Текст книги "Папа для мамонтенка (СИ)"

Автор книги: Аня Истомина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Папа для мамонтенка

1. Девочка

– Котик, ну ты скоро? – обиженно тянет Алина.

– Да все, все, я возле дома уже, мусор из машины выкину только, – выдыхаю в трубку, паркуясь.

Выхожу из машины и достаю пакет с мусором, который ещё с утра хотел выкинуть, да так и провозил его с собой целый день.

На ходу застегиваю куртку и иду в сторону контейнеров. Бросаю взгляд на детскую площадку в стороне. Под светом тусклого фонаря замечаю движение. Приглядываюсь – ребенок. Маленький.

На улице уже темно, почти полночь, я прилично так задержался на работе, а тут кто-то еще гуляет, оказывается.

Завернув за угол дома, выкидываю пакет в контейнер и иду обратно. Непроизвольно кошусь на площадку. Ребенок все так же играет в песочнице. И все бы ничего, но я пытаюсь выцепить взглядом кого-то из взрослых неподалеку, но никого не вижу.

Со вздохом сворачиваю с дороги к дому и направляюсь к площадке. Подхожу ближе и понимаю, что девочка совершенно одна, да еще и одета не по погоде, в тонкую кофточку и шортики. Крошечная. Я вообще не силен в детях и не понимаю, сколько ей. Два года? Три?

Присев на корточки напротив ребенка, наблюдаю. Если вдруг на нас сейчас смотрят ее родные из окна, то мне есть, что предъявить – с собой удостоверение сотрудника полиции. А вот как они объяснят то, что я вижу, не знаю.

Судя по внешнему виду, девочкой совершенно не занимаются. Она в грязной одежде, на голове свалявшиеся три волосины, стянутые резинкой. Чумазая. Ела песок, что ли?

Малышка никак не реагирует на меня, продолжая сосредоточенно лепить куличи единственной формочкой в виде слоника.

– Привет, – наконец, решаюсь пойти на контакт. – Тебя как зовут?

Девочка игнорирует мой вопрос, продолжая усердно размножать стадо то безносых, то безжопых слонов.

Вздохнув, встаю и достаю телефон из кармана, делаю несколько фотографий. Звоню в дежурную часть, не через единый номер, а по личному каналу, знакомым. Объясняю ситуацию.

– Тимур, блин, нарядов нет. Посмотри, может, алкаши какие-то в подъездах ближайших тусят? Если не найдешь никого, тогда подъедем. Напишем протокол. Посидит у нас до утра.

– Да она маленькая совсем, – возмущаюсь, – где она у вас посидит?

– Ну, попробуй связаться с опекой тогда сразу, хотя шансов мало, все равно к нам отправят. Номер дать?

– Да есть у меня, – вздыхаю и отключаюсь. Ищу нужный контакт. Проблема в том, что уже ночь. Звоню – не отвечает никто, конечно же.

Со вздохом убираю телефон и снова присаживаюсь рядом с девочкой.

– Иди на ручки? – зову, протянув ладони. – Холодно же.

Не глядя на меня, пихает мне в руки формочку с песком и встает.

Молча наблюдаю, как она выбирается из песочницы и уходит с площадки. Заинтересованно направляюсь следом в надежде, что девочка сама меня выведет к своему дому. Такая маленькая, по колено мне, а целеустремленно шагает куда-то.

Напрягаюсь, когда мы проходим мимо последнего подъезда ближайшего дома и идем дальше.

Проходим возле мусорной площадки, малышка притормаживает и поднимает с земли кусок белого хлеба, который кто-то выкинул для голубей.

– Нет! – выдыхаю, подхватывая ее на руки и не давая запихнуть его в рот. – Фу, кака!

Малышка молча смотрит на сухарь, который я отбираю у нее и отбрасываю в сторону. Боже мой, да она ледяная просто! И легкая, как котенок!

Ставлю ее обратно на землю, заворачиваю в свою куртку с головой, подхватываю на руки и быстро несу в сторону дома. Хватит поисков, подождем наряд у меня.

