Текст книги "Как стать контрабандистом (СИ)"

Автор книги: Арест Ант

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

– Нет.

С полчаса мы сидели молча. Лось перебирал бумаги и старательно делал вид, что всецело углубился в этот процесс. Неожиданно он придвинул к лампе очередную бумажку и присвистнул:

– А завтра, 16 декабря в 10:00 часов, вопрос о вашем аресте будет снова рассматриваться в нашем суде.

– Это что, уже всеми забытая новость? Надеюсь, что хоть судья будет не тот же?

Лось заглянул в листок и расплылся в улыбке:

– Тот же, что и в прошлый раз.

– Представление продолжается…

– Что?

– The Show must go on.

Лось благосклонно покивал головой и опять занялся своими бумагами. Я понял, что долго уже не вытерплю.

– Послушайте, я действительно себя очень плохо чувствую. Я хочу в камеру. Мне надо полежать как минимум пару часов. И ещё… можно какой-нибудь жидкости типа молока, так как я нахожусь здесь вместо обеда? Да, и я надеюсь, что сегодня попаду к доктору.

– Может, мы доставим еду прямо сюда?

– Лучше меня в камеру, если уж с доктором снова кинули.

– Вот увидите, как только проголодаетесь, вы сразу сможете продолжить допрос.

– На этом меня не подловите. Я и так живу впроголодь весь последний месяц. Дюжину кило уж точно сбросил. Потерплю из вредности.

Потянулись долгие минуты молчания. Первой не выдержала Пышка. Она схватила термос и выскочила за дверь. Минут через десять она вернулась, поставила термос на стол и близко подсела к Лосю. Они зашептались. Костик вытянулся, но явно ничего не расслышал. Тогда он встал и с независимым видом подошёл к ним. Теперь они загудели втроём. «Сказка о Тройке»¹¹¹ в натуре.

Лось хлопнул в ладоши, и троица расползлась по своим местам.

– Ваше право не отвечать на вопросы, тем самым препятствовать работе следователей, – голос налился тяжестью, – Но мы выполним свой долг.

– Мне что, теперь полагается слезу пустить? – негромко спросил я Костика, – Я же ясно сказал, что допрос закончен. A-a-a… понял… Если джентльмены не могут выиграть по правилам, они меняют правила.

Пышка взяла стопку документов и стала быстро зачитывать. Костик задрал подбородок и стал без перерывов монотонно гудеть ей вслед:

– … документ… номер… дата… поступило на счёт… что означает этот документ? Отвечать отказался. Документ… номер… дата…

Я терпел некоторое время, а потом, поймав взгляд Лося, кивнул на термос с кофе. Лось слегка наклонил голову, но не успел я приподняться, как он внезапно заорал так, что уши заложило:

– Сидеть! Perkele!!! – Осознав, что он только что выдал, Лось рванулся к выходу, на ходу очень внятно прошипев, прежде чем за ним захлопнулась дверь, – Vitun apara…

Пышка испуганно схватила термос, налила кофе в стаканчик и передала мне. Потом она кивнула Костику, и они опять запустили свою волынку:

– Документ… номер… дата… поступило на счёт… что означает этот документ? Отвечать отказался…

Я медленно пил сладкий кофе, а на душе становилось всё горше и горше. Опять облажался. И ведь совсем чуть-чуть не дотерпел. Это плохо. Да и адвокат так настойчиво просил. Но, нервы совсем разболтались, вот и дал слабину. Да… хотя, пошли они все… на близлежащий хутор. Скоро и без них загнусь с такими темпами.

Я постарался медленно поменять положение, чтобы дать отдохнуть затёкшим ногам и своей многострадальной заднице, как в спине меня шарахнуло так, что слёзы брызнули.

Пышка быстро вскочила, налила мне очередной стаканчик кофе и сунула в руку. Слаженный дуэт, после небольшой паузы, возобновил своё заунывное перечисление.

Я долго цедил кофе, а потом кинул стаканчик в стоящее рядом мусорное ведро. Закрыл глаза и откинул голову назад. Стало знобить и замутило. Совершенно не помогли медленные вдохи и выдохи. Вот гады, добили мой организм. Нашлась оглоблинка, переломившая спину верблюду.

