Текст книги "Мой дикий адвокат (СИ)"

Автор книги: Аня Истомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

40. Иуда

– Так, рассказывай. – даже не прошу, а требую. – Хватит уже играть в молчанку. Хотим мы этого или нет, нам придётся всё обсудить. У нас общая дочь, и я не собираюсь отказываться от идеи общаться с ней. И я не хочу, чтобы ты была замужем за этим своим Микулиным только лишь потому, что у вас какой-то там договор. Зачем оборотню жена с погонами? Что за услуги ты ему оказываешь? Прикрываешь его чёрные делишки?

– К счастью, нет, – усмехается Жанна. – От меня ему мало проку – слишком мелко плаваю. У него были на меня большие планы, когда мы поженились, а я оказалась строптивой женой.

– Так почему тогда ты не разводишься?

– Он не дает.

– Расскажи с самого начала. – прошу, и Злобина тяжело вздыхает.

– Когда ты уехал, у меня наступила чёрная полоса: беременность, смерть родителей, – всё это навалилось скопом. Начиналась практика, хорошо, что отец успел договориться, что я буду проходить ее в его отделе. Деньги, которые ты отправил мне на аборт, я хотела потратить на похороны, но этого было мало. Тогда я не понимала, как выживу вообще.

– Я ничего не отправлял, – рычу сквозь зубы.

– Хорошо, пусть не ты. И всё равно их не хватило. – со вздохом продолжает Злобина. – У родителей были какие-то накопления, но нужно было вступать в наследство, чтобы их получить. Меня тогда очень сильно спас начальник отдела, в котором работал отец. Он взял организацию похорон на себя и заверил меня, что я спокойно буду проходить практику, а после учебы он устроит меня к ним в отдел.

– Подожди, это что – был Микулин? – медленно доходит до меня.

– Он самый, – усмехается Жанна. – Тогда я не знала, что с моим отцом у них было противостояние. Папа сажал преступников, а этот уже тогда был одним из них и подмял большинство сотрудников под себя. Когда я пришла к ним на практику, то мне доверили дело насильника. Его собирались оправдать, потому что не хватало улик, и тогда я подделала документы.

– Блядь, Жанна, – зло выдыхаю и прижимаю её крепче. – Это же подстава чистой воды. Как ты не поняла?

– А что ты хотел? Я была молодая, впечатлительная, жаждала справедливости, еще и гормоны шалили! – возмущается она. – Микулин меня спалил, орал, что это подсудное дело. Я рыдала, рассказала про беременность. Он пожалел меня и попросил об услуге.

– Подделать какие-то ещё документы? – ухмыляюсь.

– И это тоже, – вздыхает Злобина. – А ещё выйти замуж. Ему было нужна семья, чтобы подняться выше по карьерной лестнице и дальше – к власти. При этом, он не планировал заводить детей, а я со своей беременностью была как нельзя кстати. Мне некуда было деваться. Родить в тюрьме, поставить клеймо на чести отца или быть фиктивной женой для амбициозного мудака – конечно же, я выбрала второе. Да и не понимала я тогда, что Микулин – паук. Мне просто нужно было выжить! И в тот момент я была ему очень благодарна. Потому что заботы о моём содержании он полностью взял на себя. Единственное, до чего я додумалась – поставить условие, что роспись будет после родов. Его это устроило. Официально я вышла замуж за него как мать-одиночка, но его связи позволили мне скрыть беременность и пресечь слухи в академии. У Дианы была няня. Я спокойно доучилась, потом работала у него в отделе. Начала понимать кухню изнутри, начала подкладывать соломки, когда он требовал от меня плясать под его дудку. Потом улучшила момент и перевелась в другой отдел. Он был в бешенстве и угрожал, что отправит меня в тюрьму, ведь он готовил для меня место повыше, а я – неблагодарная тварь. Только у меня уже на тот момент тоже было чем его шантажировать, и он отстал, оставив единственное условие – официально мы семья. Вот так и живём: он держит руку у меня на шее, а я – у него на яйцах.

