Текст книги "Стражи восемнадцати районов. Том 1 (СИ)"
Автор книги: Антонина Крейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)
«Нагаданное сбудется» – гласили, словно издеваясь, темные буквы.
Я смотрел на них несколько секунд, а потом взял спички и поджег это предсказание. И, тщательно собрав пепел, выбросил его в окно.
Прочь отсюда. Мне этого не надо. Отвали, судьба.
А перед сном я, перебрав события дня, уже спокойно и уверенно осознал: я действительно сдал экзамен. Теперь я стану стражем. Настоящим стражем, как Феликс.
И если еще три недели назад я и вовсе не подозревал о существовании такой карьерной перспективы, то теперь засыпал с улыбкой на лице.
10. Байронический тип. Арка Полуночного замка
– Со мной всё хорошо. Правда. Меня уже выписывают.
Я прижал телефон плечом к уху, пододвинул к себе больничный бланк и подписал его там, где показал доктор. «Покидает стационар по собственному желанию».
В свою очередь, моя старшая сестра на том конце воображаемого провода продолжала волноваться и говорить, что маме пришлось пить успокоительные после новостей о том, что я загремел в больницу.
– Слушай, вы вообще не должны были об этом узнать! – не выдержал я. – Что за система такая?! Меня увозит скорая помощь в Петербурге, а звонят проверить, как у меня дела, почему-то в квартиру в Москве!
Еще пара минут ушла у меня на то, чтобы вместе с Линой придумать план действий по успокоению матери и по тому, как отговорить ту приезжать за мной в Петербург и волоком тащить на родину. Когда мы наконец урегулировали это небольшое семейное недопонимание, я переоделся, собрал вещи и, махнув на прощанье соседям по палате – двум бодрым старичкам, игравшим в нарды – отправился на свободу.
Моё заключение в больничных стенах последовало за неудачной попыткой поймать лешего, поселившегося в одной из новостроек на окраине города. Когда-то там находилась его родная, слегка болотистая чаща. Леший уезжал из России на несколько лет, а вернувшись, обнаружил это семиэтажное блеклое безобразие, в котором день деньской надрывались перфораторы – жильцам сдавали квартиры без ремонта, и они делали его сами.
Чудик[1] разгневался. Он стал пакостить в этом доме: сначала по мелочи, крадя у рабочих материалы, потом серьезнее – пшикая водой на проводку или перегрызая тросы у лифта.
Мы с Феликсом отправились на охоту с благой целью: вправить лешему мозги на тему необходимости переживать горе самостоятельно, а не мстя ни в чем ни повинным людям. «Если уж мстить, то фирме-застройщику, понимаешь?» – собирался сказать Феликс, хотя мне казалось, что это не слишком хорошая идея.
Я ехал уже в роли настоящего стажёра, а не просто заблудшей сбоку припёки. На следующий день после битвы с шоблом Михаил снова принял нас в своем дворце в Небесных Чертогах. Он просмотрел мой отчет и, поздравив с успешно сданным экзаменом, вручил значок стража. Золотой герб, на котором – меч и распахнутые крылья, а вокруг – несколько многоконечных звезд.
Вообще, район окраинных новостроек, где бесновался леший, не относился к нашей с Феликсом юрисдикции, но там жила какая-то подруга Рыбкина, и он просто решил помочь ей.
Это было наше первое совместное дело – и меня сразу же ранили.
Причем очень обидным образом. Я стоял на лестничной площадке, раскачивая маятник, который должен был показать направление поисков лешего. И вдруг тот просто накинулся на меня со спины – бросился откуда-то из-за угла, пытаясь придушить. Сила его прыжка была такова, что я полетел впёред – и вниз по ступеням пролёта.
Я прокатился по лестнице, словно герой комедийного кино, и, врезавшись в стену, наконец остановился. А перекувыркнувшийся через меня леший… вывалился в окно. Предварительно разбив его, из-за чего меня засыпало осколками.
Итогами дела стали:
– я, госпитализированный с сотрясением мозга, ушибами и порезами;
– леший, сломавший ногу и отправленный Феликсом к магическому психологу, чтобы проработать с ним свое горе потери, агрессию и всё такое.