– Может, закончим комедию? – я не успел развить мысль, как желудок резко рванул вверх. Я согнулся, схватил мусорное ведро, и меня стало выворачивать наизнанку. Сначала весело, просто единым порывом, прожурчал кофе, а потом с надрывом и потугами поползла желчь.

Влетел побледневший Лось и в два прыжка подскочил видеокамере. Он с силой постучал по кнопкам и показал Костику на меня.

Костик осторожно взял меня под локоть, Пышка сунула мне несколько салфеток. Я протёр рот и выдавил из себя:

– Ну что, доигрались, касатики?

Они переглянулись и Костик молча потащил меня к двери.

Я лежал на спине и очень смутно припоминал своё возвращение в камеру.

Меня скрутило вначале в коридоре, потом на лестничной площадке, а последние остатки я отхаркивал уже на парковке¹¹².

Потом я смог передвигаться только какими-то кособокими рывками. В спине засел и не отпускал раскалённый гвоздь, а мой мотор окончательно сошёл с ритма. Он то колотился как умалишённый, то застревал, чтобы потом побольнее садануть. Состояние краба, ползающего по решётке разогреваемого гриля.

Но казённую машину хоть и не заблевал, но провонял на долгую память. Хоть это греет.

Выданные вертухаем две таблетки только и помогли, что ненадолго задремать. Очнулся я под протяжные всхлипы желудка. Но вид и запах засохшего и холодного обеда и ужина вызвал такие чудовищные спазмы и мучительное бдение над Бесом, что я злобно сгрёб все остатки еды в мусорный мешок и закинул его под дверь.

Под утро я понял, что уже не жилец на этом свете и до суда моя бренная оболочка точно не дотянет. Меня трясло и дёргало как эпилептика после недельного запоя.

Жизнь повернулась ко мне спиной с явным неприличным намёком. Только и осталось, что зажмуриться и героически утонуть в накиданных таможенниками бумажных фекалиях.

Костик застал меня в позе обречённо матерящегося орла, балансирующего на Бесе. Он некоторое время с опаской присматривался, а потом, отступая, сообщил:

– У тебя сейчас суд. Ты готов?

– Не всеремось, браття! Нэ лызе. Я нияк нэ можу кончыть! Да и сползти уж никакой мочи нет. Но, погодь. Ще не вмерла москалина!

Костик исчез и явно лишил себя достойного зрелища. Изнутри оно напоминало последние конвульсии таракана в луже дихлофоса.

Я, полулежа, натянул джинсы и только потом заметил, что пуговицы так и остались застёгнутыми. Просто невероятная экономия времени. В свитер теперь вообще можно вползать как в палатку. Осталось только в решётку канализационного люка провалиться. Но это если только босиком на свободе шлындать, а так может кроссовки удержат.

Держась за стенку, я доплёлся по дежурки и осторожно рухнул на скамейку. Слегка порадовало встревоженное лицо Костика. Я косо завязал шнурки трясущимися пальцами и накинул куртку:

– Слышь, вошь-бродь, меня тут с утра местами на хохляцкий суржик пробивает. Так ты не стесняйся. Ежели чаво – ляпи!

Костик стал ко мне присматриваться с нарастающим напряжением.

– Да не волнуйся ты так, я не кусаюсь. Так, иногда клинит. Видно мозгокрут совсем оголодал, – я задумчиво уставился на его нервно ходящий кадык, – Смотри, чтобы только не упал, а то точно не встану. Нести, однако, тебе придётся.

Костик оглянулся на вертухая, но ничего из себя не выдавил, а только кивнул в сторону двери. Мы медленно вышли. Я жадно втянул в себя воздух… и сразу натужно заперхал. Так и отравиться можно за шаг до свободы. Осторожнее надо.

Впервые Костик меня не подгонял, а шел, отступив на шаг. Мы долго преодолевали несчастную сотню метров по улице, а затем томительно ползли на третий этаж. Мой адвокат издалека мелькнул ярким галстуком. Я сделал попытку ему улыбнуться, но вышло малоубедительно. Тони сорвался с места и негромко спросил:

– Как самочувствие? Очень плохо выглядите.

– Бывало лучше.