Ближе к дому звонит телефон, но достать его сейчас из кармана куртки я не могу.

– Ма-ма, – шепчет малышка, видимо, немного отогревшись.

– Вот и мне интересно, где твоя мама, – рычу сквозь зубы. – Посмотрел бы я на нее сейчас.

Когда поднимаемся в лифте, смотрю в большое зеркало на себя со свертком в руках, из которого торчат два ботинка и вздыхаю. Дома меня ждет горячая женщина с горячим ужином, который должен был плавно перетечь в горячий секс. Но, увы.

Нажав на дверной звонок, жду.

– Тимур, зачем врать, что ты уже приехал? Я ужин три раза грела. – Алина открывает дверь и замирает, сжимая на груди черный шелковый халатик, под которым виднеется игривое кружевное белье. Ее выражение лица быстро меняется с обиженного на ошарашенное. – Только не говори, что ты кота или собаку уличную припер.

2. Мама

Молча вздыхаю и шагаю внутрь.

– Тимур, у меня аллергия! – отшатывается Алина от меня, как от прокаженного.

– На детей нет, надеюсь? – усмехаюсь хмуро.

– Я не понимаю твоих шуток, – выдыхает она, но замирает, потому что куртка в моих руках дергается.

– Ма-ма, – выдает моя находка громко, оживившись и пытаясь выбраться из кокона.

– Мамочки! – внезапно взвизгивает Алина, отпрыгивая от нас. – Тимур! Ты больной?! Ты откуда ребенка взял?

– Нашел, – бросаю сердито, ставя малышку на ноги и снимая с нее куртку. Она тут же чешет напрямую к моей девушке.

– И?.. – Алина пятится от нее, теряя дар речи, а я охреневаю от такой реакции. – И что, надо было домой нести? Есть же опека, полиция, скорая. Это же цыганенок какой-то! А вдруг у нее вши или чесотка? Она грязная!

– Алин, это ребенок, – усмехаюсь. – Потерявшийся. Сейчас вызовем полицию, а пока накормим и ее, и ее вшей, если потребуется.

– Ма-ма, – требовательно стонет девочка и наступает на Алину.

– Я не твоя мама, – едва не рыдает она, отступая. – Иди к Тимуру, сегодня он твоя мама! Ему не страшно, а если я собрание директоров вшами награжу, то пойду полы мыть в школу!

Закатив глаза, подхожу, подхватываю малышку на руки и прижимаю к себе.

– Алин, ну не переигрывай, а? – хмурюсь.

Да, у нее должность помощника директора и работа в престижной компании, поэтому выглядит она всегда с иголочки и следит за собой так, что хоть сейчас на подиум. И угораздило же ее влюбиться в меня. Но шарахаться так от ребенка…

– Да я твою квартиру отдраиваю ежедневно, чтобы ты со своих притонов заразу не притащил какую-нибудь, а ты, – замолкает она и разводит руками, глядя на ребенка.

Вообще, да, есть у Алины странный пунктик по поводу чистоты. И меня это не сильно напрягало за тот год, что мы встречаемся. Ну, подумаешь, человек заставляет меня помыться перед ужином, потому что я с работы. Оказывается вот оно что – из-за притонов. Я работаю опером и бывают у нас задержания в злачных местечках, но я и сам тогда как можно скорее бегу в душ, чтобы смыть с себя и грязь, и тяжелые эмоции.

– То есть, вот то, что я сейчас ее на руках держу, – киваю на притихшую малышку, – это повод теперь за справкой от дерматолога идти?

– И куртку в химчистку сдать, – хмурится Алина. – В любом случае, такие вещи надо обсуждать с человеком, с которым живешь. Мог бы сразу ее отвезти куда-нибудь в приют. Я пойду, лягу, у меня от всего этого голова разболелась, а завтра встреча с партнерами. Ужин на столе. А ты мне будешь должен клининг.

– Договорились, – цежу сквозь зубы и ухожу в сторону ванной. – Спасибо, что клининг, а не новую квартиру.

Ставлю девочку на табуретку, отмываю ей руки и задумчивую чумазую мордашку.