Усмехаюсь. В этом вся Злобина.

– Почему он до сих пор заинтересован в тебе как жене? – глажу ее волосы.

– Я не знаю, – тихо отзывается Жанна. – Я всё ждала, когда он женится на ком-то ещё, но, видимо, его всё устраивает.

– А ты ни разу не пыталась с ним поговорить?

– Пыталась, – вздыхает Жанна. – Но безрезультатно.

– Так просто разведись, в чем проблема? – смотрю на неё. – Я уверен, что срок давности по тем делам уже прошёл.

– По моим прошёл, – кивает Жанна. – Теперь у него на меня другие методы влияния. У нас с тобой очень амбициозная дочь – вся в своего отца. И я подключила все возможные связи, чтобы она попала учиться туда, куда действительно хотела.

– В этом тоже он тебе помог? – злюсь. – Не оборотень в погонах, а какой-то рыцарь просто!

– Нет, не он. – закатывает глаза Злобина. – Как только я закончила учёбу и устроилась на работу, я тут же прекратила принимать от Микулина помощь. Но, он же теперь работает при правительстве, и ему не составит никакого труда сделать так, чтобы Диану отчислили. Поэтому и сижу в своем болоте. Любой карьерный рост и неповиновение может закончиться тем, что он будет требовать от меня содействия в чем-то и давить через дочь.

– За это можешь не переживать, – облегчённо выдыхаю. – Диана будет учиться там, где захочет – в любом вузе мира, на любой специальности. Это я тебе гарантирую. Разводись.

– Нет, Дэн, – вздыхает Злобина. – Я боюсь. Я лучше дождусь, когда она отучится. Я всю жизнь чего-то ждала. Что мне несколько лет?

– А потом будешь бояться, что он лишит её права на деятельность и зарубит её карьеру, как зарубил твою. А потом ещё чего-нибудь, – сжимаю зубы до скрипа. – Разводись.

– Я боюсь, Дэн, – повторяет Жанна и смотрит на меня серьёзно. – Он против. Если я разведусь, а ты исчезнешь – я не потяну эту войну.

– Я больше никогда не исчезну, обещаю тебе. – со стоном поворачиваюсь на бок и обнимаю ее. – И, раз пошла такая пьянка, я завтра же переведу тебе столько, чтобы ты ничего не боялась больше.

– Не нужно, – хмурится Жанна.

– Нужно, – прерываю ее. – Поверь мне уже! Я не высылал тебе деньги на аборт. Я собирался сделать тебе предложение. И знало об этом всего несколько человек. Но, мне важно понять, кто из них знал о твоей беременности. Кто тот иуда?..

41. Чудо

– Сейчас приду, подожди, – встает Жанна с кровати и уходит из комнаты, а после возвращается с конвертом в руке. – Держи. Хранила его двадцать лет, чтобы никогда не забывать о том, что предательство прощать нельзя.

Беру из ее рук конверт и осматриваю. Адреса нет.

– Ты его не по почте получила? – дергаю бровями, доставая из него тетрадный лист в клеточку. – Так кто передал?

Взгляд цепляется за первые строчки, и я даже замираю от неожиданности, потому что почерк очень похож на мой.

Пробегаю глазами по бумаге, чувствуя, как холодеет все внутри. Жестко, кратко и максимально холодно я бросил Жанну в этом письме. Но, что самое страшное, я знаю, кто это написал, потому что знаю этот почерк.

– Инна Аркадьевна.

Мама.

Тяжело сглотнув, закрываю глаза ладонью и просто молчу несколько секунд. А хочется заорать.

– А ты ей о беременности рассказывала? – перевожу взгляд на Жанну.

– Да. Письмо тебе с волнительной новостью передавала через нее, они как раз собирались лететь к тебе в гости. Она мне сказала ни о чем не переживать, но никому больше не рассказывать, чтобы не сглазили.