– Сможете быть на суде?

– Надеюсь. Раз уж я тут.

– Вас должны сегодня выпустить под подписку о невыезде из Финляндии.

Трудно передать словами теплоту и нежность этих долгожданных слов… written cognizance not to leave Finland. Да куда там из Финляндии… я теперь из дома ни ногой! Носа за дверь не высуну. Залягу как медведь в берлогу и упаду в зимнюю спячку. Чистым и сытым на мягкой кровати!

Я сглотнул набежавшую слюну и максимально твёрдо сказал:

– Обязательно вытерплю до конца суда.

Тони помог мне снять куртку и проводил до ближайшего стула. Оценивающе осмотрел меня и уточнил:

– Мы не будем сейчас обсуждать документы, которые направлены в разные инстанции?

– Нет. Я просто не в состоянии.

– Понимаю. Но мне надо кое-что подготовить до начала суда, – он вернулся на своё место и стал рыться в портфеле.

Я оглядел холл. В отличие от прошлого раза сегодня было пустынно. Костик и Василёк шептались в углу, изредка кидая на меня косые взгляды. Да мы на пару с адвокатом. Вот и вся публика. Негусто что-то сегодня.

Хотя нет. Крутящимся колобком вкатился Живчик, в дверях перекинувшись парой фраз с медленно идущим хмурым прокурором. Теперь вроде все в сборе. Хорошо, что без группы поддержки. Видно команды на сегодня не поступило.

Появилась секретарша. Проигнорировав всех местных, она игриво кивнула моему адвокату и открыла дверь в зал заседаний. А день вроде нормально начинается. Посмотрим, какое отступление заготовила себе таможня. Или рискнёт выступить со сказкой про так никем ранее незамеченную подмену вертолёта сигаретами? Кто их тут разберёт, затейников.

Я доплёлся до стула и осторожно усадил своё тело. Если потерпеть и не особо шевелиться, то этот час прожить можно. Тем более что позитивные флюиды завитали в воздухе.

Распахнулась дверь и к столу прошествовал судья со своей неизменной дамой, эмансипированно отягощённой бумагами.

«Интересно, а как он на горшок один ходит?» – тут же закралась крамольная мыслишка, – «Кто нежно отрывает, мнёт и подаёт ему туалетную бумагу? Проверяет наличие незастёгнутых пуговиц на ширинке? Стоп. Не надо отвлекаться! Тут уже начинается».

Судья брезгливо поковырялся в бумагах и безжизненно заговорил, обращаясь только к своей столешнице.

– Дубль третий, последний – вырвалось у меня раньше, чем Костик успел открыть рот

– Помолчи. Слушается дело 08/1925 от шестнадцатого декабря 2008 года… – негромко зашелестел Костик, – Дело раньше слушалось седьмого и двадцать третьего ноября… сейчас перечисляет присутствующих… слово предоставляется нашему старшему таможенному инспектору.

Я слегка повернул голову к своему адвокату. Он спокойно и невозмутимо набрасывал тезисы выступления. На секунду оторвался и ободряюще улыбнулся. Зато заелозил Костик и наклонился к моему уху:

– Восточный таможенный округ требует продлить твоё содержание под стражей… по ранее представленным причинам. Появились новые факты… нашими следователями обнаружены ещё три… очень тщательно скрываемые поставки из Эстонии…

– Совсем оборзел, – не выдержал я и подавился болью, – Он что, собирается и их до кучи приплести?

– Не мешай. Мы сравнили эти поставки по весу и есть причина подозревать… что внутри элементов были спрятаны сигареты…

– Да он просто шаман, – опять встрял я.

Костик досадливо сморщился, но не остановился:

– Важным доказательством наличия сигарет является то, что компании, которые получали грузы в Дании, Голландии и Англии, не занимаются таким бизнесом.

– Каким бизнесом?

– Он не сказал. Помолчи. Вот… выяснение конкретных получателей этих элементов находится в процессе расследования.

– Не понял. Они всё ещё выясняют, или уже выяснили?

– Не знаю. Но он говорит, что официальные запросы уже направлены. Подожди минуту.