Ну, подумаешь, похожа она на цыганенка. И что такого?

– Ма-ма, – смотрит она меня своими круглыми карими глазенками.

– Ну, что ты все мамкаешь, мамАнтенок? – вздыхаю и трогаю ее согревшийся нос. – Не гожусь я на роль матери. Я и на роль отца-то не сильно подхожу, график собачий.

– Ма-ма.

– Пошли, посмотрим, чем нас сегодня кормить будут, – поднимаю ее на руки.

Проходя мимо спальни, кошусь в приоткрытую щель, как Алина кому-то печатает сообщение, обиженно надув губы. Подружкам, что ли, жалуется? Терпеть не могу, когда сор из избы выносят, но сейчас у меня нет ни возможности, ни сил продолжать разборки. Наши отношения и так можно описать словами песни “Я на тебе, как на войне”.

– Садись, – усаживаю девочку на стул и задумчиво смотрю, что стол ей оказывается на уровне глаз. – Мда. Ну, иди на ручки тогда.

Какой-то конкретно детской еды у нас нет, но макароны болоньезе с пармезаном кажутся вполне безобидными. И остыли как раз. Снова.

Двигаю к ней свою тарелку. Пытаюсь кормить малышку с вилки. Она послушно открывает рот, но одновременно с этим еще умудряется подцеплять макароны пальчиками и запихивать следом.

– Нет, я боюсь, что так ты подавишься, – откладываю вилку. – Ешь сама тогда, раз самостоятельная.

Положив руку на стол, придерживаю ей девочку под мышку и залезаю в телефон. Смахиваю пропущенный от Алины и снова набираю дежурную часть.

– Ну что, нашел родных? – уточняет знакомый тут же. – Или опеке сбагрил?

– Нет. – вздыхаю. – Я тут живу в двух шагах, к себе забрал. Вам не поступали сообщения о пропаже?

– Тишина.

– Весело, – усмехаюсь невесело. – Ну, приезжайте тогда.

– Нарядов нет. Придется подождать пару часиков.

– Да е-мое! А мне-то что делать? Мне на работу через семь часов. – возмущаюсь, зная их “пару часиков”.

– Колыбельные учи, – хохочет знакомый. – Да не переживай, к утру приедем. Как раз и ребенок в нормальных условиях переночует, ты ж сам хотел.

– Вот спасибо, – кладу трубку и задумчиво смотрю на малышку, которая улеглась мне щекой на предплечье и впихивает в себя макароны из последних сил, засыпая. – Помыть тебя надо или хотя бы переодеть. А то тетя Алина диван завтра выкинет и будет требовать новый.

– Ма-ма, – шепчет она едва слышно.

– Не-не-не, не засыпать. – термушу ее, а она все равно прикладывается и закрывает глаза.

С удивлением замираю, почувствовав странное приятное тепло на бедре, а затем подскакиваю как ужаленный, глядя на обоссанные джинсы.

3. Доброе утро

– Да ну… твою ж мать! – рычу тихонько, чтобы не напугать девочку, и несу ее в ванную. Мою. Грязная очень. Реально надо будет голову на вшей проверить. Меня, конечно, с работы не выгонят, даже если я заражу нашего генерала, но приятного мало.

Волосы ей промываю раз десять, распутывая бальзамом. Пользуюсь какими-то дорогущими шампунями Алины и понимаю, что это еще один пунктик, по которому мне завтра прилетит новая порция претензий.

Завернув девочку в полотенце, отношу ее в зал, сажаю на кресло и разбираю диван для гостей. За постельным иду в спальню.

Алина что-то читает в телефоне, отвернувшись на бок.

– Глаза закрой, я свет включу, – вздыхаю и спустя пару секунд щелкаю выключателем.

Ковыряюсь в шкафу, доставая запасную подушку, одеяло и постельное. Задумчиво смотрю на полку с вещами Алины, нахожу какую-то футболку, поменьше размером и попроще.

– Я могу это взять для девочки? – показываю.

Алина со вздохом оборачивается ко мне и садится на кровати.

– Тимур, это же Москино, – хнычет расстроенно. – Возьми свою.