– Понятно, – усмехаюсь и, собравшись с силами, сажусь на кровати. – Не дошло до меня твое письмо.

– Куда ты собрался? – хмурится Злобина и подходит ближе, обнимает меня за голову.

– Покурю один, хорошо? – уткнувшись лбом в ее живот, закрываю глаза, потому что печет.

– Дэн… не расстраивайся. – вздыхает Жанна, нежно зарываясь в мои волосы пальцами и массируя голову. – Ну, не любила она меня, что уж поделать?

– Да она и меня, видимо, не любила, – усмехаюсь.

– Да нет. Любила. И явно желала лучшего. Ты же был… единственный сыночка.

– О, боже, Злобина, прекрати, меня сейчас вырвет, – усмехаюсь и все же встаю. – “Сыночка”. Я никогда сыночкой не был, с детства характер показывал. Мамин, кстати. Странно, что она ждала от меня какой-то отдачи и сыновей признательности. Ей было гораздо интереснее летать по курортам с подругами, чем проводить время со мной. Но, меня это устраивало. Летом, в деревне у родителей отца мне нравилось куда больше, чем на курортах в Прибалтике. Будь другом, сделай чай, пожалуйста. Я голодный как волк. – отправляю Жанну под благовидным предлогом.

Выхожу на балкон и, прикурив, задумчиво смотрю на шелестящую от порывов ветра листву деревьев.

Мама, значит, решила за меня, как я буду жить последующие двадцать лет? Втихаря все сделала… И ведь я столько времени находился в святом неведении! А она даже при смерти не призналась в содеянном. Боялась, что я возненавижу ее? А я… ничего не чувствую. В первые секунды накрыло, а сейчас – ничего. Пустота. Это так странно.

Просто поверить не могу, что так можно было поступить со своим ребенком и внучкой. И, ладно бы, Жанна была какой-нибудь девкой легкого поведения. Да нет же, из нормальной семьи она была, пусть и не из богатой.

Если бы я знал, что моя мать настолько ее не переваривает, я бы ни за что не стал приводить Жанну на семейные торжества. Теперь я уже думаю, что, может, и из бара она ее попросила меня забрать специально, просто воспользовавшись ситуацией. Все же знают, что такое мальчишник, когда тебе двадцать с небольшим.

Возвращаюсь домой и захожу на кухню. Злобина что-то готовит.

– Отпустило? – вздыхает она, взглянув на меня.

– Не очень, – усмехаюсь и, включив вытяжку, прикуриваю еще одну сигарету, встаю рядом с Жанной и наблюдаю, как она готовит мне яичницу с помидорами и зеленью. – В голове не укладывается.

– Она хотела как лучше, я уверена.

– Ну да, – хмыкаю. – Видимо, я должен был жениться на какой-нибудь принцессе, не меньше.

– Ну, почему? Вон, Эмма твоя, думаю, ее бы вполне устроила.

– Забудь про Эмму, пожалуйста, – рычу, а Жанна лишь молча усмехается. – У меня ничего с ней не было и не будет. С того момента, как мы с тобой снова встретились, я больше ни с кем не был.

– Садись есть, – вздыхает Злобина и достает тарелки. Раскладывает на них яичницу, наливает чай, и присаживается напротив меня. – Знаешь, я все могу понять, даже поступок Инны Аркадьевны. Я одного не понимаю: если ты не знал о беременности и собирался сделать мне предложение, то почему прервал общение? Почему не писал?

Вздыхаю и долго смотрю на Жанну.

– Я писал.

– Мне ничего не передавали, – невесело усмехается Злобина.

– Я собирался лететь к тебе, сообщил об этом в письме. Купил кольцо. И меня тут же завалили работой. А потом мне кто-то прислал фотографии, где ты сосешься с новым женихом. – цежу сквозь зубы. – После этого сложно было поверить в то, что ты все еще ждешь меня. Правда, к сожалению, фотографии не сохранились. Теперь вот думаю, не подделка ли была?

