Текст книги "Папа для мамонтенка (СИ)"

Автор книги: Аня Истомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

15. Мы

– А где наша Катя? – слышится игривый голос из кабинета Любимовой. – Вот она!

Открываю дверь под звонкий смех Катюли и замираю.

Они с Любой сидят на стульях друг напротив друга. Люба накрывает Катю своим шарфом, а та его стаскивает и хохочет.

– О, папа Кот пришел. – отвлекается Любимова, а я, сжав губы, иду к ним.

– Для тебя, Любимова, Тимур. Алексеевич. – чеканю, ставя пакет с едой на пол и разворачивая кресло Любимки к себе.

– Ма-ма, – радостно смотрит на меня Катюля, ерзая на стуле.

Со вздохом глажу ее по голове, а затем упираюсь в ручки кресла и нависаю над Любой. Смотрим друг другу в глаза. Она хмурится, явно считывая мой настрой.

– Ты понимаешь, что я встречаюсь с девушкой? – выдыхаю.

– Ну, естественно. Ты же ей предложение собрался делать. – бровь Любимовой дергается вверх.

– Какого хрена тогда весь отдел говорит о том, что мы встречаемся и ты от меня родила? – рычу, склоняясь ниже.

– Да, блин, Кот! – упирается Люба мне в грудь ладошками обманчиво по-девчачьи. Она отлично владеет приемами самообороны, спортсменка в прошлом. – Да я просто пошутила над Артемом!

– Любимова… – выдыхаю.

– Ма-ма, – зовет Катя, но я уже на взводе и не реагирую.

– Он спросил, от кого ребенок. – усмехается она обиженно. – Я сказала, что твой. Все, остальное они сами, наверное, додумали.

– Люба! – отталкиваюсь от ее кресла. – Нормально ты меня подставила, конечно.

– Да при чем тут я? – вскакивает.

– А при том, что слухи, Любимова, поползут далеко за пределы отдела. Вот узнает Алина, что ребенок якобы от тебя и что она сделает? Правильно, пошлет меня к херам собачьим с “нашим” ребенком.

– Да она тебя и так пошлет, – язвительно хмыкает Люба, отвернувшись, а меня подкидывает от ярости.

Разворачиваю ее обратно и подхватываю на руки. Сажаю на тот самый стол, на который она любит закидывать ноги.

– Заменишь, если что? – рявкаю, глядя ей в глаза.

– Кот! Ты сдурел?! – задыхается Любимова от неожиданности, пытаясь отстраниться, потому что я стою между ее ног, а наши тела слишком близко. Перехватываю ее запястья.

Молчит. Дышим оба тяжело.

Втягиваю воздух так глубоко, что в лёгкие забивается запах цветочных духов Любимовой. Легкий, а пьянит, будто я закисью азота дышу. И я понимаю, что сейчас я уже не столько зол, сколько неожиданно возбужден. И, кажется, Любимова это почувствовала, потому что напряжена как пружина, а ее лицо и шея покрываются пунцовыми пятнами.

Отпускаю ее руки. Отшатываюсь, в шоке от своей реакции. Люба тут же сводит колени, глядя на меня волком. Сбоку раздается грохот стула и истеричный протяжный вой Катюли.

Мы подпрыгиваем одновременно и бросаемся к Кате, которая кувыркнулась на пол вместе со стулом. Подхватываю ее на руки.

– Ма-ма! – заходится она плачем, а на ее лбу наливается шишка.

– Катюль, – морщусь и сам чувствую фантомную боль от удара. – Маленькая моя, прости нас.

Дую на шишку.

– ТЕБЯ! – внезапно взрывается Любимка. – Тебя, Тимур АЛЕКСЕЕВИЧ! Потому что никаких НАС нет. Есть ТЫ со своими заскоками и Я с попытками тебе хоть как-то помочь!

– Все сказала? – припечатываю ее взглядом.