– В моей она утонет, – кошусь на “Москино”. Обычная белая футболка с черной надписью, ничего особенного.

– Ну, – вздыхает, – тогда вон ту голубую бери, она хотя бы дешевле.

Покосившись на Алину, забираю голубую футболку, одеяло и, выключив свет, выхожу из спальни.

Вернувшись в зал, скидываю все на диван и смотрю на кресло. Макушка девочки торчит из полотенца, а сама она крепко спит. Все же вырубилась, бедняжка.

Заправив диван, перекладываю ее на подушку и переодеваю. Даже футболка Алины ей сильно велика, ниже пяток, но не будет же она голая спать.

Накрыв малышку одеялом, выключаю свет и выхожу. Закинув ее вещи в стирку вместе со своими джинсами, ухожу в душ и сначала тщательно отмываю ванную, а затем уже моюсь сам. Вшей я у девочки не нашел, но лучше все же перестраховаться.

Доев порцию макарон Алины, к которым она не притронулась, мою посуду и жду, когда достирает машинка, а уже потом, вывесив вещи девочки на змеевик, со спокойной совестью иду спать.

Захожу в спальню. Свет больше не включаю – подсвечиваю себе телефоном. Часы на экране показывают почти два часа ночи. Не проспать бы. Ложусь на свою половину и, закинув руки за голову, смотрю в потолок.

Вот откуда она взялась? А если мать сейчас с ума сходит? Я бы свихнулся, наверное, если бы мой ребенок исчез. Хотя, если родители-алкаши, то они могли еще и не заметить пропажи. Нужно у участкового спросить список неблагополучных квартир по нашему району и пройтись по ним с опросом.

С одной стороны – не мое это дело, есть компетентные органы, они должны заниматься, с другой, я боюсь представить, что эта малышка попадет в систему и будет обречена жить в приюте. Так, конечно же, лучше, чем есть хлеб с помоек на улице, но хочется верить, что это все какая-то нелепая случайность и ее ждут дома. “Ведь так не должно быть на свете, чтоб были потеряны дети”, блин!

Маюсь, потому что заснуть не получается. Вздохнув, встаю и тихонько иду обратно в зал. Подсвечивая себе телефоном, проверяю малышку, трогаю ее лоб. Холодный, спит, все нормально. Ухожу обратно и снова ложусь.

– Хватит уже бродить туда-сюда, – сонно просит Алина, разворачиваясь ко мне и поудобнее устраиваясь на моем плече.

Обнимаю ее, плотнее прижимая к себе, и закрываю глаза.

Просыпаюсь под звонок будильника и с трудом разлепляю глаза, в которые кто-то щедро сыпанул невидимого песка. Зеваю, оборачиваясь на руку, где должна лежать Алина и замираю.

На моем плече лежит мой спасеныш и сладко спит. Алины нет.

Высвободив руку, тихонько встаю, чтобы не потревожить ребенка, и иду в поисках своей девушки. Что-то мне подсказывает, что сейчас наша вечерняя ссора пойдет по второму кругу.

Алина готовит завтрак. Приятно удивляюсь, замечая на столе три тарелки.

– Доброе утро, – мурлыкаю ей на ухо, прижавшись сзади, пока она мешает кашу. – Ммм, овсянка, сэр?

Терпеть не могу овсянку и Алина это знает, но сегодня я готов жрать ее даже сырой, лишь бы только не продолжать вчерашнюю ссору. Да и ребенку каша, действительно, полезней. А Алина знает толк в правильном питании.

– Доброе утро, – хмуро вздыхает она, поежившись. – Выспался?

– Не очень, – сознаюсь и напряженно замираю, не понимая, есть подвох в ее вопросе или нет. – А ты?

– И я. – оборачивается. – Мало того, что меня вытеснили с кровати, так я даже душ нормально принять не могу, потому что ты вчера ее там отстирывал.

– Да помыл я ванную, – вздыхаю. – И даже на вшей девочку проверил. Нет у нее ничего, не переживай.

– Она описала диван, – Алина хмурится, разворачиваясь ко мне.