– Нет, не подделка, – вздыхает Жанна. – Но, это было уже после того, как Инна Аркадьевна передала мне деньги. Мне нужно было сделать так, чтобы если ты и узнаешь, что я все же решила рожать, то не подумал, что ребенок от тебя и не настаивал на аборте. Подговорила друга помочь мне.

– Так это ты мне прислала фотографии? – ошарашенно смотрю на Жанну. – Я уж подумал, что тоже мать постаралась.

– Нет. Я. – вздыхает Жанна снова. – Да и позлить тебя хотелось, козла.

– Позлила, – фыркаю зло, запивая яичницу чаем. – Я всю ночь бухал и расстреливал тебя из табельного. Хорошо, что билетов на самолет не было, и я просто не смог сорваться в Москву, забив на все.

– Убил бы? – усмехается Злобина грустно.

– Мне кажется, да, – смотрю на нее и показываю руку, на которой волосы стоят дыбом. – Если меня до сих пор кроет от воспоминаний.

Жанна лишь вздыхает, а я смотрю на нее и понимаю, что то, что мы сейчас сидим на одной кухне и разговариваем, – чудо.

Столько всего было намешано, что мы просто обязаны были ненавидеть друг друга до конца своих дней. Но, сейчас мы рядом, вопреки всему.

– Злобушка, – зову Жанну, и она переводит задумчивый взгляд с чашки на меня. – Я тебя больше никому не отдам. Вы с Дианой – мои. Поняла?

Жанна молчит несколько секунд, а мне кажется, что целую вечность.

– Поняла, – кивает она, а я облегченно вздыхаю, потому что вот теперь – отпустило.

42. Отношения

“Дома буду утром – коллега в аварию попал, я в больнице.” – отсылаю дочери сообщение и, отложив телефон, укладываюсь Доманскому на плечо.

Он тут же обнимает меня и прижимает крепче к своей груди.

– Я не верю, что ты рядом, – тихо шепчет он, поглаживая мою руку и глядя в темный потолок. – Двадцать лет коту под хвост. Так мало времени осталось для того, чтобы побыть вместе.

– Ты же собрался до ста лет жить, – шепчу, рисуя пальцами узоры по его животу.

– Я-то да, а ты? – усмехается наглый гад. – Всю жизнь на стрессе, пашешь без отдыха.

– Договоришься – и я тебя подушкой накрою, – усмехаюсь лениво в ответ. – Тогда посмотрим, кто проживет дольше.

– Обожаю тебя, – довольно хмыкает Дэн и внезапно стонет, закинув голову.

– Что такое? – подпрыгиваю и испуганно смотрю на него.

– Я скучал. – вздыхает он и глядит на меня лукаво.

– Да разве можно так пугать? – рычу, борясь с желанием треснуть этого дурака по башке.

– Я не специально, – смеется Доманский, а я разглядываю его травмированное лицо, склоняясь ближе. – Что? Думаешь, что мне не хватает еще одного синяка?

– Думаю, что это самая красивая наглая морда, которую я видела, – усмехаюсь и аккуратно касаюсь пухлых губ медленными поцелуями.

Дэн тяжело вздыхает, когда я отстраняюсь и снова ложусь ему на плечо.

– А еще я боюсь, что Диана никогда не примет меня. Что ты ей обо мне рассказывала, что она меня похоронила в своих мыслях?

– Я ничего о тебе не рассказывала, а на ее вопросы отвечала обтекаемо. – хмурюсь. – Когда она спрашивала, я рассказывала, что так бывает, что папы есть не у всех. У кого-то умирают, от кого-то уходят. И она, видимо, выбрала для себя наиболее удовлетворяющий вариант. Я не хотела ранить ее и рассказывать правду.

– Тогда подскажи: что мне делать? Как завоевать ее расположение?

– Ох, Доманский, – усмехаюсь. – Ты умеешь располагать к себе женщин. Диана – женщина, хоть и твоя дочь. Ну и, ко всему прочему, у нее твой характер. Кто, лучше тебя самого, может понять тебя?