И вот, пролежав больше недели в больнице, я наконец снова получил возможность выйти на свет божий.
Рыбкин ждал меня на первом этаже, в холле. Все эти дни он чувствовал себя ужасно виноватым за случившееся: оставил дитя без присмотра!.. Ему никак не удавалось навестить меня, потому что в эти дни он в паре со стражницей Петроградского района охотился на колдуна-контрабандиста, и освобождался тогда, когда приемные часы тут уже заканчивались.
Но каждый вечер Феликс передавал мне с медсестрой то конфеты, то бургеры, то – ужас – цветы. Соседи-старички начали посмеиваться надо мной, расспрашивая, кто же моя очаровательная избранница. Боясь, что любые ответы на это породят еще больше вопросов, а добродушные улыбки превратятся в гримасы ужаса и подозрение в содомии, я предпочитал и вовсе не отвечать.
– Сразу видно, наш сосед – загадочная душа, – смеялся тот старичок, что лежал тут со сломанной голенью, потому что, играя с внуком, по ошибке ударил по гире, а не по черному мячу.
– Байронический типаж, – отвечал другой, преподаватель литературы в школе. – Разбиватель сердец. Возможно, это всё ему шлют разные леди.
Я только молчал, вздыхал и смотрел на то, как осыпаются бордовые лепестки роз у меня на тумбочке. Возможно, со стороны это действительно выглядело по чайлд-гарольдовски[2].
Феликс ждал меня на первом этаже больницы. Высокий и длинноногий, он кое-как втиснулся на свободное место между двумя мрачными женщинами и сидел на неудобной металлической скамье, сосредоточенно уткнувшись в телефон. Но стоило мне подойти к стеклянным дверям, ведущим в зал ожидания, как Рыбкин, словно унюхав меня, поднял голову. Его взгляд наполнился радостью, и он вырвался из тесноты между телами, как пробка из бутылки.
– Ты действительно в порядке! – с таким облегчением воскликнул он, будто думал, что всю неделю ему подло лгали, с ним переписывался кто-то другой от моего лица, а сам я все-таки упокоился прямо там, на месте, под лестницей. – И выглядишь гораздо лучше, чем можно было предположить!
Он быстро обежал меня по кругу, внимательно оглядывая. Подол его песочного плаща раздувался от скорости.
– У тебя было столько крови на лице, когда ты упал, что я думал, останутся шрамы.
– Это была кровь с головы, – сказал я.
– Волосы все тоже на месте, никаких швов, – Феликс засиял. – Отлично! Значит, на завтрашнем рауте ты предстанешь перед коллегами во всей красе.
– Каком рауте?
Рыбкин вместо ответа протянул мне приглашение. На черной карточке золотыми вензелями значилось:
ЛЕТНИЙ БАЛВ МИХАЙЛОВСКОМ ЗАМКЕ
Ниже – время сбора гостей, адрес и дресс-код. Последний оставил меня в глубочайшем недоумении, ибо гласил: «Моё сердце под зелеными холмами».
Феликс поманил меня на улицу, чтобы нас не подслушали любопытные посетители больницы. Там уже в полную силу вступил май. Воздушно-белый, словно одуванчики, пух слетал с тополей, густо растущих на аллее, и двое пятиклашек с огромными рюкзаками поджигали его, когда он падал на асфальт. Мы с Рыбкином мирно прошли мимо, а вот гуляющая рядом молодая мама с коляской подняла страшный крик. Её можно было понять – пожары и всё такое – но я всё же больше симпатизировал школьникам.
Он действительно очень красиво горит, этот пух.
– В Небесные Чертоги приехал важный гость, – между тем начал объяснять Феликс. – Один из херувимов.
– У нас и такие есть?.. – расширил глаза я.
– Ну, не совсем у нас, – он пожал плечами, от этого движения звякнула брошь в виде золотой лилии с колокольчиками-тычинками, скреплявшая ворот вычурной белой блузы, надетой на Феликсе. – Они живут и действуют в высших сферах. Думаю, я не удивлю тебя, если скажу, что Земля – это совсем мелочь по сравнению со всей вселенной. Ты когда-нибудь слышал о Гвидо Д`ареццо?