Закрываю лицо ладонью, потому что диван у нас новый, был, теперь будет с вонючим пятном.

– Ну, она маленькая, – пожимаю плечами, смиряясь. – Все маленькие дети писаются.

– Котик, ты прости, но я правда не готова к таким приключениям. Давай ты ее покормишь и отвезешь куда-нибудь?

– В лес? – вздыхаю. – К братьям месяцам?

– Ну, что ты начинаешь? – обиженно дует губы Алина, отстраняясь. – Я имела в виду полицию или приют.

– Да мне обещали наряд прислать, – смотрю на часы. – Скоро.

Надеюсь.

– Ты же понимаешь, что я не мог поступить иначе? – притягиваю Алину к себе снова и склоняюсь к ее губам.

– Понимаю, – уворачивается от поцелуя. – Ты не умылся.

– А, может, я хочу сегодня грязный секс? – подхватываю ее на руки, а она пищит, сопротивляясь. – Мне кажется, после вшей и чесотки нам уже не должно быть страшно.

– Тимур, – возмущается Алина, когда я прижимаю ее к стене, и всячески выкручивается, – мы без защиты!

– Мы уже год вместе, – рычу, – я обещаю, что прервусь вовремя.

Сломив сопротивление, спускаю штаны и тихо стону в предвкушении кайфа, уткнувшись лицом в аппетитную грудь и покрывая ее рваными поцелуями.

– Ма-ма, – раздается из коридора, и мы с Алиной замираем, испуганно глядя друг на друга.

– Твою ж мать, – выдыхаю, быстро опуская ее на пол и поправляя штаны обратно.

– Вот, так тебе и надо, – усмехается Алина, похоже, не сильно-то и расстроившись, а я хмуро смотрю на выплывающую из-за поворота лохматую макушку.

– А ты чего голая? – подхватываю девочку на руки и чувствую, как мои руки скользят по ее мокрым ногам. – Твою ж мать! Опять?

4. Попадос

– Тимур, – зовет меня Алина. Ловлю ее хмурый взгляд. – Я сегодня у себя переночую, наверное.

– Да ладно, ты чего? – усмехаюсь. – Застелим и все.

– Нет. – отрезает она, раскладывая кашу по тарелкам. – Ты обещал клининг.

– Так я только в выходные смогу вызвать, – хмурюсь.

– Ну, значит, я поживу у себя до выходных.

– Пиздец, – выдыхаю зло, но тут же осекаюсь, глядя на ребенка.

– Ма-ма, – смотрит она на меня серьезно.

– И мама твоя тоже… – поджимаю губы, чтобы не продолжить. – Пошли, что ли, оденемся? А то скоро мужики приедут, а ты голая.

Только вот что-то они не торопятся.

Еще одним неприятным открытием становится то, что детские вещи за четыре часа на батарее высохнуть не успели.

– Попадос, – задумчиво трогаю их и судорожно соображаю, что делать. – И как я тебя отправлю в мокрых?

На ум приходит единственная здравая мысль – купить, но в семь утра магазины еще закрыты, поэтому я набираюсь наглости и, завернув девочку в свою футболку, поднимаюсь на этаж выше, к своим многодетным соседям.

Стучу в дверь, и в ответ тут же раздается громкий лай.

– Дик, фу, кому сказала! – слышу женский голос. – Иди на место.

Дверь открывается. На пороге меня встречает сонная взъерошенная соседка. Из комнаты доносятся детские споры и ругань.

Собака продолжает заливаться лаем, но, когда я шагаю внутрь квартиры, сбегает под стол, позорно обоссавшись по дороге.

– Защитник, – вздыхает устало мать семейства, поднимая с пола тряпку и кидая на мокрую дорожку. – Здравствуйте. Мы вас залили?

Было дело, к счастью еще до ремонта.

– Да нет, – отмахиваюсь.

– Шумим? – зевает, глядя на моего мамонтенка.

– Нет, ничего не слышно. – на удивление. – Мне ваша помощь нужна. Я ребенка нашел, ее одеть надо, чтобы в органы передать. Я оплачу.