Катя начинает рыдать с новой силой. Пританцовываю, покачивая ее.

В дверь раздается стук и она распахивается. Оборачиваемся.

– Ребят, у вас все нормально? – аккуратно заглядывает Артем.

– Нормально, – рычит Люба, выглядывая из-за меня. – Разводимся!

– Любимова! – рявкаю.

– Ма-ма, – всхлипывает Катюля.

– Так, что тут происходит? – раздается из коридора бас генерала.

Стону в воздух, запрокинув голову.

Николаю Егоровичу хватает секунды, чтобы оценить обстановку. Он тут же направляется к нам и тянет руки к Кате.

– Хороши родители. Вам не только ребенка, вам рыбок доверять нельзя. – забирает у меня Катюлю и, поглаживая ее по голове, уходит. – Сегодня у меня и тети Тани останешься, а завтра нормальных родителей тебе начнем искать.

– А мы? – забыв про то, что “никаких нас нет”, возмущается Любимова.

– А вы работайте. Проку больше.

Когда дверь захлопывается, смотрю на Любимову, и мы сверлим друг друга глазами пару секунд.

Вздохнув, поднимаю пакет с едой с пола, выставляю на стол порцию Любы и ухожу.

16. Диверсия

Стучусь к генералу. Когда он разрешает войти, открываю дверь и молча захожу внутрь.

Они с Катей стоят возле окна и что-то в нем разглядывают.

– Ма-ма, – оборачивается ко мне Катюля. Ее маленькая мордашка припухла от недавних слез, но губы растягиваются в улыбке. На лбу красуется синяк.

– Николай Егорович, мне нужно ее покормить. – смотрю на начальника хмуро.

Он лишь вздыхает и переводит взгляд на Катю.

– Ма-ма, – смотрит она на него и показывает на меня пальчиком.

– Иди, – отпускает ее генерал, и Катя бежит ко мне.

Спотыкается, а я едва не ловлю инфаркт. К счастью, у малышки получается удержать равновесие. Подхватываю ее на руки и выношу из кабинета.

– Есть хочешь? – сажаю Катю на свое кресло и поднимаю газлифт повыше, а затем придвигаю кресло так плотно к столу, чтобы она точно не свалилась. – Ам.

– Ам, ам, – тут же отзывается она. – Ма-ма.

– Все верно. Надеюсь, картофельное пюре тебе понравится больше, чем фруктовое. – вздыхаю, садясь рядом и выставляя еду на стол.

Катя смешно вытягивает руку и сжимает и разжимает ладошку, будто требует что-то дать ей.

– Скажи: “дай”, – смотрю на нее.

– Дя, – выдыхает тихо, а у меня губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Протягиваю Кате кусок белого хлеба. Она перехватывает его в правую руку и снова сжимает кулачок.

– Дя, дя, дя, – смотрит на суп. – Ам. Ма-ма.

– Да ты капец разговорчивая, – усмехаюсь, открываю контейнеры с едой и кормлю своего мамонтенка, разглядывая синяк на лбу.

Катя наяривает и суп, и пюрешку до тех пор, пока не начинает икать.

– Хмм… – смотрю на нее. – Это, похоже, от обжорства? Пошли, погуляем, чтобы утрамбовалось все.

Накидываю куртку и понимаю, что не знаю, где верхняя одежда Катюли. Скорее всего, в кабинете Любы, куда мне совершенно не хочется сейчас возвращаться. Но, деваться некуда.

Постучав, открываю дверь. Любимка сидит, навалившись грудью на стол и что-то лениво листая в телефоне. Хочется съязвить про то, что слово “работать” подразумевает немного иное, но я прикусываю язык, потому что и так настроение – говно.

Люба бросает на меня быстрый взгляд и со вздохом выпрямляется.

– Ма-ма, – показывает на нее пальцем Катя, и теперь уже я спускаю ее с рук и отпускаю к Любимовой.