– Ты издеваешься? – только и спросил в ответ я, и Феликс хлопнул себя по лбу.
– Ну да, ты же музыкант! Прости. Вижу, я оскорбил тебя предположением о твоем незнании.
– Скорее, меня задевает то, что ответы из тебя приходится тянуть раскаленными щипцами, – пробормотал я, заправляя за уши волосы, которые отросли за последние пару месяцев и теперь всё время падали на лицо.
Гвидо д`Ареццо, он же Гвидо Арентинский создал нотную запись, используемую по сей день. Привычные нам обозначения до-ре-ми-фа-соль-ля-си с закрепленными за ними строками – его изобретение. Точнее, у него это были ut-re-mi-fa-sol-la-si – просто ut в дальнейшем заменили на do как более удобнопроизносимое (а то закрытый слог невозможно тянуть, как того требует душа поющего).
– Как ты наверняка помнишь, эти слоги являются первыми буквами в молитве Святому Иоанну, – сказал Феликс. – Ut queant laxis, Resonare fibris, Mira gestorum… Так?
UT queant laxis – Утробою отверстой чтобы REsonare fibris – Ревнители твои сумели MIra gestorum – Миру возгласить деяний чудеса, FAmuli tuorum – Фальш совлеки с их губ, SOLve pulluti – Солгать дабы не смели, LAbii reatum – Лаская слух напевом SAncte Joannes – Святого Иоанна.
– Так, – подтвердил я, не понимая, в чем, собственно, подвох.
Феликс ловко поймал одну пролетавшую мимо нас пушинку и скатал ее в комочек.
– А вот многие мистики полагают, что названия нот шифруют в себе не строки молитвы, а… строение вселенной.
Загибая пальцы, он посчитал-продекламировал:– Do – Dominus – Господь; Re – Rerum – материя; Mi – Miraculum – чудо; Fa – Familias Planetarium – семья планет, то есть Солнечная система; Sol – Solis – Солнце; La – Lactea via – Млечный путь; Si – Siderae – небеса.
– Да, об этом я тоже знаю, – я покосился на Феликса, как на умалишенного – настолько далеко мы ушли от изначальной темы разговора.
Возможно, у него тоже было сотрясение мозга, но он просто не дал себя проверить – и на его фоне у Рыбкина начали экстренно развиваться бредовые мысли или что-то вроде того. Поймав мой подозрительный взгляд, Феликс усмехнулся. Несмотря на то, что разница в росте у нас составляла всего сантиметров пять, он всегда умудрялся смотреть на меня так, словно был выше на голову – не «свысока» со всеми причитающимися этому слову коннотациями, а просто… сверху. Я надулся, как рыба-ёж.
– В общем, Женя, мистики не так уж не правы, – подмигнул Феликс. – Конечно, Гвидо из Ареццо в своем XII веке понятия не имел, что такое Солнечная система, но, как и многие гении, предвосхитил будущее. Вселенная и впрямь неплохо раскладывается на семь сфер – считай, семь нот. Так вот, мы все обитаем на третьей ноте – Miraculum, Чудо. А вот наш дорогой гость херувим прибыл к нам с шестой ноты. Царство Lactea Via устроено совершенно иначе, не так, как наш мир. Но его обитатели могут «спускаться» к нам – и делают это периодически для решения тех и других важных задач.
Мне ужасно хотелось спросить, а что происходит на нижних сферах – и можем ли мы спускаться туда, подобно течению в водопаде – но я боялся, что Феликс слишком далеко и надолго уйдет в эзотерический экскурс.
Поэтому я только уточнил:
– И какая задача стоит у прибывшего херувима?
– Церемониально-надзорная, скажем так. Он прибыл, чтобы проверить, как у нас дела, и наградить достойных за их благие деяния на службе у Небесных Чертогов. Собственно, летний бал и посвящен этому. Ты хочешь есть? Нет? Отлично. Значит, мы можем сразу отправиться к швее.
Слово «швея» заставило меня удивленно вскинуть брови.