– Проходите, – тут же кивает соседка и ведет меня в комнату, где старшие дети, переругиваясь, собираются в школу. – А я переживала, что дети мне собаку притащили. А тут, вон, детей находят.

– Вам девочку не надо? – усмехаюсь, глядя на ее пацанов. Третий, мелкий, чуть больше моей, путается под ногами у притихших братьев, которые теперь молча пучат друг на друга глаза.

– Если только на обмен, – серьезно отзывается она, доставая из комода вещи и поглядывая на нас. – Могу даже три к одному поменяться. Хотите?

– Нет, спасибо, – протягиваю ладонь ее мелкому, когда он подходит ко мне. Обращаю внимание, что он в памперсе. – А вашему маленькому сколько лет?

– Два года.

– А моей, как думаете?

– Ну, плюс-минус столько же. – задумчиво хмурится она, невозмутимо глядя, как моя девочка пытается схватить за волосы ее сына. – Смотрите, мой кусается.

– Ай, нельзя, – убираю руку своего мамонтенка от головы соседкиного малыша.

Она начинает выкручиваться, а мальчик хнычет и тянет к нам руки, что-то лепеча и канюча. Со вздохом беру его на руки и сажаю на вторую коленку, но не даю им с моей сцепиться, и он тут же слезает.

– А это нормально, что она постоянно писается? Два раза за ночь. – принимаю из рук соседки желтенькую футболку с рыбкой.

– Если температуры нет, не плачет и не беспокоится, то нормально, – усмехается она. – Памперс дать?

Киваю активно, потому что не готов к новым лужам.

Следом за памперсом натягиваю на свою мелочь спортивные штаны с машиной на бедре и носки, кофточку на молнии.

– Спасибо, – удовлетворенно разглядываю результат.

– Подождите, сейчас курточку с шапкой найду, – останавливает меня соседка, когда я встаю. – Резинок, уж извините, не держим.

– Сколько я вам должен? – уточняю перед выходом. Отмахивается. – Нет, я так не могу.

– Ну, вы же с нас тоже денег не взяли, когда мы вас залили, – усмехается она. – Так что, в расчете.

– Договорились, – киваю и спускаюсь вниз.

– Ма-ма, – смотрит на меня девочка.

– Надо тебе кодовое имя придумать, – вздыхаю, глядя на нее. – Вот я, например, Кот. А как тебя назвать? Будешь Катей? Или Юлей? Катюлей.

– Ма-ма, – мычит Катя-Юля, цепляясь пальцами за мою бороду.

– Э, нет, не трожь, я ее только отрастил, – отцепляю ее руку и смотрю на пальцы. – Охренеть у тебя когти! Надо подстричь.

Когда мы заходим в квартиру, Алина уже застегивает пальто.

– А ты куда так рано? – удивленно смотрю на нее.

– Помоюсь дома. А потом заеду в кафе, выпью кофе и подготовлюсь к совещанию в спокойной обстановке, – бросает она на меня короткий взгляд, поправляя перед зеркалом свои длинные шикарные волосы. – Пока, Тимур.

– А поцеловать? – отстраняюсь, чтобы она могла пройти. Катюля тянет к ней ручонки.

Алина со вздохом останавливается.

5. Заноза

Недовольно взглянув на девочку, мажет мне по щеке поцелуем, а затем уходит.

– Лучше бы вообще не целовала. – обиженно усмехаюсь, глядя на растрепанную Катюлю и тянусь за расческой. – Да? Как подачка.

– Ма-ма, – смотрит на мой рот девочка задумчиво.

– Найдем мы твою маму, – отвечаю по слогам. – Или новую найдем, еще лучше. Пошли кашу есть?

– Нет, руками кашу нельзя, – отодвигаю тарелку и тяну ко рту Катюли ложку. Она жадно глотает кашу и тут же открывает рот снова. – Ммм, молодец какая! Похоже, ты мне и с моей порцией поможешь?

– Дежурный, – отзывается мой телефон по громкой связи. Голос уже другой.