Костик аж зарумянился, слушая Живчика, а потом сбивчиво заговорил скороговоркой:

– Обвиняемый, то есть ты… на допросе вчера… 15 декабря… признался в совершении одной подделки и затем отказался отвечать на вопросы, что подтверждает подозрения таможни в том, что ты… виновен в контрабанде сигарет.

– Он хоть сам понимает, что несёт? – меня аж перекосило, но тут же опять жахнуло в спину, – Или это вы ему так подсказали, помощнички липовые?

Костик вильнул взглядом и уставился на Живчика. Не поворачиваясь, продолжил:

– Следствие не закончено. Разбирается дело о самой большой серии профессионально организованной контрабанды сигарет. На повестке дня серьёзнейшее преступление… наказание ждёт суровое… есть причина подозревать, что обвиняемый… это ты… попробует сбежать и начнёт уничтожать свидетельства… улики. – Костик перевёл дух и опять затарахтел: – Запрещение на поездки… совершенно недостаточная мера… это он говорит о твоей подписке о невыезде… ты можешь сбежать из страны и без паспорта, а следователи ещё не выяснили всех соучастников в России. Восточный таможенный округ просит продлить пребывание арестованного… это тебя… здесь, в полицейской тюрьме. К тебе ещё много вопросов… а безопасность предварительного следствия… будет под угрозой. В тюрьме Миккели ты вступишь в контакт с другими участниками дела и будешь активно препятствовать расследованию.

– Окончательно угробить меня хотите, гуманоиды?

– У тебя в компьютере много файлов… бланки, копии печатей и подписей… с их помощью можно делать какие угодно документы.

– Удивительное наблюдение. Он что, дальше арифмометра так и не продвинулся?

– Также обнаружена «чёрная бухгалтерия», которая, по мнению наших высококлассных специалистов, и является истинной бухгалтерией.

Последнее меня окончательно добило. Особенно мифические top experts в этой дыре. Я резко развернулся к адвокату… и до макушки наполнился болью. Вот теперь кранты. Дошебуршился. Пришлось упереть голову в кулаки и попытаться собраться.

Очнулся я от дыхания Костика, который наклонился ко мне поближе и что-то заговорил. Эффект хуже стухшего нашатыря, но действенный. Я скосил глаза и увидел спину моего адвоката, активно жестикулирующего руками. Неожиданно навалился и звук.

Костик видно и не делал пауз:

– … требует освобождения. В деле не появилось ничего нового. Только очередные абстрактные подозрения без конкретных доказательств. До сих пор не подтверждено ни одно из ранних предположений, послуживших основанием для ареста. То, как продвигается следствие, однозначно указывает, что никаких доказательств того, что мой подзащитный знал или участвовал в контрабанде сигарет, до сих пор ими не обнаружено.

Вдруг Костик засуетился и стал выжидательно поглядывать на Живчика. Но, так и не дождавшись ответного сигнала, неохотно закончил:

– Как раз есть очень высокая вероятность, что именно здесь, в приграничной зоне, кто-то прикрылся именем компании моего подзащитного. За его спиной и без его ведома. Слишком много странностей в этом деле. Может суд разрешит нам ознакомиться со всеми документами, связанными с обнаруженной контрабандной поставкой?

Неожиданно очнулся судья. Он категорично произнёс:

– Я лично и много лет знаком со старшим таможенным инспектором. Он кристально честный человек и мне вполне достаточно только одних его слов. Никаких дополнительных документов мы здесь рассматривать не будем.

Тони изобразил что-то вроде шутовского полупоклона и закончил свой speech с совершенно неприкрытым сарказмом:

– В соответствии с практикой Верховного Суда в этом деле нужно доказать приговаривающую связь между контрабандными сигаретами и подозреваемым. Вот только одна голословная предположительность якобы противозаконного действия совершенно недостаточна для столь длительного содержания моего подзащитного под стражей.

Адвокат сел, а судья стал пристально изучать меня. Я провёл рукой по лицу и с удивлением обнаружил, что она вся мокрая.

Костик неожиданно громко сказал прямо мне в ухо:

– Судья спрашивает, как ты себя чувствуешь?

– Плохо.

– Сможешь ли ты дальше присутствовать на суде или тебе срочно надо к доктору?