– Но ведь у нас всего один день до бала, – протянул я. – Разве нам успеют сшить костюмы на заказ? И, да… Что вообще значит этот дресс-код – «Моё сердце под зелеными холмами»?
– Увидишь, – пообещал Феликс.
***
Мы отправились в универмаг Au Pont Rouge, расположенный на пересечении набережной Мойки и улицы Гороховой. Непосредственно у Красного моста, как и обещало название. Мне всегда нравилась его башня с куполом и шпилем, выполненными в стиле модерн. Я считал это здание едва ли не самым красивым в городе, наравне с Зингером.
Стоило нам с Феликсом зайти внутрь, как мы оказались окружены стайкой консультантов, наперебой предлагавших понюхать – ах, простите, послушать – парфюмы. Звонкие и тонкие, как колокольчики, девушки, одетые в цветах рекламируемых брендов, приятно пахли и источали ауру легкости и благополучия.
Меня словно загипнотизировали. Одну руку мне уже брызгали чем-то с провокационным названием Lost Cherry[3], в другую втирали крем с маслом ши, кто-то советовал присмотреться к новой коллекции солнцезащитных очков, которые так подойдут к моим «прекрасным выразительным» глазам… Наверное, я бы задержался там – ошеломленный и дезориентированный – но тут Феликс цокнул языком, разогнал всех какими-то ужасно холодными словами и утащил меня на второй этаж в отдел мужской одежды.
– Они ведьмы? – спросил я, приходя в себя.
– Они женщины. А ты дурак, – прыснул он.
Мы подошли к обшитому дубом стеллажу с платками и запонками. Тут нас тоже поймал консультант – уже юноша. Феликс молча показал ему значок стража, и тот, серьезно кивнув, поманил нас за собой. В дальнем углу он отпер запертую на ключ, совершенно неприметную дверь, и ушел без дальнейших комментариев.
– За дверью – Изнанка? – догадался я.
– Бинго, – поаплодировал мне Феликс.
О том, что такое Изнанка, он рассказал мне на следующее утро после ловли шобла. А лежа в больнице, я смог как следует почитать о ней в присланных Феликсом книгах.
Оказалось, что магический мир – это не только философское и социальное понятие, но зачастую и географическое. Наша планета существует в связке с так называемой Изнанкой – то есть другим измерением, словно продолжающим землю.
В отличие от нашей планеты, Изнанка не едина. Ты не можешь совершить по ней кругосветному путешествие, потому что она составлена из отдельных лоскутов, между которыми лишь пустота. Словно изорванная шелковая подкладка на старой мантии. В каком-то месте Изнанка может быть совсем крохотной: например, представлять собой лишь сырую и пустую пещеру размером в несколько шагов. В другом – быть береговой линией длиной в несколько километров: море, вереск, круглые хижины с островерхими крышами... А в третьем – вмещать целый город.
Небесные Чертоги тоже находятся на Изнанке. Именно поэтому мы попадаем в них сквозь порталы, а не на Боингах-777. Рейс «Москва – Дворец архангела Михаила. В полете вам будут предложены прохладительные напитки и исповедь».
Узнав об этом, я сразу спросил Феликса: а что будет, если упасть с края какого-нибудь из летающих островов? Куда я попаду?
Оказалось, я упаду в магический лес. Потому что «лоскут» Изнанки с городом небожителей настолько велик, чтобы включает и земли под ним: заколдованные рощи, таинственные деревушки и опасные подземелья. Но падать туда придется с высоты в десять километров, так что в финале меня ждёт не приятная прогулка по зачарованным рощам, а плачевная участь лепёшки.
– Держись от края островов подальше, – подытожил Феликс. – Ну а если уж упал, то кричи как можно громче – возможно, кто-то из небожителей услышит и успеет поймать тебя.
Так вот, как я уже сказал, помимо огромных территорий, на Изнанке находится неизмеримое множество более мелких местечек. И, конечно, колдуны и представители магических рас по возможности используют их для своего удобства. Например, заводят на Изнанке уютные домики и сады с целебными травами, или устраивают там тайные собрания. Или – возвращаясь к настоящему моменту – создают волшебные отделы в обыкновенных с виду универмагах.