– Люб, где ее куртка? – уточняю, глядя, как Любимка подхватывает Катюлю на колени и, отталкиваясь ногами, кружит ее в кресле. – Ой, не надо, она только поела.

– Висит в шкафу, Тимур Алексеевич, – бросает холодно, прекращая крутиться.

Замечаю на столе нетронутую еду. В меня тоже не влезло.

Достав куртку, подхожу к ним.

– Пойдем, Катюль, – зову Катю и она послушно перебирается ко мне на руки.

Бросаю взгляд на Любу – отводит глаза.

Ну, пиздец, обида века теперь!

Молча одеваю на Катю куртку и мы уходим.

Спустившись по черной лестнице, выхожу во внутренний двор: тут стоят служебные машины и организовано место для курения, но большинство сотрудников все равно курит на крыльце. Сейчас здесь никого, а я бы еще покурил. Опускаю Катю на землю и беру ее за руку.

– Пойдем, листочки пособираем, – предлагаю и присаживаюсь на корточки возле красно-желтых кленовых листьев. – Смотри, как красиво. А еще ими можно пошуршать.

Встаю и семеню по земле, не отрывая ступней. Листья шуршат под ногами. Оборачиваюсь. Катя, подумав, повторяет за мной как пингвиненок. Усмехаюсь. Бросаю взгляд на окна Любимовой. Пусто.

А на душе тоже пусто и погано.

Меня просто выбило осознание, что у меня встал на Любу. Да, она красивая девушка, но я никогда не воспринимал ее серьезно, больше как какую-нибудь вредную младшую сестру друга. А сейчас понимаю, что, если бы не ребенок с нами в одном кабинете, не факт, что меня бы не понесло дальше.

И я не скажу, что у меня было длительное воздержание. У меня весь тот год, что мы встречаемся с Алиной, ничего подобного не было – мне хватало нашей близости. Я никого, кроме нее, не воспринимал и был уверен, что вот она – та самая любовь. Наверное. И с Любимовой за этот год мы срались, ну, не один раз. Почему мое тело на нее среагировало именно сейчас? Что за диверсия? Я жениться собрался.

Пока Катя отвлекается на сбор листьев, я достаю телефон и набираю Алину. Хотел завтра, после дежурства подготовиться и пригласить ее в ресторан, но сейчас в душе смесь каких-то странных эмоций, что толкает меня ускориться. Сегодня вечером у меня будет три часа свободного времени. И нам нужно поговорить как можно быстрее.

– Привет, – отзывается Алина в трубку немного напряженно, но все же я не слышу обиды в ее голосе.

– Привет, – усмехаюсь. – Как дела?

– Да все нормально, – расслабляется. – Совещание прошло хорошо. Как ты там у меня? Что с ребенком? Нашлись родители?

– Ее родители сгорели в пожаре. – вздыхаю. – Прямая дорога в приют.

– Ммм… печально. – отзывается Алина ровным голосом, в котором я не слышу ни капли сочувствия. – Ну, так бывает.

Сжимаю губы, чтобы не ругнуться. Не все люди обязаны быть жалостливыми. Не все женщины обязаны любить чужих детей. Но я – другой, и меня это коробит.

– Уверена, что ей найдут хороших родителей.

– Алин, – перебиваю ее. – Давай сегодня поужинаем в ресторане? Часиков в шесть.

17. Идеальный

В четыре часа дня Николай Егорович все же забрал Катю и увез с собой домой, к жене и детям, а мне выдалась возможность хотя бы пару часов поработать. Но я, сидя и разгребая свои бумаги, то и дело думаю о том, как там дела у Катюли. А не переживает ли она, что меня нет рядом? Понятное дело, что никто ее обижать не будет, но я все равно волнуюсь. Однако и названивать как-то неловко. Генерал и так теперь считает меня не самой подходящей кандидатурой на роль отца для Кати.