– Я так понял, это был намек на то, что разгребаться мне придется самому? – вздыхает Дэн. – Ладно, спасибо, что не отказала.

– Я сделаю все, что в моих силах, – снова приподнимаюсь на локте. – Но насильно заставить Диану полюбить тебя у меня не получится. Однако, я обязательно ей расскажу правду. А дальше все зависит от тебя.

– Ты расскажешь ей о наших отношениях?

– А у нас прямо отношения? – усмехаюсь. – Я думала, мы просто… хорошо проводим время.

– Я тебя сейчас укушу, Злобина, – рычит Дэн сердито и прижимает меня к себе, а я смеюсь, уткнувшись лбом ему в грудь. Мне очень нравится доводить Доманского до белого каления и наблюдать, как страстно он потом доказывает свое превосходство. – Я кончаю в тебя, а ты думаешь, что это все не серьезно?

– Ну, ты же знаешь, что я на таблетках, – усмехаюсь, аккуратно поглаживая кровоподтек на ребрах.

– Не ты первая у меня, кто был на таблетках. И я все равно предохранялся дополнительно, чтобы потом не было сюрпризов.

– А я – другое? – мурлычу, прикрыв глаза. – Все же, столько лет прошло.

– Другое. Я тебя люблю. И Диана – невероятная. Если бы мы женились тогда, в юности, я уверен, что у нас было бы минимум два ребенка. А ты любишь меня?

Усмехаюсь и молчу.

Люблю ли я Доманского? Я так давно запретила себе любить его, что теперь боюсь сказать вслух о своих чувствах. Потому что сказать – значит, признать свою слабость и зависимость от человека, который однажды причинил боль. И, пусть в итоге оказалось, что он и сам пострадавшая сторона, но на клеточном уровне мое тело все еще реагирует на него, как на опасность. Нужно произнести всего одно слово, а горло будто сдавило тугим обручем.

– Жанна, – рычит Дэн и, несмотря на физическую боль, быстро разворачивается и подминает меня под себя, нависает сверху, такой огромный и мощный, что я задыхаюсь от возбуждения. – Я все чувствую. Но я хочу, чтобы ты мне сказала об этом.

– Скажу, если слезешь, – пищу, подвергаясь атаке поцелуями. – Тебе нельзя!

– Мне все можно, – усмехается он, устраиваясь у меня между ног и неторопливо входит в меня, плавно качнув бедрами.

– Дэн, – ахаю от тягучей истомы, разливающейся по телу, – ты после аварии.

– Похер, – морщится он явно от боли, но продолжает ласкать меня медленно и мучительно-нежно.

– Дэн, – стону, не в силах его оттолкнуть и пошевелиться, потому что не хочу делать еще больнее, а он немного ускоряется, – прекрати немеденно.

– Закончу, когда услышу ответ, – рычит он сквозь зубы.

– Люблю я тебя, сумасшедший, – сердито шепчу в ответ и тут же умоляюще ахаю от острого спазма.

– Повтори, я не услышал, – усмехается Доманский.

– Люблю, – стону.

– Не слышу, – довольно скалится Дэн, а я пытаюсь всем видом показать свое недовольство, но это трудно сделать, содрогаясь от волн оргазма.

– Гад, – слабо вскрикиваю и выгибаюсь под ним дугой. – Люблю!

43. Паучара

Просыпаюсь от звонка будильника и быстро выключаю его, чтобы не разбудить Дэна. Аккуратно сползаю с его руки и сажусь на кровати. Доманский спит, широко раскинув руки, а его грудь мерно вздымается от спокойного дыхания.

Смотрю на него и не могу поверить, что всё происходит на самом деле. Столько лет я убеждала себя, что он – главная ошибка в моей жизни, но, несмотря на это, снова влипла. И в этот раз, похоже, уже окончательно. Кто бы мог подумать, что за двадцать лет мы оба не остыли друг к другу?