Феликс открыл обитую дубовой обшивкой дверь и жестом пригласил меня зайти.
Мгновение спустя мы с ним оказались в швейном ателье. Его интерьер выглядел так же респектабельно, как в других помещениях Au Pont Rouge, но кое-что все же разительно изменилось: по залу, расторопно повинуясь приказам пожилой дамы с осанкой балерины, бегали… феи. Большие феи. Не Тинкер Белл!
Стройные и как будто полупрозрачные, со сложенными за спиной крыльями, напоминающими стрекозиные, с длинными волосами и… копытцами вместо ступней. Я открыл рот от удивления, но толчок Феликса под ребро заставил меня быстро его захлопнуть.
– Кого я вижу, молодой господин Рыбкин! – прищурившись сквозь монокль, хмыкнула пожилая дама. – Давно тебя не было в ателье «В руках умелой вилы», однако же. Где гулял?
– Нигде, – слегка поклонился Феликс. Колокольчики на его броши снова мелодично зазвенели. – Потому и не приходил, госпожа Вилерена: ваши наряды достойны только самых изысканных торжеств, а моя жизнь в этот год была полна лишь кровавых битв и неказистой повседневности.
Госпожа Вилерена засмеялась и пожурила его за слишком высокопарный слог. Я вдруг понял, что у нее из-под длинного подола платья тоже нет-нет да покажутся копытца. И седые волосы, собранные в узел на затылке, если распустить их, наверняка окажутся до пола… Только крыльев не хватало для того, чтобы она стала выглядеть точь-в-точь как ее помощницы. Вилы. Точно. Я вспомнил, что в славянском фольклоре этих фей называют именно так.
– Позвольте представить вам Евгения Фортунова, нового стража в наших рядах, – Феликс указал на меня, и я тоже слегка поклонился. – Завтра мы идем на Летний бал. Сможете ли вы помочь нам с нарядами?
– Дресс-код? – уточнила Вилерена, уже деловито обмеряющая меня сантиментром.
– «Моё сердце под зелёными холмами».
– Ах! – она с досадой щелкнула пальцами. – Нет чтобы назвать его в духе наших традиций. Это вечное западничество, скучные аллюзии на Бёрнса[4]… Но в общем и целом тематика бала замечательная. Я с удовольствием возьмусь за работу.
[1] Вслед за Феликсом я стал называть «чудиками» всех мелких, по умолчанию нейтрально настроенных волшебных существ.
[2] «Паломничество Чайльд-Гарольда» – поэма Джорджа Гордона Байрона. Молодой английский аристкрат Гарольд устал от жизни, рефлексирует, меланхолит и влезает в случайные любовные связи.
[3] «Потерянная невинность» (англ.)
[4] Роберт Бёрнс – шотландский поэт и фольклорист.
11. Бал в волшебных владениях
Госпожа Вилерена и её помощницы сшили костюмы с поистине нечеловеческой скоростью: мы забрали их уже на следующее утро. По дороге туда мое любопытство одержало победу над воспитанностью – я не выдержал и спросил Феликса, является ли сама хозяйка ателья вилой, и, если да, где ее крылья.
История, поведанная мне Рыбкиным в ответ, оказалась печальной. Да, Вилерена была вилой. И однажды в неё влюбился человек – желая привязать её к себе и сделать своей женой, он отрезал ей крылья, как велели некоторые старые поверья. Но это не подействовало. Он просто покалечил её – и она всё равно сбежала, однако жить в лесах Изнанки среди подруг ей было стыдно, и поэтому она поселилась в Петербурге, прикинувшись обычной женщиной. А потом открыла ателье для колдунов. Оно стало таким успешным, что другие вилы сами стали приезжать к Вилерене, чтобы поработать под ее началом.
– Получается, магические существа и расы могут сами выбирать, где им жить: у нас в земных городах или на Изнанке? – уточнил я.
– Конечно. Вообще-то, все это могут. Способность делать выбор – имманентное право любого думающего существа, – подмигнул Феликс. – Люди тоже могут жить на Изнанке – другое дело, что для этого им нужно знать о её существовании… Иронично, что всех нас в наших жизнях сильнее всего ограничивает именно наше представление о возможном, а вовсе не внешние обстоятельства, верно?