В полшестого встаю из-за стола и, накинув куртку и выключив свет, выхожу из кабинета.

Так как мы дежурим с Любимовой, я обязан ей отчитаться, что ухожу. Потом, когда вернусь, она тоже получит несколько часов на отдых.

Стучу в дверь и тут же заглядываю в кабинет. Люба все так же “работает”, растекшись по столу и глядя в телефон.

– Я ушел, – бросаю коротко, когда она поднимает на меня взгляд.

– Так точно, Тимур Алексеевич.

Раздражаясь, захлопываю дверь.

“Тимур Алексеевич” – мысленно дразню ее, закатывая глаза. С таким тоном говорит, что лучше бы в морду плюнула.

В ближайшем к ресторану цветочном прошу собрать мне букет алых роз. Большой, потому что подарить Алине обычный – это будто вовсе не подарить. Она знает себе цену и любит широкие жесты. Были у нас столкновения по этому поводу в начале отношений. Поэтому и кольцо в кармане – с бриллиантом. И я не понимаю, когда я успел стать таким идеальным.

Мы познакомились с Алиной в клубе, в который я раньше захаживал с друзьями каждые выходные. Я просто искал приключений, она – отмечала день рождения с подругами. Я был крайне обаятельным. В первую же ночь мы оказались в моей кровати. Все было просто шикарно, но я планировал после секса отправить ее домой на такси и снова быть одиноким гулящим котом. Однако, мы проснулись вместе.

Оказалось, что Алина в принципе не бывает в клубах и то, что мы пересеклись – случайность. И то, что переспали по пьяни, тоже.

В итоге она рыдала, что она “не такая”, а я успокаивал ее и, чтобы не чувствовать себя уж последней сволочью, пригласил вечером поужинать в ресторан.

Оказалось, что Алина – классная девчонка, карьеристка. Мне нравилось в ней то, что она точно знает, что хочет от жизни. А она просто тащилась от меня и моей профессии, влюбилась, как кошка, и это не могло не льстить. Мы встретились еще раз. И еще. А потом я внезапно оказался в отношениях, которые совершенно не планировал.

Казалось, что это некая точка роста. До Алины всегда нужно было тянуться.

И, мне кажется, с ней я повзрослел, да. Бросил курить, стал следить за здоровьем и питанием, тщательнее выбирать одежду. Дорос до подполковника.

Правда, не ожидал, что моя профессия, которой Алина так восхищалась в самом начале, через год будет выглядеть в ее глазах чем-то отталкивающим. Да и на чебуреки иногда тянет. И покурить. Увы, сколько волка ни корми, хаски из него все-равно не получится.

Конечно же, из-за этого у нас частенько бывали сильные ссоры. Я не понимал, чего от меня хотят. Банально – цветы. Какая разница, пятнадцать роз или пятьдесят пять? Но, оказывается, пятнадцать – не статусно. А то, что они потом даже ни разу не обрезаются, потому что тяжело и лень, и увядают через два дня, это пустяки. Вот это и бесит, что важен статус, а не сам знак внимания. Поэтому и Люба со своими леденцами меня сбила с толку. Я уже отвык, что для девушки может быть по-другому.

Но, до вчерашнего дня меня устраивало то, что у меня есть постоянный горячий секс – тут мы совпали с Алиной на сто процентов, и мне нравилось то, что обо мне заботятся. Да мне и самому было приятно быть с ней рядом. Но, когда вопрос наших отношений встал таким образом, что мне с этой девушкой нужно официально связать себя узами брака с вот этими всеми “и в богатстве, и в бедности”, я вдруг засомневался. А готов ли я к тому, что именно Алина будет со мной рядом всю мою жизнь?

Мы ведь и виделись-то только по вечерам и на выходных, которые у нас не всегда совпадают.

Захожу в ресторан и сдаю куртку в гардероб.

– Привет, – подхожу к столику, где меня уже ждет Алина, и протягиваю ей букет. – Это тебе.