– К доктору. До конца точно не выдержу.

– Судья спрашивает, а мы можем без тебя закончить заседание?

– Да, здесь же есть мой адвокат.

– У тебя есть, что сказать суду?

– Есть. Сразу отвечу на заявления таможни. Ни в каких подделках я не признавался. Это прямой обман. Пусть посмотрят видеозапись. Что касается «чёрной бухгалтерии», то есть профессионалы в Центральной налоговой инспекции, которым я доверяю. И только они должны дать заключение, а не таможенный инспектор, который ко всему относится заведомо предвзято. Всех следователей надо заменить. Тогда преступление будет точно раскрыто. И очень быстро.

Судья отреагировал моментально:

– Дело рассматривается здесь, значит, и все необходимые расследования будут проводиться только здесь. У нас честные и квалифицированные специалисты.

Дослушав, я громко хмыкнул, медленно встал и потащился к выходу. Даже забыл попрощаться с Тони. Костик и Василёк пристроились за мной.

В холле Костик помог мне надеть куртку.

– Тут есть туалет?

– Вон он, – Кости махнул в сторону двери с номером, но без пиктограммы.

– Я зайду, хоть лицо сполостну?

– Да.

Я протиснулся в дверь и подошёл к рукомойнику. Теперь понятна такая реакция судьи. Из зеркала на меня смотрело обтянутое кожей клочковато заросшее лицо землисто-зелёного цвета. Под глазами чёрные круги. Белки в красных прожилках. На лбу крупные капли пота. Даже вампиры в гробу значительно привлекательнее.

Я обмыл лицо, вытерся бумажным полотенцем и вывалился назад в холл.

Костик подхватил меня под локоть, а Василёк демонстративно отступил на шаг назад.

– Куда мы сейчас?

– Проводим тебя в камеру. Потом мы закажем машину и отвезём в больницу.

– Тогда пошли.

В спину мне ударила скороговорка Василька. Костик подумал и осторожно спросил:

– Он… мы думаем, что это последствия… твоей старой болезни?

– Нет. Это прямое следствие вашей работы.

– Но мы же не доктора.

– Да? А кто довёл меня до такого состояния?

– А кто… кто в этом виноват?

– Конкретно? Да вы все. А уж особенно ваш Арто постарался.

– Арто? – его голос явно повеселел. Он обернулся к Васильку и заговорчески кивнул головой. Видно, если со мной что-то и произойдёт необратимое, то на Лося они настучат первыми.

Мы некоторое время продвигались молча. На меня опять накатило утреннее хохляцкое укротрёпие. Неожиданно вспомнился анекдот про русское пиво.¹¹³ Я с трудом усмехнулся и, видно, вслух негромко произнёс:

– Арто як та птаха на ймення Нахтігаль. Повбивав би!

– Что? – тут же откликнулся Костик.

– Да так, ничего. С утра что-то упорно укроп мучает. Просто подумал, что если я сейчас загнусь, то вас всех ведь повбивают нах. Причём ваше собственное начальство. Чтобы только отмазаться.

Костик посмотрел на меня укоризненно и перебросился парой фраз с Васильком. И дальше, до самых дверей камеры они не проронили ни слова.

А вот на своей бетонной плите в камере я совсем отключился.

Открыл глаза только уже на каталке в приёмном покое больницы. Медсестра деловито ставила мне капельницу. Рядом с ней стоял растерянный Костик и с ужасом смотрел, как мне с хрустом загоняют в вену толстенную иглу и закрепляют специальной плёнкой.

– Где я?

– Это Центральная клиническая больница Южной Карелии.

– Как я сюда попал?

– Доехали, – он пожал плечами.

Не доехали, а приехали. Или, точнее, приплыли. Ни шиша не помню. Хотя я давно себя так хорошо не ощущаю. Немного трясёт, но спина пока никак не даёт о себе знать. Или мне уже вкатили какой-нибудь обезболивающей дряни? Только вот искать себе приключений и тестировать организм совершенно не тянет.

Показался озабоченный Василёк с пачкой бланков и авторучкой. Он недобро покосился на меня и сел их заполнять.