Я кивнул.
– Так что переселяются на Изнанку обычно либо колдуны, либо члены их семей, – Феликс. – Браки между колдунами и простыми людьми, конечно же, случаются.
– А браки между колдунами и представителями магических рас?
– Тоже. И хотя бедную госпожу Велерену пытались насильно склонить к такому, обычно подобные союзы заключаются по любви и оказываются по-настоящему счастливыми. Я тебе больше скажу: даже ангелы и люди могут жениться. Или демоны и люди. Но в этих случаях есть один печальный нюанс.
– Какой? Людям некомфортно жить на небесных островах: падают?
Феликс хохотнул, потом грустно усмехнулся.
– Быстро умирают, Жень. Ангелы и демоны живут неизмеримо дольше.
Я прикусил язык и замолчал.
***
В семь вечера я ждал Феликса на Кленовой улице, выходящей к Михайловскому замку. Мы должны были встретиться здесь, потому что у него были еще какие-то дела – а вот я приехал из дома, где несколько часов подряд просидел за энциклопедиями, разбираясь в видах магических артефактов, заговоров и ритуалов – то есть получая знания, которые с учетом моей новой работы являлись жизненно необходимыми.
И интересными.
Чертовски интересными. От волшебного мира захватывало дух. Чем больше я узнавал о нем, тем сильнее разгорался мой аппетит. Мысль о том, сколько всего удивительного ждёт меня впереди, была сродни чувству влюбленности. Что-то щекочущее и подхватывающее, как поток.
А еще мне ужасно хотелось играть. Пальцы почти болели оттого, что я не пускал их к клавишам. Только раззадорил игрой на набережной – и снова обломал, как полгода назад. Музыка билась в груди и молила выпустить её, заставляла просыпаться по ночам и требовала внимания.
«Надо купить фортепиано», – в который раз подумал я.
И вот тут мою эйфорию внезапно обволок липкий страх, потому что я вспомнил о тёмном предсказании Инги. Если вдруг моя музыка действительно будет убивать людей, то желание играть ее – кощунственно. Не стоит делать этого.
Я топтался на меня, а прохожие косились на меня. Некоторые даже перешептывались. Одна школьница сфотографировала: она старательно пыталась изобразить, что у нее включена передняя камера и она делает селфи, но ее актерская игра была никудышной. Решив, что даже на чужом фото я не хочу быть сутулой вороной, я приосанился и принял максимально уверенную позу. Камера защелкала быстрее, после чего девчушка унеслась прочь, только пятки засверкали.
Причиной такого интереса незнакомых людей ко мне стал, конечно же, мой костюм.
Тематика фейри – вот в каком стиле проходил Летний бал.
У меня в голове всё еще не укладывалось то, как поразительно сочетались на мистической стороне мира элементы из столь разных мифологий, как славянская и кельтская, корейская и германская, шумерская и гавайская… И все это – приправленное религиями и мистицизмом. Как-то раз я спросил Феликса, каким образом и когда все это смешалось в кучу. Он ответил, что оно всегда было таким – целостным, гармоничным в своем многообразии – и это уже люди стали делить все на кусочки, потому что им тяжело охватить всё и сразу. Люди склонны упрощать и разобщать. Заострять углы и разламывать картину на пазлы. Так нам почему-то легче.
– На Изнанке всё было и есть едино, – объяснял Феликс. – Кстати, на всякий случай отмечу: в Чертоги ведут порталы, расположенные по всему миру, а не только Петербургу. И язык, который кажется тебе русским, на самом деле не является им: там мы все незаметно для себя говорим на безымянном наречии, которое нельзя познать рационально, но которое объединяет всех людей.
– Ну хоть что-то нас объединяет, с ума сойти, – проворчал я. – И то непознаваемое, ага.
…Так вот, сейчас я был одет, словно принц из-под холмов. Или, скорее, косплеер такого принца.