– Привет, это Тимур Иванов, опер. Вы там сменились уже, что ли? Где мой наряд? – уточняю.

В трубке несколько секунд висит тишина.

– Бля, забыли про тебя, извини. – вздыхает новый дежурный.

– Ну, спасибо, – возмущаюсь.

– Надо было через городской вызывать, у нас тут голова кругом. Ща приедем через пару часиков.

– Да нет уж! – усмехаюсь. – Мне на работе через часик уже надо быть. Запиши адрес, туда приезжайте.

Натянув на девочку синюю куртку и шапку, отчего она совсем становится похожа на пацана, выхожу из дома. Извратившись, кое-как пристегиваю ее ремнем на заднем сидении в надежде, что не попадусь гайцам без детского кресла, и трогаюсь на работу.

– Ма-ма, – зовет меня Катюля, пока я лавирую в потоке.

– Погоди, мамонтенок, – прошу ее, бросив взгляд в зеркало. – “Мама” за рулем.

Добравшись до работы, паркуюсь и оборачиваюсь на притихшую девочку. Со вселенским спокойствием смотрю, как она ногтем задумчиво расковыривает чехол из эко-кожи, сдирая с него тонкий верхний слой.

– Да и нахрен эти чехлы, говно качество, – вздохнув, выхожу из машины и забираю Катюлю и пакет с термосом, в который сгреб остатки каши. Потому что “пара часиков” в полиции – это величина относительная, проверено не единожды.

– Здравствуйте, товарищ полков…ник, – басит дежурный, прикладывая руку к козырьку, и зависает, глядя, как я просачиваюсь через вертушку с ребенком на руках.

Вообще, я подполковник, но приставка у этого звания во всех структурах куда-то теряется.

– Вольно, – отмахиваюсь. – Все штатно?

– Так точно.

– Ну, хоть где-то все штатно, – усмехаюсь, глядя на Катюлю, которая активно вертит головой, пока мы идем по коридору.

Ее промелькнувшее любопытство меня радует, потому что мне начало казаться, что у девочки какой-то психический диагноз, типа аутизма. Уж больно отсутствующим выглядел ее взгляд.

Открыв дверь кабинета, шагаю внутрь и приземляю малышку на пол, стаскиваю с нее курточку и шапку, с усмешкой глядя на вставшие дыбом наэлектризованные волосы. Снимаю свою куртку и вешаю все в шкаф.

– Ма-ма, – смотрит Катюля на меня настороженно.

– Это “мамина” работа, не бойся, – вздыхаю. – У нас тут лучше, чем в дежурной части, поверь.

На душе становится как-то погано.

Такое странное чувство: я же отдам вот эту кроху собственными руками каким-то неизвестным мужикам, они отвезут ее в отделение, и она там, в лучшем случае, будет сидеть в комнате дежурного до тех пор, пока не приедет сотрудник опеки.

И заниматься с ней уж точно никто не будет – это у меня работа с документацией, не считая дней оперативных выездов, а там постоянная движуха: то задержанных привозят, то потерпевшие приходят.

– Где ж настоящая мать-то твоя? – стону, поднимая ее на руки и вглядываясь в карие умные глазки.

– Ма-ма, – смотрит на меня Катюля и ее губы впервые расползаются в улыбке, а у меня, подполковника полиции, внезапно начинает дрожать подбородок.

– Кот, тебя генерал зовет, – дверь кабинета распахивается без стука. – Ой.

На пороге стоит Любимка, моя единственная и неповторимая заноза в заднице.

– Капитан Любимова, – вздыхаю, – как нужно обращаться к старшему по званию?

– Да ладно тебе, что ты начинаешь, как не родной? – усмехается она и с восторгом глядит на моего мамонтенка. – А кто это у нас тут такой?

– А, это я у цыган ребенка отобрал, – отмахиваюсь, подходя к Любимке и протягивая ей малышку. – На, подержи, я к генералу.

– Иди ко мне, – безропотно соглашается она, перехватывая у меня Катюлю. – Какие у нее глазки!

– А еще у нее вши и чесотка, – улыбаюсь, закрывая за собой дверь.