Я закрыл глаза и стал наслаждаться теплотой, разливающейся по телу. Через некоторое время меня перевезли в большую палату и отгородили занавесками. Костик притащил стул и уселся у моих ног. Иногда он, воровато озираясь, звонил по телефону и полушёпотом общался.

– Здесь запрещено пользоваться телефоном. Из-за тебя могут пострадать вполне приличные люди. А ещё госслужащий. Какой пример ты подаёшь детям?

– У меня нет детей, – огрызнулся Костик, но встал и вышел за занавеску.

Вернулся он с молодой докторшей, которой он на ходу продолжал настойчиво что-то втюхивать про таможню, тюрьму и симуляцию. Тут и глухой поймёт.

– Может, лучше я с ней сам поговорю? – любезно предложил я ему.

– Нет, – отрезал Костик, – Мне поручено получить полную информацию о твоём здоровье. Не мешай расследованию.

– Эк, как тебя зацепило. Только не переусердствуй. И даже не вздумай намекать на ампутацию пальцев и языка. Совершенно не поможет.

Докторша сняла с кровати планшет с моими данными, бегло просмотрела и стала что-то раздражённо выговаривать Костику. Он покраснел и увлёк её за занавеску.

– Здесь тебе не там. Медицина! Это тебе не судейская дурилка картонная, её просто так не облапошишь, – придушенно сообщил я Костику вдогонку, – Придумай что-нибудь поправдоподобнее.

Дальше мной занимались только медсёстры. Жаль, что пожилые. Сделали пару уколов. Неровными участками обрили грудь и налепили массу датчиков. И оставили в покое. Костик так ко мне не вернулся. Он изредка маячил около двери, непрерывно разговаривая по телефону.

А я расслабился и стал получать максимально доступное удовольствие для своего грязного тела на чистых простынях.

– Вставай… ну, вставай же… нам надо ехать, – Костик зудел как будильник, но трясти меня он явно боялся.

– Тебе надо, ты и езжай, – совершенно резонно возразил я спросонок, – Мне и здесь хорошо. А где докторша?

– Тебя уже выписали. Рецепты и все указания я получил. Нам надо уезжать.

– А суд закончился?

– Да.

– И как?

– Не знаю. Я здесь весь день с тобой сижу.

– А где мой адвокат?

– Не знаю.

– Так позвони и узнай. Может я уже свободный человек и мне теперь с тобой вообще западло общаться?

– Почему?

– Люди не поймут.

Костик подумал, но набрал номер и перекинулся парой фраз.

– Твой адвокат уехал. На тюремный этап ты опоздал. Надо возвращаться в полицейскую тюрьму, собрать вещи. За тобой приедет машина.

– А счастье было так возможно. Но припёрся таможенник и опять всё опошлил. Это о вас из российского фольклора.

Я медленно слез с кровати. Вполне терпимо. Достижения современной фармакологии это, я вам скажу, чудодейственная вещь. Только они могут превратить расползающийся труп в бодро шевелящуюся биомассу.

Меня отлепили от датчиков. Но вот иголку от капельницы выдернули не совсем удачно. Марля, стянутая двумя кусками пластыря, стала быстро набухать кровью. Я поднял левую руку и, как Гитлер, принимающий парад своей непобедимой армии, слегка пошатываясь, прошествовал за Костиком к прибывшей машине.

За рулём сидел очередной незнакомый таможенник, а вот Василька нигде не было видно. Видно смылся с поста в самоволку, господин непоседливый старший инспектор.

В дежурке тюрьмы меня встретила целая делегация. Несколько полицейских в форме, серые ребята в штатском, знакомая разбитная переводчица и Василёк, маячивший за их спинами.

– Тебе надо пройти вот с этим человеком, – Костик указал на полного мужика в растянутом свитере, выделяющегося рыжеватой неряшливой щетиной, – Оформить протокол.

– Раз надо, так надо, – благодушно согласился я, галантно кивая переводчице – Неужели это мой последний день в этом мрачном узилище? А ты что, не пойдёшь со мной?

– Нет, – Костик ввинтился в толпу и сразу заговорил с Васильком.

Переводчица с сожалением отклеилась от высокого полицейского и подошла ко мне:

– Здравствуйте! А ведь мы с вами уже встречались?