Брюки, блуза с шейным платком, украшенным медальоном, приталенный пиджак, длинная накидка на плечах. Все – темного сумеречного оттенка, который Вилерена назвала «цветом индийских чернил». На брюках и лацканах – бронзовая вышивка, на одном плече – такого же цвета декоративная цепочка, на другом и вовсе – синие птичьи перья… Никогда в жизни я не одевался так вычурно. Я переживал, что буду похож на пугало, но, к счастью, все оказалось очень неплохо – однако крайне неуместно.
Я бросил подозрительный взгляд на ворота Михайловского замка. За всё то время, что я стоял здесь, туда никто не заходил. Тем более – никто, одетый столь же причудливо.
Феликс же не мог перепутать время и место, да?..
С визгом неподалеку от меня затормозило такси. Еще не успело оно полностью остановиться, как из него выпрыгнул Рыбкин.
– Бежим скорее! – воскликнул он, хватая меня за локоть и таща за собой.
– Разве мы опаздываем? – изумился я. – Ведь сейчас как раз время сбора гостей…
– Сейчас семь. А время сбора – с семи до восьми по Гринвичскому времени. Так что мы еще как задержались.
– Ты что, не знал этого раньше? – застонал я.
– Знал.
– Но?..
– Проигнорировал.
Феликс еще ускорился. Я еле поспевал за ним. Его наряд подходил к моему, но в целом казался более расслабленным и современным. Я думал, что госпожа Вилерена оденет Рыбкина в его любимые светлые тона, но она выбрала глубокие винные и смородиновые оттенки. Блуза с высоким горлом прикрывала ошейник, поверх была длинная, по середину бедра, накидка с лацканами и широкими рукавами, выглядевшая как внебрачная дочь пиджака и кимоно. Расшитая бронзой, как и мой костюм. На узких брюках на щиколотках – завязки-банты, напоминающие о легконогом Гермесе. На груди – тоже медальон.
Я бы не обращал столько внимания на одежду, если бы госпожа Вилерена и ее вилы не оказались крайне требовательны к похвале.
Утром нам, без преувеличения, пришлось сказать по несколько добрых слов каждому элементу нарядов. Каждому. Эта плата, как объяснил Феликс, была для волшебных швей куда более ценной, нежели скучные человеческие деньги.
– Творческие личности, что поделаешь!
Так что я вынужденно выучил прелести всех завязочек и аксельбантов на наших костюмах, хотя названия этих роскошных деталей вылетели у меня из головы в тот же момент, как я вышел из универмага.
Мы вбежали под замковые ворота.
Я только и успел, что в очередной раз – прощальный на сегодня – скользнуть взглядом по жутковатой надписи, венчающей портик:
«ДОМУ ТВОЕМУ ПОДОБАЕТЪ СВЯТЫНЯ ГОСПОДНЯ ВЪ ДОЛГОТУ ДНЕЙ».
Да и весь замок был пугающим, несмотря на, казалось бы, апельсиново-меренговый цвет стен. Император Павел I построил его, надеясь жить тут долго и счастливо, но был убит уже через 40 дней после переезда.
Говорят, его призрак до сих пор ночами бродит по коридорам. Останавливается у какого-нибудь окна, выходящего на улицу, и считает прохожих. Один… два… три… сорок седьмого по счету Павел лишает жизни. Конечно же, сверхъестественным образом: под беднягой на мгновение распахивается дыра во тьму, он падает туда и вскоре растворяется: энергию его души и тела, как по трубочке, высасывает призрак императора.
В общем, не ходите возле Михайловского замка по ночам.
Когда я спросил у Феликса, почему Летний бал проводят в таком одиозном месте, он сказал, что тому есть две причины. Первая: оно, как ни крути, возведено в честь Архангела Михаила, и поэтому у Михаила тут чуточку больше магических сил, что не лишнее, когда надо роскошно задекорировать для гостей целый чертов замок.
Во-вторых, здесь тоже было дополнительное измерение.
– Бал проходит не в этом унылом персиковом безобразии, – Феликс был критично настроении в отношении императорского дома, – а на его Изнанке, в так называемом Полуночном замке. Вот он очень красив.
Чтобы попасть на Ту Сторону, мы в пустынном внутреннем дворике нашли серебристое облако густого тумана и вошли в него, предварительно назвав свои имена и помахав приглашениями. Раздался мелодичный звон, и когда мы ступили из жемчужной мглы обратно… это было уже совсем другое место.