Но как объяснить Диане, что Дэн достоин того, чтобы дать ему шанс? У неё, как у истинной крови Доманского, нет полутонов: она либо проникается человеком, либо ненавидит его. И как нам строить отношения с Денисом, если произойдёт второе, я не знаю.

Мы же будем жить вместе, наверное... Конечно, Диана уже настолько взрослая, что вот-вот вылетит из родительского гнезда и начнёт свою жизнь. Но всё равно мы привыкли отмечать все праздники вместе. Как это будет происходить, если между ней и Денисом начнётся конфронтация? Я не могу представить.

Приняв душ, делаю себе чашечку кофе и вызываю такси.

Доманскому, по его словам, тоже сегодня на работу, но он может позволить себе немного задержаться. И хотя он просил разбудить его и планировал сопроводить меня до дома, я не хочу тревожить его сон – ему прилично досталось, пусть отдохнет. А я не принцесса и в состоянии добраться самостоятельно.

Сейчас на душе какое-то расслабленное блаженство, будто все самое трудное осталось позади. Единственное, – слова Рафаэля про пулю в колесе засели у меня в голове. Дэн отмахнулся, а мне почему-то тревожно. И хотя Микулин ничего не знает о наших отношениях (да и не слишком следит за моей жизнью), я всё же беспокоюсь, что он может быть причастен к этой ситуации. Слишком подозрительно выглядит авария – буквально на ровном месте.

И не стоит недооценивать моего мужа. Ведь я до сих пор не понимаю, почему он не отпускает меня от себя столько лет.

Читаю сообщения от Дианы – она лаконично и сухо отписывается, что дома. Мне кажется, дочь обиделась: она прекрасно догадывается, что до появления Доманского у меня не было таких частых отлучек, тем более на ночь.

Когда приходит уведомление, что такси прибудет через две минуты, я ещё раз тихонько заглядываю в комнату к Денису. Убедившись, что он спит и с ним всё в порядке, накидываю пальто, прикрываю дверь и выхожу на улицу.

Зайдя домой, первым делом вижу хмурую Диану, которая пьёт кофе на кухне. Вздохнув, снимаю верхнюю одежду, прохожу и сажусь напротив дочери.

– Доброе утро, – смотрю на нее.

– Судя по всему, только у тебя, – вздыхает она. – Привет. Как твой друг?

– Не очень, – пожимаю плечами. – Ему очень повезло, что был пристёгнут. Поэтому, пожалуйста, если ездишь с кем-то на машине, пристёгивайся.

– Хорошо, – кивает Диана. – Пойду посплю пару часиков, а то не могла уснуть, волновалась за тебя.

Закатываю глаза и устало облокачиваюсь на стену.

– Ты ревнуешь меня к своему отцу? – пристально смотрю на дочь. – Он сказал, что вы разговаривали вчера.

– Я не ревную, мам! – Диана резко разворачивается к раковине и с грохотом ставит пустую чашку. – Я просто не понимаю, как можно простить человека, который бросил тебя столько лет назад!

– Сядь, – спокойно прошу.

Она упрямо мотает головой и хочет уйти.

– Сядь, – повышаю голос.

Диана вздрагивает, смотрит на меня с обидой, но всё же садится обратно и отворачивается к окну.

– Если бы всё было так просто, как тебе кажется, я бы не оправдывалась сейчас перед тобой, – вздыхаю. – Оказалось, твой папа думал, что это я его бросила. А я была уверена, что он не хочет ребёнка, и не рассказала ему о беременности. Мы встретились случайно по работе – до этого двадцать лет ничего не знали друг о друге. Если бы не стечение обстоятельств, так бы и не узнали. Наше расставание подстроили. Увы, я не нравилась его родителям. Возможно, так же, как сейчас мне не нравится твой жених.

– А что не так с моим женихом? – Диана ошарашено оборачивается.