– Такое не забывается, – я лихорадочно пытался вспомнить её имя, пока мы шли за stubble human (щетинистым индивидуумом). Гайка, шпилька… вот ведь незадача. Совсем из головы вылетело. Что-то такое, простое, канцелярское… скрепка… нет, булавка. Точно булавка. Агрипина – Pinna или Pinne, – Здравствуйте, Агрипина. Какими судьбами здесь?

– Позвонили и попросили перевести.

– О, это честь для меня! А что мой толмач? Совсем умаялся?

– Я не знаю. Может он больше 8 часов с вами сегодня отработал?

– Я без часов.

– А что у вас с рукой?

– Бандитская пуля. Сейчас будут награду вручать.

– Правда?

– Нет, иллюзии извращённого психогенеза на почве недостаточности субстанций для поддержания гомеостаза.

– Вы что, доктор? – глаза у неё расширились, а грудь опасно заколыхалась.

– Много лет проработал проктологом в нейрохирургии глазного мозга.

– Ой, как интересно! А зарплата там большая?

– Офигительная. Всё руководство страны в клиентах. Специфика их деятельности.

– Как я вам завидую. Наверно, многих интересных людей лично знаете?

– Да, некоторых доводилось обштопывать.

– Даже холостых?

Ответить я не успел, так как Щетинистый открыл дверь и запустил нас в свой захламлённый кабинет. Мне он указал на стул у стены, а Агрипину усадил перед своим столом. Сам сел за компьютер и стал бросать косые, но весьма красноречивые, взгляды на внушительный бюст, продуманно выступающий из рискованного выреза. Мне была видна в основном её спина с накинутым платком и физиономия Щетинистого, так что я вынужденно стал разглядывать разбросанные по комнате коробки и свёртки. Особое внимание привлёк самурайский меч, небрежно прислонённый к шкафу.

«Интересно, это катана, танто или вакидзаси?» – стал я размышлять совершенно отстранённо, – «Может, тут теперь каждому по такой штуке выдают перед направлением в тюрьму? Например, для воспитания самурайского духа и добровольной созерцательности неизбежного. Согласно, скажем, последней директиве ЕС. А что? Европейским депутатам надо не только активно обсуждать единую толщину презервативов для Европы, могут и о нас, падших душах, иногда озаботиться».

Щетинистый в очередной раз масляно улыбнулся Агрипине, потом перевёл сразу поскучневший взгляд на меня и медленно заговорил. Агрипина моментально, как кошка, выгнулась ещё больше в его сторону и низким грудным голосом почти пропела:

– Вас пригласили на допрос к инспектору полиции. Поступило заявление, что вы угрожали убить следователя, находящегося при исполнении им служебных обязанностей.

Тут до неё дошёл смысл сказанных слов, и она с придыханием спросила, явно уже от себя:

– Это правда? А за что?

Я с трудом закрыл, потом опять открыл рот и переспросил:

– Когда и кому я угрожал? – надо потянуть паузу и продумать как себя сейчас вести. Тут даже не надо пахать себе дополнительной пяди во лбу. Ясен пень, моя сегодняшняя парочка перебздевших следаков весь этот отстой замутила. Раз кореша вокруг, так чего им стесняться? Так они свои задницы наглухо прикрывают. Наверно, вместе эту слезливую байку накропали, господа сочинители, модерасты мусоргские. Деперасты проститамошние.

Щетинистый достал листок бумаги и стал зачитывать. Агрипина сначала жадно вслушивалась, но буквально сразу на её лице всё больше высвечивалось разочарование, и переводить она начала уже обыденным голосом:

– Вы устно… это, значит, только одними словами… но в присутствии свидетелей… угрожали применить силу против старшего таможенного инспектора… это у них называется силовое противодействие должностному лицу. Случилось это… когда стражники вас вели из зала суда назад в камеру… то это… вы им передали очень серьёзную угрозу… ну, сказали по-английски… I will kill Arto... А этот Арто утверждает, что вы очень опасный преступник и контрабандист… угрожаете ему и его семье физической расправой в связи с его профессиональной деятельностью… а он, это… глава следствия в вашем деле. Да, а раньше, на основании именно его рапорта… это… суд вас арестовал. Теперь он очень боится за себя и за жизнь своей семьи. Это всё.