18. Не идеальный

– Спасибо, милый, – встает она и элегантно, как и подобает вести себя в ресторане, обнимает меня за шею и целует в щеку, принимая цветы.

Вся такая в деловом костюме, с идеально гладким каре. И я – в свитере и джинсах.

Обнимаю ее крепче и прижимаюсь губами к ее виску, втягиваю носом аромат дорого насыщенного парфюма.

Выдыхаю шумно, вдыхаю его снова еще глубже и пытаюсь удержать в сознании этот запах, но мозг упрямо выдает мне воспоминание о легких цветочных духах Любимовой и сейчас будто снова мои легкие заполнены ими.

– Соскучился? – с улыбкой отстраняется Алина, а я мычу согласно. – Я тоже. Такой неприятный осадок с утра был. Все собиралась тебе позвонить, да день выдался напряженный. Я заказала нам стейки из лосося, ты не против?

– Не против, – сажусь за стол и смотрю на нее пристально.

Все та же Алина. Моя, милая и нежная. Может, просто на стрессе была? Может, и я просто на стрессе? Поэтому и мысли дурацкие в голову лезут?

Официантка приносит наш заказ.

Едим сочные рыбные стейки с белым соусом и овощами, разговаривая с Алиной на отвлеченные темы. И вроде как все нормально. Но почему-то тревожно.

Представляю нас семьей с малышом. Обязательно фэмили-лук, какие-нибудь светлые оттенки. Статусно, модно. Идеально. Но, это не моя фантазия подкидывает мне такие видения, это я сам вызываю эти ассоциации. Так легко, как с колясками и Любимовой, почему-то не получается.

– Котик, ты какой-то совсем загруженный, – вздыхает Алина, откладывая вилку. – Надо тебе завтра массаж сделать.

– Я еще клининг не заказывал, – бросаю хмуро, возвращаясь в реальность.

– Да ладно тебе дуться, – улыбается она смущенно. – Ну, сказала сгоряча. Я сама уберусь. Девочка правда была очень грязная, на нее смотреть было страшно.

– Смотри теперь какая, – усмехаюсь, доставая телефон и включая видео, где Катюля шаркает ножками по листьям.

– Миленько, – коротко улыбается Алина, быстро взглянув на видео. – Это она в приюте?

– Нет, это пока у нас на работе на заднем дворе.

– А откуда одежда?

– Я купил, – вздыхаю. – Кстати, знаешь, дети – это не так уж и дорого, оказывается. Вещи стоят вполне сносно.

– Это потому что не брендовые, а масс-маркет. – улыбается Алина, пожав плечами. – А бренды – это всегда дорого.

– Ну, не обязательно же детей в бренды одевать, – выключаю телефон, убираю его в карман и нащупываю рукой кольцо.

– Конечно, не обязательно. Но, я бы хотела, чтобы наши дети ходили в качественной одежде.

И как угораздило эту любительницу всего идеального влипнуть в отношения с не идеальным мной?

– Да эта тоже вроде качественная, – хмыкаю.

– Но все равно не премиум, – вздыхает Алина со снисходительной улыбкой. – Но, ты молодец, для такого ребенка и эта сойдет.

– Какого? – усмехаюсь. – Не идеального?

– Обычного, – хмурится Алина. – Такого, который не привык к заботе и родительской любви. Тимур, у меня ощущение, что ты хочешь со мной поссориться.

– Да нет, – вздыхаю, сжимая кольцо в кулаке. – Но мне нужно серьезно с тобой поговорить.

19. Не любовь

– Сколько стоит та белая футболка с черной надписью? – щурюсь.

– Москино, – усмехается Алина. – Тимур, какая разница? Я же сама ее себе купила.

– Алин, я не считаю твои деньги, не подумай. Просто ответь.

– Ну… Без скидки тысяч двадцать. – вздыхает она.