Название Полуночный подходило ему как нельзя лучше.
Формально вокруг были всё те же стены, двери, башенка, ворота. Но небо над нами вдруг стало безупречно-высоким и каким-то бархатным, усеянным мириадами созвездий и огромной луной цвета взбитых сливок. Здание казалось стеклянно-черным, его увивали изумрудные плющи и вьюны. В прохладном летнем воздухе парили волшебные огоньки. У ступеней, ведущих к главному входу, играли музыканты: арфистка, флейтист и виолончелист.
В остальном двор был пуст; все уже находились внутри.
Мы с Феликсом пошли сквозь анфиладу тёмных залов – и я не уставал поражаться тому, куда попал. Всюду царили глубокие и тёмные, какие-то подводные цвета. Текучие на вид ткани и сверкающие драгоценности охлаждали взор, а лесной запах сырой земли и фиалок заставлял дышать глубже обычного. Гости смеялись и шушукались, плели интриги и ранили друг друга острыми словами, поданными под видом комплиментов. Торжественная часть еще не началась, мы успели вовремя.
В главном зале было просторно, думаю, просторнее, чем в интерьерах настоящего замка. Тут Феликс наконец остановился, деловито подхватил с подноса ближайшего официанта два бокала, сунул один мне, и стал активно изображать, будто мы стоим и болтаем тут давным-давно. Уже заскучали. Уже думаем пойти домой. Всё по заветам светского общества.
Я рассматривал гостей. Это были мужчины и женщины всех возрастов – от, казалось, совсем подростков до дряхлых стариков, опиравшихся на внушительные трости. Также встречались ангелы, нимфы, оборотни и другие магические существа.
Почти все стояли парами или небольшими группками, и только неподалеку от нас был довольно большой круг. Люди выстроились вокруг кого-то и шептались, шептались…
Мне стало интересно, я двинулся в ту сторону. Пара человек как раз отошла, и в образовавшемся проеме я вдруг увидел их.
Ох.
Они стояли, словно не замечая, как все на них смотрят. Одинаково высокие и стройные, с выразительными глазами и изящными чертами лица, с кожей нежнее шелка, в роскошных одеяниях зеленого и черного цвета, вышитых серебром. Отстраненные, пребывающие словно в своём мирке, казалось, они намеренно отгораживались от остальных невидимой стеной.
Если бы у Летнего бала были король и королева, ими стали бы они.
– А, ты тоже словил краш на близнецов? Что ж, все мы через это проходили, – хмыкнул подошедший вслед за мной Феликс.
– Слева – это же Инга?.. – благоговейно прошептал я.
У себя дома ведьмой показалась мне красивой, очень красивой; но это было ничто по сравнению с тем, как раскрылась её красота на балу. Она казалась соколицей, стрелой, летящей сквозь лесной туман, цветком дурмана, отменяющим скучную реальность.
– Она, – подтвердил Феликс. – И её братец Клугге.
Хоть они и были близнецами и чертами лица и изяществом походили друг на друга, я бы дал им разную карточную масть. Инге – трефы. А вот Клугге – однозначно пики. Если она была шатенкой, то его волосы выглядели черными, как смоль; если в ней было какое-то тепло – розовые губы, почти бирюзовые глаза, то он был воплощением кинжального холода и замкнутости антрацита.
– Пойдем, я познакомлю вас по всем правилам, – подтолкнул меня Рыбкин.
Я зашипел «Не надо сейчас! Не смей даже!», но Феликс изобразил, что не слышит. Меня захлестнула паника. Я не готов прямо сейчас общаться с Ингой! После того предсказания мне надо как-то собраться и подготовиться!
– Не пойду. Я хочу в туалет, – решительно заявил я, и Феликс моргнул, уступая.
На такое не может быть возражений. Обезоруживающая и обескураживающая фраза. Такая же сильно действующая, как «У меня нет денег» в ответ на попытки какого-нибудь менеджера по продажам впарить тебе ненужную услугу. Оба заявления требуют некоторого бесстыдства – так себе признания, да? – зато действуют безотказно.
