну на пол без сил и буду плакать, плакать, плакать…
– Как видишь, – губы еле шевелятся, поэтому слова получаются слишком тихими.
Наблюдаю за мельтешащей женщиной и понимаю, что все намного хуже, чем мы думали.
– Что будем делать? – Леша рядом со мной напрягается.
– У меня есть идея, – прикрываю глаза, прежде чем поднять голову и посмотреть на бывшего мужа. – Но ты уверен, что нам нужно получить информацию именно от Людмилы? Без нее никак не справиться? – кусаю щеку.
Все внутри сопротивляется тому, чтобы потревожить женщину.
– У нас нет выбора, – Леша смотрит на меня с сочувствием. – Конечно, можем пройти через следственную проверку и суд. Я сделаю все возможное, чтобы его выиграть. Но не уверен, что Михаил воздержится от грязных методов. Твоя репутация, как врача, может пострадать. Ее потом будет очень сложно обелить.
Черт! Закрываю лицо руками. Тру. Вздыхаю. Нет выбора.
Собираю остатки сил и иду к женщине.
– Людмила, – останавливаю ее, хватая за запястье. Она тут же сосредотачивается на мне, поэтому выдавливаю из себя улыбку, пытаясь ее успокоить. – Давайте сядем, поговорим, – надавливаю ей на спину, подталкивая к столу.
Женщина не спорит. Подходит к столу, выдвигает стул, садится на него. Я же занимаю место напротив.
Пластиковая посуда оказывается как никогда кстати.
– Может, воды? Или чаю попьем? – передаю ей пустую прозрачную чашку. – Кстати, я люблю травяной. А вы?
– Не очень, – она обнимает ее двумя руками. – Хотя Настя пыталась меня на него подсадить, – улыбается уголками губ, все еще находясь в прострации.
– Настя? – замираю, занеся руку над двухлитровой бутылкой с водой.
– Моя лучшая подруга. Мы с ней с пеленок дружим. Она меня всегда поддерживала, была рядом и в горе и в радости, – Людмила нежно улыбается. – Мы все преодолевали вместе. Если у меня возникали трудности в салоне или с мужем, я всегда могла выплакаться у нее на плече. И наоборот. Недавно у Насти появились проблемы с деньгами, и я постаралась помочь. Миша ее даже к себе на работу взял. Но… – женщина на мгновение замолкает, – что-то давно ее не видела.