Молча дернув бровями, перевариваю пару секунд. Почти как все вещи, что я купил для Катюли.

– А в общем, сколько ежемесячно ты тратишь на то, чтобы быть счастливой? Уход за собой, фитнес, косметика?

– Тимур, – Алина откидывается на стул и, закинув ногу на ногу, сверлит меня взглядом. – Мне не нравится, что ты завел этот разговор.

Мне тоже, а куда деваться?

– Ну, давай, я буду угадывать, – предлагаю другой вариант. – Представь, гипотетически, что ты от меня зависишь. И вот, чтобы ты не чувствовала себя несчастной без депиляции, косметики и кофе с подружками, я даю тебе на месяц на это все, например, двадцать тысяч рублей.

Усмехается.

– Окей. Тридцать.

Алина смотрит на меня с таким видом, будто я издеваюсь.

– Сорок? – щурюсь с сомнением.

– Косметолог в среднем десять. Маникюр-педикюр – семь. Парикмахер… ну, пусть в среднем тоже семь. Ресницы и депиляция – пять. Массаж и спа – двадцать. И это без косметики и кофе.

Хуясе. Никогда не спрашивал у нее за зарплату, но было понятно, что зарабатывает она хорошо. Как и тратит.

– То есть, даже трети моей зарплаты не хватит на твои элементарные нужды. – подытоживаю.

– Ну, если вам так мало платят, то, может, стоит задуматься о смене работы? – вздыхает она. – Но, в любом случае, я пока не собираюсь садиться на твою шею. А если это вдруг и произойдет, можно будет попросить помощи у моих родителей.

– Так вот в чем парадокс, – усмехаюсь. – Мне всегда казалось, что у меня отличная зарплата. И ничьей помощи я просить не собираюсь.

– Значит, случись чего, это я должна отказаться от всего, что для меня важно? Чтобы ты мог меня обеспечить? – опасно щурит глаза Алина.

Злится.

– Нет. Просто так получается, что я до тебя всегда не дотягиваю, сколько бы ни тянулся. Я считаю, что нам лучше расстаться, Алин.

– В… в смысле? – растерянно уточняет она и ее голос перестает звенеть сталью.

– Я не достаточно статусный для тебя, – вздохнув, тоже откидываюсь на спинку стула. – Ни мои цели, ни моя работа, ни мои шмотки. Я не вижу смысла в футболке за двадцать тысяч.

– Да что ты к ней прикопался? – повышает Алина голос, но он срывается на хрип. – Будто дело только в этой дурацкой футболке!

Чувствую себя мудаком.

– Я что, у тебя попросила что-то? Я сама могу обеспечить свои потребности.

– А зачем тогда тебе я? – усмехаюсь.

– Я люблю тебя, – усмехается в ответ, но губы дрожат. – Подожди, ты просто ищешь причину меня слить?

Она права.

Потому что между нами – не любовь. Когда любишь женщину, ни одна сила тебя от нее не оттащит. И в ЗАГС побежишь как миленький, и почку продашь ради сто одной розы, даже если она их ни разу не попросит. САМ!

А она НЕ ПОПРОСИТ продавать тебя почку ради букета цветов, потому что ты ей дорог. Может, Алина и любит меня как-то по-своему, но вот Я у нее вымышленный. Как та картинка с идеальным ребенком, которую я себе представлял пару минут назад.

– У тебя есть другая? – спрашивает внезапно и замирает, натянутая струной.

20. Разные

Почему многие женщины предполагают, что мужчины настолько примитивны, что выйти из отношений могут только при условии погружения в другие?

– Нет, – уголок губ нервно дергается, и я заставляю себя говорить то, что мне ну никак не хочется говорить. Я не хочу ее обижать. Она не сделала мне ничего плохого. Но я обязан поставить точку, потому что недосказанность – это вероятность новых разговоров. – Я просто тебя не люблю. Прости. Мы слишком разные.

– Противоположности притягиваются. – спорит, мотнув головой.