– Как всё?

– А что, вам мало? Но больше ничего нет. Полицейский вот говорит, что это… ещё есть два заявления свидетелей из таможни, но они написали о том же самом.

– Я что, похож на рефлексирующего отморозка?

– Я только перевожу… но никогда таких, о ком вы говорите, не видела… а вот вы… вы очень устало выглядите. И с вас это… кровь на пол капает. Потом будет трудно отмыть.

– Спасибо за заботу, – я приподнял руку повыше, – А туалетной бумаги или салфеток каких-нибудь здесь не найдётся?

Щетинистый молча вытащил из ящика стола несколько смятых салфеток из McDonald’s и протянул Агрипине. Она передала мне с вопросом:

– Это вы там поранились?

– Нет, – машинально ответил я, продолжал думать, что нужно рассказать, – Знаете, англичане правильно говорят: «A goose quill is more dangerous than a lion's claw».

– Значит, вы с ним всё же сцепились? Хоть морду-то набили?

– Его там не было. А сие мудрое изречение гласит, что гусиное перо страшнее львиного когтя.

– Вы что, его потом пером пырнули?

– Господи, да нет же. Это просто провербальничек такой… ну, это типа пословицы, в натуре. Слово ранит больнее кинжала. Примерно так. А кровь… она течёт из-за неудачно вытащенной иглы. Капельницу мне в больнице ставили.

– Вы что, наркоман?

– Агрипина, меня здесь все на контрабас подписывают… а я ни сном, ни духом… уже месяц голодный сижу… со спиной что-то хреновое случилось… зубы полетели… а тут ещё эти фантасты на мою голову, – я понял, что зарапортовался, и заткнулся. Потом выставил вперёд здоровую руку и, глубоко вздохнув, сказал, – Стоп! Обо мне потом. Спроси, что ему от меня надо… чисто конкретно? Только ознакомится и поставить свою закорючку, или надо записать и мою версию?

Они затеяли оживлённую беседу, причём bad cop просто на глазах ударно перековывался в good cop и даже старался незаметно втягивать брюхо между выдохами. Его явно пробил купидоновский арбалетный болт. Ещё минут пять-десять и сорвётся взмыленный легавый бриться и подмываться. Ох, далеко наша Агрипина по здешним кобелиным штабелям пойдёт в поисках своего бабьего счастья.

Я вынужденно занялся салфетками, хотя внутри потянуло холодком и стало снова нервно потряхивать. Обложить бы их всех многоэтажным, да… никакого толка не будет. Тут надо исхитриться и как-то уходить по-английски, пока не послали по-русски… но на чухонской манер.

Нет, но как быстро следаки сообразили мне подлянку кинуть! Ни один суд не придерётся. Для местных законников два заслуживающих уважения свидетеля своими показаниями могут любого под цугундер подвести. А вот врут здешние стражи границы вообще без всякого зазрения совести. В этом я уже в четвёртый раз на собственной шкуре убеждаюсь. Причём задокументировано. И не найти мне тут парочки-тройки более уважаемых контр-свидетелей. Такой вот очередной облом.

Вздохнув, я стал буравить полицейского взглядом. Не помогло. Тогда я негромко попросил Агрипину:

– Скажи этому говорливому: «Раньше сядем – раньше выйдем». Мы же тут не до утра собираемся торчать? Что он от меня хочет?

Агрипина ощутимо недовольно прервалась и задала короткий вопрос. Последовал такой же ответ, как комара отогнал:

– Как это было?

– На суде мне стало плохо. Судья прямо с заседания отправил меня к доктору в сопровождении двух сотрудников таможни. Пока мы шли в тюрьму, они спросили, чем вызвано моё такое плохое самочувствие. Я сообщил, что это результат их методов проведения допросов. Особенно этим отличился Арто. Да, ещё добавил, что начальство их за это сильно накажет, если со мной случится что-нибудь серьёзное. С переводчиком я говорил только по-русски, – я слегка скривился, но утешил себя, что украинский это просто опоганенный поляками русский, – И уж точно никакой фразы по-английски «I will kill Arto» я не произносил.