– Да всё, – усмехаюсь. – Избалованный высокомерный мажор. Очень похож на твоего папу, кстати. Только разница в том, что твой отец в его возрасте уже многого добился сам и никогда не прикрывался богатыми родственниками. А твой выпендрёжник гнёт пальцы, козыряя мамой и папой.

– Неправда. – закатывает глаза Диана.

– Может быть, – пожимаю плечами. – Не исключаю, что ошибаюсь. Поэтому и не лезу и не говорила тебе своего мнения открыто. Не знаю, как родители Данилы относятся к тебе, но родителям твоего отца – богатым и успешным – я никогда не нравилась. Они не говорили этого прямо, но я чувствовала их пренебрежение. А потом оказалось, что меня не просто не любили – ненавидели. Когда мать твоего отца узнала о моей беременности, она от его имени отправила мне письмо, где он "бросал" меня и давал деньги на аборт.

Дочь молча сверлит меня взглядом, но не перебивает. Видимо, ей все же интересно узнать тайны моего прошлого, несмотря на обиду.

– Я не стала выяснять отношения и сделала всё, чтобы он не узнал о тебе. – продолжаю. – Теперь, когда мы с Денисом поговорили и всё выяснили, я обязана была тебе это рассказать. Твои бабушка и дедушка со стороны отца давно умерли и унесли этот грех с собой. А папа… Он очень переживает, что не знал о тебе столько лет. И хочет, чтобы ты понимала: он счастлив, что ты есть.

– Такие красивые пафосные слова, – усмехается Диана, отворачиваясь и снова глядя в окно. – Я тоже могу наговорить влюблённой женщине чего угодно. Ты его всё ещё любишь, я правильно поняла?

– Люблю, – улыбаюсь. – Но я отдаю себе отчёт в своих действиях. Навешать мне лапши на уши не так-то просто, дочь. Всё-таки я много лет работаю в системе, где ложь и подставы – обычные будни.

– И что, мне теперь его "папой" называть? – язвит Диана. – Если вдруг я вам мешаю встречаться, могу переехать к Даниле.

– Ни в коем случае, – резко обрываю её. – Я не настаиваю, чтобы ты любила отца, общалась с ним или чтобы мы жили вместе. Но прошу тебя – присмотрись к нему. Вчера он сказал, что хочет оплатить твою учебу по той специальности, которая тебе нравится.

– Не надо мне ничего, – мотнув головой, фыркает дочь.

– Ты умная и рассудительная, – терпеливо вздыхаю, – гораздо умнее, чем я в твои годы. Я доверяю твоей интуиции. Но очень прошу: допусти мысль, что он мог действительно ничего не знать. Представь, как это больно. И хотя бы просто пообщайся. Только так ты сможешь понять, какой он.

– Хорошо, я подумаю, – усмехается Диана и встаёт. – Но только ради тебя.

– Договорились, – встаю следом и раскрываю руки. – Давай обнимемся?

Дочь закатывает глаза, но всё же обнимает меня. Я крепко прижимаю её к себе, сдерживая подступившие слёзы.

Когда Диана ложится спать, я делаю укладку, лёгкий макияж, переодеваюсь в свежий китель и ухожу на работу.

Прихожу в следственный чуть раньше обычного и в первую очередь проверяю ответ по делу Жаровой. Тот старик, из-за смерти которого её задержали, оказался таким паучарой, что даже моему Микулину до него далеко. Девочка, сама того не зная, избавила мир от очень, очень плохого человека. Жаль только, что на его место придёт новый. И хорошо, если это будет паук, который жрёт таких же, как он сам. А если такой же, как Микулин…

Осознавать, что я, пусть и формально, связана с этой грязью, невыносимо. Раньше мне было некуда деваться. Но теперь слова Доманского придали мне уверенности. Я знаю: он сделает всё, чтобы обеспечить Диане достойное будущее. Это для меня самое главное.

Немного подумав, беру телефон.

“Денис, я подаю на развод.” – пишу Микулину коротко.

Через пять минут приходит ответ:

“Приезжай. Обсудим.”