– Заблуждение, Алин. – вздыхаю и подзываю официанта, взмахнув рукой. Нужно рассчитаться и уходить, пока не дошло до скандала. – Ты идеальная, я – нет. Мне нахрен не уперлись все эти бренды, я не хочу каждый раз думать про то, как я выгляжу и насколько правильно то, что я ем. Я не хочу менять свою работу, которую я люблю. И которой ты, оказывается, брезгуешь. Такое ощущение, что из ценного в ней – только мое звание, которым можно похвастаться. Я не хочу жить, все время анализируя, что люди про меня могут подумать. Из меня никогда не получится идеальный муж.

– Так я не настаивала даже! Что ты из меня делаешь монстра?

– Я не делаю из тебя монстра! – повышаю голос. – Но, зачем я тебе? Как ты видишь наше будущее? Вот пройдет пять лет – и что?

Зависает, думая над ответом.

– В том-то и дело, Алин, что тебе пока семья не интересна, а я задумываюсь об этом и понимаю, что из общих интересов кроме секса нас ничего с тобой толком и не связывает.

– Это потому, что мы мало проводим времени вместе. Если бы ты поменьше задерживался на работе…

– А мне нравится моя работа, – подаюсь вперед и опираюсь на стол. – Мне гораздо интереснее преступников ловить, чем ходить по выставкам и театрам.

– Ты просто не умеешь переключаться. – сердито.

– Ну, вот видишь, какой я не идеальный, – усмехаюсь, доставая карточку, когда подходит официант с терминалом. Расплачиваюсь и жду, когда он отойдет. – Мы просто разные, Алин. Лучше принять это сейчас. Можешь сказать общим знакомым, что это ты меня бросила.

Замолкаю. Алина тоже молчит, замерев, но потом тянется к сумочке и, поковырявшись в ней, сердито швыряет на стол ключи от моей квартиры.

– А как же Москино? – хмуро усмехаюсь, забирая их.

– Себе оставь, – рычит, вставая. – На память. Вряд ли у тебя еще когда-нибудь будет такая девушка.

ТАКАЯ.

Надеюсь, ТАКОЙ девушки у меня больше не будет. В следующий раз нужно тщательнее следить, кого тащишь в койку, котяра. Хотя мне, наверное, еще не скоро захочется приключений. Все же, я изменился за этот год. И нагрузки по работе стало больше. Так что первое время лучше сделать перерыв и обойтись порнухой.

Мелькает самоуничижительная мысль, что я бросаю Алину, потому что я ленивая сволочь, которая не хочет работать над отношениями и саморазвитием. Но, мне кажется, это не мои мысли сейчас, а привычка постоянно смотреть на себя глазами Алины. "А вот так норм? Не норм?"

Выжидаю минут пять, давая теперь уже бывшей девушке возможность одеться в гардеробной, сесть в свою машину и уехать. Бросаю взгляд на оставленные розы на пустом стуле и выхожу из ресторана.

Накинув куртку, направляюсь к машине.

– Тимур! – слышу окрик Алины.

Со вздохом оборачиваюсь на ее голос. Стоит недалеко от входа, обхватив себя руками за плечи. Во всей позе – молчаливое страдание.

– Я потеряла ключи от машины. Довези меня до дома, пожалуйста.

Ой, ну, бля! Если женщины реально думают, что мужчины не понимают, когда ими пытаются манипулировать, то они очень сильно заблуждаются. Всё мы понимаем. Но, я же не буду обыскивать ее сумку. А не помочь женщине в беде, пусть даже это бывшая, пусть даже это беда вымышленная, я не могу – не по-мужски.

– Поехали, – киваю.

И Алина идет, отрешенно глядя перед собой, гордо и молчаливо принимая свою участь. Наверное, так страдали и принимали удары судьбы жены декабристов.

И хочется закатить глаза, но вместо я прыгаю за руль.